Легкий морозец. Ярко светило солнце, тихо, ветра почти нет. Для сибиряка такая погода – одна утеха, идеальная для поездки на снегоходах.

Наш караван вышел из поселка Аршана в полдень. Первым шел снегоход, которым управлял Алексей. Он был невысокого роста, лет сорока, худощав. Его светлые глаза всегда источали улыбку. Разговаривать с ним было занимательно и интересно. За ним на сиденье возвышался Геннадий. Он был одних лет с Алексеем, чуть выше него, коренастый, с карими глазами. На голове у него была кожаная монголоподобная шапка, у которой сзади, наверное, больше для антуража, был прикреплен рыжий лисий хвост. Вот и сейчас он развивался за Геннадием от встречного ветра. За ними шел мой снегоход, он тащил за собой трехметровые сани, доверху набитые экспедиционным добром. Пассажира я с собой никогда не беру, езжу один, мне так удобнее управлять машиной. Сразу скажу, что мне редко это удается, в каждом походе обычно что-то ломается и кто-нибудь садится на пассажирское место. С одной стороны, это хорошо, всегда есть запасной вариант.

Замыкал колонну снегоход, которым поочередно управляли Олег и Владимир. Они оба высокого роста. У Владимира глаза зоркие, не только дорогу видят, но и все вокруг примечают. Да и не мудрено, Владимир работает штатным охотником в зверопромхозе. Олегу тоже под сорок лет, Владимиру под пятьдесят. За их снегоходом зацеплены такие же сани, как и у меня. Вот такая компания собралась.

В наших планах пересечь по руслам замерзших рек Саянский хребет, выйти на перевал и дойти до озера Устю-Дээрлиг-Холь. Это в Тыве. На этом озере мы планировали на удочки половить окуней и щук.

Алексей и Геннадий, выражаясь современным языком, предприниматели. Олег работает автомехаником на угольном разрезе. Все мы одеты в теплые камуфляжные комбинезоны различной расцветки, сверху куртки, на ногах теплые сапоги, поверх шапок голову закрывают капюшоны, это является обязательной экипировкой для подобных поездок.

В прошлые годы я ходил туда с Николаем Терещенко. Тогда наш путь лежал по реке Ия, до ее истока, потом по реке Хиаи на перевал и по реке Додот до озера. Но в том году Николай прошел новым, более коротким, путем по реке Утхум. Алексей давно мечтал побывать на этом озере, но маршрут был длительным, трудным и опасным. А тут появилась возможность осуществить свою мечту. Он встретился с Николаем и расспросил у него путь на озеро, после чего стали собираться в дорогу. С Олегом и Геннадием они часто ходили на базу, которая стоит на притоке Ии – Большой Шитый. Иногда брали с собой Владимира. С Алексеем мы случайно встретились в городе, он предложил мне составить компанию, я согласился.

Уже стемнело, когда мы дошли до базы Большой Шитый. От Аршана это 110 километров. На базе пили чай «Ахмат» в пакетиках, рядом на полке лежали чага, зверобой, брусничный лист. Просто заварить это природное лекарство было некому. Проще всего бросил пакетик в кипяток – и чай готов.

Переночевав на базе, увязали сани с грузом, долили в баки бензин и тронулись в путь. Утро пасмурное, легкий снежок. Вершины гольцов закрыты серыми облаками. Снегоходы шли по широкому руслу Ии. Километров через пять остановились у зимовья в урочище, которое называется Габова яма. Это раньше здесь стояло зимовье, а сейчас отстроили целую охотничью базу. Здесь мы встретили Тофаларов, они как раз ее и строили. Аюп, так звали старшего, добродушно встретил нас. Он был невысокого роста, без шапки, на голове черные нестриженые волосы, из под которых глядели хитрые узкие глазки. Предложил чаю, но мы, поблагодарив его, отказались. Они о чем-то недолго поговорили с Алексеем, и мы тронулись дальше. Вскоре на нашем пути встало узкое ущелье порога Щеки, который местные рыбаки и сплавщики называют Ведьмин котел. В своих рассказах я его много раз описывал, но он стоит того, чтобы сказать о нем еще раз. Более сложного препятствия на реке Ия как зимой, так и летом нет. Высота стен каньона более 50 метров, а длина около двухсот метров. Ущелье начинается от устья реки Нижией Черной и тянется почти до устья реки Сибоди, не доходя до него полкилометра. В этом году порог замерз сравнительно ровно, и мы просто скатились вниз и прошли его, подумав о том, что обратно надо будет преодолеть этот спуск, который для нас уже превратился в подъем. За щеками началась Тофалария – страна гор и охотников.

На горизонте белели пологие вершины. Вижу добрые лица моих спутников и думаю обо всех человеческих влечениях, осознанных и нет, о той силе, которая толкает человека к поиску новых впечатлений и бросает вызов опасностям.

Мы шли по необъятной прекрасной планете и по одному из ее ценнейших уголков, скрывшемуся среди горных ущелий от шумной цивилизации. Пройдя не один десяток километров, можно встретить одного-двух охотников, а можно и не встретить. Через двенадцать километров пришли к устью реки Эльдран. Здесь когда-то стояли метеостанция и дом, в котором жили метеорологи. Еще лет десять назад здесь оставался покосившийся от времени дом, но без печки и полов. Печку украли, а полы сожгли вместо дров. Несколько раз в начале двухтысячных доводилось и нам в нем находить пристанище и ночлег, зимой идя на снегоходах, а летом спускаясь на лодках. Сейчас от метеостанции не осталось и следа.

После Эльдрана Ия идет среди гор и приходит к устью реки Утхум. Плотный ослепляющий снег радовал нас. Пошли по Утхуму и сразу же вошли в узкий коридор, с двух сторон ограниченный скалами. Ширина коридора была 25–30 метров. Река вся в ледяных торосах, это говорило о том, что в этом месте подо льдом прячутся большие камни-валуны, которые летом образуют пороги. Через полтора километра вырвались из коридора. И вдруг впереди я увидел разливы верховой воды. Образуются они на реках и озерах, когда вода снизу давит на ледяной покров и по трещинам выходит на поверхность водоема. В результате промерзания ручьев, которые впадают в реку, вода не может идти подо льдом и вырывается наружу на поверхность льда. Ночью на морозе эта вода замерзает, образуя наледь, а днем когда становится сравнительно тепло, уже новая вода бежит по льду, поверх замерзшей. Получается слоеный пирог, а если мороза ночью нет, то воды становится больше и она, образуя течение, устремляется по руслу реки к ее устью, принося тем самым определенные трудности путешественникам. Коварная вещь эти наледи. Они имеют разную глубину, а иногда и промоины.

Вот и сейчас, чем дальше идут наши снегоходы, тем глубже становятся наледи. Машины с надрывом тянут груженые сани против течения. Кажется, что этой воде не будет конца. Возле скалы на повороте река сужается до нескольких метров, оттого становится глубже, но наши машины идут. Уже вода бежит по сапогам, а в голове одна мысль – только бы не остановиться. Главное, что требуется от путешественника в незнакомом месте – постоянно быть начеку и как можно дальше объезжать сомнительные участки.

За скалой воды вдвое меньше. С облегчением выдыхаю воздух: «Прошли».

Впереди показалась широкая долина, покрытая сухой желтой травой. На левом берегу реки, там, где в Утхум впадает река Шибит, видны какие-то строения, остова ржавых снегоходов.

– Это Утхумская база, – пояснил нам Алексей. – Обычно здесь тофы останавливаются, ночуют и расходятся дальше по своим угодьям.

На слиянии Утхума и Шибита резкий контраст лета и зимы. В этой долине снег не задерживается. Его сметает ветер и съедает солнце.

Именно поэтому здесь раньше круглогодично паслись стада полуодичавших лошадей в несколько десятков голов. Вообще, тофалары, как и буряты, никогда не заготавливают сено на зиму, их олени и лошади всегда на вольном выпасе.

Каждый год, как и их далекие предки, они уходят на зиму в свои родовые угодья на охоту, а весной возвращаются в Алыгжер, работают по хозяйству, выращивают огород, потом их снова влечет инстинкт предков к себе в угодья, летом и осенью ремонтируют зимовья, пилят дрова, готовятся к охоте.

В верховьях реки Ия родовые угодья семьи Кангараевых. Вот уже несколько поколений Кангараевых приходят на Утхум несколько раз в год. Их путь на конях или оленях от поселка Алыгджер до реки Ии в среднем занимает пять-шесть суток, а база Утхум находится на их пути. Мне довелось еще в начале двухтысячных увидеться со всеми тремя братьями, с Сергеем, Александром и Юрием, зимовья которых один за одним расположились по течению реки Ия, от ее истока до реки Соруг. Эти встречи были либо зимой на снегоходах, либо летом на сплаве.

На базе располагались несколько полусгнивших домиков, драные доски на крышах которых покрылись от времени зеленым мхом, такая же баня. Здесь же располагалось деревянное сооружение для подковки лошадей и небольшой сруб-пекарня. Чуть дальше от берега здание, в котором тофалары хранят инвентарь, а также небольшой, углубленный в землю погреб-ледник. Создавалось впечатление, что десяток лет, а то и больше ремонтом здесь никто не занимался. На все это обветшалое хозяйство глядеть без слез невозможно.

В царское время на этом месте располагался казачий конный караул, защищавший границу с Китайской империей, так как до середины XIX века расположившаяся неподалеку Тува входила в состав Китая и небольшие бандитские группы тувинцев на протяжении многих столетий осуществляли набеги на зимовья тофаларов. Воровали в основном лошадей и по пути подбирали все, что плохо лежит по охотничьим избушкам. Традиции не изменились, и в наше время были случаи воровства лошадей тувинцами у тофаларов.

Мы подъехали к устью Шибита. Название переводится с тофаларского как «жёлтая река», или «глинистая река». Алексей заглушил мотор снегохода и сказал:

– Можно идти к перевалу и по Шибиту, но мне Терещенко сказал, что они ходили по Утхуму.

– Ты ничего не попутал? – уточнил Владимир.

– У меня навигатор. Вот мы стоим, вот перевал, Утхум оттуда бежит. Тут и сомневаться нечего.

Мы все впервые шли этим маршрутом и во всем полагались на Алексея.

– Мне что-то подсказывает, что Шибитом идти надо, – возразил Владимир.

Но Алексей его не слышал, уткнувшись в навигатор.

– Слышь Леха, что тебе охотник говорит! – окрикнул его Олег.

– Да не колготите вы, сейчас быстренько по Утхуму до перевала – и вечером за перевалом в додотском зимовье ночевать будем.

Геннадий молча посмотрел на Владимира и равнодушно пожал плечами:

– По Утхуму, так по Утхуму. Мне все равно, я пассажиром еду. Куда повезут.

Немного постояв, мы тронулись дальше. Вскоре наледей не стало. Даже визуально видно, что мы на своем пути все время движемся на подъем. После воды пришла другая беда, снег исчез, остался только отшлифованный ветром скользкий лед. Снегоходы остановились. Под ногами чистый бирюзовый лед. Стоять на нем невозможно, скользко, сильный встречный ветер сбивает с ног. Резиновые гусеницы беспомощно крутятся на катках снегохода. У Алексея гусеницы были снабжены автомобильными шипами. Шипы врезались в лед и с небольшой пробуксовкой шли вперед.

Зацепили мой беспомощный снегоход на веревку и Алексей оттащил его ближе к берегу, где песок и галька, есть за что зацепиться гусенице. Потом цепляет следующий снегоход. Дальше мы двигались краем берега, одна лыжа идет по льду, другая по берегу, чтобы было хоть какое-то сцепление гусеницы с гравием, песком или травой. Потом пошли узкие протоки, на которых вообще не было льда и воды, а только мерзлый гравий и песок. Снегоходы шли по песку, моторы из-за отсутствия снега, стали перегреваться. Впереди появились камни. Объехав большие валуны, мы вновь вышли на лед. От напряжения вспотела спина, стало жарко. Я снял теплую куртку и шапку, поменяв их на флиску и легкую спортивную шапочку.

Снегоход, на котором ехали Олег с Владимиром, проломал тонкий лед и провалился в воду. Глубина была небольшая. Отцепив сани, они пытались выбраться из западни. Олег с силой давил на рычаг газа. Мотор ревел, гусеница крутилась в воде, но машина стояла на месте. На щитке приборов загорелась аварийная лампочка перегрева двигателя, загудел зуммер и снегоход заглох.

Я остановился и пошел к ним на помощь. Следом подъехали Алексей с Геннадием.

– Олег! – раздраженно кричал Алексей. – Аккуратней надо ехать, весь путь еще впереди.

– Они уже приехали, – констатировал ситуацию Геннадий.

Стали разбираться со случившимся, выяснилось, что гусеница льдиной разбила радиатор охлаждения, который стоит под мотором. Охлаждающая жидкость из двигателя вылилась в воду и мотор перегрелся.

Может, техника – и кусок железа, но любая поломка в пути – это наши промахи. Чтобы не тратить время на ремонт, решили оставить машину здесь, а на обратном пути ее забрать. Владимир пересел на мой снегоход в качестве пассажира, а Олег перешел к Алексею и сел в сани. Мы пошли на двух снегоходах. На реке все без изменений, камни и песок, сворачиваем в лес, там лежит не тронутый солнцем снег. Немного погодя вышли на косогор, увидели, что впереди и вокруг нас завалы из деревьев, поваленных ураганом. Пройти через них невозможно, вновь спустились в русло какой-то протоки, пошли по гравию. Впереди показалось зимовье.

Вынужденно останавливаемся, чтобы остудить моторы. Алексей сказал, что это тофаларское зимовье рода Шебековых.

Мы понимаем, что если выйдет из строя еще одна машина, то нам отсюда будет очень непросто выбраться.

Я настороженно спросил Алексея:

– А где же следы предыдущих снегоходов, что шли перед нами?

– Наверное, снегом занесло, – пожал плечами он.

– Ага, и водой смыло, – пробурчал Олег, докуривая сигарету.

Алексей, отцепив сани, поехал в разведку. Вскоре вернулся и радостно сообщил нам:

– Там асфальт изо льда и плоскотина начинается, буквально через пять километров.

Настроение у всех приподнялось, и мы пошли дальше. Действительно, вскоре машины пошли по заснеженному льду. Что может быть лучше? Мы с Владимиром вырвались вперед, но вскоре уперлись в стену льда. Подъехал Алексей. Увидев преграду, он взглянул на навигатор, махнул нам рукой и громко крикнул:

– Пошли левой протокой!

Мы отъехали от препятствия и по протоке вышли к щекам. В этом месте река, зажатая скалами, сужалась до десяти метров. Оставив снегоходы, осторожно, чтобы не провалиться, пешком дошли до ущелья. Черная вода бурлила, переливаясь через камни, и глубина местами была такая, что дна не видно. Всем стало понятно, что прохода здесь нет. Стали смотреть навигатор, единственный путь, по которому можно выйти к перевалу, лежал через стену, в которую мы первоначально уперлись.

Тогда я с недоумением спросил у Алексея:

– Не может быть такой дорога к перевалу. Как здесь тофы на лошадях могли идти?

Он показал навигатор:

– Что ты волнуешься? Видишь, до перевала всего километра три-четыре. Еще немного осталось, мы почти у цели.

Вернулись обратно к ледяной стене. У Алексея на снегоходе была электрическая лебедка. Закрепив ее за ствол большой елки, мы перетащили снегоход Алексея на лебедке вверх по горе на высоту почти двухэтажного дома. Потом вытащили второй снегоход.

Ко мне подошел Олег, вкрадчиво оглядываясь на Алексея, сказал:

– Какие тофы, какие лошади, тут даже олени не пройдут.

Я засмеялся, увязывая сани:

– Зато снегоходы проходят. Не отчаивайся, посмотрим, что будет дальше, чем черт не шутит, может, и вправду пройдем?

– Сколько едем, ни одной звериной тропы не видел, – отозвался Владимир, – нехоженая тайга вокруг.

– Давайте поедим! – предложил Алексей.

– Это хорошее дело, – согласился Владимир.

Геннадий уже потирал руки в предвкушении выпивки и сытного обеда, но времени на это не было. Наскоро попили чай из термосов с пряниками – и вновь на снегоходы. Сбросив флиску и шапочку, я переоделся в теплую одежду. Начался подъем по пологому склону горы, потом мы подошли к краю скалистого гребня и двигались вдоль него. Подъем был затяжной, и казалось, ему нет конца.

Панорамы становились все более впечатляющими, несмотря на серую погоду. Большая, высокая гора, на вершине которой росли корявые лиственницы, во время нашего обеда была высоко слева от нас. А сейчас я отчетливо видел, как она поравнялась с нами. И другие вершины гор стали не такими уж высокими. Мы забрались на самую вершину горы. Вдали, куда мы двигались, были видны заснеженные хребты перевала – за ним Тува.

Короток зимний день. Над горами стали опускаться сумерки, и вскоре стемнело. В свете фар мы медленно продолжали движение по вершине горы. Деревья здесь почти не росли, только изредка встречались хилые, едва выживающие в суровой природе лиственницы и кедры. Яркие звезды были почти рядом, казалось, протяни руку – и достанешь их. Пошли по курумнику, это острые скалистые камни. Шли осторожно, чтобы не порвать гусеницу. Вдруг я заметил, что ширина гусеницы снегохода стала больше чем ширина нашей дороги. Остановились. При неосторожности здесь можно было свалиться в ту или другую сторону горы. Но Алексея это не останавливало. Геннадий слез со снегохода, Олег вылез из саней и стали мостить дорогу, набрасывая на камни сухие стволы елок и кедра.

Уже была глубокая ночь. Я предложил вернуться в тофаларское зимовье, которое мы встретили на пути. Переночевать в нем, а утром уже определиться, как идти дальше.

Но Алексей не унимался, в нем еще жил азарт, он рвался вперед к перевалу.

– Алексей, – обратился я к нему, – время три часа ночи. Мы с семи утра на ногах, люди устали.

– Я не устал, я могу сутки не спать, – засмеялся он.

– Ты можешь, – с упреком сказал я, – я тоже могу, а вон Олег уже совсем из сил выбился да и Генка с Владимиром устали. Мы когда с Терещенко ходили, то в одиннадцать часов вечера уже спали сытые и в натопленном зимовье. Надо возвращаться. Ты видишь, что дорога закончилась?

– Ладно, давай еще раз попробуем, – уговаривал меня Алексей. – Мы с Вовой пойдем бить дорогу, а вы, раз устали, подождите нас здесь. По навигатору километра три до перевала.

– Какие три? – удивился Олег. – Два часа назад тоже было три километра, а прошли гораздо больше.

– Меня возьмите! – забеспокоился Геннадий.

– Втроем не уедем, – бросил Алексей, – оставайся здесь.

– Да не надо никуда ехать! – возмутился я.

Он не стал слушать, завел снегоход, Владимир заскочил на пассажирское место, и они уехали вперед в темноту. Наступила тишина. Дул несильный, но ледяной, пронизывающий ветер. Несмотря на то, что мы были одеты в теплые охотничьи комбинезоны, становилось некомфортно. Мы с Олегом и Геной решили развести костер. Раскрыв полог саней, мы с удивлением обнаружили, что у нас с собой была бензопила, но не было к ней бензина. Готовил пилу Алексей. На моей памяти у него это уже второй случай. Про первый говорить не буду, может, позже и расскажу.

Где-то там недалеко было слышно, как ревел мотор, потом стали доноситься громкие обрывки речи, глухие удары снегохода о деревья, потом более звонкие о камни, потом все стихло. Мы сидели на снегоходе, прижавшись друг к другу.

– Я устал, как собака, – нерешительно пробурчал Олег.

– Я тоже, – поспешно ответил Геннадий.

– С таким командиром и пропасть недолго, – уже на полудреме добавил я.

Долгое ожидание позволило поразмышлять о дальнейшей судьбе экспедиции. Оценив наш маршрут, мы осознали опасность продолжения его в этом направлении. Ведь для успеха любой экспедиции, как воздух, необходимо нормальное возвращение домой без посторонней помощи. Героическое преодоление маршрута любой ценой с перспективой угробить технику и выбираться отсюда пешком по нраву разве что дилетанту. Риск в экспедициях должен быть оправдан. Например, если он связан с угрозой здоровью людей.

Через некоторое время недалеко от нас из темноты раздался голос Алексея:

– Ударились снегоходом о камень и застряли. Вытащить его вдвоем нет сил. Принесите лебедку кто-нибудь.

– Гена, – сказал я, – ты так рьяно рвался с ними ехать, что ж, теперь неси им лебедку, выручай своего напарника.

Ничего не сказав, Гена молча положил лебедку и все к ней приспособления в мешок, закинул его за плечи и ушел в темноту.

Вскоре загудел мотор, вспыхнули фары, и снегоход остановился перед нами. Все трое сидели на одном снегоходе.

– Давайте переночуем здесь, – заключил Алексей, – постелем полог, передохнем пару часов – и вперед.

Его поддержал Геннадий. Олег с Владимиром молчали, им было уже все равно.

Но тут возмутился я:

– Вы что, с ума сошли? Я на снегоходе задремал, через пять минут замерзать стал. Дров нет, ветер дунет – замерзнем здесь под вашим пологом, и никому в голову не придет искать нас здесь. Кто же ночует на вершине? Хотите подвиг экспедиции Дятлова повторить?

– Тогда давайте ниже спустимся, – предложил Алексей.

– Леха! – отчаявшись, закричал я. – Ну, поверь, не пройдем мы здесь. Ты видишь, нехоженая тайга, гиблое место, возвращаться надо. Время пять часов утра. Идем в зимовье.

– Ты не прав, – недовольно пробурчал Алексей, ища поддержки у кого-нибудь из участников похода.

– Утром будет видно, кто прав, а сейчас идем к зимовью, – упорствовал я.

Тут откуда-то издалека раздался тихий хриплый голос Владимира:

– Мужики! Давайте и вправду пойдем к зимовью, а утром, по светлу, разберемся что к чему. А то ночевать хочется аж сил нет.

Такой поворот выбил Алексея из колеи:

– Ну раз так решили, поехали в зимовье, – недовольно пробурчал он.

Развернув машины, двинулись вниз по склону. Подошли к тому месту, где поднимались на лебедке. Спуск был очень крутой, а спускать снегоходы на веревках уже не было сил и желания. Алексей пошел первым, и в самом низу снегоход боком ударился о камень и чуть не перевернулся, но Геннадий улетел с сиденья в снег.

– Хорошо, хоть головой не в камень, – тихо проговорил за моей спиной Владимир.

Я покачал головой, нас ожидала та же участь. Снегоход понесло вниз, я давил рычаг тормоза, но тщетно, оставалось только крутить руль. В голове мелькнула мысль: «Лучше бы спуститься на веревке», но было поздно. Мы также чуть не убились о камень, но Владимир, как говорится, удержался в седле. Осмотрели сани, лыжи не погнулись, все было в норме. Тронулись дальше, по льду и камням, пришли к Тофаларскому зимовью. Время было семь часов утра.

Растопили печку, расстелили свои спальные мешки и мгновенно уснули на деревянных нарах.

Проснулись после обеда.

– Одного не пойму… – Алексей повернулся ко мне. Его глаза как бы с упреком смотрели на меня. – Зачем ты сюда нас привел. Уже бы перевал прошли и на Додоте были.

– Я думаю, нигде бы мы не были, до сих пор тряслись бы от холода на вершине.

– В зимовье-то лучше, чем в лесу, у костра, – потягиваясь на нарах, разулыбался Геннадий. Он лежал после утомительного перехода и смотрел в потолок.

Владимир стряхнул дрему, потянулся, разглядывая свои ладони, и приглушенно вздохнул:

– Правильно сделали, что вернулись. Там и пропасть можно было.

Дверь приоткрылась, в зимовье вошел Олег с полным чайником снега. На раскаленной печке вода быстро закипела. Проснувшийся народ стал одеваться и собирать спальники.

Олег присел к столу, высыпал в кружку две большие ложки сахара, размешал круто заваренный чай и, разрывая зубами черствую, подмерзшую булочку, щурился от удовольствия.

На этом наша экспедиция закончилась. Видно, вчерашние приключения переполнили чашу наших сомнений. Вчера мы пережили вместе взятые энтузиазм, любопытство, честолюбие и упорство. Желание увидеть перевал, реку Додот, озеро Устю-Дээрлиг-Холь. Четверо участников, кроме руководителя, отказались ехать дальше. Мы сделали первый, шаг, делать второй не хотелось.

Алексей, внимательно вглядываясь в экран навигатора, предложил:

– А давайте-ка тогда сходим на Аршанурские озера. Отсюда недалеко. Там ленки должны ловиться.

– Это хорошая идея, – шумно отпивая из кружки, сказал Владимир.

– После вчерашней канители нам уже ничего не страшно, – согласился Олег.

Озер было несколько, они оказались не очень внушительными по размерам. Метров пятьсот на пятьсот. Пытались ловить рыбу, но, кроме гольянов, ничего больше не ловилось. В связи с чем Владимир поделился своими сомнениями:

– Ленки здесь раньше были, но, судя по количеству кишащих гольянов в воде, они съели всю икру, которую рыбы метали во время нереста, и, таким образом, ленки вывелись.

Ближе к вечеру решили идти обратно к зимовью на Большой Шитый. Подъехали к оставленному снегоходу. Олег залил в радиатор речной воды, из саней достал пустую канистру из-под бензина и набрал в нее воды, чтобы доливать ее в радиатор по дороге. Он завел свой снегоход, и мы тронулись в сторону Ии. К нашему удивлению, наледи на реке за день разлились и стали еще глубже. Мы почти плыли вниз по течению. Долгой показалась мне обратная дорога до устья Утхума. По спидометру более 50 километров.

Уже вечерело, когда подъехали к Ийским щекам. Алексей не смог подняться по льду к скале ни с первого, ни со второго раза, хоть и гусеница была шипованая. Пошли мы с Владимиром. Я давил на всю гашетку газа, и снегоход сначала шел хорошо, но на самой горке стал скользить и останавливаться. Я уже готовился скатиться назад, но какая-то неведомая сила толкнула снегоход, и он медленно вышел на площадку у скалы. Я остановился, сзади подбежал Владимир, я не заметил, как он соскочил с сиденья снегохода и подтолкнул сани, тем самым его таежный опыт помог нам преодолеть подъем. Я открыл багажник, достал длинную веревку, и вскоре все машины были у скалы.

Пришли на Большой Шитый в темноте, при свете фар. Затопили баню, наносили в бак речной воды. Вода на Шите мягкая, мыло почти не смывается. Большая, обложенная речными камнями печка источала жар, превращая в мгновение бросаемую на нее воду в пар. Колючие пихтовые веники наполняли помещение таежным ароматом.

Утром Алексей с Владимиром вновь поехали за щеки к зимовью Кангараевых. Посмотреть, есть ли там кто? Мы с Генкой поехали в урочище Торлик, которое в пяти километрах ниже по течению от Большого Шитого. Решили попробовать там половить хариуса. Олег остался на базе и пытался отремонтировать снегоход.

Я просверлил буром лунку, размотал удочку с двумя мушками – рыженькой и черной – на хариуса. Подергал – не клевало. Мушки эти вязал мой тесть Анатолий Павлович. Рыбак он был от Бога. Мушкам уделял особое внимание. Покупал в магазине крючки, дома горячим паяльником лудил ушко крючка оловом. Потом мелкими петушиными перышками обвязывал нитками тело крючка, аккуратно завязывал нитку, и получалась хорошая мушка, на которую всегда ловились хариусы. Я лег на лед, заглянул в лунку, прикрываясь руками от солнца. Хариусы были. Некоторые подплывали совсем близко к висящей в воде приманке и, замерев на мгновенье, отплывали в сторону. Я потихоньку шевелил муху, одна рыбка подошла почти вплотную к мушке и, не тронув, отплыла в сторону. Тогда я пошел на хитрость, мелко тряся рукой, положил на дно мушку, потом, как только рыжая муха коснулась дна, серебристая тень метнулась к ней, и я, проворно вскочив на колени, вытянул на лед харюзка.

Он был средненький, размером чуть больше ладони.

– Они все здесь такие, – как бы невзначай, бросил подошедший Генка.

Серебряный, со светло-серой спинкой в мелкую разноцветную крапинку. Я бросил рыбку на лед. Снова опустился к лунке. Рыбки брали со дна, и лучше на рыжую мушку. Вскоре на льду лежало уже с десяток рыбок.

Геннадий тоже вытаскивал из лунки хариусов. От долгого сидения Геннадий замерз и пошел к берегу, разгреб от снега полянку на краю леса, надрал сухих еловых веточек вместе с прядями лишайника. Огонь затрещал, пожирая легкое топливо. Немного посидели у костра, погрелись. Стали собираться на базу.

Солнце уходило за гору, противоположный берег был уже синевато-сумрачный, подсвечивались только заснеженные хребты гор, находящиеся против солнца. Вместе с ним уходило тепло, мороз начинал пощипывать нос и щеки. В устье Большого Шитого шумел мелкий перекат. Он замерзает только в большие морозы, а в остальное время года остается открытым. Его ровный шум улетал в вечернее небо, витая над горами.

На базе Олег все так же возился со снегоходом. Светлого времени оставалось немного, Геннадий принес пару сухих стволов, напилили чурок, накололи дров, затопили печь. Пока работали, стемнело.

Вернулись Алексей с Владимиром, в санях привезли Олега, потомственного охотника рода Кангараевых, и его друга Дениса. Они вместе учились в Иркутской сельскохозяйственной академии на охотоведов. На каникулах пришли на лошадях из Алыгжера в родовое зимовье Олега. А сейчас, чтобы не идти пять суток обратно, решили доехать с нами до Тулуна, а потом на поезде уехать до Иркутска.

Мы прожили такой же трудовой день, не самый трудный, и нас переполняли чувства. Сколько же их в жизненном пути обычного путешественника? Олег говорил о наболевшем. О ценах на пушнину. Об обмане коммерсантов. О будущем поселка без авиации. У каждого из них свои надежды и планы.

В голосе чувствовалась искренность этих людей. За ужином ближе познакомились с охотниками, рассказали про свое неудавшееся путешествие. И сразу события стали развертываться ускоренными темпами.

Олег пожал плечами и недоуменно сказал:

– А вы зачем по Утхуму пошли? По Утхуму дороги нет, там упретесь в гольцы, и всё.

– А где же тогда дорога? – с удивлением спросил я.

– Мы, тофы, испокон веков ходили Шибитом, – спокойно сказал Олег.

Мы оторопели. Алексей с Геннадием были в это время на веранде, о чем-то громко разговаривали, жарили картошку.

– Леха! – крикнул я. – Иди сюда.

– Зачем?

– Послушай, что человек говорит.

Олег слегка растерялся, посмотрел на Алексея и как бы виновато сказал:

– Тофы всегда Шибитом ходили в Туву.

На что Алексей усмехнулся:

– Терещенко сказал мне, что ходил по Утхуму.

– По какому Утхуму? – удивился Олег. – Я его в прошлом году весной, в это время, встретил на Шибите.

Алексей растерянно глядел на него, хлопая ресницами, лицо его помрачнело, почесал пальцами затылок и нарушил образовавшуюся тишину:

– Так получается, он меня обманул?

Тут меня прорвало:

– Это ж надо было завести на вершину гольцов! Да нас там никто и искать бы не додумался!

– Конечно нет, – согласился Олег.

– Как говорил один одессит – картина маслом, – смущенно опустил глаза Геннадий и ушел жарить картошку.

Владимир дружески похлопал Алексея по плечу и, улыбаясь, сказал:

– Не расстраивайся Леха. Хоть раз в жизни каждый мужчина должен сказать себе: «Среди нехоженых дорог одна – моя. Сказать и сесть на снегоход».