На следующий день, ближе к полудню, тронулись в путь. Сергей с Николаевичем задержались у себя на таборе, наказав, чтобы мы шли одни, они будут следом.

Мы перешли вброд протоку и дальше двигались уже по берегу большого озера.

В самом начале пути я угодил в «окно» и, провалившись одной ногой, зачерпнул полный сапог жижи. Разулся, перемотал портянку и пожалел, что дальше придется идти с мокрыми ногами. Впереди меня шел Вовка. Движения его были смелы и размашисты. Говорил он громко и бойко, обсуждая с Денисом какой-то житейский вопрос. Щеки его раскраснелись, волосы разлохматились, и лесную тишину часто вспугивал его заразительный, веселый смех. Одет он был в темно-серые брюки, заправленные в старые, со множеством заплат болотные сапоги. Поверх черной вельветовой рубахи безукоризненно сидел жилет из материи защитного цвета, со множеством карманов, различной величины. Приятно было видеть его впереди себя.

Обойдя озеро, свернули влево. Избушка, стоящая на истоке речки Ярмы, вскоре исчезла из вида. Шли по заросшему следу тягача. Дорога, петляя, уводила в гору. Здесь, на склоне, расцвело множество ярко-желтых цветов кашкары. Вблизи, на фоне сочного зеленого мха и темно-розовых кустов багульника, это напоминало хорошо ухоженную оранжерею. Единственное, чего не хватало, – это солнца. Оно было скрыто за серыми кучевыми облаками. Невольно в голове зазвучали слова из песни:

Хорошая песня. Как раз для такого случая. Я давно обратил внимание: когда путешествуешь среди таежных гор, особенно весной вдоль сибирских рек, всегда в душе плещется какой-нибудь мотив.

Перевалив хребет, сделали привал.

Неожиданно пошел дождь, от которого поспешили спрятаться под большой елью. Дождик усилился, но вскоре и закончился так же неожиданно, как и начался.

Вышли на большую поляну, заросшую карликовыми березами. Посередине лежало огромное сгнившее дерево. Мокрая от дождя земля была избита копытами животных, всюду валялись клочья шерсти. Потянуло резким запахом пота, мочи и еще чего-то.

– Дядь Миш, что это? – спросил Вовка.

Михаил Петрович обернулся:

– Сейчас спросим.

Нас уже догоняли наши попутчики.

– Видимо, солонец, – почесал затылок Михаил Петрович.

– Запах, как на скотном дворе в нашем колхозе, – размышлял Вовка.

Подошли Сергей с Николаевичем.

– Похоже, что звери «умотали» отсюда за несколько минут до вашего прихода, – разглядывая следы, проговорил Сергей.

– Вон, видите – лабаз на дереве. Это я сделал. Иногда прихожу сюда.

– Но это же далеко, – удивился я. – Пока до дома донесешь – сдохнешь.

– А что делать? Жить-то надо, семью кормить, – рассудил Сергей. – Так я, если забью изюбра, обдеру его – и в ручей, потом тихонько выношу рюкзачками.

Закурили. Сергей задумался:

– Случай тут у меня был забавный. Оставил я на этом лабазе ружье и спальный мешок. Пришел, сижу, курю, слышу топот, вылетает изюбр. Рожища!.. Я таких никогда не видел, а с ним шесть или семь самочек. Осенью дело было, уже гон заканчивался. Встали. Сердцем понимаю – нельзя стрелять, а руки к ружью тянутся. Двенадцатый калибр, две пули в стволах. Стреляю дуплетом. Подхожу к кедре, две пули вертикально лежат. Ну, думаю, и к лучшему, пусть живет, потомство плодит.

Все разморились, слушали молча, хотелось пить и спать, так всегда бывает, когда присядешь отдохнуть хотя бы на минуту. Только один Николаевич не находил себе места. Пока мы слушали Сергея, он сбегал к лабазу, обошел поляну, заглядывая под каждый камень, внимательно изучая следы, вернулся к гнилому дереву.

Сергей встал, потянулся, зевнул:

– Ну что, двинули?

Вскоре подошли к реке, которую так и хочется назвать каменной. Почему каменной? Огромные валуны лежали по всему руслу. И только в некоторых местах виднелась вспененная синева. Основная же масса воды с оглушительным шумом ревела внизу, пробиваясь среди камней. И этот рокот разносился над ущельем, заглушая все звуки тайги.

Михаил Петрович, подойдя к заросшему берегу, достал нож и вырезал кусок мха. Раздербанил его пальцами и достал корень, от которого тянулось несколько стеблей с яркими желто-зелеными цветками, как у ромашки.

Пацаны с интересом разглядывали находку.

Подошел Сергей:

– Вы здесь не копайте, тут и без вас туристы все выдрали. Пусть размножается. Там, дальше, наберем.

Преодолев каменную реку, вышли в редкий кедрач и вскоре были у зимовья. На пологом южном склоне горы рядом, метрах в тридцати, бил небольшой ключик.

Оглядев добротно срубленный домик, Михаил Петрович воскликнул изумленно:

– Ну ты, Серега, и хозяин! Даже дров не наготовил, костер развести нечем.

– Сучьев набери, – бросил Серега.

– А зимой тоже сучьями топиться будешь?

– Осенью напилю, сейчас что толку? Туристы, рыбаки все за лето сожгут, их тут сотни бывают, и каждому надо корня надрать, да еще и зверя норовят скараулить, – надевая теплые штаны и куртку, проговорил Сергей. Потом, глядя на нас, добавил: – Вы тоже одевайтесь: там хиус и вода похолоднее, чем на Большом.

Николаевич, напарник Сергея, подошел ко мне:

– Слушай, дай свой карабин, хочу обратно вернуться к солонцу.

Это был крепкий мужик высокого роста, лет шестидесяти, одет в синюю рабочую одежду, его седые волосы прятала зеленая шапочка с белыми буквами по бокам «СПОРТ». Говорил тихо, чуть с хрипотцой и казался всегда сердитым.

– Да ты что, сдурел? Нельзя давать ружье в чужие руки, – возмутился я, глядя в его просящие зеленые глаза: – «Трубку, ружье и жену не давай никому».

Подошел Сергей:

– Ты куда собрался?

– Может, изюбра добуду, что время зря терять, по озерам шататься. Только у меня одностволка, двадцатый калибр, а у него тигр, это уже надежно.

Я промолчал, молчал и Михаил Петрович, наблюдая со стороны.

– А кто же понесет его оттуда? – спросил Сергей.

– Да было бы что нести, – уговаривал Николаевич.

– И я возьму немного мяса, – обрадовался Вовка. – Только мякоти одной, а то с костями тяжело нести будет.

– Я тоже, – поддержал его Денис.

Ромка поглядел на отца:

– А я не буду, – твердо сказал он.

– Ладно, я понесу, Ромочка, – успокоил его отец.

– Хорошо! – сказал я. – Пусть будет так. И отдал карабин Николаевичу, пытаясь объяснить ему, как нужно пользоваться.

– Да знаю я, – перебил он и, наскоро собравшись, ушел обратно по тропе.

Мы подошли к высокому каменистому берегу. Внизу, за деревьями в лучах бордового заката серебрилась гладь небольшого озера. Слева стояла огромная скала, похожая на пирамиду, в глубоких расщелинах от остроконечной вершины и до подножия лежал тронутый солнцем снег. Огромные серо-черные валуны, свалившиеся сверху, нагромоздились не только на берегу, но и в воде. От горы тянуло сыростью и холодом. Озеро глубокое, глянешь в темно-синюю бездну, отдающую холодным свинцом, а там ни камня, ни рыбы, ничего живого не видно. Берег, крутой и обрывистый, постепенно становился пологим, переходя в обычное болото. Преодолев несколько шумных, бурлящих мутной водой ручьев и каменистый барьер у подножия скалы, подошли к тихой, медленно вытекающей из озера речке, по берегам которой меж сырых болотных кочек росла высокая темно-зеленая черемша.

Первое, что бросилось в глаза, – это множество черных спин: здесь хариус стоял стеной. Неглубокая, всего по колено, речушка кишела рыбой.

– Вот это да! – восхитился я.

– На икромет идут, – тихо сказал Сергей. – Не шумите.

Мы с интересом наблюдали, как из общей стаи по очереди выплывали на быструю струйку парочки и, изгибаясь всем телом, прижимаясь друг к другу, выдавливали из самочки в речной песок красные икринки, и в это же мгновение самец поливал их молоком. Парочка откатывалась назад, а на ее место в ту же секунду устремлялась новая, и так продолжалось без конца.

Я понимал, что у меня есть немного времени, достал камеру и тихими движениями, придерживая дыхание, начал снимать.

Всего один краткий миг, радостный миг, светлое мгновение зарождения нового. Его надо создать. Главное – не торопиться. Все забыть: все мысли и заботы. Все напряжение ушло, явилось душевное равновесие и соединение с природой.

И вот создание завершилось, оно отделилось от живого, его породившего, и начало свой самостоятельный и дерзновенный путь в чистой родниковой воде.

Я перевел дыхание. Вокруг тишина, легкий ветерок. Солнце уже упало за гору, воздух холодил.

В сердце тихая грусть: «Почему природа открыла свои тайны? Разрешила дотронуться до ее истоков? Я понимал: эти рыбы со своим инстинктом будут жить вечно, но сегодня природа ждала, ждала меня, готовя подарок, приоткрыв свою великую тайну зарождения».

В воду булькнул камень.

– Ну, зачем ты?! – зашипел Михаил Петрович на Ромку.

– Я думал, как по телевизору показывают, неживые, а они настоящие, – растерянно проговорил тот, – попугать хотел.

– Я тебе попугаю. Видишь, и так идут, боятся всего. Ты лучше смотри и запоминай, может, больше никогда не доведется увидеть такого откровения природы.

Вовка же молча, не шевелясь, словно завороженный, смотрел на происходящее, слушая, как Денис тихим голосом, жестикулируя руками, что-то возбужденно объяснял ему.

Сергей, отойдя от берега, прислонившись к кедре, спокойно докуривал сигарету, изредка усмехаясь, глядя на нас. Вдалеке раздались крики.

Я прислушался:

– Это Николаевич идет, больше некому, но почему так рано? Наверное, зверя завалил. Пошли-ка, мужики.

Под горой встретили Николаевича. В глазах его застыл страх, руки тряслись от возбуждения. Шапки на голове не было, часто оглядываясь назад, он громко выпалил:

– Медведя завалил.

– Как медведя? – удивился Сергей.

– Иду по тропе, перешел реку уже почти у самого лабаза, смотрю, кто-то возле кедра стоит. Изюбр. Я прикладываюсь, бах, бах. Он на дыбы, и в мою сторону. Медведь! Я оторопел, не ожидал, стреляю еще раз пять прямо в грудак. Он только прыг в карликовые березки, и я его больше не видел.

– До зверя далеко было? – поинтересовался я.

– Метров тридцать, не более.

– Ну, тогда точно завалил, – махнул рукой Сергей. – Идти надо, обдирать, а то пропадет за ночь.

Пошли к зимовью.

– Ну вот, пацаны, теперь пустые не пойдете, – порадовался Михаил Петрович.

– Я с удовольствием, дядь Миш, понесу, – возбужденно проговорил Вовка.

У зимовья я достал из рюкзака фонарь и отдал его Сергею. Хотел доложить в магазин патронов, но ничего не понял: стоял, разглядывая отстегнутый магазин:

– Николаевич, ты сколько раз стрелял?

– Ну, шесть или семь, – растерялся он.

– Нет четырех патронов. Ну да ладно, – подытожил я. – Если с тридцати метров хоть одна пуля попала, и той хватит.

Сергей пристально посмотрел на Николаевича, потом на карабин, задумался, но ничего не сказал.

Надел понягу (это своеобразный охотничий рюкзак, изготовленный из куска фанеры, плотно прилегающей к спине при помощи тех же рюкзачных лямок и системы веревок, крепится на ней груз, это дает равномерную нагрузку на спину и отсутствие контакта с продуктами). Они ушли, когда над тайгой опустились сумерки.

Посидев немного у костра, мои товарищи пошли спать.

Подул холодный ветер, зашумели кроны, заскрипели, застонали стволы деревьев. Жалобные голоса вторили и отвечали друг другу чуть слышным всхлипыванием, подхватывая то справа, то слева, словно в церковном хоре. В затухающем костре зашипели первые капли дождя, и на тайгу опустилась пелена бездонной мглы.

На рассвете вернулись охотники. Молча присели у костра.

– Ну и как успехи? – спросил Михаил Петрович.

– Вон, у Аники-воина спроси, – ответил злобно Сергей. – Дайте хоть чаю попить, всю ночь не спали, околели.

– Да не мог я промазать, – оправдывался Николаевич, – тридцать метров было. – И запоздалый страх холодным ознобом прокатился по его спине.

– Где он тогда, скажи, – настаивал Сергей.

– Не знаю. Мы же с тобой весь лес вчера и сегодня утром обошли.

Я сразу заподозрил, тут что-то неладное, еще здесь, у зимовья, ну, думаю, схожу посмотрю. Пришли, а там ни кровинки, ни пушинки. Одни разговоры.

Михаил Петрович почесал отросшую за несколько дней бородку и посмотрел в открытую дверь зимовья:

– Ну что, пацаны, слышали? Пустые попрете обратно.

– А мы рыбы наловим, – раздались сонные голоса.

Я посмотрел на дремлющего Сергея:

– Фонарь не подвел?

– Плохо что-то светит.

– Как плохо? Новые батарейки.

Вмешался Михаил Петрович:

– Чего же хорошего, они с зажженным фонарем всю ночь спали.

Все засмеялись.

– Я вам точно говорю, так оно и было, – засмеялся Михаил Петрович, пристально глядя на сидящих охотников.

– Спали-то, не дай бог, – тихо проговорил Николаевич, – под корчем, рядом костер разложили. Ночью дождь его потушил. Холодина.

Я посмотрел на его сгорбившуюся спину:

– Ты, наверное, испугался и промазал?

– С тридцати метров? – возмутился тот.

– Ну и что, – оборвал его Сергей. – Бывает запросто со страху. Только народ зачем взбаламутил?

– Да ну его, – махнул рукой Михаил Петрович, – голову заморочил своим медведем. – А тебе, – он повернулся в мою сторону, – наука на будущее. Никогда не отдавай оружие в чужие руки. Мы зачем сюда пришли? За корнем. Так пошли. А то кто за медведем, Вовка за мясом, Денис – за рыбой, а ты, Ромочка, за чем?

– За корнем, – бодро ответил тот.

– Молодец, вот и пошли, вставайте, – поторапливал Михаил Петрович.

– Дай хоть чаю попить, – возмутился Сергей. – Успеем еще и корня нарвать, и к табору уйти. День только начался…