Подскребая за оградой дровяные щепки, коринки и тому подобный вседневный сор, уподобился прожжённому пьянице, знающему одну, но гибельную страсть, и смышковал на дне канавы аж две целёхонькие бутылки водки с красивым названием «Журавли». По всей вероятности, потеряли ещё зимой, надо полагать, во время кровопролитной ночной драки, по обыкновению, увенчавшей субботние танцы, а найти наутро не смогли, как ни рыскали в сугробе голыми руками. Они, бутылки, вытаяли на весеннем солнцепёке и лежали теперь у тропинки, по которой день-деньской ходят в сельсовет, на почту и в магазин. Но такова сила предубеждения, что никто не догадался нагнуться и проверить, вправду ли пустые, раз этак беспризорно валяются на виду у всей деревни. А писатель Антипин пошёл, вооружённый граблями, лопатой и другим сельскохозяйственным инвентарём, как многофункциональная бригада узбеков, – и тотчас разнюхал, что пробки не скручены, потому что он труженик пера и подмечает детали. Он жадно схватил их, эти детали, спрятал за пазуху и улетел на сверхскоростной пластмассовой метле, а затем поглядывал в щёлку: не засёк ли кто, не упал ли на хвост?..

Пожалуй, этот случай – единственный, когда писательство хоть чем-то да помогло.