Со стороны ДК – музыка: празднуют День села. С нулевых повелось – справлять каждое лето в последнее воскресенье июля или, как нынче, в первую субботу августа. Старики сказали бы: «Имя́, падлым, на пашню надо, а не костьми дрыгать!..» Но старики поумирали, пашни – заросли, ни словам, ни земле никакой веры. Зато уже с утра над центральной улицей – белые, синие и красные ленточки на шпагате, от столба к столбу. Трепещут на ветру. Уличная сцена, пристроенная к глухой стене клуба, украшена воздушными шарами. На неё вынесли громоздкие, ещё советские усилители звука, чтобы и в Москве знали: в Казарках пальцы веером и дым коромыслом.

Под вечер к клубу идут и идут, а ребятишки бегут, теряя шлёпанцы. Вот столпились на пустыре, где в девяностые сажали картошку, а с недавних пор открыли дворовую танцплощадку с рядами лавок напротив сцены. Чадят мангалы – дымные, едкие. И уже кое-кто ходит с первыми горячими на деревянных шампурах. Дети прыгают на воздушных подушках – специально привезли из города, 150 рублей за 10 минут пользования, или покупают в палатке сахарную вату на палочке, рвут сладкое облако, вгрызаясь до ушей. Коммерсанты выставили товары, состыковав столы длинной чередой. Жёны рыбаков соорудили прилавок из картонных коробок, торгуют копчёными хариусами (80–100 рэ за хвост). Взрослые глычат водку. Молодёжь – пиво и коктейли. Из районного Дома культуры пожаловали гости – гвозди вечера. Опаздывают, курят на ходу. Артисты – в помятых брючках, с дряблыми носами и крупными порами на спитых лицах. Артистки – лохматые, хриплые, толстые. Приплясывают, как проститутки на морозе, горланят Пугачёву и Стаса Михайлова. Старухи, послушав песню-другую, разбредаются по домам. Жмутся к заборам: туда-сюда частят машины и мотоциклы. Смех, веселье, визг! В полночь – огненные брызги над посёлком…

Вообще, грустно. С детства не любил праздников, тем более таких вот – с казённой помпой, с благодарственными письмами по случаю, с речами, с целованием тружеников тыла и распеванием пошлых песенок:

Из первого ряда (в котором полно учителей, в основном – старше сорока) – дружно, азартно:

Снова со сцены – игриво, вертя кобыльим задом:

Ещё громче, ещё согласней в ответ:

…С огромной болью чувствую старение, уход грядущий, бесконечный чёрный тоннель впереди да белую маковку лесной черёмухи, которая, пожалуй, одна лишь помашет вослед. И никогда так тяжело не переживаю одиночество, как в дни народных гуляний, которые на поверку и не гуляния никакие, а вот уж истинно – массовые мероприятия, бесовская сбегщина на скорую руку. Тогда – ржач у клуба и праздничный салют в небе! А старухи идут, прижимаясь к заборам. И всё тише поёт моя дудочка. Всё громче печаль оттого, что не с кем разделить радость от её едва слышного пения. Безжалостней скорбь, ведь и саму дудочку передать некому…

Бог мой, кому они подпевают?