Всё чаще хлещет дождём, лишь последние дни были солнечными. Вот и теперь заненастило. Тучи жмутся к земле, и рано темнеет. Взбежать на угор – лес яркими пластами! Каждый телескопически выдвигается над другим: жёлтым – берёзовый, багряным – осиновый, бурым – черёмуховый. А ветер – взвертит космами, пламенем, искрами, словно секутся электрические провода. Стоишь без шапки – и душа вон от невозможности описать и бесконечности любви ко всему этому земному, милому, тленному…
В свободное утро, едва обсохнет, хожу в лес. И как тоже славно – бродить по осеннему! Лучше всех, пожалуй, понимал это Николай Рубцов, весь – в заветном русском пейзаже с этим вот березнячком, с дождиком после обеда и белыми снопами дыма над деревенскими огородами… Очень сентябрьский поэт. Светлый. Из лета в осень. Есенин ближе к октябрю (в буквальном значении, без подтекста). В нём больше ветра и промозглости. Больше ощущения подступающих метелей. Ужаса. Мрака. Деревянных всадников в саду. А в Рубцове, что там ни говори, есть надежда! Так есть она, слабая, недолговечная, в этих листьях – пожелтевших, но ещё не оторвавшихся от веток:
Въезжаем в рощу золотую,
В грибную бабушкину глушь,
Лошадка встряхивает сбрую
И пьёт порой из тёплых луж…
………………………………
И, как тебе, цветам осенним
Я всё шепчу: «Люблю! Люблю!»
Или:
Пусть деревья голые стоят,
Не кляни ты шумные метели!
Разве в этом кто-то виноват,
Что с деревьев листья улетели?
…У Есенина и этой малой надежды нет:
Как дерево роняет грустно листья,
Так я роняю грустные слова.
И если время, ветром разметая,
Сгребёт их всех в один ненужный ком,
Скажите так… что роща золотая
Отговорила милым языком.
И недаром одно из самых проникновенных и памятных у Сергея – вот это:
И мне, чем сгнивать на ветках,
Уж лучше сгореть на ветру.
Но, может быть, потому-то и отзывается душа на стихи Есенина, как ни на чьи другие, разверзается ямой, так что чертям тошно, и всё оттого, что правда у него страшнее вымысла. И если бы не Рубцов, не врачевание его, и когда бы ни рубцовская свершившаяся способность дожить до тридцати пяти и уйти, ни в чём не растратясь, не погаснув, не зачернясь ни строкой, – как было бы душно и сумно на этом свете…