Волнушек в этом году – шиш с маслом. Маслята отошли во время сенокоса, когда не до грибов, сено бы скосить-скопнить да вывезти посуху. Сентябрьские – водянисты от дождей и как следствие червивы. Посмотреть со стороны: мочало да мочало, точнее, поролоновая губка – в таких же норках-порах, а сжать в кулаке – мерзкая слизь. И тётя Дуся-фермерша, взгромоздя в автобус поклажу с творогом, молоком и сметаной, говорит, обмахивая лицо тремя сложенными в веерок пятидесятирублёвыми бумажками:

– Летом ведро воды с ложку, осенью ложка воды с ведро!

Одна забава: несколько раз, едва ободняет, надевал дождевик и ходил бить уток. Но это лишь фигура речи – бить! На самом деле шлялся берегом Лены, из-за разлившейся воды не умея продраться сквозь кусты, за которыми тегали жирные осенние чирки, кряковые и крохали. И в один из дней, попав под ливень, угробил цифровой фотоаппарат – друга и выручку многих писателей, особенно тех, кто, как и я, уже не то чтобы писатели и не могут, например, описать словами, но ещё и не художники, чтобы изобразить красками, притом что запечатлеть в равной степени хочется, отчего это пограничное состояние между утраченным умением и необретённой способностью тем болезненней, а владение нехитрым ремеслом фотосъёмки, соответственно, спасительней. Словом, испортился мой агрегат, вероятно, потому, что окислилась какая-нибудь микросхема, задёрнулся чёрной раздвижной шторкой – и молчок. И у меня словно глаза потухли, и как-то сразу стало нечем остановить этот мир, задержать в кадре и оставить навсегда ту же тётю Дусю, когда она по приезде в город семенит к уличному рынку, норовя поспеть раньше конкуренток из соседних деревень…

Но не зря сказано, что нет худа без добра, и хотя с поломкой фотоаппарата снова всего и числится у меня на вооружении, что лишь блокнот и карандаш, как и было на старте моего писательского пути, зато начинаешь осознавать, сколь много это! Пожалуй, больше, чем способны дать глаза, уж во всяком разе – дальновидней внешнего зрения, а следовательно, прозорливей и правдивей по существу.