Участковый инспектор жил в небольшом бревенчатом доме на окраине села. Рядом еловый бор. Неудивительно, что во дворе и вокруг пахло смолой.

– Хорошее ты выбрал местечко! – заметил Ахмеров, ступая вслед за участковым на крыльцо.

– Да, место знатное. Живу словно в сказочной избушке. А воздух – благодать. Побывал бы ты здесь летом!..

Он открыл дверь, прошел вперед и, прежде чем пригласить Ахмерова, включил свет в сенях.

– Проходи, Ахмет Шарипович!

В избе было тепло – Миронов, видно, успел натопить печь, зная заранее о приезде гостя.

Усадив Ахмерова на диван, хозяин вышел в прихожую И сразу же захлопал дверцами кухонного шкафа, зазвенел посудой.

Ахмеров огляделся. На полках книжного шкафа – несколько томов из собрания сочинений В. И. Ленина, «Капитал» Маркса, произведения Чехова, Толстого, Тургенева, Цвейга и, что вызвало у Ахмерова улыбку, маленький томик стихов Габдуллы Тукая. «Интересно, где он мог достать его?» – с невольным любопытством подумал следователь, вспомнив о стихотворных строках, которые прочитал давеча в лесу участковый. Внимание привлек комод, вернее, стоявшая на нем в тоненькой желтой рамке фотография, с которой смотрела ясными, лучистыми глазами очень милая девушка.

– Послушай, Ахмет Шарипович… – В дверях появился Миронов. Некогда служившая форменной одеждой милицейская рубашка широко распахнута на груди, рукава засучены до локтей, через плечо перекинуто кухонное полотенце. Увидев Ахмерова, стоящего перед фотографией, он не стал договаривать начатой фразы, лишь встал с ним рядом.

– Будущая хозяйка дома? – кивнул на фотографию Ахмеров.

– Ага, – обронил Миронов и, помолчав немного, добавил: – Учится на пятом курсе пединститута. Обещала приехать к осени. Насовсем…

– А какой предмет она будет преподавать?

– Историю.

– Историю? Ну и ну! – Ахмеров рассмеялся.

– А что?

– Да ничего особенного. Просто моя жена тоже педагог и тоже преподает историю.

– Вот так совпадение! – в свою очередь засмеялся участковый, блаженно закрыв глаза, и тут же спохватился. – Слушай, ты сбил мои мысли. Ведь я пришел сюда, чтобы посоветоваться с тобой насчет ужина. Располагаю возможностью угостить тебя жареной картошкой и яичницей. Ну как?

– Вполне устраивает, – довольным тоном произнес Ахмеров. – Да, кстати… В моем портфеле должны быть баночка шпротов и кусочек копченой колбасы.

Участковый обрадованно развел руками.

– Ну, тогда…

– Картошка у тебя, конечно, не чищена? – Ахмеров снял пиджак и повесил его на спинку стула.

– Честно говоря, нет.

– Идем, я помогу тебе…

За работой они разговорились.

Ахмеров узнал, что после окончания школы МВД Миронова направили в Новосибирскую область. Начальником горотдела милиции, куда он был назначен инспектором уголовного розыска, оказался фронтовой товарищ его отца. Пока был жив отец, все шло хорошо. Оба держали его, так сказать, в поле своего зрения. Когда же отец умер, отношение начальника как-то изменилось: Миронов стал ощущать излишнюю снисходительность, мелкую опеку: туда не лезь, этого не делай. Может, в этом проявлялась «забота о сыне лучшего друга»? Но так или иначе этот повышенный интерес к своей личности стал его раздражать. На время отпуска он отправился в путешествие по волжским городам. Излазил все от Горького до Астрахани. Побывал и в Казани… («Так вот откуда томик стихов Тукая!»). А в самом конце путешествия заглянул в Уфу, к своему дяде. Он тоже из милицейских. Рассказал ему о своей работе, неудовлетворенности. И родилась идея… В горотдел он уже вернулся, чтобы ходатайствовать о переводе…

– Ты не поддерживаешь теперь никаких связей со своим прежним начальником? – спросил Ахмеров, как-то испытующе посмотрев на участкового.

– Нет, почему же? Переписываемся… Зовет меня обратно. Да что толку! Выбор сделан…

– А как у тебя здесь, на новом месте? Небось, тоже не все гладко?

Участковый, моргая, улыбнулся.

– Тоска была. Да еще какая! Жгучая, нестерпимая. Друзей вспоминал, отца, свою прежнюю работу. – Он повернулся к комоду и с нескрываемой нежностью посмотрел на фотографию. – Хорошо еще, она… Приехала в первые же каникулы. Не приехала, а душу озарила!

– Ну, а сейчас? – Ахмерову этот парень нравился все больше и больше.

– Сейчас, кажется, все в порядке. Привык. И к людям, и к бревенчатым избам, и к еловому лесу, что подступает к самому забору… – Он вдруг оживился: глаза заискрились задорным огоньком. – Ты знаешь, работа все перемалывает. Нет ничего лучшего, что бы так подавляло отрицательные эмоции, сводило их к нулю. И не только работа. Я ведь еще учусь заочно на третьем курсе юрфака… Бывает, конечно, взгрустнется иногда, но что поделаешь. Это, наверное, случается с каждым. – Он помолчал и добавил шутливо: – Не думай, не обойдет и тебя стороной химера грусти.

Ахмеров взглянул на него с удивлением.

– Ты считаешь, что я приехал по скучному делу?

– Зачем же? Скучных дел нет, а есть скучные следователи. Так, кажется, гласит следственная этика?

– Да, но дело не только в этике. Сегодняшняя дискуссия в кабинете председателя – разве она не предвещает интересных ситуаций? Кстати, Зубков… Почему он так защищает Васильеву? Что они – родственники?

– Более чем родственники. Полина Ивановна года два воспитывалась в семье Зубковых…

– Вот как? Я этого не знал. – Следователь задумался на минуту, мысленно оценивая услышанную новость, и снова обратился к собеседнику с вопросом: – А что думаешь об этой женщине ты, как участковый?

– Я? Ну, если, скажем, идти обратно от теории Чезаре Ломброзо, то Полина Ивановна и впрямь вряд ли могла совершить преступление. – В голосе Миронова слышалась некоторая ирония.

– Не понимаю, – обронил следователь.

– Все выглядит очень просто. Этот психиатр изобрел некий тип людей с низкими лбами и приплюснутыми носами, норовящих чуть ли не с самых пеленок творить злодеяния. А раз есть они, то непременно должны существовать и те, кто прямо противоположен им. Антимир, короче говоря… Так вот, Васильева по своим внешним данным принадлежит именно к этому антимиру…

– А если серьезно?

– А если говорить серьезно… – Миронов замолчал.

Ахмерову показалось, что участковый слишком долго медлит с ответом. Наконец, он договорил:

– Я, Ахмет Шарипович, просто затрудняюсь сказать что-либо определенное. И вот почему: когда Бердников расследовал это дело, я был на экзаменационной сессии. Вернулся как раз в тот момент, когда он заканчивал расследование. Выглядел он очень усталым и, по-моему, имел твердое убеждение насчет этих сережек. Если бы я даже и предложил ему свои услуги, то вряд ли он пожелал бы ими воспользоваться. Так что пищи для размышлений у меня почти не оставалось…

– А у меня ее много, слишком много… – вздохнул следователь.

– С чего же ты думаешь начинать? – деловито спросил Миронов.

– С вызова Васильевой, пожалуй.

– Хорошо. Утром я пошлю ее к тебе. Сам поеду в лесничество. Вернусь к полудню, не раньше.

– Где я смогу встретиться с нею?

– В опорном пункте. Это недалеко. Я объясню тебе все и оставлю ключи… Ну вот и поспел, кажется, наш ужин.

– Да. И картошка, и яичница на славу…