Видел на днях отвратную, увы, не столь и редкую сцену: ребёнок заигрался и не спросился на горшок. Неврастеничная мамаша сдёрнула с него колготки и выходила вдоль спины:

– Опять, зассыха несчастная?!

Грустно. Стыдно. И ребёнка жалко. Но с такой родительницы что взять? Ненамного младше меня, а мы решительно из разных детств. В моём на такой случай было другое слово, не унижающее маленького человека, – ополо́иться. То же, что и опорожниться, но – в штаны. Стать по́лым, пустым. Впрочем, чаще говорили «напрудить» – и смешно, и метко. А главное – необидно! Можно сказать о ребёнке «напрудил» (в штаны, в постель), а можно и о взрослом:

– Шла давеча пьяная, сяла под избу бабки Елены, напрудила и пошуровала дальше… Но кобыла томская!

К сожалению, эти образные слова умирают с поколением моих бабушек и дедушек, находя лишь слабый отзвук в их детях. Только отзвук, который сам по себе бесплоден и не рождает полновесного отклика, звука. Но страшно не это, ведь со словами откалываются пядями родной земли и навсегда уплывают из-под ног тысячелетние смыслы, на которых стоим. Поэтому-то у иной современной мамаши не заржавеет отмутузить ребёнка лишь за то, что с ним приключился детский грех. А всего-то тридцать лет назад бабушка моя, Клара Михайловна Антипина, подхватила бы под голый зад, усаживая на руку, подсластила бы твоё горе парой-другой посахаренных конфеток «Дунькина радость» да и засмеялась бы:

– Ну чё, пру́день, опеть ополоился?! А я как говрела: не бегай нагишом, застудишь сыкалку! Да ты разве баушку послушашь…

Качая на руках, стала бы припевать, объясняя, какой позор лежит на тебе:

– Мотоцикл-цикл-цикл всю дорогу сыкал-сыкал!..

И столько было в этом любви и нежности, словно подземный родничок забил на деревенской улице! Но почему-то одни напились власть, а другие и губ не омочили.