Ночевать остановились на небольшом пригорке. Именно отсюда начиналась трудная и опасная своими подъемами дорога к Ярминским озерам. К утру над тайгой прошел дождь, густой и тяжелый от весеннего холода. Я проснулся и увидел в окно серый свет. В будке было душно и тесно. Не торопясь оделся, осторожно ступил на раскисшую дорогу, боясь поскользнуться. Клочья ночного тумана, что не успели к утру уплыть за горы, все еще стелились по темно-зеленым заросшим склонам, как остывающий дым уставшего сырого костра. Между тем народ дружно просыпался. Зашумели, загалдели и, громко хлопая тяжелой железной дверью, по одному резво спрыгивали с машины.

– Ну вот, теперь можно потихоньку и дальше двигаться, – громко сказал, потягиваясь, Михаил Петрович.

– И вчера бы смогли подняться на эту гору, – зло отозвался Анатолий. – А то вон целую ночь потеряли.

– По темну? Никогда! – отрезал Михаил Петрович. – Лучше время потерять, чем голову.

– Больше боишься, – заворчал Анатолий. – Правильно я говорю, брат?

– Не знаю, – безразлично отозвался Александр, наматывая портянку, – вы начальство, вам виднее.

– Вот два таежника собрались, разобраться между собой не могут, – засмеялся я.

Нас было семеро. Руководил походом Михаил Петрович, но в отличие от остальных Анатолий старался во всем поправить его и иногда даже перечил. Его младший брат Александр был черняв, крепкого телосложения, в нем было что-то и от цыгана, наверное, пленяющие карие глаза. Немногословный деревенский мужик свободно жил в дикой природе: быстро из ничего мог развести костер, легко распутывал следы животных, с полуслова понимал лошадей. Братья взяли в поход сыновей, только что закончивших десять классов.

– А ну, пацаны, живо вставайте! – прикрикнул Михаил Петрович. – Надо ехать, а вы еще морды не мыли.

Денис, Вовка и Ромка нехотя вылезли из-под одеяла и молча пошли к ручью.

Михаил Петрович – темноволосый, невысокого роста мужик. Глядел он из-под бровей хмуро и недобро, как бы изучая собеседника. Но это так казалось поначалу. Узнав его поближе, я понял, что это добрый и спокойный человек. Он раньше бывал на Ярминских озерах. Только это было давно, лет семь назад. В этот раз взял с собой младшего сына – Ромку, которому было одиннадцать лет.

– Ну что, все готовы? – спросил, высунув голову из кабины, Анатолий.

– Все! – дружно закричали пацаны.

– Тогда по машинам. Санька, трогай.

– Александр надавил на газ, и, натужно завывая двигателем, наш «шестьдесят шестой» медленно полез в гору.

Не пройдя и половины подъема, мотор неожиданно заглох, а машина со скрежетом и воем покатилась вниз. Александр, схватив двумя руками рычаг, с трудом включил заднюю скорость, сбавил ход и затормозил, ударившись углом будки о ствол кедра. Тут же выскочил из кабины и в мгновение ока схватил небольшой, но тяжелый камень-плитняк и бросил его под заднее колесо. Руки его тряслись, в глазах был испуг.

Пришел в себя и Михаил Петрович, срывающимся, дрожащим голосом заорал на пацанов:

– А ну-ка, быстро все вылазьте!

Уговаривать не надо было никого.

– За ребятишек испугался, кое-как остановил, – нервно хохотнул Александр, – надо тормоза проверить, – и, засучив рукава выцветшей штормовки, полез под грузовик.

Мы, обступив машину, опустились на колени и молча смотрели на него.

– Ух ты, – прозвучал его голос. – Да тут все откручено, раздатка болтается, тормозной цилиндрик выдавило, кажется, и двигатель на одной опоре держится. На заднем кардане болтов нет. Тут все смотреть надо.

– Ты как машину готовил? – возмутился Анатолий, глядя в упор на Михаила Петровича.

Тот работал председателем колхоза, и этот «шестьдесят шестой» был дежурной машиной, на нем возили в уборочную запчасти для комбайнов, в посевную обслуживали трактора.

– Да на ходу машина была, шофер сказал, все в порядке, как часы работает.

– Ты залезь под низ и посмотри на эти часы, – заворчал Александр.

– Теперь-то что смотреть, делать надо, – заматерился Анатолий, – доставай ключи.

Крутили гайки, ставили недостающие болты. Заглушили тормозную трубку заднего колеса.

– Ну, вот, кажись, и все, – запыхавшись, выполз из-под машины Анатолий.

Он был низкого роста, толстенький, я бы сказал, квадратненький, с голубыми прищуренными глазами, цепко смотрящими из-под длинного козырька серой поношенной кепки. Уже много лет работал участковым в деревне. Про таких обычно говорят – с чувством юмора человек. Его сын Денис был резкая противоположность. Замкнутый, неразговорчивый, способный от природы мальчик, легко усваивал школьные науки, и отец твердо решил отправить его по своим стопам – в высшую школу милиции.

– Что нам, впервой в лесу ремонтироваться, лучше уж не отвыкать, – ухмыльнулся Александр, вытирая грязные руки мокрым мхом. – Теперь, можно и дальше двигаться.

– Пацаны! Все за мной, пешком пойдем, – громко сказал Михаил Петрович.

– Ну-у! – взвыли те, выражая явное неудовольствие решением старшего.

– Я кому сказал? Пошли.

Александр с братом сели в кабину. Я забрался в будку. Машина с ревом двинулась в гору. Начался затяжной и довольно крутой, с поворотами, подъем. И снова – хрясь! Вылетела скорость, и в какой-то момент машина повисла в нерешительности: то ли катиться с горы вниз, то ли тормозить. Но три колеса такую махину на таком подъеме не удержат.

Гр-рык, Александр в долю секунды включил скорость, машина дернулась и медленно пошла.

– Держи! – заглушая рев мотора, неистово заорал он.

Анатолий всей своей массой навалился на рычаг.

Наконец, вышли на вершину горы. Остановились.

– Рычаг не отломал? – усмехаясь, спросил Александр у брата и, вылезая из кабины, повернулся ко мне:

– Ну, как тебе Лысая? – И развел руки в стороны.

Я огляделся. На огромном горном пространстве плотной стеной стояли заросшие лесом вершины гор, как бы подпирая друг друга. И где-то там, вдали, на горизонте, темно-зеленые горы сливались со светло-синим небом.

Эта гора была одной из самых высоких, на вершине росли мелкие ели. Из-под разрытого мха торчали острые края светлого плитняка.

В ушах протяжно завывал ветер, обжигая холодом.

Вскоре подошли остальные участники похода, взмокшие и усталые. Молча забрались в будку.

– Может, еще пройдете? – с издевкой произнес Анатолий. – Теперь вниз, легче будет.

– Все, поехали, – недовольно оборвал Михаил Петрович, – времени нет ходить. Сел на лавку, расстегнул на животе синюю байковую рубашку и, тяжело дыша, проворчал: – Да и сил тоже.

Ромка, хмыкая носом, повернулся к Денису и плаксиво произнес:

– Дурак, сидел бы дома рои караулил, говорила мамка – не езди на эти озера.

– Я бы тоже лучше «телек» смотрел.

– А мне нравится, горы, чистый воздух, и вообще я тайгу люблю, – весело рассмеялся Вовка.

Спустившись с перевала, заехали в заросшую лесом моховину между малым и большим озером. Остановились.

– Все, баста, приехали! – радостно крикнул Анатолий. – Табориться будем.

Засуетились: кто искал лодку, кто сети, кто обувал сапоги. Через пять минут я остался один.

Первым делом надо было обустроиться. Выбрал место для табора, разжег костер. Потом, не торопясь, принялся за изготовление стола и балагана.

День был тихий и тёплый. Тайга жила, дышала весной, во всем чувствовалось зарождение нового.

На макушках стоящих рядом кедрачей виднелись завязи шишек, кусты черничника были сплошь покрыты мелкими розовыми цветками, небольшими плантациями зеленела черемша, и сплошным черно-зеленым ковром тянулся бадан, выбросив на тонких стеблях сиреневые цветки.

Вдруг из кустов выскочил запыхавшийся от бега Вовка и, не говоря ни слова, полез в будку.

– Что случилось?

– Весла забыли, батя матерится на меня.

Схватив какой-то мешок, снова скрылся за кустами ольхи.

Через минуту прибежал Ромка:

– Папка жрать захотел, хлеб не знаете, где? Сунув под мышку булку хлеба и банку тушенки, убежал.

«Вот чудаки, – подумал я. – Не проще ли было собраться всем вместе, попить чаю и идти спокойно на рыбалку?»

– Ты чего? – спросил я вновь появившегося Ромку.

– Да ножик забыл, банку открыть нечем.

Закончив обустраивать табор и захватив удочку, я двинулся по тропе к озеру. Задержался возле распускавшейся лиственницы, вдыхая терпкий таежный аромат. Вскоре вышел на топкий, заболоченный берег, заросший карликовым березняком. Издали горы кажутся голубыми, завешанные нежной вуалью облаков, но, когда видишь их вблизи, то они предстают перед глазами зелеными. И зелень эта сочная, яркая, свежая, словно ее только сейчас вымыли водой. От самого озера вверх по противоположному склону горы стоял редкоствольный кедрач, с зеленым полумраком под раскидистыми кронами. Пятнами светились солнечные лужайки сплошь в ярких желтых цветах. Невдалеке возле берега плавали утки. Гладь воды отражала чистоту зеленого мира и синеву неба, а в глубине прозрачной плоти темнели замшелые валуны. Вдали, немного правее, виднелось зимовьё. Там зарождалась и начинала свою жизнь речка Ярма. Рядом, возле меня, дружно обступив протоку, бегущую из малого озера, собрались рыбаки. Говорили громко, что-то объясняя друг другу, стараясь перекричать шум бурлящей воды. Здесь же на мху лежало несколько серебристых рыб.

Пробую рыбачить и я. Бросаю под камень в струю и, затаив дыхание, жду, чувствую, что вот сейчас… Но увы. Делаю повторный заброс. Поплавок юркнул в глубь, и забился на леске серебристый хариус.

К вечеру солнце опустилось за склоны гор, и перед нами начала тихо сиять золотая гладь озера, испещренная кружками рыбьих всплесков.

Пошли на табор. Проголодавшиеся пацаны шарили по рюкзакам, вытаскивая провизию.

Взглянув презрительно на консервные банки, Михаил Петрович возмутился:

– Хватит дурью маяться, давайте уху варить, а то на рыбалке тушенку жрать собрались.

Сел в сторонку на раскладной стульчик и молча стал чистить рыбу. От усердия нижняя губа непроизвольно выпятилась, на лбу выступили мелкие капли пота. Пацаны возились у костра, потом набрали воды и подвесили на березовый таган блестящий котелок, который тут же, облизанный ярким пламенем костра, покрылся черной копотью.

– А ну-ка, разойдись! – повеселевшим голосом крикнул Михаил Петрович и подошел к разгоревшемуся костру.

– Уху варили когда-нибудь?

– Варили, – недружно ответили пацаны.

– Да что вы там варили, суп рыбный в лучшем случае, а настоящая рыбацкая уха – это целое искусство! Разумеется, она должна быть тройной. Сначала запускают ершей, потрошеных, но не чищенных, потом их просто выбрасывают. Следующей идет белая рыба: лещ, сорога, можно и ельца. В последнюю очередь – жирного тайменя или ленка. Вся потеха в том, что ни ершей, ни тайменя под руками у нас нет, а весь улов состоит из хариуса и нескольких форелей. Их я почистил по всем правилам и теперь потихоньку из миски вываливаю в бурлящий котелок. А следом вместо тайменя: печень, жир и икры немного.

– Вари скорее, кулинар хренов, – не выдержал Анатолий, – распелся, без твоих россказней слюни текут.

Пацаны громко засмеялись.

Наконец суетливо расселись вокруг котелка, от которого шел непередаваемый рыбный аромат. Шумно хлебали уху в полном молчании. Анатолий на минуту отложил деревянную ложку, потянулся за куском хлеба, засмеялся:

– Вкусно! Хотя, в принципе, уха, как уха.

Увлекшись трапезой, не заметили, как к нашему костру подошли двое. В одном Анатолий узнал старого знакомого – Сергея из Белой Зимы. Сергей раньше числился штатным охотником, а потом, когда развалился коопзверопромхоз, стал жить сам по себе, промышляя тайгой. Из всего поселка геологов, Харанты, осталась одна его изба, остальной люд разъехался кто куда. Сухощавый, жилистый, невысокого роста, светлые длинные волосы и темно-синяя рубашка с закатанными до локтей рукавами.

Разговорились. Табор у них стоял в километре от нас. Завтра утром они собирались идти на Пиковое озеро за золотым корнем. Михаил и я напросились с ними. Пацаны зашумели, загалдели:

– Мы тоже хотим!

– Да все пошли, мне без разницы, – усмехнулся Сергей.

– Пусть идут, – согласился Анатолий. – А мы с Сашкой останемся рыбачить, хариус здесь хороший, вот только мелкий.

– Ну, не скажи. – Сергей встал с поваленного дерева и подошел к Анатолию:

– Я в большом озере два года назад поймал хариуса грамм на восемьсот. – Сергей пристально глядел добрыми карими глазами. – Не веришь?

Анатолий пожал плечами, засмеялся.

– Верю, верю, что ж старому другу не поверить.

– И форель ловил, – продолжал Сергей.

– О! Мы тоже вчера несколько штук поймали! – радостно крикнул Вовка.

– Покажи, – попросил до сих пор молчавший попутчик Сергея, назвавшийся Николаевичем, и, оглядев небольшую рыбину, утвердительно сказал:

– Да, она!

– До Пикового далеко? – не унимался Вовка.

– Четыре трубки и еще километра полтора, – улыбнулся Сергей.

– Какие такие трубки?

– Ну, как? Ты что, притчи не слышал? Едет чукча зимой на олешке по тундре, забил трубку, проехал верст десять, выкурил – одна есть. Потом вторую забивает, и так далее. А у нас точно так же, только пешком.

Все засмеялись.