В пятом или шестом классе клянчил на игровую приставку, которые только появились. Подержанная стоила сто рублей. Или куль картошки. Цена по всем статьям незначительная, даже для деревни. Вернее, вполне ощутимая – если деньгами, а картошкой – терпимо, потому что накапывали помногу, в иной год – свыше ста мешков, использовали в качестве расчётной единицы при покупке дров, комбикорма, бензина, меняли на шмотки у заезжих коробейников из числа китайцев или цыган. Однако родители (тут они проявили сплочённость) ни в какую не соглашались. Устыжали:

– Шавриным вообще есть нечего! А ты приставку вымогаешь…

Помню, как обижало это, ведь я учился хорошо, и у многих моих друзей, даже у тех, кто балбесничал на уроках, такие приставки были. Но напрасно я твердил об этом, мать с отцом всё равно почему-то обязательно вспоминали голодных Шавриных или тех моих друзей, которым приставок ещё не купили. Не то было, если я получал плохую оценку! Тогда забывался прокуренный двоечник Витя Шаврин, а в пример ставились те мои сверстники, которые учились прилежно, без двоек, сами гладили свои рубашки и побеждали в различных олимпиадах. И это тоже задевало. Я думал: учусь хорошо – приставку не дарят, указывают на доходягу Шаврина, который все перемены пасся у школьной столовой. А неуд схлопочу – тем более о приставке забудь…

С тех-то отроческих пор и засело в голове, и чем я становился взрослее, тем свербело всё настойчивей: что кроется за нашим всегдашним равнением на тех, кому живётся хуже? Равнением во всём, главным образом – в мерах материального благополучия. Уж не ограниченность ли, то бишь неумение жить, лучше, чем большинство, и как закономерность не боязнь ли движения вверх при милой русскому сердцу любви к общему знаменателю? И не прав ли был желчный писатель Юрий Нагибин, говоря, что русскому человеку счастье ни к чему: он попросту не знает, что с ним делать?

– Всю жизнь бедно прожили! – вздохнёт, случается, наш человек.

А другой немедля возразит:

– Почему бедно? У Ивана совсем пусто в кармане, дак ничего…

Может быть, только годам к двадцати я стал подозревать, что дело не в уравниловке, не в призыве «живи, как Иван», и что в истоках подобного отношения к жизни лежат такие хотя и прописные, но изрядно подзабытые христианские понятия, как сострадание и смирение.

И так во всём, что касается достатка!

В вопросах не материального, а духовного совершенства всё у нас шиворот-навыворот, как вообще амплитудные колебания между полюсами характерны для русского человека. Русский человек не скажет: «Будь двоечником, ведь и Шаврин двоечник!» Нет, кивнёт на Иванова, потому что тот – отличник…

Ну да пока поймёшь, покуда постигнешь эту науку на своей шкуре – пуд соли съешь да голодным спать ляжешь! И дураком помрёшь.