К обеду разъяснило. Солнечно. Рябь таловых озёр. Мост через Казариху оголился, на перилах – пучья водорослей и сырая ольховая ветка.
В лугах увязалась молодая доверчивая телуха. Такая же ласковая и жёлтая, как солнце. Побежала с рёвом, поддевая рукав языком. Едва отогнал сломленным прутиком полыни. Долго стояла, глядела в спину; не могла понять: за что я её? И почему-то пришли на память стихи покойного самарского поэта Михаила Анищенко:
Оглянусь: ты стоишь у плетня,
Ожидая, что всё-таки струшу…
И жалеешь, и любишь меня,
Как свою уходящую душу.
…Я хотел бы думать, что не уйду бесследно, останусь в птице, в облаке, в проплывшей льдине… Или, на худой конец, – в строке. Но не могу себе соврать: никогда, нигде и ничем больше меня уже не будет. А пока я ещё есть, что меня ждёт? Разве что вот это потрясающее русское одиночество, когда – земля да небо, и никому ты в целом свете не нужен – ни отцу, ни царю…
И только телуха стоит, смотрит в спину. И жалеет, и любит меня.