19 июня 2022 года, Усть-Манск

Пробуждение было тяжёлым и неприятным, как после большой пьянки. Вдобавок перед глазами всё ещё мелькали остатки жуткого сна: какой-то страшный пожар в большом старинном доме, пляшущий человек в странном наряде из волчьей шкуры, высокий столб с прижавшимся к нему мужчиной, объятые пламенем, а в нём – искажённое злобой женское лицо…

Соболев разлепил веки и тут же зажмурился – солнце било из открытого окна световыми копьями точно по глазам. Вадим полулежал в кресле в своём рабочем кабинете, окнами на восток. Спина и шея затекли от неудобной позы. Чертыхаясь, он выбрался из кресла и принялся делать гимнастику, приводя тело в порядок. К тому же он обнаружил, что даже не раздевался. Все попытки вспомнить вчерашние события после их странного бегства из ресторана к успеху не привели.

Соболев почувствовал, что тело вновь стало его слушаться, и двинулся в обход квартиры, надеясь разобраться в текущей обстановке. Часы на кухне показывали семь часов утра. На плите тихо посвистывал чайник, а на столе стояла сковорода под крышкой. Вадим приподнял крышку и втянул носом ошеломляющий запах омлета с ветчиной и укропом.

– С добрым утречком, хозяин! – Перед ним, будто из ниоткуда, появился Шишок со стаканом молока в одной руке и куском хлеба с маслом в другой.

– Привет, Серафим Афанасьевич. – Соболев усиленно потёр лицо ладонями. – Скажи, пожалуйста, что это вчера было?.. Как я здесь очутился?..

– А по-прежнему очутились, легкоступом, конешно! По-другому я-от и не умею.

– Очутились?!

– Ну да! Те двое аккурат на твоей постели поместились.

Вадим молча бросился в спальню. Там, на широкой двуспальной кровати, прямо поверх покрывала лежали Андрей и Альбина. Одетые. Рокотов спал на спине, закинув руки за голову. Старший следователь – свернувшись калачиком у него под мышкой.

Глядя на эту идиллическую картину, Соболев невольно прыснул. От его смеха Альбина проснулась. Несколько секунд она таращилась на лежавшего рядом Андрея, а потом с визгом отшатнулась и свалилась с кровати. Продолжая голосить, бедная женщина прямо на четвереньках кинулась вон из комнаты и налетела на Вадима.

– Альбина Львовна, дорогая, успокойтесь! – Соболев мягко схватил её за плечи и поднял с пола.

Бортнюк, зажмурившись, заорала во всё горло, так что проснулся и Рокотов, и принялась биться в руках Вадима, как пойманная птица. Некоторое время Соболеву пришлось потратить, чтобы не получить реальные увечья, уворачиваясь от остреньких коготков старшего следователя.

– Что случилось? – рявкнул в довершение общего шума майор, тоже вскакивая с кровати, как подброшенный. – Где мы, чёрт побери?!

Он наконец увидел колотившуюся в истерике женщину и своего друга в попытке удержать ненормальную, в момент всё понял и расхохотался. В результате у него тоже случилось что-то вроде истерики, только от смеха.

А в дверях спальни всё это время стоял Шишок и спокойно наблюдал весь балаган, с удовольствием поедая бутерброд и запивая его молоком.

Минут через пять Бортнюк выдохлась и затихла, повиснув у Вадима на руках. Рокотов тоже справился с нервами, и настала пора разъяснений. Но Соболев мало что сам понимал и перевёл стрелки на деда.

– Серафим Афанасьевич, – строго сказал он, – вы единственный, кто может прояснить ситуацию. Очень вас прошу, растолкуйте нам!

– С превеликим удовольствием, – заулыбался Шишок. – Ты, хозяин, в вечор меня позвал, помощи попросил, я и пришёл. Ну, драку драться я не люблю, тем паче с бывшим хозяином не с руки, вот я и решил вас всех гамузом домой перенесть!..

– Это кто?! – прежним каменным голосом вдруг спросила Альбина.

Она уже полностью овладела собой, даже немного привела в порядок растрёпанные в истерике одежду и причёску и теперь в упор с подозрением разглядывала дедка.

– Серафим Афанасьевич Шишок, – поспешил представить его Вадим. – Мой… дальний родственник!.. В гости приехал…

– Как я сюда попала? И где я вообще нахожусь? И почему я оказалась в одной постели с… этим гражданином?! – Альбину явно снова начинало трясти.

– Альбина Львовна, – заторопился Соболев, – вы у меня дома. Все вы… Нас вчера… привёз сюда мой родственник, Серафим Афанасьевич. Помните, из ресторана?.. Там драка произошла…

Бортнюк как-то растерянно посмотрела на него, захлопала ресницами, нижняя губа её предательски задрожала.

– Я не помню!.. – шёпотом выкрикнула она и сама уткнулась Вадиму лицом в грудь. Плечи её затряслись.

– Вторая серия… – пробурчал Андрей, оглядывая себя. – А правда, Вадим, как мы к тебе попали?

– Я же говорю, Серафим Афанасьевич нас… доставил. – Соболев умоляюще посмотрел на Шишка и знаками показал, мол, выручай!

– А что в ресторане-то случилось? – нахмурился Рокотов. – Кажется, драка была… А потом – ничего не помню!..

– И как с Боровиковым дрался – тоже не помнишь? Из-за Альбины, между прочим!..

– Иди ты! – Андрей отмахнулся. – Не может такого быть!.. А где Боровиков?

– Остался во дворе ресторана. – Соболев осторожно погладил по спине плачущую женщину. – Боровиков напал на Альбину Львовну, а мы с тобой напали на Боровикова, а потом он напал на нас…

– Что ты несёшь, ей-богу?! Говори правду, сейчас же!

– Фу! Не знал, что майоры такие тупые бывают!.. Я объясняю: вчера мы с тобой подрались в ресторане «Мана» с гражданином Боровиковым из-за старшего следователя товарища Бортнюк. Во время драки гражданин Боровиков применил против нас некое огнестрельное оружие неизвестной конструкции. Но, на наше счастье, рядом оказался… мой дальний родственник по… отцовской линии Серафим Афанасьевич Шишок, который воспользовался сумятицей и помог нам покинуть опасное место схватки без физических потерь. Теперь всё ясно?..

– Нет. – Рокотов смотрел на друга с большим подозрением. – На чём мы покинули ресторан? Почему не дождались патрульных? Где машина, на которой нас вывез твой родственник?..

– И где моя подруга Оксана? – вдруг спокойным голосом спросила Альбина.

Соболев понял, что ситуация патовая: эти двое просто не примут его настоящее объяснение, да он и сам в него до сих пор не может до конца поверить. Шутка ли – самая настоящая телепортация, «легкоступ», как это называл Шишок. Какой человек в здравом уме в это поверит?.. Но другого-то объяснения нет! Или есть?.. Однако Вадим, в отличие от Альбины и Андрея, всё прекрасно помнил в подробностях. Единственным неприятным последствием этого… перехода?.. была жуткая головная боль.

– Ладно, сдаюсь, – примирительно поднял он руки, отступая от Бортнюк. – Боровиков кинул в нас во дворе газовую гранату. Вы оба вырубились сразу, а мы с Серафимом Афанасьевичем всё-таки вас вытащили, вызвали такси и привезли сюда, в мою квартиру. От этого газа, между прочим, и у меня голова раскалывается, а дед – вон – молоком отпаивается.

– А Боровиков где? Арестован?..

– Не знаю. Кажется, ему удалось скрыться под шумок.

– Так! Моё терпение лопнуло! – заявила Альбина. – Я сейчас же еду в прокуратуру и подаю докладную о служебном несоответствии начальника оперативно-розыскного отдела ГУВД! Неделю не можешь изловить одного психа, Рокотов! Сначала пожар с трупами, потом убийство в университете, теперь нападение на старшего следователя следственного комитета!.. Этот бандитизм должен быть немедленно прекращён!.. Я требую, Рокотов, слышишь?.. Немедленно!.. – снова сорвалась она на крик и топнула босой ногой по ламинату спальни.

По мере того как она распалялась, Андрей мрачнел всё больше, а когда услышал истеричное требование бывшей супруги, не выдержал. Выхватил из кармана брюк мобильник, ткнул «горячую» кнопку.

– Витя?.. Ты где сейчас? Дома?.. Немедленно посылай группу захвата на Станиславского!.. Да, задержи этого Боровикова, а я привезу ордер на арест… Где возьму в воскресенье?.. А вот прямо сейчас и возьму! – Он повернулся к Альбине. – Один знакомый следователь выпишет… Действуй, капитан!

Рокотов сунул мобильник обратно в карман и выжидательно уставился на бывшую супругу. Та отвела глаза и нарочито внимательно принялась рассматривать узор обоев на стене.

– Я бы не советовал это делать, Андрей, – спокойно произнёс Соболев. – Только людей потеряешь…

– Он что, Рэмбо? – скривился Рокотов. – Наши парни его вмиг упакуют. А, может, заодно и шаманку эту прихватят, если объявится.

Вадим обречённо покачал головой, вздохнул и сказал:

– Делай, как знаешь. Я считаю, что нужно не шаманов и шаманок ловить, а не дать им обряд древний провести! Это куда важнее. А для этого необходимо найти священное огниво раньше нашей «волчицы».

– Ну, так ищи! Ты же частный сыщик. Вперёд! А мне предоставь заниматься своим делом, – отрезал Рокотов. – Идёмте, Альбина Львовна, я вас подброшу до дома по старой дружбе.

Бортнюк вскинулась и открыла было рот, чтобы сказать что-нибудь язвительное, как вдруг посветлела лицом, кивнула и поднялась.

– Спасибо, Андрей Васильевич, воспользуюсь вашим предложением, – почти ласково произнесла она и первой вышла из спальни.

Мужчины обалдело уставились друг на друга, но тут Соболев увидел в коридоре напротив комнаты Шишка. Дедок сидел на корточках у стены и, прикрыв глаза, что-то шептал себе под нос, при этом его смуглые костлявые пальцы быстро вертели какой-то небольшой предмет.

Когда за Альбиной и за Андреем захлопнулась дверь, Шишок перестал ворожить и поднялся на ноги. Вадим подошёл к нему и молча протянул руку. Дед покорно положил ему на ладонь маленькую брошку в виде листка какого-то растения и сказал:

– Отдай потом женщине, хозяин. Шишку чужого не надобно.

– Твоих рук дело? – кивнул Соболев на входную дверь.

– Хорошие люди. Потерянные только. Решил помочь…

– Ох, не вмешивался бы ты в дела людские, Серафим Афанасьевич! Таких дел можешь наворочать, что и за год потом не разгребёшь!.. Лучше подскажи, где огниво древнее искать? Ведь если эта Айлат Ёвэр-нэ найдёт его раньше нас – беды не миновать.

– Старое огниво средь старого искать надобно, – подмигнул дед. – Ты, мил человек, иди за огнивом, а я-от по части масла земляного померекую. Глядишь, и сладим вдвоём-от?

Вадим уже в который раз посмотрел на него с уважением. Действительно, где же древнему раритету быть, как не в музее? Конечно, есть вариант, что огниво до сих пор никто не нашёл и оно сейчас лежит себе под слоем векового дёрна на берегу лесной речушки. Но всё же краеведческий музей – более вероятное место. К тому же надо учесть, что и шаманка до этого додумается наверняка. Так что рассиживаться некогда.

– До встречи, Серафим Афанасьевич, – сказал он, обуваясь в прихожей. – И пусть нам обоим сопутствует удача. Только не рискуйте там зря. Боровиков стал очень опасен и силён!..

– Кому силы не хватат, тому ум помогат! – был ответ.

* * *

Соболев знал, что краеведческий музей в выходные открыт – санитарным днём тут был понедельник. Но он не был уверен, что директор музея бывает на работе в воскресенье. Тем более в восемь часов утра.

Вадим запарковал «кореяночку» на стоянке кафе напротив музея. Ему просто повезло, что в столь ранний час кафе воспользовалось всего четыре человека, и то двое из них, видимо, пришли позавтракать пешком. Так что на стоянке кроме соболевской малолитражки была запаркована всего одна машина.

Устроившись у окна, так, чтобы держать под наблюдением вход в музей – массивную калитку из кованых прутьев с узором из тополиных листьев, Вадим заказал кофе и бутерброды, свой обычный завтрак. Ждать, по подсчётам, оставалось недолго – музей открывался в девять, а часы в кафе показывали без четверти – только-только перекусить.

Однако, едва он приступил к еде, как увидел, что из ближайшего к музею проулка вышла… Айлат в неизменном тёмно-красном платье! Шаманка прогулялась вдоль кованой ограды музея, ведя пальцами по прутьям, поравнялась с калиткой, и в этот момент что-то случилось с глазами Соболева, будто попала соринка, и они заслезились. А когда он проморгался и снова посмотрел на улицу, шаманки возле калитки уже не было – она быстро шла от неё в глубь двора, но не к крыльцу, а за угол, где должен был быть служебный вход для сотрудников.

Вадим растерялся. Попасть за калитку он не мог физически, а значит, и преследовать Нэй-анки. Нужно ждать открытия музея. Но у шаманки теперь явное преимущество по времени, вдруг ей повезёт и она найдёт огниво? Тогда – всё. Тогда останется только путь Рокотова – силовая атака капища с принципиально непредсказуемым результатом.

На его счастье, пока Вадим размышлял, к музею подкатило такси, и из машины вышла невысокая, но статная женщина в бежевом летнем плаще и с кейсом в руке. Тяжёлый узел красиво уложенных волос оттягивал её голову немного назад, и от того казалось, что у женщины горделивая осанка, а её открытое лицо с завышенными скулами и удлинёнными к вискам большими глазами орехового цвета ясно указывало на предков – выходцев из представителей одной из коренных народностей. Звали эту женщину Ульяна Сергеевна Черных, и была она директором краеведческого музея Усть-Манска.

Бросив недоеденный бутерброд, Соболев выскочил из кафе и бросился через дорогу, едва не попав под колёса какого-то «Матиса». Машинка возмущённо вякнула, вильнула в сторону, и Вадим благополучно оказался рядом с калиткой, возле которой Черных задержалась, отвечая на звонок мобильного.

– …да-да, буду не позже девяти! Всего хорошего!.. – закончила она разговор и увидела перед собой крепкого, нестарого ещё мужчину, в джинсах и тенниске, с приятным открытым лицом. – Здравствуйте… – улыбнулась Черных и получила в ответ не менее приятную улыбку.

– Доброго утра, Ульяна Сергеевна! – Соболев решил сразу брать быка за рога. – Я частный сыщик Вадим Игоревич, фамилия моя Соболев. Я расследую очень запутанное дело и мне очень нужна ваша консультация! Не откажите в любезности уделить мне буквально несколько минут вашего драгоценного времени.

Вадим выпалил фразу единым духом и замер, ожидая реакцию. Впрочем, как он и рассчитывал, Черных, сражённая его обходительностью и серьёзным выражением лица, помедлила всего пару секунд, снова приветливо улыбнулась и сказала:

– Если вы меня угостите кофе, – она бросила красноречивый взгляд через дорогу на кафе, – так и быть, десять минут у вас будут!

– Отлично! Вы меня просто спасаете, Ульяна Сергеевна! – радостно воскликнул сыщик Соболев, тут же галантно взял директрису под ручку и повёл к недалёкому пешеходному переходу.

Они расположились за тем же столиком, где сидел Вадим пятью минутами раньше. Официанты даже не успели убрать со стола остатки его заказа. Потому Соболев, подозвав одного из них, сказал:

– Даме, пожалуйста… – Он прищурился с выражением опытного психолога на по-прежнему улыбающуюся Черных. – …Раф с двойными сливками и круассан с шоколадной начинкой. А мне – повторите, – кивнул на свою половину стола.

Официант упорхнул, а Черных рассмеялась:

– Да вы ещё и экстрасенс, Вадим Игоревич! Мысли читаете!..

– Угадал с кофе?.. Пустяки! Дедукция!..

– Расскажете?

– Как-нибудь в другой раз, Ульяна Сергеевна. У меня всего девять минут осталось. – Соболев снова посерьёзнел. – Скажите, пожалуйста, у вас в музее есть среди экспонатов или на ответственном хранении старинное огниво, ну, или нечто подобное для добывания огня?

Черных посмотрела на него с удивлением. Похоже, она посчитала его необычный подход к ней просто способом заинтересовать понравившуюся женщину. Соболев понял это и мысленно дал себе пощёчину.

– Ульяна Сергеевна, – как можно откровеннее произнёс он, – вы действительно очаровательная и обаятельная женщина, и я в самом деле очень рад, что удалось с вами познакомиться! Но именно сейчас, в данный момент, в весьма важный момент, мне просто необходимо получить от вас эту информацию! Поверьте, не в ущерб нашему будущему приятному для обоих общению!..

Вадим сказал это почти в отчаянии, и Черных ему поверила.

– Да, у нас есть старинные огнива, несколько штук… Кое-что выставлено на стендах, посвящённых жизни и культуре коренных народов Западной Сибири, а что-то находится на ответственном хранении, поскольку ждёт своей очереди на исследования.

– Тогда у меня к вам неотложная просьба, Ульяна Сергеевна: мы сейчас пьём с вами прекрасный кофе, а потом идём смотреть эти огнива.

– А чем вызван ваш интерес, можно узнать? – кокетливо прищурилась Черных, принимая от официанта заказ.

– Расследованием, разумеется. – Соболев тоже взялся за кофе и бутерброд. – Мне необходимо найти одно, вполне конкретное огниво, принадлежавшее когда-то хантыйскому шаману по имени Унху…

Женщина задумалась, потягивая ароматный напиток, потом решительно сказала:

– Тогда, скорее всего, интересующий вас объект на ответственном хранении. Дело в том, что буквально в прошлом году некая самостийная экспедиция – ну, знаете, есть такие энтузиасты, которые сами копаются в архивах и сами же лазают по лесам и болотам в поисках древностей, а потом, если найдут нечто стоящее, иногда приносят нам, – и в прошлом сезоне такие вот ребята побывали на Чулыме, на месте старого стойбища восточных хантов. Ничего особенного они, конечно, не нашли, но кое-что любопытное всё же раскопали. В том числе было там и огниво: кресало в виде заячьей лапы и кремень, и всё это в таком красивом кожаном мешочке с каким-то необычным орнаментом… что-то там было изображено, но я уже не помню. В общем, находки мы у ребят приняли, но наши специалисты пока до них не добрались – другой работы хватает.

При упоминании кресала в виде заячьей лапы у Соболева против воли побледнело лицо и сжались кулаки – он вспомнил свой последний сон! «Но этого же не может быть?! То видение, та трагедия – всего лишь игра разгулявшегося воображения, не более!.. Во сне мозг человека не контролируется сознанием и порой начинает хулиганить и сочинять всяческие небылицы!.. В конце концов, это может быть совершенно другая заячья лапа. Даже наверняка!..» – Вадим так и не смог переубедить себя и с преувеличенным усердием принялся доедать бутерброд.

Перемена в его настроении не осталась незамеченной, Черных встревожилась:

– Вы огорчены, Вадим Игоревич? Я что-то не так сказала?..

– Ну, что вы, Ульяна Сергеевна! – Соболев сумел построить на лице правдоподобную улыбку. – Вы тут совершенно ни при чём. Это всё расследование… сопоставил некоторые факты… Не обращайте внимания. Допиваем кофе и идём смотреть ваше огниво, хорошо?..

– Договорились… – согласилась она, но, кажется, не поверила такому объяснению до конца.

Через несколько минут они прошли через служебный вход внутрь здания музея, и Черных без лишних разговоров повела нового знакомого по коридорам и переходам старинного здания – бывшего особняка золотопромышленника Ивана Дмитриевича Асташева, построенного в первой половине девятнадцатого века в престижном тогда районе города, на так называемой Юрточной горе. Уже после смерти Асташева усадьбу продали Усть-Манскому духовному ведомству, и она надолго стала резиденцией архиереев, пока её не национализировали большевики. Пару дней назад Вадим уже был здесь, правда, не в музее и его запасниках, а в другом крыле, где размещались архив и библиотека.

По правде говоря, Соболев был только рад, что его ведёт к цели именно директор, а не какой-нибудь мелкий служащий. И дело было вовсе не в том, что Черных была сногсшибательной женщиной – хотя и это тоже! – а в том, что она, как никто другой прекрасно разбиралась именно в этом историческом материале, которым поневоле заинтересовался Вадим.

Не прошло и пяти минут, как Черных остановилась перед неприметной дверью, простой с виду, но со сложным электронным замком! Женщина набрала комбинацию из шести цифр, и дверь сама открылась вовнутрь. Так же самостоятельно зажегся свет. Теперь Соболев видел, что дверь непростая: толщина её явно превышала десяток сантиметров!

– Да это же настоящий сейф! – невольно вырвалось у Вадима.

Черных хитро улыбнулась, и они вошли внутрь. Всё помещение, расположенное достаточно глубоко, как определил Вадим, пока они спускались по переходам и лестницам, было абсолютно непроницаемым для внешних воздействий. Сразу над входом висел мощный климат-контроль, а на столе у входа разместилась самая настоящая метеостанция – температура, влажность, давление, содержание кислорода, азота и углекислоты в воздухе, индикатор наличия окислов азота и серы и ещё несколько специфических датчиков. Соболев только головой покрутил от удивления.

Ульяна Сергеевна сразу провела его вдоль двойного ряда стеллажей и коробками, контейнерами, тубусами и запаянными пластиковыми пакетами, подписанными какими-то шифрами, в дальний конец помещения к полкам под общим названием «Внесистемные объекты».

Черных быстро проглядела висевший сбоку список – тоже сплошь символы и цифры – и уверенно сняла с верхней полки прозрачный контейнер, из тех, что можно купить в супермаркете, в отделе хозяйственных товаров. Внутри контейнера Вадим увидел небольшой кожаный футляр, похожий на кисет с горловиной, затянутой витым, тоже кожаным, шнурком. Материал футляра был, очевидно, старый, да и хранился до обнаружения, по всей видимости, в сыром месте. Так что рисунок – некогда красочный – на его лицевой стороне почти стёрся.

– Можно? – попросил Соболев, кивнув на контейнер.

– Идёмте. – Черных пошла обратно.

Они вернулись к столу, и она вытащила из его ящика коробку с медицинскими перчатками. Натянув перчатки, они вернулись к контейнеру. Ульяна Сергеевна осторожно вынула раритет, положила на крышку и распустила шнурок. Вадим сунул пальцы внутрь и сразу нащупал два твёрдых предмета. Через секунду он держал в руках заячью лапу, искусно отлитую из тусклого тяжёлого металла, и продолговатый потёртый брусок сероватого цвета.

– Вот оно – огниво Нэй-анки! – прошептал в каком-то благоговении Соболев. В своём последнем сне он со всей отчётливостью рассмотрел священный инструмент и теперь был уверен: никакой ошибки, это именно оно!

Черных тоже с интересом разглядывала артефакт, даже осторожно взяла кресало у Вадима, взвесила на ладони.

– Тяжёлое!.. Наверное, железо?..

– Почти наверняка, – согласился Соболев. – Ведь чтобы добыть хорошую искру, металл должен быть более мягким, чем кремень. И сталь тут не подойдёт, лучше чистое железо… Вот что, Ульяна Сергеевна, в этом помещении есть дополнительный сейф или что-нибудь подобное?

– Есть… Для особо ценных артефактов. А зачем…

– Пожалуйста, положите это огниво туда!

– Да что же в нём такого особенного?! Объясните наконец! – Черных нахмурилась и была права. Директор имела право знать все обстоятельства, вызвавшие такой необычный интерес к вроде бы обычному раритету.

Соболев вздохнул. Ему страшно не хотелось втягивать эту чудесную, красивую и умную женщину в смертельный водоворот, что закручивался всё сильнее, и в центре его оказалось это огниво!

– Видите ли, Ульяна Сергеевна, – тщательно подбирая слова, заговорил он. – В расследовании, которым я занимаюсь, замешаны… скажем так… несколько фанатов древнего культа. И они втемяшили себе в головы непременно возродить этот культ. А одним из важных атрибутов культа как раз и является это огниво…

– Ну и что? – пожала плечами Черных. – Пусть себе возрождают. Принесут официальное разрешение департамента культурных ценностей на использование огнива – я его им выдам…

– Не станут они получать разрешение! Они придут и заберут то, что им нужно.

– Интересно, как они сюда попадут? У нас, сами видели, и охрана, и сигнализация, и вообще!.. Сейчас двадцать первый век, а не девятнадцатый!..

– Ульяна Сергеевна, их культ подразумевает жертвоприношения, вплоть до человеческих!

Черных удивлённо воззрилась на Соболева. В её глазах попеременно сменялись выражения недоверия, страха, наконец твёрдой решимости.

– Хорошо. Вы меня убедили. Пока все обстоятельства не прояснятся, обещаю, Вадим Игоревич, раритет будет храниться в специальном сейфе.

Соболев выдохнул с явным облегчением. Он взял контейнер, и они вместе отнесли его и заперли в мощном металлическом кубе, вделанном в стену хранилища.

– Замки механические, полиходовые, – пояснила Черных. – Чтобы открыть сейф, нужны два ключа и восьмизначный шифр. А вскрыть не удастся даже автогеном. Титановый сплав!..

– А кто ещё имеет доступ к хранилищу?

– Главный архивариус, старший научный сотрудник, остальные только по спецразрешению.

– У архивариуса и старшего научного сотрудника есть ключи и шифр от сейфа?

– Нет. Ключи у меня, а шифр охрана меняет каждые два дня. Мне его сообщают по закрытому каналу на телефон.

Черных с иронической улыбкой посмотрела на Соболева. Вадим тоже улыбнулся.

– Больше вопросов не имею, Ульяна Сергеевна! Разрешите напоследок пройтись по залам? Когда ещё удастся приобщиться, так сказать, к прошлому малой родины.

– Пожалуйста, Вадим Игоревич. Гуляйте. Музей открывается через полчаса…

Они расстались почти друзьями. Черных скрылась в служебном крыле здания, а Соболев отправился по указателям прямиком в раздел «История коренных народов Западной Сибири». Ему не давала покоя мысль, что Айлат тоже где-то здесь – ведь не пригрезилась же она ему утром?.. Хотя с другой стороны, официально музей ещё закрыт. В воскресенье учреждение начинает работу лишь с десяти часов.

Он быстро шёл через пустынные залы с уникальными экспонатами и постоянно боролся с желанием остановиться и рассмотреть получше – вон того мамонта, например, или экспозицию стойбища первобытных людей в большой, глубокой витрине. Старинный паркет, местами изрядно вытертый тысячами ног посетителей, вероятно, пережил не одну циклёвку и тем не менее не только не разошёлся, даже не потрескался! Лишь временами чуть поскрипывал под шагами Соболева.

В музее стояла та особая тишина, что бывает исключительно в подобных местах и нигде больше. Вадим так и не смог, хотя и пытался, подобрать ей достойное определение – глубокая, ватная, абсолютная?.. Не то! Может, всеобъемлющая?.. Тоже нет!

Но именно она и помогла Соболеву вовремя услышать подозрительный шум впереди, в соседнем зале, посвящённом культуре племён хантов и манси. Собственно, Вадим туда и шёл, справедливо полагая, что, если шаманка и решится на кражу огнива, то прежде всего придёт в этот зал.

Так и произошло. Осторожно выглянув из-за двери, Соболев увидел её, стоявшую перед большим стендом с предметами домашнего обихода восточных хантов. Шаманка стояла в странной позе – так порой изображали на фресках танцующих индийских божеств – и делала руками некие сложные пассы. При этом она ещё и пела что-то, негромко и заунывно. Вадим прислушался, но не разобрал ни одного знакомого слова, а знал он их десятка три-четыре. Возможно, шаманка пела на другом наречии, ведь у хантов их было несколько, и они заметно отличались прежде всего особенностью произношения.

Вдруг Соболев заметил, что витрина, прикрывающая стенд, дрогнула и… стала открываться сама собой! Шаманка ускорила пассы, голос её стал чуть громче, появились резкие ноты. Витрина задрожала и вдруг лопнула. Но осколки почему-то не упали на пол, а повисли в воздухе! Вадим смотрел на это чудо, приоткрыв рот. Одно дело – читать обо всяких там сиддхах, сверхспособностях, телекинезе, телепортации, и совсем, оказывается, другое видеть всё воочию!

«Чур меня, чур!» – невольно пронеслось у него в голове. Шаманка между тем протянула руку и взяла со стенда кожаный кисет, очень похожий на тот, в хранилище. Огниво!.. Соболев понял, что шаманка не знает, как выглядит подлинный артефакт. Он как раз обдумывал варианты поимки воровки, учитывая её необычные способности, и тут в кармане джинсов запел мобильник.

Дальнейшее произошло, как в кино. Женщина обернулась на звук, увидела замершего в замешательстве Вадима, резко взмахнула свободной рукой и… в Соболева полетело древнее копьё! Ему даже почудилось, что манекен ханта-охотника сам метнул оружие в Вадима. И спасла его от неминуемого тяжёлого ранения только реакция мастера-рукопашника. Почти инстинктивно Соболев отшатнулся назад, за дверь, и в ту же секунду кованый наконечник с треском вонзился в косяк.

– Ну, мадам, это уже перебор! – ошеломлённо пробормотал Вадим, лихорадочно соображая, что же делать, выхватил мобильник и увидел номер Андрея. Но ответить на вызов не успел.

В плохо прикрытую створку двери с оглушительным хлопком ударила самая настоящая шаровая молния! Огненный шар лопнул, филёнку двери мгновенно охватило странно багровое, бездымное пламя.

Понимая, что следующий файервол прилетит в него, Соболев метнулся в сторону от двери, туда, где ранее заметил красный квадрат – крышку пожарного гидранта. Как им пользоваться, Вадим понятия не имел, но, на его счастье, рядом с гидрантом нашёлся обыкновенный порошковый огнетушитель.

Схватив его, Соболев кинулся обратно, к горящей двери и остановился в изумлении: пламя погасло! От выжженной дыры поднимался лёгкий дымок, почти невидимый в лучах утреннего солнца, пробивавшихся сквозь неплотные жалюзи на окнах. И когда Вадим со всеми предосторожностями заглянул в соседний зал, там уже никого не было. Осколки витрины валялись на полу под стендом, кисет с огнивом пропал, как и его похитительница.

«Куда же она подевалась?» – подумал было Соболев, но тут же мысленно махнул рукой: шаманка, владеющая пирокинезом, телекинезом, освоившая сиддху невидимости, наверняка умеет и перемещаться мгновенно из одного места в другое. Поэтому Вадим поставил на пол бесполезный огнетушитель и позвонил Рокотову.

– Привет, начальник! Есть работа для твоего отдела… Да, краеведческий музей, зал культуры народов Западной Сибири… и эксперта не забудь.

В ожидании опергруппы Соболев присел на пустой стул у двери, на таких стульях во время работы музея обычно сидят дежурные по залам. Он пожалел, что не взял номера телефона у Марии Сергеевны, а где её теперь искать в огромном здании?.. Впрочем, по здравому размышлению Вадим решил, что приехавшая группа поднимет на ноги всех причастных, в том числе и директора музея, и потому применил известный принцип «дао»: сядь на берегу реки и жди, когда мимо проплывёт труп твоего врага.

А ещё он вдруг осознал, что не представляет, как именно одолеть распоясавшегося древнего духа. Судя по последней схватке, Айлат и близко-то не подпустит посторонних к священному месту, тем более во время важнейшей для неё процедуры – проведения обряда умиротворения. Все попытки захватить шаманку, да и её нового «великого Унху», ясно, заранее обречены на провал и приведут лишь к напрасным жертвам. Остаётся, правда, силовой вариант с применением огнестрельного оружия. Но и в этом случае успех никем не гарантирован. Во-первых, не факт, что пули окажут на шаманку и «обновлённого» Боровикова нужное воздействие – ранят или даже убьют одного из них. Может как раз получиться наоборот! А во-вторых, на месте проведения обряда ожидается присутствие большого количества совершенно непричастных людей. Возможно, даже детей! Ни один спецназовец никогда не станет применять оружие, если есть риск потерь среди гражданского населения. И тогда Нэй-анки и её Унху смогут спокойно скрыться и устроить свой шабаш где-нибудь в другом месте. Участие же снайпера в такой операции вряд ли предусматривается.

Погружённый в эти невесёлые мысли Соболев не сразу заметил изменение обстановки в музее. Наконец его внимание привлёк отдалённый топот множества ног. Топот быстро приближался.

В начале анфилады залов появились сперва директор Черных и сам Рокотов. Следом громко топали по паркету Почкин и Власкин с неизменным «волшебным» чемоданчиком.

Заметив Вадима, майор резко прибавил ходу, обогнав директрису. Соболев поднялся со стула и попробовал построить на лице оптимистичную гримасу, но, видимо, у него вышло плохо, потому что подошедший Рокотов спросил, крепко пожимая ему руку:

– Жертвы есть?

– Только дверь с косяком, – кивнул на останки Вадим. – И мои нервы.

– С нервами сам разберёшься! – Рокотов внимательно осмотрел прожжённую дыру, потом торчащее копьё. – Это она тебя тут или он?.. – уточнил майор, знаком подзывая обоих лейтенантов.

– Она… Как видишь, промахнулась.

– А ты?..

– А что – я? У меня оружия нет. А в рукопашную, сам понимаешь, идти было не с руки.

– Ну да, ну да… Паша, приступай. Да смотри не повреди. – Рокотов указал на копьё. – Музейная ценность!..

– Господа, что здесь произошло? – вмешалась наконец Черных, у которой от увиденного пропал дар речи. – Что за варварство?! Кто устроил пожар?.. – Она гневно уставилась на Соболева. – Ваша работа, Вадим Игоревич?..

– Я похож на гунна, Ульяна Сергеевна? – обиделся Соболев. – Меня только что пытались здесь убить!

– И кто же?..

– Грабители. Они… она ограбила витрину, – показал Вадим. – Забрала огниво.

– Она?! – Черных вдруг расхохоталась. – Хотите сказать, что ограбила музей и покушалась на вас обычная женщина?..

– Необычная женщина, – пришёл на помощь Соболеву Андрей. – Ульяна Сергеевна, я вас попрошу как директора, будьте добры, перекройте этот сектор для посетителей, пока будет работать дежурная группа. А заявление о краже со взломом мы с вами оформим позже. Хорошо?..

– Да-да, конечно, – стушевалась Черных, бросила ещё один уничтожающий взгляд на Соболева и удалилась вместе с подбежавшим охранником.

– Ну, Вадик, здесь тебе теперь полный облом! – картинно вздохнул Рокотов. – Тебя только что вычеркнули из списка настоящих мужчин.

– А тебя в него даже не вносили! – огрызнулся Соболев.

– Так что же тут произошло?..

Вадим коротко описал стычку, добавив, что настоящий артефакт хранится в очень надёжном месте. Рокотов в сомнении покачал головой, но спорить не стал. Тем временем Власкин уже обследовал копьё и теперь возился с выжженной дырой в двери.

– Дротик можно вернуть на место, – сказал он. – А вот с возгоранием сплошные непонятки.

– Дротик?! – возмутился было Соболев, взвешивая его в руке.

– Это охотничий дротик, – спокойно пояснил Павел. – Таким оружием древние ханты убивали оленя с одного броска.

– А что не так с дырой? – спросил Рокотов.

– Если бы я любил фантастику, я бы сказал, что здесь след от выстрела бластера. Налицо кратковременное воздействие на материал типа ДВП высокотемпературного пламени, например плазменного разряда.

– Имеешь в виду шаровую молнию?

– В том числе…

– Так она тут и была, – сказал Вадим. – Сам видел.

– Откуда же она взялась? – Власкин кивнул на залитое солнцем окно.

– Шаманка ею в меня кинула!

Старлей участливо посмотрел сначала на Соболева, потом – вопросительно – на Рокотова.

– Это мог быть и магниевый файервол, – сказал он. – Вполне хватит, чтобы прожечь такую дыру в толстом картоне. Но магний горит быстро, поэтому большого пожара и не случилось.

– Принимается, – сказал Рокотов.

– Вижу, я тут лишний, – не стал спорить Соболев. – Работайте, господа, не стану вам мешать.

– И куда же ты теперь?

– Зайду в храм, нужно нервы успокоить и подумать. Заодно отца Алексея повидаю…

– Хорошее дело. Ладно, пока. Созвонимся, дружище!..

Андрей долго смотрел Вадиму вслед, пока тот не скрылся в конце анфилады залов, потом повернулся к молча внимавшему всем Почкину.

– Вот что, Валера, сядь-ка ты на хвост нашему другу, только чтобы он тебя не заметил.

– Зачем?!

– Сердце у меня не на месте за него. Как бы чего не натворил!..

– Сделаем, товарищ майор!.. – Почкин козырнул и быстро пошёл вслед за Соболевым.

* * *

Вадим остановился перед открытой калиткой, ведущей ко входу в Петропавловский собор. Он с детства знал этот храм. В нём же и крестился, правда, уже в сознательном возрасте, и хорошо знал историю храма.

Петропавловский собор построили в начале XX века на возвышенном склоне горы, спускающемся к пойме реки Ушайки. Эта возвышенность ещё с XVII века была известна как «Мухин бугор» – якобы по имени раскаявшегося разбойника Мухи, бывшего грозой окрестных лесов на рубеже XVII–XVIII веков. До постройки храма на этом месте долгое время стояли деревянный поклонный крест и часовня.

Храм построен в редком для Сибири неовизантийском стиле по проекту архитектора Андрея Лангера. Главный престол в честь святых апостолов Петра и Павла был освящён в 1911 году. Южный придел во имя святого Иоанна Предтечи – в 1913 году, северный придел в честь Рождества Пресвятой Богородицы – в 1915 году. Перед Великой Отечественной войной, во время массовых репрессий и гонений на Православную церковь службы в храме были прекращены на несколько лет, и в 1940 году здесь разместили склады спиртового завода. Но уже в конце 1944 года по решению местного исполкома службы в храме снова разрешили. И до самого конца советского периода – до распада СССР в 1991 году – Петропавловский собор вместе со Свято-Троицким храмом оставались единственными действующими православными церквями Усть-Манска.

От большинства других храмов и церквей города Петропавловский собор отличала и необычная отделка – красный лицевой кирпич стен, жёлтый точёный песчаник декоративных стоек и терракотовая облицовочная плитка на северном и южном фасадах, которые в сочетании с пятью круглыми «шапками» золочёных куполов вызывали у каждого человека, глядевшего на храм, желание остановиться, подойти поближе, войти под прохладные своды центрального зала, приблизиться к аналою и на долгие мгновения приобщиться в молитве перед ликами Первоапостолов Петра и Павла.

Соболев троекратно осенил себя крёстным знамением, поклонился и вошёл в северный придел. Неспеша возжёг свечу и подошёл к лику Богородицы. Икона была привезена в дар собору из самого Нового Афона, писана на кипарисовой доске монахами Русской Новоафонской обители в канун Рождества Пресвятой Богородицы. Вадим очень любил эту икону, и если посещал храм, то обязательно с обращения к ней.

Вот и в этот раз он простоял перед иконой не менее четверти часа, молитвенно сложив руки и закрыв глаза, чтобы ничто не отвлекало от таинства обращения к святой. Сказать, что Соболев молился, было бы неверно. Вадим, по сути, не знал ни одной молитвы, кроме «Отче наш». Тем не менее, каждый раз приходя в храм, он шёл к Богородице и беседовал с ней – обо всём, что его волновало, что бередило его вечно мятущуюся душу, доверял ей свои самые глубокие и сокровенные мысли, которыми не мог поделиться ни с кем, даже с любимой женщиной, даже с матерью, что жила теперь в родном Сибирске. И всегда после такой «беседы» Соболеву становилось неизмеримо легче, будто сбрасывал с плеч накопившийся тяжкий житейский груз.

Когда он закончил длинный разговор и открыл глаза, то увидел стоявшего рядом, в двух шагах отца Алексея, своего духовника.

– Здравствуй, Вадим, – улыбнулся священник. – Снова беседуешь?

– Беседую, отче. Но хотел бы ещё и с вами поговорить. Очень важно! Уделите мне время?..

– Отчего ж не уделить. Служба только через три часа начнётся. Идём в сад, там побеседуем.

Они вышли из храма и прошли по песчано-гравийной дорожке, обсаженной кустами сирени, к цветнику, разбитому на полпути к Крестильной церкви в северо-восточном углу двора. Вокруг цветника с пышными кустами пионов в центре и разноцветными маргаритками вокруг стояли удобные лавочки с резными спинками и подлокотниками, рассчитанные на двух-трёх человек.

Отец Алексей опустился на одну из них и указал Вадиму место рядом. В руках у него появились деревянные чётки, и Соболев уловил знакомый слабый запах можжевельника. Он сел рядом со священником, откинулся на уже нагретую утренним солнцем спинку, снова прикрыл глаза.

– Слушаю тебя, сын мой, – негромко сказал священник. – Расскажи о своей беде, облегчи душу.

– Это не исповедь, отче, – вздохнул Вадим. – Приватная беседа. Скорее, просьба… Если не вдаваться в детали, я сейчас занят очень непростым делом. Вы, наверное, уже слышали о пожаре в Доме молитвы евангелистов?..

– Слышал. И о погибших тоже. Молился за упокой их заблудших душ. А что, уже нашли супостата, что сотворил это страшное деяние?

– Нашли… Вернее, знаем, кто это сделал, но пока не можем их задержать.

– У них есть покровители? Они среди власть имущих? – В голосе священника послышалась ирония.

– Нет, отче, всё гораздо хуже, – покачал головой Соболев, – за них нечистая сила! В самом прямом смысле.

– Расскажи подробнее, Вадим!

Соболев коротко пересказал всю цепочку событий, вплоть до сегодняшней истории в музее. Наступило молчание. Вадим ждал. Ещё в процессе рассказа священник изменился лицом при упоминании шамана Унху и духа Нэй-анки, а когда Соболев закончил, трижды перекрестился и погрузился в размышления, перебирая можжевеловые шарики на чётках.

Наконец Алексей пошевелился и глубоко вздохнул.

– Это действительно очень непростое дело, Вадим, – начал он. – Вы, сами того не ведая, вступили в схватку с сильным и древним духом. Он вам не по зубам. Здесь требуется вмешательство вышних сил. Чтобы усмирить такого демона, нужна тщательная и долгая подготовка…

– Но у нас нет на это времени, отче! Если ничего не придумать и не предпринять, то через три дня эта… Мать Огня обретёт настоящую силу, в день летнего солнцестояния, и вот тогда с ней совсем не будет сладу. Я должен рискнуть!..

– Ты погибнешь, демон поглотит тебя…

– Я знаю… Я сегодня сон видел, будто меня на том капище хотели в жертву этой Нэй-анки принести!..

– Это плохо! Дай бог, чтобы это осталось только сном!..

– Неужели ничего нельзя предпринять?.. – Соболев в отчаянии вскочил со скамейки. – Ну, не стрелять же в неё, как полиция собирается?..

– Пулей демона не взять… – медленно проговорил Алексей. – А вот молитвой можно попробовать… испугать. Я так понимаю, главное – это не дать совершиться обряду?

– Именно! А если при этом ещё и сжечь её тотем… очень может быть, что она вовсе уберётся куда подальше.

– План неплохой… Но здесь важна быстрота и одновременность. Тебе без помощи не обойтись, Вадим.

– Тогда предлагаю такой план… – прищурился Соболев, снова сел рядом со священником и тихо заговорил ему на ухо.