Солнечные душные дни, вчера омрачённые дождём. Небо то густо-синее, то нежно-голубое, а то пламенно-розовое. И это необъяснимо хорошо – вольное чередование красок! Изредка всё же проплывают – ненастные, комкастые. Как в детстве, ждёшь грохочущих колесниц Ильи-пророка, сверкания молний, залпов стремительного ливня…

Грозы нет. Омовение в огородной бочке – а пыльным деревьям как? В реку не шагнёшь, тем более река, входя в межень, сама бежит всё дальше от леса, и там, где ещё неделю назад затопляла кусты, зеркально мерцают озерки, по кругу обмётанные зелёной плёнкой, а над ними наросла и уже подломилась высокая болотная осока.

На закате облака и вовсе арбузные, красные. Будет завтра знойный день! И весь он наполнится тем, что только солнце в небе, да в сенцах шипучий домашний квас, кислый от жжёных хлебных корок, а прежде (ещё во дворе) – пьяный запах его. К обеду нагреется, как в теплице, и мальчишки ринутся к Лене босоногими дикарями, с налёта загребая крупной размашкой в сторону бакена или с визгом сигая вниз головой с врытой в берег доски-нырялки. А выпускницы в коротких юбках и белых гольфах пойдут из школы с заключительного экзамена – шумные, журчащие. И до истомы, до помутнения в голове захочется опуститься в ноги, обнять за икры и медленно, всем ртом целовать в ямочки за коленками, в их влажный солоноватый холод, как если бы это твоя юность шла накануне большого разочарования и ты, зная задним числом, что оно грядёт, не просишь, не умоляешь юность остановиться, но даришь ей последнее тепло жизни.