Весело переговариваясь, вышли в долину. Пиковая гора осталась правее.

Долина пестрела всем набором цветущих диких растений. Короткое здесь лето, и поэтому все растения в одно и то же время стремятся отцвести и успеть созреть семенами.

Нередки здесь и летние заморозки, поэтому только самые стойкие смогли выжить в этих суровых условиях высоко в горах, на макушках и склонах которых еще лежал снег.

Долина, как артериями, была пронизана многочисленными ручьями, бегущими из Желтого озера. Цветущих бутонов золотого корня попадалось все больше и больше, и вскоре уже некуда было ступить.

Народ замолчал. Все с усердием вырывали из мха сплетенные корни, мыли их в мелких ручьях, в которых носились хариусы, но на них уже никто не обращал внимания.

– Мужики! – вопрошал Сергей. – Пошли, до Желтого дойдем, там корня больше и озеро заодно посмотрим.

Я подошел к нему. Обернулся.

– По-моему, напрасно им что-то говорить. А если бы настоящее золото было?

– Поубивали бы друг друга, – усмехнулся Сергей и махнул рукой: – Пошли.

Желтое озеро – выше всех ярминских озер. Вокруг на горах лежал снег. Ярко светило солнце, ветер стих, в воздухе пахло цветущим разнотравьем. Напротив, с высокой скалы, тонкой струйкой падал водопад. В чистой, застывшей воде переливались красками камни, большинство их отдавало желтизной.

«Оттого, наверное, и желтое», – подумал я. Темная голубизна воды, зелень мха, травы и кустарника, легкая рябь и редкий пересвист птиц создавали неповторимое чувство красоты и величия. То же самое испытывал и мой товарищ, поэтому и подошел к берегу осторожно, как бы боясь вспугнуть тишину нечаянным всплеском.

Из глубины неожиданно выплыл небольшой хариус и, увидя людей, замер. Терпеливо разглядывали друг друга, и только я сделал неосторожное движение рукой, как он тут же исчез.

– За тем перевалом уже Ока. Я там бывал зимой, охотился. Там тоже красиво, – показывал куда-то вдаль Сергей.

Не торопясь, вернулись в долину.

Михаил Петрович, не обращая ни на кого внимания, стоя на коленях в мокрой траве, с усердием выдирал корни, волосы его взмокли, по щекам и шее бежал пот, лицо было красным от напряжения.

Уставший и уже обессилевший Ромка таскал за ним разбухший рюкзак. Рядом с неменьшим усердием рыли Вовка с Денисом.

Николаевич уединился и не спеша курил, сидя на высокой кочке.

Понемногу страсти улеглись, рюкзаки наполнились, люди устали. В воздухе стоял дурманящий, похожий на женские духи, запах свежевымытого корня.

– Ну что, еще порвем? – беспокоился Вовка.

– Ты это хоть донеси, – возмутился Сергей.

– Донесу.

– А ты что так мало нарвал? – удивился Михаил Петрович, глядя на Сергееву понягу.

– Мне хватит, я что, на всю Белую Зиму рвать буду? Вы пришли, нахапали рюкзаки – и домой, а мне здесь жить, охотиться в этих местах. Может, и сыну посчастливится кое-что увидеть, если, конечно, останется после туристов, да после таких, как Николаевич, последнее грабят.

– А мы точно на всю деревню нарвали, – оглядывая рюкзаки, проговорил Михаил Петрович.

– Вот и молодцы, – обрадовался Вовка, сейчас еще рыбы поймаем.

Взгромоздив на плечи рюкзаки, пошли к зимовью.

– Ну, кто за рыбой? – спросил Сергей. – Идите.

Михаил Петрович согласился:

– Идите, пацаны, мы тут подождем.

– Не надо нам твою рыбу, – возмутились пацаны, – нам бы корень донести.

– Что, тяжело? – улыбнулся Сергей. – Смотрите, чтобы потом обиды не было, но имейте в виду, что отсюда подъем длиннее и круче, чем на той стороне горы.

Вмешался Михаил Петрович:

– Так сейчас до солонца дойдем, медведя заберем. Правильно, Вовка?

– Не знаю, дядь Миш.

Прибрали в зимовье и не торопясь двинулись по тропе. Дошли до злополучного солонца, сделали привал.

– Вот здесь я его стрелял, – показал на кедру Николаевич.

Сергей походил, посмотрел, вскоре вернулся. Увидев его, Михаил Петрович хитренько посмотрел на пацанов:

– Ну что, идите за медведем.

– Дядя Миша, не надо медведя, ничего уже не надо, – взмолился раскрасневшийся Вовка.

Денис оторвал голову от рюкзака, тяжело вздохнул:

– Да пропади он пропадом, чтобы я его отсюда нес!

Ромка, который шел налегке, с прутиком в руке, молчал.

– Ни хрена нет, – заключил Сергей, – промазал.

– Ура! – заорали обрадованные пацаны.

На середине подъема сделали привал. Сергей подождал, когда все, упав в мох, отдышатся.

– Ну что? – тихо сказал он. – Это как у того чукчи получается.

– Который трубку курил? – спросил Вовка.

– Тот самый. Пришел в магазин за солью. Продавец взвесила ему пять фунтов. Он мешок на плечо – и домой. Тундра большая, до дому далеко. Что-то легко. Ну, думает, шельма не довесила, обманула. Прошел километра три думает: «Вроде бы нормально взвесила». Через пять километров: «Кажется, лишнего взвесила». Открывает мешок, давай отсыпать. И так, пока шел до самого дома, все и высыпал.

Усталость наваливалась и на меня, сердце бешено колотилось в груди, начинало тошнить, а в глазах темнело. Сергей давно уже стоял на вершине перевала и поджидал нас. Он, казалось, вообще не шагал, а семенил, передвигая коротенькие ножки. Топ, топ – и нет его, уже ушел.

Упали без движения.

– Знал, что так тяжело будет, пять штук бы взял, – пропыхтел Вовка.

– Ну что, выгружайте лишнее, – посоветовал Сергей.

– Нет, – возразил обессилевший Михаил Петрович, – перевал прошли, а вниз-то ноги сами пойдут.

– Далеко еще? – спросил Ромка.

– Трубки две осталось, – засмеялся Сергей.

– Нести тяжело, и бросить жалко, – рассудил я.

На таборе было тихо. Анатолий, раздетый по пояс, с выпяченным вперед животом, сидя за столом, крошил черемшу.

– Ну что, отдохнули? – засмеялся, глядя на наши усталые, потные, безразличные ко всему лица.

– Отдохнули, – выдавил тихо Михаил Петрович.

Я сбросил рюкзак. От легкости ноги подпрыгивали. Помылся в ручье, переобулся в ботинки и, не дождавшись темноты, упал спать, не слыша и не видя ничего вокруг. Как, впрочем, и все остальные.