Телефон зазвонил в одиннадцать дня, когда частный детектив и майор, сидя за столом, молча, мелкими глотками отпивали из маленьких чашечек дымящийся кофе.

Положив чашку и взглянув мельком на майора, частный детектив поднял трубку.

– Да, я слушаю вас! – проговорил он привычно и спокойно.

– Здравствуйте! – донесся до него чей-то тихий, притягивающий своей учтивостью голос. – Это частный детектив Гараев? Я не ошибся?

– Не ошиблись. Говорите смелее, пожалуйста! – подбодрил незнакомца Гараев, поудобнее располагаясь на стуле.

Майор тоже положил чашку с недопитым кофе на стол и, откинувшись на спинку стула, устремил внимательный взгляд на частного детектива.

– Ну, тогда здравствуйте еще раз, – прозвучало на другом конце провода. – Моя фамилия Краюхин. Я долго искал ваш телефон и адрес. И вот, наконец… Вы знаете, мне необходимо встретиться с вами. Хочу сразу предупредить, разговор предстоит сугубо конфиденциальный.

– Он связан с каким-нибудь преступлением? – чуть вскинул брови частный детектив.

– Да как бы вам сказать… – замялся незримый собеседник. – Впрочем, не исключено. Но лучше обо всем при встрече…

– Хорошо. Приезжайте. Надеюсь, присутствие находящегося у меня сейчас начальника отдела уголовного розыска не помешает нашему разговору? Мы с ним вместе работаем.

– Нет, ничуть, – глухо кашлянул говоривший. – Может быть, это даже к лучшему. Я на машине и прибуду буквально через пять-шесть минут.

– Жду вас!

Измерив задумчивым взглядом пространство кабинета, Гараев медленно положил трубку и посмотрел на майора чуть смеющимися глазами.

– Ну, вот, видать, с легкой ноги ты прискочил сюда. Будто все знал заранее. Чувствую, опять придется нам с тобой разгрызать завязанный кем-то узелок. Краюхин какой-то звонил. Говорил спокойно, но в голосе – боль и нетерпение. А это, сам знаешь, всегда предвещает какую-нибудь длинную и непростую историю. – Гараев на миг задумался, посмотрел исподлобья на майора. – Что там у тебя с начальством? Слышал, были какие-то осложнения…

Майор как-то грустно улыбнулся.

– Были, Булат Рахимович. Ты же знаешь нашу систему. Действуй строго по инструкции, не своевольничай, следуй только проторенными и хорошо проверенными путями – и будешь тогда образцовым милиционером. А тут, видите ли, не укладывающиеся в традиционные рамки самодеятельность и инициатива, контакты с частным сыском… Ты думаешь, случайно ушли в последние годы из наших органов лучшие профессионалы?

– Увы, все это мне хорошо знакомо, Вагиз, – произнес чуть угрюмо частный детектив. – Одного никак не могу понять, почему у нас не ставят во главу угла результат? Разве не он является мерилом всякой деятельности? Взять, к примеру, наше сотрудничество. Да, я – частный детектив. Работаю за гонорары. Но разве не мы с тобой, действуя сообща, сумели раскрыть ряд сложных, возможно, безнадежных преступлений? Следуя здравому смыслу, тебя не упрекать, а как индийского магараджу по улицам на слонах возить надо!

Майор лишь засмеялся. Он хотел сказать что-то, но в это время со стороны улицы послышался звук остановившегося автомобиля, и сыщики, умолкнув оба, стали ждать.

Через полминуты в кабинет, глухо кашлянув в кулак, вошел маленький, сухощавый старикашка лет семидесяти, со смуглым, загорелым лицом и светлыми, еще не потерявшими свежего блеска глазами. У него был благородный высокий лоб. Из-под надетого чуть набекрень берета свисали длинные седые волосы.

Впрочем, маленькая фигура и хилый вид не мешали посетителю выглядеть настоящим франтом. Эту видимость ему придавали хорошо сидящий на нем бледно-голубой костюм, сияющая белизной сорочка, яркий, изрисованный замысловатыми узорами галстук и сверкающие белым лаком туфли.

– Здравствуйте, господа! – произнес старик тихим, учтивым голосом и, получив в ответ не менее учтивое приветствие, прошел по приглашению сыщиков в глубь кабинета и сел в кресло, предложенное ему хозяином кабинета.

– Гараев Булат Рахимович, – на этот раз воочию представился ему частный детектив и, указав на сидевшего рядом майора, добавил:

– Будьте знакомы! Это начальник отдела УВД Лутфуллин Вагиз Ахметович.

– Очень приятно, – кивнул посетитель, оглядев обоих коротким, но цепким взглядом. – А я, как уже представлялся, Краюхин. Краюхин Юрий Михайлович. Художник.

– Художник? – сказал Гараев. – Первый раз вижу здесь настоящего живого художника. Что ж, рад познакомиться. И уж коли так вышло, то позвольте поинтересоваться, в каком жанре вы работаете?

– О, вы не поверите! – оживился сразу старик, обнажив в улыбке ровные и судя по всему еще крепкие зубы. – Я, видите ли, немного мистик. Когда-то один мой друг, маг и экстрасенс, научил меня медитировать, выходить, так сказать, из своего тела и совершать астральные путешествия в иные миры. Вы знаете, эти миры удивительны и прекрасны. Я там все разглядываю, запоминаю, а когда возвращаюсь обратно, переношу все увиденное и запомнившееся на полотна. Словом, работаю в жанре космической фантастики.

Сыщики мельком переглянулись между собой и улыбнулись, как бы сразу разгадав мысли друг друга.

– Понимаю вас… – видимо, уловив смысл их улыбки, произнес художник. – Вы, вероятно, подумали, пришел какой-то сумасшедший старик и пудрит нам мозги, попусту отнимает у нас время. Но я говорю вполне серьезно. Я – художник и работаю именно в этом жанре. И не стану скромничать, даже достиг кое-каких успехов. Имею дипломы, почетные звания. Мои картины выставлялись даже в Америке…

– Не обижайтесь, – сказал виноватым голосом частный детектив. – Но воспринять то, что вы говорите, действительно, трудно, хотя и о медитации, телекинезе и прочих причудах сейчас уже пишут, как о вещах, вполне обычных, даже в солидных журналах. Надеюсь, сможем когда-нибудь познакомиться с вашими удивительными творениями. Но, вероятно, вы пришли к нам побеседовать отнюдь не о живописи и космической фантастике. Скажите, что привело вас в нашу скромную обитель?

– Скромную обитель? Не скажите, – по-старчески мило и добро улыбнулся художник. – О вашем учреждении в народе ходят слухи, не менее фантастические… Но вы правы, я пришел сюда не для рекламирования своего творчества. Дело куда более серьезнее. Видите ли… Видите ли, три года назад умерла моя жена. Я похоронил ее на Варламовском кладбище…

Гараев заметил сразу, как на лицо майора легла тоска. Глаза его как бы говорили: «О боже! Опять это кладбище!»

В памяти майора, видимо, еще были свежи воспоминания о недавней кладбищенской драме, связанной с изобличением и поимкой сексуального маньяка и действовавшего с ним заодно милицейского оборотня.

– Сами видите, я уже не молод, – продолжал между тем художник, с грустью разглядывая свои покоившиеся на коленях тонкие худые руки. – Уход из жизни моей любимой жены стал для меня невосполнимой потерей. После ее смерти я регулярно, один раз в неделю навещаю ее могилу. Однако речь пойдет не обо мне и моей жене…

Рассказчик сделал небольшую паузу, как бы передохнув после вступления и собираясь перейти к главному.

– Дело в том, что рядом с могилой моей жены находилась могила некого Ситникова Александра Георгиевича, родившегося в 1966 году и умершего пять лет назад. Внешне она ничем не отличалась от других захоронений. Обычная металлическая ограда, стела, отлитая из цемента и мраморной крошки, табличка с надписью. И вот, представьте себе, месяца два-три назад на этой могиле… то есть, я хотел сказать, на стеле появляется другая табличка. Тот же год рождения, та же дата смерти, но получается, что в могиле уже покоится не Ситников Александр Георгиевич, а Леонтьев Генрих Михайлович…

Видя разочарование на лицах сыщиков, художник остановился и упреждающе выставил вперед чуть дрожащие ладони.

– Погодите, не спешите, пожалуйста, сразу успокаивать меня, что в этом нет ничего особенного, время смутное, всякое случается, бывает, даже могилы исчезают, на их месте появляются другие. Все это так. Я, по правде говоря, прежде чем прийти сюда, побывал в милиции. Там просто посмеялись. Чего, говорят, отец, ходите, мертвых ворошите, тут еще и с живыми разобраться не можем. Но вы послушайте, послушайте, что я скажу дальше. То, что на стеле появилась другая табличка, возможно, не Бог весть какое диво. Но вот что странно. Могилу эту раньше навещали две женщины, одна высокая, смуглая, седая, другая – толстая коротышка с бледным круглым лицом и большими голубыми глазами. Приходили они всегда вместе, долго стояли возле могилы, иногда плакали. Но с того времени, как на стеле сменилась табличка, приходит туда только одна: высокая, смуглая. Все время плачет, причитая: «Прости меня, сынок, прости»… Странная история, вам не кажется?

Художник замолк, посмотрев в глаза сыщикам.

– И что же вы думаете по этому поводу? – спросил частный детектив на этот раз вполне серьезно, кажется, начиная понимать озабоченность и встревоженность этого милого почтенного человека.

– Что я думаю… – задумался старик. – Вы знаете, и сказать страшно, что я думаю. Только, пожалуйста, не сочтите это за бред, плод больного воображения.

Сунув руку под лацкан пиджака и покопавшись во внутреннем кармане, художник извлек оттуда блокнот, не торопясь полистал его, и найдя нужный лист, вырвал его и протянул Гараеву.

– Вот, взгляните.

Взяв листок, Гараев увидел на нем рисунок.

Это был искусно выполненный черным карандашом портрет молодого мужчины. Широкое скуластое лицо, темные вьющиеся волосы, большие, смотрящие с решимостью глаза, чуть вздернутый нос, толстые, мясистые губы.

– Кто это? – тихо спросил Гараев, подняв глаза на Краюхина.

– Не знаю, – ответил тот. – Медитируя на днях, я совершил астральное путешествие, на этот раз не на небеса, а на кладбище. Вообще-то делать это не рекомендуется. Кладбище – это скопище всевозможных темных сущностей, и твое астральное тело может застрять там, не вернуться обратно. Но я проделывал все это под контролем одного опытного учителя. Так вот, представьте себе кладбище, озаренное молочным лунным светом. Могила. Она словно прозрачная, и в ее глубине лежит человек. Зависнув в воздухе, я как бы пронизываю ее взглядом насквозь. И вдруг невесть откуда появляется еще один человек. Скорее, облик человека, ни живого, ни мертвого. Он кружит высоко над могилой, затем опускается и начинает медленно надвигаться на меня. Я всматриваюсь в его лицо, хорошо различаю его черты; с каждым его приближением отодвигаюсь назад, и тут меня словно подхватывает какой-то вихрь, несет куда-то, легкий толчок – и я снова в своем теле. Учитель, опекавший меня, говорил потом, что я был на грани гибели… Но не это главное. Потом я сделал по памяти рисунок. Того самого субъекта, прилетевшего на кладбище и пытавшего напасть на меня. Этот рисунок вы держите в руках. Одно вам скажу, господа, с этой могилой творится что-то неладное…

То, что говорил старик, в сущности походило на бред. Но с другой стороны, Гараев, как опытный сыщик, не раз сталкивавшийся на своей стезе с самыми невероятными событиями и фактами, привык относиться к ним терпимо, а иногда даже и с некоторой долей любопытства. Да и об удивительных способностях экстрасенсов, провидцев, их помощи в раскрытии различных преступлений ему приходилось слышать и читать немало. Все это заставляло частного детектива проявлять сдержанность и терпимость в отношении этого странного посетителя, которого уже успели принять за умалишенного.

Был сдержан на этот раз и Лутфуллин, обычно привыкший в таких случаях прерывать собеседника какой-нибудь репликой или безобидной шуткой.

– Ну, хорошо, – сказал после некоторого раздумья частный детектив, передавая рисунок майору, – будем считать, что все, что вы здесь говорили, является правдой. Но скажите, если это был дух, то дух какого преступления витает над этой могилой? Убийства, ограбления, другого злодеяния?

– Не знаю, – вздохнул, опуская глаза, художник. – Но что-то есть там, мрачное, жестокое… Я это чувствую всем своим существом, но не могу выразить в словах. Я – всего-навсего художник. Чтобы добраться до истины, нужна ваша рука, рука профессионала…

– Сложную вы нам задаете задачку, – задумавшись, побарабанил пальцами по столу Гараев. – Как частный детектив, я, конечно, вправе взяться за любое дело. Но вы должны понять всю ответственность предстоящего. Придется ворошить старое, говорить с родственниками покойного… или покойных, кто их знает. Возможно, потребуется эксгумация…

Он не стал дожидаться реакции художника на его слова и обратился к Лутфуллину:

– А что вы думаете по этому поводу, Вагиз Ахметович?

Майор пожал плечами.

– Думы здесь приходят разные, и всякая мысль находит свое оправдание, – сказал он и тут же обратил взгляд на художника. – Меня интересует вот что, Юрий Михайлович. Вы – художник. Почему вы все-таки остановились на криминальной версии этой могилы и всех ваших видений? Скажите, вам приходилось сталкиваться с преступлением?

– Видите ли… – чуть помялся старик, угрюмо сдвигая брови. – Когда-то в молодости со мной произошла одна неприятная история. Не стану рассказывать всех подробностей. Но из-за моей трусости, малодушия пострадала одна невинная женщина. После этого случая я поклялся, что, пока жив, искуплю свою вину и буду воспрепятствовать всякому злодеянию, кем бы оно ни совершалось. И вот, кажется, мне представился случай сдержать свою клятву.

– Да… – лишь обронил майор.

– У вас есть сейчас время? – спросил частный детектив, обращаясь к Краюхину.

– Конечно, – сразу отозвался художник.

– Давайте съездим на это кладбище, – сказал, поднимаясь из-за стола, частный детектив. – Посмотрим, что за могила, и там все решим. Если не возражаете, Юрий Михайлович, ваш рисунок я возьму с собой.

Варламовское кладбище находилось на городской окраине. Недалеко от него под сенью высоких старых берез раскинулся небольшой поселок, соединенный с городом автомобильной дорогой и целой сетью теряющихся в рощицах и оврагах проселочных дорог.

Конечно, это было далеко не столь большое и ухоженное городское кладбище, куда люди приходят иногда просто поглазеть на памятники и могилы известных людей, но все же и не такое бедное и убогое, чтобы быть заброшенным.

Оставив машины на стоянке, сыщики вслед за художником прошли через ворота в глубь кладбища, шли сначала по аллее, затем по узенькой, петлявшей среди могил и кустарников дорожке, пока Краюхин не привел их к свежевыкрашенной могильной ограде, внутри которой возвышалась серая отшлифованная стела с металлической табличкой посередине.

Привычно кашлянув в кулак, Краюхин вплотную приблизился к ограде и задумчиво скрестил на груди руки.

– Ну вот, это и есть та самая могила, – произнес он тихо, словно боялся, что их кто-то услышит. – Видите, надпись на табличке: Леонтьев Генрих Михайлович, а раньше там было написано: Ситников Александр Георгиевич. И табличка была другая, почерневшая и чуть побольше. Я это хорошо помню.

Оглядев внимательно ограду и заметив в углу небольшую дверку, Гараев открыл ее и осторожно пролез внутрь ограды. Приникнув к стеле и осмотрев табличку, он выпрямился и сказал, не оборачиваясь:

– Действительно, табличку, похоже, поменяли недавно. Прежняя была чуть больше по размеру.

– Я же говорил, говорил! – сразу воспрянул художник, словно только и ждал этих слов. Глаза его заблестели. Он взволнованно заходил взад и вперед. – Конечно, здесь что-то не так! За этой табличкой кроется какая-то тайна. Поверьте мне, старому человеку! Вы правильно сказали там, в кабинете. Здесь витает дух преступления!

– Не спешите, не спешите, Юрий Михайлович! – подойдя к старику и успокаивающе положив ему руку на плечо, сказал майор. – Поспешишь, людей насмешишь. Вы же знаете эту популярную поговорку. Сами видите, дело здесь житейское, деликатное…

– Хорошо, хорошо! – смиренно потряс перед собой ладонями Краюхин. – Делайте, как знаете. Я больше не стану поучать вас. Если считаете все это несерьезным и ненужным, я не настаиваю. Пусть все решится волею Господа Бога!

Гараев, выйдя из ограды, подошел к ним.

– Не обижайтесь, Юрий Михайлович, – успокоил он старика. – Майор – оперативник и привык действовать, исходя из реальных событий и реальной обстановки. И в принципе он прав. Но и ваши доводы не лишены логического смысла.

По всему было видно, что частный детектив еще не решается сказать своего веского слова и обдумывает про себя все услышанное и увиденное.

Решив, видимо, не торопить его с выводами, художник, отойдя в сторонку, остановился у могильной ограды, внутри которой цвели кусты розы, и сказал, обернувшись к сыщикам:

– Это могила моей жены.

Гараев и Лутфуллин подошли к нему и встали рядом.

С прикрепленной к мраморной стеле фотографии широко раскрытыми умными глазами смотрела молодая обворожительная женщина с чуть застывшей улыбкой на маленьких пухлых губах.

– У вас была очень красивая жена, – заметил сочувственно Гараев.

– Вы правы, – с грустью покачал головой Краюхин. – Она действительно отличалась красотой и неповторимым женским обаянием. Говорю вам это как художник, как истинный ценитель всего прекрасного. Мой первый брак, хотя и продлился почти три десятка лет, окончился разводом. И мне уже было за шестьдесят, когда я женился вторично. На Лизе. Она была вдвое моложе…

– Вы смелый человек, – чуть удивленно взглянул на Краюхина частный детектив. – И что же, вы были счастливы в этом браке?

– Не то слово! – вздохнул старый художник. – Я словно обрел вторую молодость. Работал как одержимый. Лучшие свои полотна я отношу именно к этому периоду своей жизни. Вы знаете, в этом смысле мне была как-то близка судьба известного художника Паула Питера Рубенса. Увы, у всего есть свое начало и свой конец…

– Отчего же она умерла? – неожиданно вмешался в разговор майор, видимо, как и Гараев, тронутый искренней исповедью художника.

– Тромбоз легких, – угрюмо произнес Краюхин. – Это у нее наследственное.

– И даже вы со своими экстрасенсорными способностями не смогли помочь ей? – посмотрел ему в глаза майор.

– Нельзя помочь человеку в том, в чем ему призван помочь лишь Господь… – ответил со вздохом Краюхин и, отойдя от могилы, молча направился по дорожке в сторону кладбищенских ворот.

Сыщики двинулись вслед за ним.

– Вы верите в Бога? – продолжая начатый разговор, спросил частный детектив, когда они уже шли по аллее.

– Да, верю, – уверенно и твердо ответил художник. – Видя, что происходит на земле и на небесах, в жизни и природе и вообще вокруг, только невежда и безумец может не верить в Бога. Вы не согласны со мной?

– Да, какие-то высшие силы, несомненно, управляют нами… – чуть уклончиво ответил частный детектив. – А вам не приходилось во время своих астральных путешествий встречаться с умершей женой?

Художник долго молчал. А потом кашлянул в кулак и прочитал, чуть улыбаясь, тихим, слегка дрожащим голосом:

Голос Краюхина затих. На глазах у него были слезы…

Выйдя с кладбища, все трое подошли к своим машинам.

– И что же вы решили? – спросил художник, обращаясь к сыщикам, но, судя по его взгляду, адресуя свой вопрос прежде всего частному детективу.

Гараев посмотрел на майора. Тот лишь неопределенно повел бровями.

– Говорите прямо. Я не обижусь, – предупредил художник.

– Хорошо, – сказал частный детектив. – Случай сам по себе, конечно, уникален и интересен, хотя и говорить о каком-то криминале, требующем вмешательства сыскных органов, еще рано. Давайте договоримся так, Юрий Михайлович. Мы с Вагизом Ахметовичем сначала наведем кое-какие справки, узнаем, что за люди Ситников и Леонтьев и эти две женщины, и потом решим, что делать дальше. И вот еще что. У меня частная контора и, возможно… – Гараев собирался сказать то, о чем он не любил говорить, но без чего, к сожалению, не мог обходиться, начиная свою работу. – Возможно, потребуются какие-то документы, чьи-то услуги, выезды, командировки. Ну, вы понимаете меня…

– Не беспокойтесь! – отрезал ладонью художник. – Все расходы, связанные с расследованием, я беру на себя. Аванс получите на днях. А остальные расходы…

Он неожиданно остановился, глядя прищуренными глазами в сторону дороги, ведущей от поселка к кладбищу. На ней виделась одинокая фигура женщины, шагающей в их направлении.

– Бог ты мой! – вскинул брови художник. – Да ведь это, кажется, та самая женщина!

– Какая женщина? – не понял Гараев.

– Та, что приходит в последнее время на кладбище, к могиле Леонтьева… или этого Ситникова, не знаю даже, как сказать.

– Вы уверены?

– Да, точно, это она! Сомнений нет!

Частный детектив замялся на секунду.

– Ну, тогда… тогда, Юрий Михайлович, будет лучше, если вы сядете в свою машину и уедете домой. А мы с Вагизом Ахметовичем подождем здесь. Может быть, нам удастся поговорить с ней.

– Хорошо, хорошо. Я уезжаю. Вот мои координаты…

Вытащив из нагрудного кармана пиджака визитную карточку, он протянул ее частному детективу и, попрощавшись, сел в свою машину, которая сразу отъехала от кладбища.

Сыщики же, присев на скамейку недалеко от входа, стали ждать.

На вид ей можно было дать не более пятидесяти.

Высокая, бледная, облаченная в черное, плотно облегающее ее фигуру платье, она прошла мимо сыщиков какой-то усталой походкой, даже не взглянув на них. Похоже, ей нездоровилось, а возможно, она просто была поглощена своими мыслями.

Сыщики решили не беспокоить ее перед посещением кладбища. Не место и не время. Пусть она сначала исполнит свой долг, посидит возле могилы, дав волю своим чувствам и воспоминаниям, а там, глядишь, и появится благодатная почва для задуманного разговора.

А разговор, судя по всему, предстоит не простой. Ведь с чисто правовой точки зрения у сыщиков не было оснований даже подходить к этой совершенно незнакомой женщине, не то чтобы останавливать ее или задавать вопросы. Ни жалоб, ни заявлений. Все, что есть, это лишь чисто субъективные суждения старого художника, знакомого им чуть больше, чем эта женщина.

Посидев и обсудив все возможные варианты установления контактов со своей будущей собеседницей, сыщики решили прибегнуть к самому простому и примитивному способу, какой часто используют незадачливые кавалеры, желая завязать разговор с незнакомой женщиной.

И словно чувствуя их нетерпение, незнакомка, пробыв на кладбище не более пятнадцати минут, уже выходила из ворот еще более сумрачная и бледная, чем при входе на кладбище. Видимо, этот визит чем-то усугубил ее переживания, или она чувствовала своим женским сердцем что-то недоброе.

Когда она приблизилась к сыщикам, майор встал и, выйдя ей навстречу, обратился к ней, стараясь придать своему голосу как можно больше вежливости и миролюбия:

– Здравствуйте! Простите, пожалуйста. Вы не могли бы уделить нам минуту внимания?

Женщина остановилась, посмотрела ему в глаза, обмерила его чуть испуганным, отчужденным взглядом. Была она еще красива, несмотря на свой почтенный возраст. Особенно привлекали ее большие черные глаза и чуть приоткрытые полные губы.

– Здравствуйте. Я слушаю вас, – сказала она низким грудным голосом.

– Простите, что пришлось побеспокоить вас, – улыбаясь и пытаясь с помощью этой улыбки успокаивающе воздействовать на незнакомку, проговорил майор. Он показал рукой на сидевшего неподалеку Гараева. – Там мой приятель, частный детектив, а я из милиции, оперработник. Не могли бы вы уделить нам немного времени. У нас к вам важный разговор.

Женщина подумала немного, посмотрела на часы, потом снова поразмыслила о чем-то и лишь после этого проговорила с заметной тревогой в голосе:

– Хорошо. Я согласна, раз вы считаете разговор важным.

Сопровождаемая майором, она подошла к Гараеву, поздоровалась и села на краешек скамейки, рядом с ним. Майор сел с другого края.

– Гараев Булат Рахимович, заведующий частным сыскным бюро, – представился детектив и посмотрел на нее полными спокойствия и дружелюбия глазами.

Это сразу подействовало на женщину.

– Леонтьева Ольга Сергеевна, бывшая учительница, сейчас пенсионерка, – сказала она, и впервые по ее губам скользнула кроткая, обаятельная улыбка.

– Что ж, я рад, что вы бывшая учительница, – заговорил с ней как с давней знакомой частный детектив. – Наверное, это прибавляет мне шансов на то, что наша беседа будет правдивой и откровенной. Скажите, вы только что побывали на могиле своего сына?

– Да, – обронила она, и на лице ее снова появились признаки беспокойства и тревоги.

– На могиле Леонтьева Генриха Михайловича? – уточнил Гараев.

– Да, да, вы правы, – теперь уже растерянно, с явным испугом произнесла она. – А почему вас это интересует?

– Видите ли… – чуть помедлил частный детектив. – В последнее время на наших кладбищах что-то стали пошаливать. Хулиганье разное… Видимо, охвативший наше общество кризис не обходит стороной и последнее людское пристанище. Где могильную ограду разрушат, где стелу разобьют, где табличку снимут… Словом, приходят к нам с разными жалобами граждане и, сами понимаете, приходится проверять. Вот и на этом кладбище недавно прошла инвентаризация…

– Простите, но какое все это имеет отношение ко мне? – недоуменно улыбнулась учительница, хотя и улыбка не смогла скрыть за собой ее все усиливающегося беспокойства. – Я лично ни на что не жалуюсь. Могила моего сына цела и невредима.

Частный детектив ответил не сразу. Он преднамеренно выждал паузу, чтобы за этот отрезок времени Леонтьева могла собраться с мыслями и оценить всю важность и серьезность происходящего между ними разговора. По всему чувствовалось, что бывшая учительница – умная, честная женщина. Но есть на свете одна очень каверзная штука и называют ее святой ложью, перед соблазном которой не может устоять почти ни одна женщина, пусть даже самая искренняя и самая правдивая. И как знать, не вторгается ли сейчас он, частный детектив, именно в ту область человеческих отношений, где святая ложь может оказаться как никогда уместной.

– Ольга Сергеевна, – сказал он, видя, что никто, кроме него, не решается нарушить затянувшуюся паузу, – я хочу сразу раскрыть перед вами свои карты. Нам известно, что в могиле, где сейчас, судя по всему, действительно покоится ваш сын Леонтьев Генрих Михайлович, сначала был захоронен или значился захороненным совершенно другой человек – Ситников Александр Георгиевич, и я думаю, вы не станете этого отрицать. Ведь иначе понадобились бы эксгумация останков покойного, их экспертное исследование, ну и прочие, прямо скажем, не совсем приятные вещи…

– Нет, нет! – замахала руками Леонтьева, сразу же изменившись в лице. Она хотела сказать что-то, но лишь тяжело простонав, закрыла руками лицо и опустила голову.

Так она просидела с полминуты, без слов, без жалоб, без стенаний.

Глядя на ее седины и чуть вздрагивающие плечи, Гараев искренне пожалел эту женщину, по воле судьбы или собственному неразумению оказавшуюся в столь сложном положении.

– Прошу вас, не надо никакой эксгумации, никаких экспертиз, – произнесла она, наконец, глухим, упавшим голосом, не поднимая головы и не открывая своего лица. – В могиле, действительно, лежит мой сын. Мой сын Леонтьев Генрих Михайлович. Больше этого я вам ничего сказать не могу. Поверьте, не могу. Я дала клятву…

Подумав немного, Гараев вынул из кармана пиджака лист с рисунком, сделанным и переданным ему Краюхиным, и сказал тихо, обращаясь к все еще сидевшей в отрешенной позе учительнице:

– Ольга Сергеевна, посмотрите, пожалуйста, на этот рисунок. Не знаете ли вы изображенного на нем человека?

Леонтьева медленно подняла голову, протерла кончиками пальцев глаза и, обратив испуганный взгляд на находящийся в руке Гараева рисунок, произнесла вымученно, еле слышно:

– Это Ситников Александр Георгиевич.

– Тот, что значился сначала похороненным в той могиле?

– Да.

– А где он сейчас?

– Не знаю. Лет пять назад его судили или собирались судить, не знаю точно. Некоторое время он находился в тюрьме. А что было потом, пусть вам расскажет его мать. Она живет в нашем поселке, по соседству со мной. А теперь я прошу, разрешите мне уйти. Я плохо себя чувствую.

– Конечно, конечно! Вы свободны!

Привстав, Гараев помог Леонтьевой подняться.

– Спасибо, Ольга Сергеевна. Мы можем довезти вас до дома, если желаете.

– Нет, нет! – покачала головой Леонтьева. – Я плохо переношу автомобиль. Пойду лучше пешком. Тут недалеко.

Попрощавшись, учительница неторопливой, чуть пошатывающейся походкой направилась по дороге, ведущей в поселок.

Сыщики, проводив ее взглядом, сели в машину.

– Тебе, наверное, хочется увидеться с матерью Ситникова? – положив руки на баранку руля, спросил майор.

– Нет, с ней мы встретимся позже, – сказал однозначно Гараев. – Поедем сейчас в город. Надо встретиться с прокурором, узнать, что там за дело было на Ситникова и чем оно завершилось. Без этого вести разговор с матерью Ситникова не имеет смысла. Ты же видишь, эта могила действительно окружена какой-то мрачной тайной…

Визит к прокурору состоялся лишь наутро следующего дня. Готовясь к нему, сыщики переговорили между собой, сделав поправку на произошедшие в прокуратуре кадровые изменения. Недели две назад прежний прокурор, с которым у Гараева складывались далеко не гладкие отношения, ушел на пенсию, а место его занял работавший ранее в прокуратуре республики молодой прокурор, в котором окружающие сразу же подметили такие явно недостающие его предшественнику качества, как смелость и решительность.

Сообразно с этим сыщики договорились действовать прямо, без обиняков.

Для этого у них имелись серьезные основания.

Вернувшись после кладбища в офис, частный детектив в присутствии Лутфуллина связался по телефону с прокурором, вкратце изложил ему суть дела, раскрыл цели своего взаимодействия с майором и, кажется, сразу же встретил его поддержку и понимание.

Прокурор, прервав на некоторое время телефонный разговор, навел справки и затем сообщил, что, действительно, пять лет назад прокуратурой расследовалось уголовное дело, возбужденное по фактам хищения готовой продукции на валкомбинате, по которому одним из обвиняемых проходил Ситников. Дело это потом рассматривалось в суде. Прокурор обещал, истребовав дело из горсуда, внимательно изучить его, пригласив сыщиков для дальнейшего разговора к 9 часам утра.

И вот они – в прокуратуре.

Присутствие здесь нового хозяина ощущалось во всем: и в наружном виде здания, и в его апартаментах, и в облике сотрудников, подтянутых, опрятно одетых.

В приемной, освободившейся от устаревшей, излишней мебели, вместо дородной угрюмой женщины сидела хорошенькая улыбчивая секретарша, которая при появлении сыщиков сразу же встала, учтиво поздоровалась и, быстренько доложив шефу об их прибытии, проводила визитеров в его кабинет.

Хозяин кабинета, высокий широкоплечий брюнет лет сорока с аккуратной короткой стрижкой и живыми карими глазами, выйдя из-за стола, подошел к сыщикам и протянул руку Гараеву, представившись:

– Сорокин Николай Дмитриевич, прокурор города.

С неменьшим почтением он пожал руку майора.

Усадив сыщиков за стол и заняв свое обычное место, он расстегнул пиджак, чуть ослабил узелок галстука на шее и заговорил живым, непринужденным голосом:

– Вы, наверное, знаете, я работаю здесь недавно, но уже успел услышать немало лестных слов о вашем успешном сотрудничестве. Взять хотя бы ваше последнее дело, как его… Колотова. В прокуратуре республики все были буквально в шоке. Такого оборотня, опасного преступника вывели на чистую воду! Кажется, дело уже передали в суд… Как вам все это удается? Какую-то особенную методу нашли?

– Ну, что вы! – рассмеялся частный детектив. – Сегодня в руках – жар-птица, завтра – дохлая ворона. Методика та же: думаешь, бегаешь, разнюхиваешь. Преимущество лишь в одном. Нет спешки, суеты, довлеющих над тобой умных дядюшек и вечно поджимающих тебя сроков следствия.

– Вы явно скромничаете, – улыбнулся в ответ прокурор, все это время не спускавший с частного детектива внимательного, изучающего взгляда. – Наши следователи тоже, извините, не сидят, забивая козла в дворовом скверике, тоже бегают, разнюхивают, а нераскрытых преступлений, как я посмотрел, не убавляется. Потом вот вам приходится собирать камни. Ну, ладно…

Поднявшись со стула, прокурор открыл сейф и вытащил оттуда увесистый том уголовного дела и снова сел на свое место.

– Это дело, которое вас интересует, – сказал он. – К сожалению, следователь, который занимался его расследованием, два года назад уволился из прокуратуры и уехал к себе на родину, но я внимательно просмотрел все материалы и, думается, смогу предоставить вам необходимую информацию. Так с чем же связаны ваши сомнения и что вас конкретно интересует?

– Прежде всего хотелось бы узнать вот что, Николай Дмитриевич, – сказал частный детектив, поудобнее устраиваясь на стуле, – действительно ли Ситников Александр Георгиевич проходил по этому делу, был ли он осужден и кто еще наряду с ним привлекался к судебной ответственности.

Сорокин полистал дело.

– Не знаю, разочарую я вас или обрадую, – произнес он чуть задумчиво, – но Ситников не был осужден по этому делу, хотя ему и предъявлялось обвинение в хищении. Он работал заведующим складом готовой продукции на валкомбинате. Там же работал главным бухгалтером специалист с высшим образованием Сарваров Дамир Ханипович. Вступив между собой в сговор, эти люди при пособничестве и попустительстве других работников комбината систематически создавали неучтенные излишки различных валяльно-войлочных изделий, сбывали их нелегальным путем, присваивая вырученные деньги. Ситников и Сарваров оба находились под стражей, но потом Ситников, находясь в следственном изоляторе, тяжело болел. По этой причине он был освобожден под подписку о невыезде, около месяца лежал дома и до окончания следствия умер от рака желудка и печени.

Прокурор отодвинул дело чуть в сторону.

– Сами понимаете, мертвых не судят, – продолжал он уже буднично и прозаично. – Дело в отношении Ситникова прекратили. А Сарварова суд приговорил к шести годам лишения свободы. Есть сведения, что он после отбытия половины назначенного срока был освобожден из мест лишения свободы условно и, выйдя на свободу, уехал в Киров. Как сложилась его дальнейшая судьба, неизвестно.

Он перевел свой взгляд на майора.

– Возможно, на этот счет имеются какие-то данные у оперативных работников.

– Да, да, я переговорю с ребятами, – отреагировал немедленно майор.

В разговор снова вступил частный детектив.

– Ну что ж, Николай Дмитриевич, дело как дело. Вот только смерть Ситникова… У вас не возникло на этот счет никаких сомнений?

– Сомнения? – прокурор пожал плечами. – В деле имеются документы. Есть медицинская карта Ситникова, в которой указаны симптомы и прогрессирующие признаки заболевания. К ней приложены результаты гистологического и рентгенографического исследования, а также заключение городского онкологического диспансера. Имеется также заключение начальника межобластной больницы МВД и его представление на имя прокурора о нецелесообразности дальнейшего содержания Ситникова в условиях тюремной изоляции с учетом характера его заболевания.

Прокурор, придвинув к себе дело, раскрыл его в месте, где была зажата бумажная закладка.

– Имеется, кроме того, постановление об освобождении Ситникова из-под стражи, сообщение о его смерти, протокол осмотра и опознания трупа, производившихся следователем в присутствии понятых, матери Ситникова, ее соседки и начальника межобластной больницы. Ну и вот еще… Свидетельство о смерти Ситникова и акт о его захоронении. Вас интересует еще что-нибудь?

Гараев кивнул.

– Да. Скажите, пожалуйста, как фамилия начальника межобластной больницы?

– Рейниш Яков Аронович. Полковник внутренней службы. Сейчас он на пенсии.

– А неизвестно, кто из специалистов городского онкологического диспансера давал заключение о болезни Ситникова?

– Австер Михаил Шеманович. Кандидат медицинских наук. Доцент. Вы не знаете этих людей?

– Нет, – ответил частный детектив. – Но если бы я и знал их, то это ничего бы не изменило. Я уже говорил вам по телефону о нашей поездке на кладбище. Но это еще не все. Сегодня утром ко мне в офис заходил один художник…

И частный детектив, не скупясь на слова и не смазывая детали, рассказал прокурору все о визите к нему Краюхина, его подозрениях и совместном посещении кладбища.

Закончив свой рассказ, он тут же задал прокурору прямой и нацеленный в самый лоб вопрос:

– Можете вы теперь, Николай Дмитриевич, быть полностью уверены в том, что Ситников действительно умер и покоится там, на кладбище, в могиле, которая обозначена чужим именем и к которой приходит не мать, а чужая женщина.

Прокурор ответил на вопрос не сразу. Некоторое время он сидел в раздумье, как бы взвешивая и оценивая каждую произнесенную детективом фразу, каждый высказанный им довод.

– Пока я оставлю свое мнение при себе. Все рассказанное вами убеждает и смущает. Но если я вас правильно понял, вы решили взяться за это дело и каким-то образом докопаться до истины. Возможно, вы и правы. Еще Томас Харди говорил, что бывают вещи, слишком невероятные, чтобы в них можно было поверить, но нет вещей, настолько невероятных, чтобы они не могли произойти… Какая вам требуется помощь?

Частный детектив взглянул на майора и сразу же разгадал его мысли.

– Спасибо, – поблагодарил он прокурора. – Сначала мы хотели бы поработать вдвоем с Вагизом Ахметовичем. Разумеется, информируя вас о ходе сыска. Но у майора могут возникнуть проблемы со своим руководством…

Прокурор понял, о чем идет речь.

– Хорошо, я поговорю с начальником управления. Никаких проблем, думаю, не будет. Если возникнет необходимость в поездках и командировках, предупредите меня…

– Ты слышал, Вагиз, – сказал частный детектив майору, когда они, выйдя из прокуратуры, стали садиться в машину, – оставишь меня сейчас в офисе. У меня накопилось много бумаг. Надо принять по ним решения. Встретимся завтра в девять утра. Постарайся к этому времени разузнать все о Ситникове, Сарварове и их родственниках, а заодно узнай, где обитает сейчас Рейниш. Мне почему-то хочется скорее встретиться с этим бравым полковником.

Съев на завтрак пару бутербродов и выпив чашечку крепкого кофе, Гараев стал спешно одеваться.

Стрелки часов уже близились к девяти, и с минуты на минуту должен был или позвонить, или появиться Лутфуллин.

Да, вот, кажется, уже звонит телефон.

Поправив сорочку и подтянув привычным движением галстук, частный детектив вышел в зал и поднял трубку. К удивлению, он услышал не голос майора, показавшийся ему сначала чужим, несколько сдержанным и официальным.

– Булат Рахимович, здравствуйте! Я не разбудил вас?

Теперь он узнал. Это был голос прокурора.

– Николай Дмитриевич? Нет, что вы! Я как раз ждал известий от Лутфуллина. Мы решили сегодня…

– Встретиться с Рейнишем, не так ли? – опередил его прокурор. – Вчера майор наводил о нем справки… Извините, что беспокою с утра. Но есть новость и, к сожалению, не очень приятная.

Частный детектив невольно напрягся, сжав в руке трубку. Прокурор почему-то медлил, словно испытывая его на прочность.

– Я невольно подумал, Булат Рахимович, – заговорил чуть недовольно прокурор, – идя на поводу у этого странного художника, не ввязываемся ли мы в надуманную и далеко небезопасную авантюру…

– Почему?

– Вы вчера рассказывали мне о встрече и разговоре возле кладбища с Леонтьевой Ольгой Сергеевной, матерью одного из тех кладбищенских двойников? Так вот, сегодня в шесть утра эту женщину обнаружили в своем доме мертвой.

Услышанная весть была для Гараева подобна удару хлыста. Но он взял себя в руки.

– Вот это новость! – больше с удивлением, нежели с тревогой произнес он. – Странно, очень странно… Но знаете, о чем я подумал, Николай Дмитриевич? При всем трагизме этого происшествия оно лишний раз говорит о том, что и с этой могилой, и со смертью Ситникова не так все просто, как кажется на первый взгляд. Требуется тщательное расследование – и мы должны согласиться с этим. Кстати, кто первым обнаружил Леонтьеву?

– Ее соседка. Ситникова Мария Яковлевна. Кажется, мы вчера уже упоминали имя этой женщины. Ситникова держит коз и обычно заносила Леонтьевой по утрам парное молоко.

– Как видите, все сходится и некоторым образом переплетается, – как бы рассуждая вслух, сказал частный детектив. – О причинах смерти Леонтьевой, видимо, никаких данных еще нет?

– Предположительно смерть наступила от острой сердечно-сосудистой недостаточности, – пояснил прокурор. – Следов насилия или какого-либо другого внешнего воздействия на трупе нет. Правда, эксперт сказал, что у потерпевшей сломано два ребра, но эта травма не имеет отношения к ее смерти.

– И в доме больше не было ничего подозрительного?

– В том-то и дело. Порядок не нарушен, все вещи на месте, посторонних следов не выявлено.

– Леонтьева вчера неважно выглядела, – вспомнил частный детектив, – да и мы ее, кажется, порядком расстроили. Возможно, у нее что-то стало с сердцем…

– Да, мы интересовались ее здоровьем. В течение года у нее было два сердечных приступа. Последний раз – примерно за месяц до смерти. К ней приезжали работники скорой помощи…

– Вы думаете, смерть от сердечного приступа?

– Скорее всего, да.

– А переломы ребер?

– Их она могла получить при случайном падении или ударе о какой-нибудь твердый предмет. Вскрытие трупа намечено на завтра. К полудню, я думаю, мы будем иметь более точные сведения.

– При вскрытии трупа, наверное, будет присутствовать следователь?

– Конечно.

– Я прошу, пусть он и судмедэксперт обязательно посмотрят, нет ли у Леонтьевой телесных повреждений в области запястий рук. Это очень важно. И вообще, меня все происходящее очень настораживает.

– Что вы хотите этим сказать? – с некоторой долей требовательности спросил прокурор.

Частный детектив ответил не сразу. Надо было четко, ясно и в то же время прямо и откровенно высказать беспокоившие его мысли.

Еще работая следователем, он научился никогда не нарушать принципа субординации, говорить с уважительностью со всяким, кто был по должности и званию выше него. И в данной ситуации он, конечно, осознавал, что разговаривает с лицом, наделенным от имени государства большими полномочиями, и не хотел, чтобы это лицо, склоняя голову перед его возрастом и опытом, слепо следовало его советам, позабыв о своей ответственности и своем внутреннем убеждении…

– Видите ли, Николай Дмитриевич… – осторожно заговорил он. – Я не вправе ни советовать вам что-то и тем более диктовать свою волю. Я лишь предприниматель, частный детектив. Но будь я на вашем месте, взял бы прежде всего от художника Краюхина письменное заявление, возбудил по нему и по факту смерти Леонтьевой уголовные дела и затем, объединив их в одном производстве, начал официальное расследование. Без этого все наши усилия будут, подобно камню Сизифа, лишь скатываться вниз, не принося никакой пользы.

– Хорошо, я подумаю! – твердо прозвучало в ответ. На этом они закончили разговор.

Не успел Гараев положить трубку, как тут же прозвучал другой звонок, но уже со стороны входной двери.

«Это, конечно, Лутфуллин! Успел узнать о смерти Леонтьевой и прибежал ошарашить меня этой новостью!» – с улыбкой подумал частный детектив, направляясь в прихожую.

Поздоровавшись взмахом руки, майор прошел в зал и с ходу плюхнулся в кресло, в котором он обычно любил отдыхать, бывая в гостях у Гараева. Тишину квартиры сразу же нарушил его громовой, внушительный голос, в котором явно чувствовалось нетерпение.

– Я не стал звонить, решил сразу прийти к тебе, чтобы сообщить о том, что…

– Умерла Леонтьева, ведь так? – спокойно проговорил частный детектив, усаживаясь в стоявшее рядом кресло.

– Вот черт, ты уже все узнал! – недовольно буркнул майор.

– Мне только что звонил прокурор, – сказал Гараев, дружелюбно похлопав приятеля по плечу. – Но не переживай. У нас с ним был очень конструктивный разговор. Я думаю, скоро мы сможем расправить крылья…

– Дай бог! А что ты думаешь насчет смерти Леонтьевой? – майор откинулся назад, расслабленно положив руки на подлокотники.

– Что тут думать? – ответил Гараев. – Завтра будет заключение экспертизы, тогда и поразмыслим. Пока лишь можно строить версии и догадки. Но сдается, что мы расшевелили муравейник, началась закономерная развязка давних событий. И, судя по ее началу, нам еще предстоит пережить немало неожиданных неприятных происшествий. Впрочем, некоторые из них, я думаю, можно будет упредить, если действовать, взяв в руки всю инициативу.

Кивнув в знак согласия, Лутфуллин многозначительно посмотрел на частного детектива.

– А ведь у меня есть новости, о которых ты, я уверен, еще не знаешь.

– Говори, я с удовольствием тебя послушаю.

– У Леонтьевой действительно был сын Леонтьев Генрих Михайлович. Она еще в молодости лишилась мужа и воспитывала сына одна. Окончив школу, Генрих пошел в армию, после демобилизации женился и обосновался в Волгограде. Работал слесарем на механическом заводе, потом запил, стал скандалить с женой. Шесть лет назад во время одной из ссор он нанес жене ножевое ранение и скрылся. Против него возбудили уголовное дело, объявили розыск, а спустя месяц после исчезновения одежду Генриха вместе с документами обнаружили на одном из пустынных волжских пляжей. Там же нашли остатки еды, пустые бутылки из-под вина. Решили, что Леонтьев пьяный полез в воду и утонул, а тело унесло течением. На том розыск и прекратили…

– Ты считаешь, что Леонтьев жив?

– Как знать? Во всяком случае, мне кажется, это не тот случай, когда можно смело сказать: «Верните тело – закройте дело».

– Ну, хорошо, а что тебе удалось узнать о Сарварове?

– О, тут дела совсем швах!

Лутфуллин закинул ногу на ногу и скрестил на груди руки, демонстрируя всем своим видом, что собирается поведать частному детективу нечто потрясающее.

– Так вот, слушай. После освобождения из мест заключения Сарваров, действительно, уехав в Киров, устроился там на работу, женился, в семье у них был, говорят, полный порядок. И вдруг на тебе. Глухой осенней ночью на улице находят его труп с переломами шейного позвонка и разрывом связки. И больше ничего. Видимо, кто-то неожиданно напал на Сарварова сзади и нанес сокрушающие удары. За что? Мотивы преступления не выяснены. Возможно, хулиганство, а возможно, ограбление. У Сарварова не оказалось при себе денег, а он имел привычку всегда иметь какую-то заначку. Но, так или иначе, преступление осталось нераскрытым. Дело, как и подобает в таких случаях, приостановили.

Жена убитого Сарварова Полина Петровна живет все там же, в Кирове. Работает на текстильном комбинате.

Гараев слушал майора внимательно. Казалось, он был весь во власти внезапно нахлынувшей на него информации, хотя внешне выглядел вполне спокойным. Это было спокойствие битого волка, настоящего профессионала, привыкшего владеть собой и ничем не выдавать своих чувств и эмоций, даже если они разрывали ему сердце.

– У тебя все? – спросил он, повернувшись к майору. – Черт побери, ты неплохо поработал. Столько информации! А ты ничего не перепутал?

– Обижаешь, начальник! – развел руками майор. – У меня информация, что называется, из первых рук. Во-вторых, год назад к нам в управление, в связи с убийством Сарварова, оказывается, приходили запросы и поручения. Наши ребята собирали сведения о личности убитого и даже допрашивали его родственников. Просто тогда они не придавали этим запросам особого значения. Поручения выполнялись чисто формально, без привязки к местным происшествиям. Не учли даже судимость Сарварова. Сам я был в это время в отпуске и остался, как говорится, на обочине. Не знал ничего ни о Сарварове, ни об этих поручениях.

– Хорошо, это – во-первых, а что же – во-вторых?

– Во-вторых, в Кирове живет один мой корешок, старший оперуполномоченный угрозыска Габдрахманов. Капитан милиции. Мы с ним вместе кончали милицейскую академию. Вчера я связывался с ним по телефону, дал ему задание, и уже сегодня утром он мне выдал все эти сведения, как пироги из печки. Кстати, этот Габдрахманов весьма догадливый малый. Он словно все предвидит заранее. Короче, он ждет нас. Ведь я знаю, мы поедем в Киров, разве не так?

– Обязательно, обязательно поедем, мент проклятый! – с довольной улыбкой потрепал его за плечо частный детектив. – Но сначала съездим к Рейнишу. Ведь адрес его ты уже узнал, правда?

Расположенный на одной из тенистых улиц городской окраины двухэтажный кирпичный особняк, обнесенный высокой каменной оградой и снабженный массивными металлическими воротами, мало чем отличался от других находившихся в этом элитном районе жилых построек.

Это был дом Рейниша.

Еще до приезда сыщики переговорили с доктором по телефону, предупредив его о предстоящем визите, и уже знали о некоторых хитростях особняка, в частности, укрытой в маленькой нише кнопке электрозвонка, предупреждающего хозяина о прибытии гостя.

После трехразового нажатия на него ворота медленно раскрылись, и перед глазами сыщиков предстал широкий, украшенный цветочными клумбами двор, через который к дому вела ровная и прямая мраморная дорожка.

Рейниш ожидал их возле крыльца. Лицо его было озарено любезной улыбкой.

– Рад, весьма рад вас видеть! – протянул он навстречу сыщикам свои крупные пухлые руки. – Уж вы простите старого еврея, но пенсионеров у нас не балуют своими посещениями ни друзья, ни коллеги. А тут такие именитые гости! – Он, чуть прищурившись, посмотрел на Гараева. – Сразу догадываюсь, вы – известный всему люду частный детектив. Гараев Вагиз Ахметович, – так вы, кажется, представлялись мне по телефону. Ну, а вы… – Он по-свойски, наигранно махнул рукой. – Вы нашего поля ягодка! Майор Лутфуллин. Ей-богу, рад встрече!

Надетые на Рейнише тщательно выглаженный легкий летний костюм цвета хаки и светлые замшевые туфли как бы подчеркивали его хорошее настроение и готовность к непринужденному общению с гостями.

Ненавязчиво обняв сыщиков за плечи, он через устланную ковровыми дорожками прихожую ввел их в просторный, со вкусом обставленный зал и усадил за небольшой круглый стол, на котором стояли бутылка коньяка, рюмки, находились фрукты и аппетитно сервированная холодная закуска.

– Рад, очень рад! – опять повторил хозяин, оглядев внимательным взглядом бутылку, закуску и садясь с довольным видом за стол.

Было ему уже за шестьдесят. И хотя на его плотной коротковатой фигуре отчетливо выделялись характерные для этого возраста кругленькое брюшко и неровные жировые складки возле поясницы, все равно он еще выглядел бодряком.

Широкий, обрамленный седыми вьющимися волосами лоб, крупные, с живым блеском карие глаза, тонкие, энергичные губы, видимо, знакомый с боксерской перчаткой, чуть приплюснутый и свернутый набок нос. Об этом знакомстве свидетельствовала и висевшая на стене фотография: широколобый, чернокудрый, с устрашающе раскрытыми глазами паренек стоит в боевой боксерской стойке.

Открыв коньяк и разлив его по рюмкам, он с радушной улыбкой посмотрел на сыщиков и сказал тихо и задумчиво, чуть опустив глаза:

– Уж вы простите старого еврея, я, конечно, сейчас не тот полковник, каким был лет десять-пятнадцать назад, и здоровье, и нервишки уже не те, но все равно жить, черт побери, еще хочется, по-людски, по-божески…

– Будет вам прибедняться, Яков Аронович! – посмотрел на него с улыбкой частный детектив. – Судя по обстановке в квартире, вы не так уж плохо живете. Да и сами еще выглядите молодцом. Спортом занимались в молодости…

Повернувшись, Рейниш обратил взгляд на фотографию.

– Боксировал. Чемпионом области был в легком весе. Да только зря все это, вы уж простите старого еврея. Люди почему-то считают, что талант нужен только в творчестве, в литературе, скажем, или изобразительном искусстве. Увы, в спорте талант нужен тоже. Заметьте, один спортсмен тренируется, как одержимый, но не поднимается выше призера города или области, а другой при тех же физических нагрузках идет вперед как танк, побеждая именитых соперников и завоевывая титулы страны или даже мира. Откуда успех? От таланта. Талант – всему голова. Давайте выпьем!

– Вы правы! – Подняв рюмку и коснувшись ею рюмок Лутфуллина и Рейниша, Гараев дружески кивнул им и выпил. – Еще известный еврейский писатель Шолом Алейхем говорил: «Талант – это такая штука. Если он есть – значит он есть. Если его нет – значит его нет».

Выпив одним махом свой коньяк, Рейниш поставил рюмку на стол и с удивлением посмотрел на Гараева.

– Вы читали Шолома Алейхема? Не могу в это поверить! – Голос его чуть дрогнул, глаза часто заморгали. – Э-э, кто сейчас читает еврейских писателей! Все они давно преданы забвению! А ведь какие были умные люди!

– И не только писатели, – по-философски серьезно изрек частный детектив. – Разве не общался на Сионе выросший в сиротстве Моисей с Господом Богом и не получил от него десять заповедей, по которым стал жить его народ. Вспомните: «Ибо Господь дает мудрость, из уст его знание и разум».

После этих слов Рейниш, вытащив из кармана носовой платок, поднес его к лицу и несколько раз прижал к глазам.

– Уж вы простите старого еврея, – сказал он, сглотнув слезы и убирая платочек обратно в карман, – но вы, ей-богу, растрогали меня. Давно я не слышал таких слов даже от самых близких людей. Забыто все, да и Всевышнего вспоминают разве что на смертном одре, когда уже нет обратного пути и надежды на возвращение…

После этих слов наступила минутная пауза. Казалось, каждый в эту минуту думал о своем, жил собственными мыслями и воспоминаниями.

Молчание прервал хозяин дома.

– Спасибо вам, друзья мои, – проговорил он уже спокойно, снова наполняя рюмки. – Отличная компания. Отличная беседа. Но я – старый, битый волк и знаю, что вы пришли ко мне говорить не о Моисее и его проповедях. Давайте выпьем еще по рюмочке, а потом вы скажете мне, что вас интересует и чем я могу быть вам полезен.

Они выпили.

– Действительно, мы пришли не затем, чтобы обсуждать древние Писания, – признался Гараев. – Вы ведь, Яков Аронович, до ухода на пенсию работали начальником межобластной больницы. Так вот, пять лет назад в следственном изоляторе содержался под стражей некий Ситников Александр Георгиевич. Потом он заболел и был переведен в вашу больницу. Кажется, у него обнаружили злокачественную опухоль в желудке и печени. Впоследствии по вашему представлению и заключению врача городского онкологического диспансера Австера Михаила Шемановича Ситникова освободили из-под стражи, он проболел дома около месяца и затем умер. Вы присутствовали при осмотре и захоронении его тела, помните?

Рейниш долго сидел, словно вороша что-то в своей памяти.

– Да, да, – сказал он задумчиво, как бы медленно возвращаясь из своих воспоминаний, – кажется, я припоминаю. Действительно, был такой Ситников. Сидел, по-моему, за хищение или что-то вроде этого. Действительно, через какое-то время после заключения под стражу у него появились симптомы скверного заболевания…

Гараев коротким жестом руки прервал его.

– Извините, Яков Аронович, вы, разумеется, имеете медицинское образование?

– Да, медицинское, высшее. По профессии хирург, – последовал чуть настороженный ответ.

– И часто вам приходилось ходатайствовать об освобождении из следственного изолятора лиц, заболевших в период пребывания под стражей?

– Не сказал бы. Было, наверное, два или три случая.

– Раз так, вам, по-видимому, запомнилось, как начиналась и протекала болезнь Ситникова. Расскажите, пожалуйста, об этом.

На лице Рейниша появились некоторые признаки внутреннего беспокойства, незаметные для обычного наблюдателя, но очевидные для сыщика-профессионала. Глаза его напряженно сузились. На широких массивных скулах задвигались желваки.

– Вы уж простите старого еврея, – сказал он чуть сконфуженно, с натянутой улыбкой, – но не имея под рукой медицинских документов больного, трудно ручаться за точность, и все же я постараюсь вспомнить что-то, хотя и прошло уже немало времени, сами понимаете… – С полминуты он сидел в задумчивости. И лишь потом стал вспоминать. – Да, да, этот Ситников… Он, действительно, был этапирован в нашу больницу с подозрением на полиповидный рак желудка. Больной находился в состоянии резкого похудания и жаловался на боли в эпигастриальной области, отсутствие аппетита и рвоту с примесью крови в рвотных массах. Лечение больного медикаментами не дало положительных результатов, болезнь прогрессировала, поэтому решено было направить его в городской онкологический диспансер для рентгенологического и гистологического исследования. Там диагноз подтвердили. К тому времени опухоль уже инфильтрировала серозные слои желудка, отмечались метастазы в лимфатические узлы и печень. Сами понимаете, Ситников практически был обречен на смерть и содержать его в таком состоянии под стражей было негуманно, да и не имело смысла. Поэтому я обратился к прокурору с предложением освободить его, отправить домой и там с помощью соответствующих медикаментов облегчить его страдания. А что еще оставалось делать? – Подумав немного о чем-то, доктор пожал плечами и, обратив на сыщиков пристальный взгляд, спросил с чуть заметной, призрачной улыбкой на тонких губах: – Вы сомневаетесь в правильности этого решения? – Он уставился на Гараева неподвижным вопрошающим взглядом.

Частный детектив ответил не сразу. Он видел, что Рейниш не так прост, каким казался в первые минуты их встречи, и каждое необдуманно сказанное слово может сломать ход их застольной беседы, превратить его в официальный допрос, который бы выглядел в данный момент неуместным и нелепым.

– Что вы, нет, – сказал он со спокойной улыбкой. – Ведь было следствие, имеется судебный приговор… Личность Ситникова нас интересует в связи с другим делом.

– Каким, извольте поинтересоваться? – Рейниш все еще держал частного детектива под своим пристальным взглядом.

– Видите ли… В сущности, у нас нет от вас никаких секретов. Но поймите, у меня частная контора, своя клиентура, и я связан с ней определенными обязательствами…

– Конечно, конечно! – понимающе закивал головой Рейниш. – Надеюсь, мой ответ удовлетворил вас? Или у вас есть ко мне еще какие-то вопросы?

– Да. Значит, Ситникова по вашему ходатайству освободили. Часто вы виделись с ним после этого?

Не ответив сразу, доктор с деловитым спокойствием наполнил рюмки, подняв свою, улыбнулся и, чуть игриво подмигнув сыщикам, предложил:

– Махнем-ка, ребята, еще по одной!

Сыщики, несмотря на некоторую напряженность их разговора, сочли неудобным возражать гостеприимному хозяину.

Выпив и немного закусив, доктор как бы сразу повеселел и заговорил свободно и раскованно, словно рассказывал какую-то рыбацкую байку:

– Я уже говорил, Ситников в дни, предшествующие его смерти, находился дома. Мы выписали ему все необходимые лекарства. Ухаживала за ним мать. Я посетил Ситникова один раз, незадолго до его смерти. Уж вы простите, но картина была удручающей. Он изменился до неузнаваемости: одни кости, обтянутые кожей. И еще после его кончины по просьбе следователя я присутствовал при осмотре тела покойного. Там находились также его мать, соседка и еще какие-то граждане, вероятно, понятые. Факт смерти Ситникова и ее причины ни у кого не вызывали сомнений. Следователь сначала хотел назначить судебно-медицинскую экспертизу трупа, но, переговорив с прокурором, отказался от этой затеи. Потом Ситникова похоронили, я и следователь присутствовали при погребении и оформили соответствующие документы.

– Мать Ситникова тоже присутствовала при похоронах?

– Конечно! Какая же мать не проводит в последний путь своего сына!

– Она сильно переживала его смерть?

– А как вы думали? Потерять единственного сына, находившегося в самом расцвете сил…

– Да уж, не приведи Господь! – проговорил молчавший доселе майор. – Хорошо еще, есть добрые люди, которые могут поддержать, помочь в трудную минуту. Кстати, вы знакомы с ее соседкой Леонтьевой Ольгой Сергеевной?

– А, это та молчаливая учительница… – искоса посмотрел Рейниш на стоявшую на столе бутылку с недопитым коньяком. – Да, я видел ее в доме Ситниковых. Угрюмая, больная женщина. Она присутствовала при осмотре и опознании трупа Ситникова и, кажется, была на похоронах.

– А этот Австер Михаил Шеманович… Ну тот, что давал заключение о болезни Ситникова… – опять вступил в разговор частный детектив. – Он продолжает работать в городском онкологическом диспансере?

– Нет, Михаил Шеманович уехал в прошлом году в Израиль и, кажется, там женился, – с видом тщедушного простака отвечал Рейниш. – Вы что, сомневаетесь в объективности его заключения? Ну, это зря. Он исключительно порядочный человек. Прекрасный специалист.

– А что ему не жилось в своей стране? – вмешался опять майор.

– Ну, как вам сказать? – вздохнул доктор. – Вы же бывалые люди и знаете, что рыба ищет, где глубже, а человек, где лучше. И не забывайте, в мире существует такой удивительный феномен, как зов предков… – После этих слов Рейниш как торговец на восточном базаре, чуть шутя, с досадливой улыбкой развел руками: – Э-э, джигиты! Что это вы ушли с головой в какие-то могильные разговоры! Вы уж простите старого еврея, но этот Ситников давно уже, наверное, прошел проверку в чистилище, и нам, пока еще живущим в этом мире, незачем сидеть здесь и петь погребальные песни. Давайте, я лучше спою вам настоящий русский романс!

Поднявшись с места, Рейниш на какое-то время исчез в соседней комнате и вскоре вышел оттуда с гитарой.

– Давненько не брал я в руки шашек… то бишь гитары! – с наигранной ухарской бесшабашностью проговорил он, садясь на стул, ударил по струнам и запел мягким бархатистым голосом, извлекая пальцами из-под струн красивые, сочные аккорды:

Сыщики сидели, слушая и ничем не выдавая своего удивления действиями отставного полковника. Они никак не ожидали перерастания вполне серьезной и предметной беседы в маленький самодеятельный концерт, но, помня извечную истину, что гость – это раб гостеприимного хозяина, решили не противиться воле судьбы. Тем более что пел хозяин и вправду великолепно, вкладывая в романс всю свою душу.

Когда отзвучал последний аккорд гитары, и Рейниш закончил, сыщики захлопали в ладоши.

– Браво, браво, Яков Аронович! Вам хоть отсюда и прямо на театральную сцену!

– Ну, что вы! – смущенно замахал руками доктор. – Я всего лишь любитель, дилетант. Если уж у меня не хватило таланта для бокса, то что тут говорить о театре… Постойте, постойте, как это сказал Шолом Алейхем. Талант – это такая штука…

– Если бы Шолом Алейхем услышал ваше пение, – сказал частный детектив, посмотрев на часы, – то, поверьте, он выразился бы более однозначно. Было приятно познакомиться с вами, Яков Аронович, но, к сожалению, нам предстоит еще сделать много дел. Спасибо за угощение!

Сыщики, словно по команде, поднялись с кресел.

– Одну минуту, всего одну минуту, друзья! – остановил их просящим жестом Рейниш. – Вы уж простите старого еврея, но, ей-богу, не откажетесь же вы выпить по рюмочке на посошок? Я сейчас принесу еще бутылку коньяка.

– Нет, нет! – дружелюбно похлопал его по плечу частный детектив. – Майор и так рискует быть задержанным на улице за управление автомобилем под мухой. Мы лучше пойдем!

– Какая жалость, какая жалость! – засуетился Рейниш. На прощанье он нежно и трогательно обнял сыщиков.

Близился полдень.

Гараев любил это время дня. Эти купающиеся в солнечном свете многолюдные улицы. Эти движущиеся нескончаемой вереницей разноцветные автомобили, грузные троллейбусы, разодетые в яркие рекламы трамваи.

Несмотря на многолюдность и тесноту, чувствовались в этом времени какой-то особый ритм и особый смак жизни.

Лутфуллин с присущим ему деловитым спокойствием вращал баранку руля. С того момента, как они покинули жилище доктора, майор не проронил ни слова, и частному детективу вдруг захотелось узнать, о чем он сейчас думает.

– Ну как, понравился тебе Рейниш? – спросил он как бы между прочим, провожая взглядом мелькавшие за окнами автомобили.

– Ты имеешь в виду спектакль, который он разыграл? – улыбнулся уголком рта майор. – Уж слишком много было всякой фальши. А голос у него ничего. Возможно, в вокальном искусстве он преуспел бы гораздо больше, чем в медицине.

– А чем он тебе не нравится как медик? Все-таки до полковника дослужился…

– Тухло все это! – вдруг зло и нахмуренно проговорил майор. – И сам Рейниш, и его особняк, и его романс, и его полковничье звание! А эта история с Ситниковым… Жив он, этот Ситников. Жив и, более того, может еще наделать столько бед, что нам до конца жизни не разгрести. Ты думаешь иначе?

– Нет, я думаю так же, как и ты, – ответил со сдержанным спокойствием Гараев. – И чем больше я думаю о нем, тем сильнее желание сесть скорее на поезд и умчаться в Киров. Мне кажется, разгадка всей этой истории таится где-то там…

– Представь, я испытываю такое же желание.

– Тогда вот что. – Гараев взглянул на часы. – Едем сегодня же! Поезд уходит, кажется, вечером. У нас в запасе еще достаточно времени. У тебя много дел?

– Да нет. Надо будет зайти в управление, согласовать этот вопрос с начальником. Хотя прокурор и обещал переговорить с ним, но есть еще и финансовая сторона дела. А то, не дай бог, умрешь еще с голоду в дороге.

– Не волнуйся. Все финансовые расходы на эту поездку я беру на себя! – успокоительно похлопал по плечу частный детектив.

– А тебе не кажется, что при такой щедрости твою контору в самое ближайшее время ожидает полное банкротство?

– Не ожидает. У меня всегда есть надежные клиенты.

– Вроде нашего художника? Задал нам задачку, а сам, похоже, слинял в очередное астральное путешествие…

Майор вдруг сделал круглые глаза и, крепко сжав баранку, нажал на тормоза. Последовал визг колес, и машина резко остановилась.

– Мать твою… – выругался майор. – Еще бы немного, и врезался в задницу вон той «девятки»…

– Слишком много болтаешь за рулем, – с улыбкой пожурил его частный детектив. – Стариков не уважаешь, говоришь о них черт знает что! Давай сначала ко мне в офис. А потом заедем к прокурору.

Все то время, пока они находились в пути, Гараева томило ожидание какой-то важной для них встречи. И предчувствие не обмануло его. В приемной офиса их ожидал Краюхин.

Художник, как и во время первого своего визита, был опрятно одет и выглядел все таким же франтом. Правда, обращала на себя внимание некоторая бледность лица, чуть потускневший взгляд и какая-то сжатость всей его фигуры.

Очевидно, художнику нездоровилось.

На коленях у старика лежал кожаный кейс.

Поставив кейс на пол, Краюхин поднялся со стула и с приветливой улыбкой шагнул навстречу сыщикам.

– Рад видеть вас, Юрий Михайлович! – обнял старика за плечи частный детектив. – Проходите, пожалуйста! Что желаете пить, чай или кофе?

– Спасибо. От чашечки чая, пожалуй, не откажусь, – кашлянув в кулак, благодарно проговорил художник и, взяв в руку кейс, первым прошел в кабинет Гараева.

Вскоре все трое уже сидели за столом, приступив к чаепитию и непринужденной беседе.

– Возникли какие-нибудь вопросы, Юрий Михайлович? – первым обратился к художнику частный детектив, зная, что Краюхин появился в его апартаментах неспроста.

– Я только что был у прокурора, давал показания, – сказал Краюхин, с каким-то особым стариковским удовольствием отпивая из чашечки чай, – а потом вот решил заглянуть по пути к вам. Прокурор сказал, что вы собираетесь в какую-то командировку…

– Да, сегодня вечером мы уезжаем в Киров, – кивнул Гараев. – Надо еще кое-что обсудить, собраться. Значит, были у прокурора. И какое он на вас произвел впечатление?

– Мне он понравился. Человек деловитый, корректный, – признался Краюхин. – Честно говоря, я думал, он просто примет меня за сумасшедшего и не станет даже разговаривать.

– Такое чаще случается в нашем ведомстве, – рассмеялся майор, – а в прокуратуре к постановке подобных диагнозов подходят более вдумчиво.

– Прокурор просто понял, что дело серьезное, – произнес чуть нахмуренно частный детектив. Взгляд его был обращен на художника. – Помните ту женщину, которая приходила позавчера на кладбище. Это была Леонтьева, одна из тех двух женщин, посещавших могилу…

– И что же? – вскинул голову художник.

– Вчера утром ее обнаружили мертвой, – сказал Гараев. – Пока не известно точно, отчего она умерла.

– Она не умерла, – угрюмо произнес Краюхин, опустив голову. – Ее убили.

– Кто убил? – застыл на мгновение частный детектив.

Краюхин допил свой чай и аккуратно поставил пустую чашечку на стол.

– Когда я вышел из прокуратуры и поехал к вам, – сказал он, – что-то заставило меня остановиться возле старого парка. Я зашел в гущу деревьев и присел на скамейку. Там я погрузился в какое-то полусонное состояние. Меня словно окутал зеленый туман и проник во все мои мышцы и клетки… В этом тумане возникло два смутных образа, мужчины и женщины. Оба почтенного возраста, полнолицые. Мужчина все ходил вокруг женщины и говорил ей: «Убей ее, убей!»

Ничего больше этого я вам сказать не могу. Что-то мешало мне сосредоточиться… И вообще, в последнее время я стал плохо себя чувствовать. Какое-то недомогание, недовольство собой и жизнью. Наверное, пришла пора переселяться…

– Переселяться? Куда? – спросил частный детектив.

Художник ничего не ответил.

– А вам не кажется, Юрий Михайлович, – нарушил молчание майор, – что ваше такое состояние напрямую связано с сеансами медитации и этими астральными путешествиями? Ведь подобного рода сеансы наверняка несут в себе большую психологическую нагрузку и при определенной ситуации оказывают на организм крайне негативное воздействие.

– Возможно, – чуть устало произнес Краюхин. – Признаться, я уже не раз пытался бросить свои занятия, но это – такое зелье, такой соблазн, вы и представить себе не можете. Мне хочется, безумно хочется добраться до Реки Времени.

– Река Времени? А что это такое? – поинтересовался майор.

– О, это мечта всех медиумов и магов! – вдруг взволнованно и энергично жестикулируя руками, заговорил художник. – Река Времени – это обиталище живших когда-то на земле великих творцов и великих мыслителей. Представьте, вы на какое-то время попадаете в это обиталище, видите там Леонардо да Винчи, Рембрандта, Рафаэля, Врубеля, Васнецова, и не только видите, но и общаетесь с ними, беседуете. Нет, вы никогда не поверите в это…

Выслушав художника, Гараев вздохнул и сказал с снисходительной улыбкой:

– Извините меня, Юрий Михайлович, но мне кажется, что все эти путешествия и видения происходят где-то в нашем внутреннем мире, нашем сознании, ну, как бы это сказать… где-то в пределах нашей черепной коробки, не более.

– Видите ли, на все можно смотреть скептически и упрощенно, – как бы не придавая особого значения словам частного детектива, продолжал спокойно старик. – Но, поверьте, человек устроен так, что некая его сущность, можете называть ее душой, астральным телом, биоэнергетической оболочкой или как угодно еще, способна отделяться от физического тела. Это признают сейчас даже видные ученые. А слышали вы что-нибудь о космических чревоточинах или каналах, соединяющих различные участки и временные пространства Вселенной? О них говорили еще Эйнштейн, Вернадский, Циолковский, Сахаров… Вот вам и путь к астральным путешествиям! Возьмите НЛО. Считается, что они перемещаются в небесном пространстве с помощью каких-то чудодейственных, сверхмощных двигателей. Чепуха все это! До ближайшего к нам спирального скопления Туманности Андромеды более 2 миллионов световых лет. Попробуйте добраться до него с помощью даже самого сверхмощного двигателя и ступить живыми на одну из его планет. Черта с два! Только знание космической карты, его чревоточин, каналов может дать возможность для совершения такого путешествия. И лучшими проводниками в нем могут быть лишь сознание, интуиция и дух человека.

В комнате воцарилось молчание.

– Ну, ладно, ребята. Кажется, я отнял у вас много времени, – заговорил уже совершенно спокойно художник. – Вы отправляетесь сегодня в путь. Пожалуйста, будьте осторожны. И вот еще что… – Наклонившись, он взял стоявший на полу кейс и, открыв его, извлек оттуда бумажный сверток. – Здесь пять тысяч, – сказал он, кладя сверток на стол. – Расходуйте их по своему усмотрению. Когда приедете, произведем окончательный расчет. А теперь я, пожалуй, пойду. Спасибо за вкусный чай!

Взяв кейс, он учтиво поклонился и, попрощавшись, направился к двери. Но у самой двери остановился.

– Да, вот еще что, завтра в зале Союза художников открывается выставка моих картин. Приходите, когда вернетесь. Там будет одна миловидная девушка по имени Люба. Спросите, где найти меня.

Художник ушел.

Какая-то внезапно нахлынувшая непонятная грусть долго не давала сыщикам вернуться к своим мирским делам и продолжить разговор о предстоящей поездке.

Лишь после нескольких минут тягостного молчания Гараев медленно провел рукой по лицу, словно снимая с него отпечаток усталости и, сняв трубку, набрал номер.

– Николай Дмитриевич, еще раз здравствуйте… Да, пока у себя в кабинете. Вернулись недавно от Рейниша. Потом была встреча с Краюхиным. Но об этом позже, при встрече… Мне не терпится узнать, готово ли заключение о причинах смерти Леонтьевой? Получили? Ну, и… – Глаза частного детектива напряженно сузились, на лицо легла тень суровой задумчивости. – Так, так… Значит, все-таки смерть от сердечно-сосудистой недостаточности. А телесные повреждения? Переломы двух ребер… Ага, есть еще ссадины на запястьях рук? Вот это интересно! Видите ли, когда я еще работал следователем, мне пришлось заниматься делом одного серийного маньяка, который убивал свои жертвы необычным способом. Картина была та же самая: сердечно-сосудистая недостаточность, но… Хорошо, я вам все объясню потом… Я хотел спросить еще вот что. Нет ли в уголовном деле, которое вы изучали, фотографии Ситникова? Есть? Отлично! А нельзя ли в срочном порядке изготовить с нее копии? Мы зайдем к вам перед отъездом.

В купе было пусто, хотя до отправки поезда оставались лишь считанные минуты.

В предвкушении тихой и спокойной дороги сыщики, спустив одну из верхних полок, положили на нее свои дорожные сумки и, поудобнее устроившись за выдвижным столиком, стали молча смотреть через вагонное окно на почти опустевшую площадку перрона.

По радиосети уже объявляли отправку поезда, когда на перроне внезапно появилась запыхавшаяся, вся раскрасневшаяся молодая блондинка с висящим на плече увесистым баулом, мельком взглянула на часы и, придерживая сумку, ринулась прямо к их вагону.

Поезд медленно заскользил по рельсам.

В коридоре послышались торопливые шаги, последовал короткий стук, дверь приоткрылась – и перед сыщиками предстала она – опаздывавшая на поезд блондинка.

На щеках у нее пылал румянец, огромные голубые глаза светились лихорадочным блеском. И вообще, она была хороша собой, невысокая, в коротенькой кофточке и потертых джинсовых брюках, плотно облегающих ее округлые бедра.

– Ох! – утомленно вздохнула она, все еще стоя у входа и помахивая перед лицом раскрытой ладошкой. – Уж думала, придется ночевать на вокзале. И надо же случиться…

– Что, перепутали график движения поездов? – спросил с улыбкой майор, поднимаясь с места. Он протянул к ней руку: – Давайте сюда баул!

– Спасибо! – Блондинка, сняв с плеча сумку, подала ее майору.

Тот положил баул на полку рядом с их сумками и сел на свое место.

– Никогда не имела привычки опаздывать, – стала пояснять она, подсаживаясь к майору, – а тут на тебе, сломался по дороге автомобиль.

Блондинка была явно расстроена, но уже в следующую минуту на ее лице засияла обворожительная улыбка, и она, протянув Лутфуллину изящную, с длинными пальчиками руку, проговорила тихо и чарующе.

– Да ну его, этот автомобиль! Давайте лучше познакомимся. Меня зовут Нина.

– Вагиз, – с нескрываемым удовольствием произнес майор, с нежностью взяв руку девушки и поцеловав ее.

Сияющий взгляд блондинки переместился на частного детектива.

– Булат… Булат Рахимович, – чуть замешкался Гараев, не сообразив сразу, как лучше представиться молодой особе. В отличие от майора он не стал проявлять излишней галантности, лишь чуть коснувшись пальцами руки блондинки и глубоко заглянув в ее глаза.

После состоявшегося знакомства майор сразу же оживился.

– Ну, я вижу, подобралась отличная компания! – с воодушевлением произнес он. – Уверен, нам здесь не будет скучно, если… – глаза его заговорщически прищурились, – если мы наше знакомство подобающим образом отметим и закрепим. Правильно я говорю, Булат Рахимович?

Частный детектив лишь умиротворенно развел руками и указал взглядом на полку, где находились сумки. Перед отъездом сыщики заглянули в магазин и кое-что припасли на дорогу.

Через минуту-другую на столике уже стояли бутылка с коньяком, дорожные рюмки, была разложена нехитрая, но с толком подобранная закуска.

– Не иначе как сам Бог прислал вас к нам, Нина! – не переставал восторгаться Лутфуллин, разливая коньяк по рюмкам. – Ну, что бы мы делали сейчас, двое уставших, задавленных коммерческими неурядицами мужчин? Наверное, махнули бы по стаканчику, поговорили о кредиторах, должниках, акцизных марках – и на боковую. Тоскливо…

– Так вы коммерсанты? – чуть недоверчиво оглядев обоих, спросила Нина.

– Что, староваты? Ничего не поделаешь! Едем вот по делам в Киров, – уныло улыбаясь, проговорил майор. – Сами понимаете, под лежачий камень вода не течет. Ну, давайте!

Он поднял рюмку.

– Семь футов вам под килем! – тоже беря свою рюмку, чуть улыбаясь и озадаченно думая о чем-то, сказала Нина.

Они выпили, закусив ломтиками лимона и шоколадными конфетами.

– Семь футов под килем… А вы, случайно, не морячка? – с любопытством спросил майор, поближе придвигаясь к девушке.

– Нет, у меня папа был моряком в молодости, – рассмеялась она, – и он любит начинать любое застолье с этого тоста.

– Замечательный тост! Ведь я тоже был когда-то моряком, – с гордостью изрек майор.

– И я тоже не в болоте квакал. Пять лет на тихоокеанском флоте отбухал… – с наигранной обидой выговорил Гараев.

– Да, да, я совсем забыл! Ну, тогда всем нам по семь футов под килем! – сказал майор, опять наполняя рюмки.

Вторая выпитая рюмка, похоже, подействовала на попутчицу. Она как-то сразу расслабилась и, чуть прижавшись плечом к майору, заговорила весело и сбивчиво:

– А я вот женщина сухопутная. Еду от родителей. У меня муж, дочь… Ну, в общем, живем мы в Кирове. Муж работает руководителем аппарата городской администрации, а сама я… В общем, мужу выделили туристическую путевку в Египет, и мы решили ехать вместе. Я отвозила дочь к родителям и теперь вот возвращаюсь домой.

– В Египет? – мечтательно улыбнулся Лутфуллин. – Это здорово! Я был там год назад. Нил, Каирский музей, Гизы, пирамида Хеопса… Поверьте, такое больше нигде не увидишь и не встретишь!

С застывшей на лице восторженной улыбкой Нина смотрела на майора.

– А правда, что пирамида Хеопса изменяет души и судьбы людей?

Майор пожал плечами.

– Не знаю. Если даже это так, то человек, наверное, не сразу чувствует произошедшие в его судьбе изменения, – ответил он, разливая коньяк. – Я, по крайней мере, их пока не чувствую.

– Египет, пирамиды – все это хорошо, – вступил в разговор частный детектив, внимательно прислушивавшийся к их словам. – Но наша очаровательная спутница почему-то так и не решилась сказать, где и кем она работает.

Подняв рюмку с коньяком, он почтительно кивнул блондинке.

Словно подчиняясь жесту своего немолодого попутчика, Нина молча взяла свою рюмку, обмерила ее взглядом, посмотрела почему-то на майора и, закрыв глаза, выпила.

– Вот это по-нашему, по-флотски! – похвалил блондинку майор, протягивая ей очищенную дольку апельсина.

Блондинка, томно улыбаясь, покачала рукой.

– Ой! Ну, теперь я буду петь и плясать, – сказала она, рассмеявшись в кулачок. – Устанете удивляться и хлопать в ладоши… – Обняв себя за плечи, она с застывшей улыбкой уставилась в пол. – Вас интересует, где и кем я работаю? Пожалуйста. Работаю я секретарем в приемной директора текстильного комбината. Сейчас даже новое название придумали вместо секретаря – референт. А то, знаете, иногда к слову «секретарь» добавляют не совсем хорошее окончание…

– На текстильном комбинате? – переспросил частный детектив, сделав вид, что не расслышал ее последних слов. – Вот уж поистине, пути Господни неисповедимы…

– А что? Там работают ваши знакомые? – с любопытством посмотрела на него блондинка.

– Да, действительно, там работает одна моя знакомая. Может быть, знаете ее, Сарварову?

– Полина, что ли?

– Да, Сарварова Полина Петровна.

Блондинка покачала головой.

– О, как все-таки тесен мир. Конечно, знаю! Она работает в машбюро, хорошая машинистка, грамотная, аккуратная. Директор ею очень доволен. Все важные документы он отдает печатать ей. А вы откуда ее знаете?

– Я был знаком с ее мужем.

– Вот как? А ведь его убили. Вам известно об этом?

Частный детектив горестно вздохнул.

– Да. Один приятель писал мне из Кирова. Прямо скажем, жуткая история! А как поживает сейчас Полина?

– Ничего, кажется. Работает.

– Не замужем?

– Нет, но есть у нее, по-моему какой-то… Женщина она малоразговорчивая, немного скрытная. Но однажды мне пришлось быть с ней в одной компании… – Она задумалась, чуть испытывающе посмотрела на сыщиков. – Может быть, и не стоило бы об этом рассказывать. Но ладно, люди вы, мне кажется, надежные. Выехали мы однажды компанией за город, на пикник. Полина тогда лишнего выпила. За ней пытался ухаживать наш главный инженер…

На следующий день она пришла на работу с синяками. Уж потом призналась мне, что у нее есть мужчина, который любит ее и хочет на ней жениться, но ревнивый очень и драчливый, и она его немного побаивается. В последнее время мы почти не общаемся с Полиной, но как-то во время обеденного перерыва я встретила ее в столовой. Полина говорила, что замуж еще не вышла, живет одна, тот мужчина будто бы перестал наведываться к ней.

– Полина, Полина! – грустно покачал головой частный детектив. – Нелегко, наверное, ей живется одной. А этот мужчина… Что за человек? Вы хоть сами-то видели его?

– Нет, но их… – Нина замялась, – их видела вдвоем моя подруга. Говорила потом, что ничего мужик, здоровый такой, симпатичный. На татарина похож.

После этих слов частный детектив определил своим внутренним чутьем, что подошел к той черте, когда надо прерывать затянувшийся разговор или направить его в другое русло. Иначе собеседница может заподозрить что-то неладное.

Сделав вид, что поправляет волосы, он заметно подмигнул Лутфуллину.

– Э-э, друзья мои! – сразу понял его майор. – Так не пойдет! Говорите, понимаете ли, о каких-то мрачных преступлениях, бедных вдовушках, их любовниках. Коньяк, конечно, не чай, не остынет, но не любит, когда его слишком долго игнорируют.

Наполнив рюмки, майор довольно потер руки.

– Кстати, у меня есть отличный тост.

– О птичке, которая упала на самое дно самого глубокого ущелья? – с иронической улыбкой посмотрел на него Гараев.

– Извини, дорогой, но я никогда не был плагиатором! – изобразил обиженную мину Лутфуллин. – Тост новый и совершенно оригинальный. Один старик женился на молоденькой. Друзья стали укорять его: «Ты с ума сошел, тебе будет восемьдесят, а ей только тридцать. Что станешь делать?» Погладив бороду, аксакал ответил: «Снова женюсь на молоденькой». Так выпьем за то, чтобы мы никогда, никогда не старели!

– Здорово! За это стоит выпить! – весело захлопала в ладоши Нина. Чмокнув майора в щеку, она выпила свой коньяк и, победоносно взглянув на сыщиков, поставила рюмку на стол вверх ножкой.

Обняв девушку, Лутфуллин погладил ее по волосам и поцеловал в губы.

– Что-то пересохло в горле, – сразу поднялся с места частный детектив. – Схожу-ка в ресторан, принесу чего-нибудь освежающего…

– Никуда вы не пойдете, – проговорила блондинка взволнованным, чуть дрожащим голосом. – Вы оба мне нравитесь. И уверяю, никто из вас не останется в обиде…

На перроне их встречал лет сорока, небольшого роста, зеленоглазый крепыш с подвижным загорелым лицом и теплой обаятельной улыбкой.

Обняв майора и взглянув на него изучающе, он многозначительно поджал губы, затем, протянув руку частному детективу, представился, потеребив свободной рукой мочку уха:

– Габдрахманов, старший оперуполномоченный отдела уголовного розыска. Можете звать меня просто Ильшат. Вас я знаю. Майор рассказывал…

Вновь обратив взгляд на Лутфуллина, он подмигнул ему и легонько ударил рукой по плечу.

– Совсем затерялся, черт! Ну, ладно! Рад встрече! Прошу, как принято у нас говорить, следовать за мной!

Прежде чем сделать шаг, Лутфуллин обернулся и посмотрел туда, где в объятиях высокого элегантного красавца ворковала Нина, вышедшая из вагона чуть раньше их.

– Ты посмотри! – кивнул майор Гараеву. – Муженек ее, похоже. Ох, эти женщины! Не пойму, по какой все-таки шкале они оценивают нас, мужчин.

Гараев лишь пожал плечами.

Габдрахманов, посмотрев сначала на красивую парочку, затем на сыщиков, потянулся опять к мочке уха и сказал как бы между прочим:

– Что-то бледновато вы выглядите после поезда. Плохо спали, наверное…

На краю привокзальной площади стояла отливающая вороненым блеском «Волга». Открыв дверцу и посадив гостей в машину, Габдрахманов сел за руль, и колеса автомобиля мягко зашуршали по асфальту.

Как человек, питающий интерес ко всему новому, неизведанному, Гараев любил вглядываться в облик города, который он видел впервые.

Вот и сейчас он ехал, с любопытством рассматривая здания и сооружения по обеим сторонам улиц, и пытался найти в них что-то доселе невиданное, оригинальное, в который раз уже убеждаясь, что русские города волго-вятской окраины в общем-то похожи друг на друга. Этот же город отличался от других разве что тем, что едешь по улице – словно плывешь по волнам. Улица то поднимается вверх, то круто спускается вниз.

Остались позади мост, река, и за окнами уже – особняки с каменными оградами и тенистыми палисадниками, небольшие, сияющие желтыми куполами церквушки, избы с глухой резьбой и накладным орнаментом.

– Что это за район? – не удержался Гараев, дотронувшись до плеча Габдрахманова.

– Заречный, – ответил, не оборачиваясь, Габдрахманов. – Один из самых красивых районов города. Может быть, слышали про дымковские игрушки? Симпатичные такие лепные фигурки и свистульки в виде животных. Так вот, это их родина.

– Стало быть, дефицита в милицейских свистках не испытываете? – подметил майор. – Кстати, куда ты везешь нас? В управление?

– Нет, – отвечал спокойно Габдрахманов. – Ты же сам велел ваш приезд и вашу работу не афишировать. Мы едем сейчас в один из наших загородных опорных пунктов. О вашем приезде знают лишь два моих доверенных сотрудника, которые будут охранять вас и исполнять поручения. Начальник отдела в отпуске, и я пока заменяю его.

– Очень хорошо, – сказал Лутфуллин. – А Сарварова знает о нашем приезде?

– Нет, мы не предупреждали, но по первому же указанию она будет доставлена к вам для допроса.

– Ишь ты… – довольно обронил майор. – Слушай, а что это ты все время теребишь себя за ухо? Один из местных обычаев, что ли? У тебя раньше, кажется, не было такой привычки.

– Ты просто не замечал, – засмеялся Габдрахманов. – Это у меня с детства. Мать, чтобы отвадить, даже колпачок мне на ухо надевала, когда я был маленький. Бесполезно. А что, тебе не нравится?

– Не в этом дело. Просто жаль, так-то ты красивый парень, а вдруг мочка возьмет и отвалится. Девки потом любить не будут.

– Ну и что? Потеряешь опасного конкурента на этом поприще и только.

Автомобиль завернул в узкий переулок и остановился на краю небольшого зеленого дворика, в глубине которого, под сенью густого елового бора стояло сложенное из белого кирпича красивое приземистое здание.

– Ну, вот и приехали! – возвестил Габдрахманов, заглушая двигатель машины. – Здесь и опорный пункт, и маленькая гостиница.

Сыщики вышли из автомобиля. На них сразу пахнуло запахом хвои и какой-то бодрящей лесной прохладой. По песчаной дорожке они направились через дворик к зданию опорного пункта.

В небольшом уютном фойе их встретили двое рослых парней в штатском, сдержанно поздоровались и, проводив гостей и Габдрахманова в один из кабинетов, молча удалились.

Чуть размяв после дороги мышцы, сыщики сели за стол.

– Ты уже, наверное, знаешь, Ильшат, зачем мы сюда приехали, – сразу взял быка за рога Гараев. – Нас интересуют обстоятельства убийства Сарварова Дамира Ханиповича. Чем вызван наш интерес к этому преступлению, вероятно, Вагиз тебе тоже говорил.

Оперативник молча кивнул в ответ.

– Это убийство Сарварова… Ты, надо полагать, знаком с материалами предварительного следствия?

– Да, я сам участвовал в расследовании, выполнял отдельные поручения следователя. У нас с ним был обмен информацией. Кстати… – Он выдвинул ящик стола и, достав оттуда кожаную папку, извлек из нее какие-то бумаги. Наскоро осмотрев листы, он передал их частному детективу. – Это ксерокопии протоколов допроса Сарваровой Полины Петровны, жены потерпевшего. Начиная от первого и до последнего. Я приготовил их на всякий случай.

– Спасибо. Они мне как раз и были нужны.

Взяв документы, Гараев углубился в их чтение.

Оперативники сидели, молча наблюдая за ним. В кабинете стояла полная тишина и было слышно лишь, как тикают часы, отмеривая медленно текущее время.

Наконец, Гараев оторвался от бумаг, положив их на стол.

– Вы, наверное, обратили внимание, – сразу заговорил Габдрахманов, – что Сарварова в ходе следствия не раз меняла и подправляла свои показания. Например, при первом допросе она говорила, что за несколько дней до убийства ее муж случайно встретил в городе какого-то давнего друга или знакомого, был после этой встречи чем-то озабочен, ходил нахмуренный и в тот злополучный вечер собирался якобы вновь встретиться с этим человеком. Потом же она стала утверждать, что с этим человеком муж служил в армии, остался доволен встречей и собирался пригласить его в гости. А на последующих этапах следствия она заявляла, что все это ее выдумки, никакого друга и знакомого не было, просто она подозревала, что муж встречался в тот вечер с женщиной и надеялась с помощью своих выдумок получить от следственных органов какую-нибудь информацию о его интимных связях. Чепуха все это! Никаких подозрений насчет мужа у нее не было. Просто она не хочет или боится говорить правду.

– Я тоже так подумал, читая протоколы, – согласился с ним частный детектив. – Это очень интересный и в то же время весьма смутный момент в материалах следствия. А какие вообще отношения царили в семье Сарваровых?

– Хорошие, – уверенно сказал Габдрахманов. – Мирная семья. Никакой компры ни против мужа, ни против жены.

– А что было после смерти Сарварова?

– После смерти Сарварова? – оперативник призадумался, потер рукой подбородок. – Тут все немного посложнее. Видно, джинн какой-то сидел в этой женщине, почуял лаз и сразу вырвался на свободу… Были у нее мужики потом, всякие были, и хорошие, и плохие. Мы некоторых из них брали на заметку, проверяли по своим каналам на причастность к убийству, но безрезультатно.

Поразмыслив немного, частный детектив извлек из кармана пиджака записную книжку, а из нее – фотографию, полученную перед отъездом от прокурора, и показал ее оперативнику.

– А этот джигит вам не встречался?

Рассмотрев фотографию долгим изучающим взглядом, Габдрахманов лишь пожал плечами.

– Не припомню. Но кто знает! Ведь существуют тщательно законспирированные, тайные любовники!

– Существуют… – задумчиво произнес частный детектив, положив на всякий случай записную книжку с фотографией на стол, перед собой. – Ладно, не будем терять зря время. Вези-ка сюда, дружище, эту Сарварову.

Примерно такой ее Гараев и представлял.

Среднего роста, хорошо сложенная, с блестящими карими глазами и ярким румянцем на круглых щеках, Сарварова воплощала в себе образ той неподдельной, пышущей здоровьем русской красавицы, которых любили изображать на своих полотнах художники-передвижники.

Невозмутимость и медлительность, с которыми она вошла в кабинет и уселась за стол напротив частного детектива, казалось, свидетельствовали о полном отсутствии в ее душе тревоги и волнения, появляющихся обычно у человека, приглашенного к следователю. Не вызвали в ней особых эмоций и первые произнесенные частным детективом слова, объясняющие, кто он и зачем пригласил ее к себе.

– Так вы, стало быть, опять насчет мужа… – невозмутимо, лишь с некоторой долей усталости вымолвила она, поправляя упавшую ей на лоб черную волнистую прядку. – О, боже мой! Ну, сколько можно! Ведь я уже все рассказывала следователю, все, что знала. Уж сколько времени прошло, а вы все прах его тревожите…

– Извините, Полина Петровна, – сказал с сочувствием частный детектив. – Но мы вовсе не собирались огорчить вас или тем более бросить тень на прах вашего умершего мужа. К сожалению, все в этой жизни так или иначе связано между собой, и ничего с этим не поделаешь. Нам иногда приходится возвращаться к событиям многолетней давности, копаться в запыленных архивах и даже извлекать из могил чьи-то останки…

Сарварова вздрогнула и вскинула брови.

– Так вы что же, намерены…

– Нет, нет, не волнуйтесь! – поспешил успокоить ее частный детектив. – Мы не собираемся раскапывать могилу вашего мужа или делать еще что-то, что доставило бы вам хлопоты и переживания. Мы хотим лишь поговорить с вами начистоту, без всякой подозрительности. Ваш муж был убит. И убийца до сих пор не найден.

– Но, извините, – Сарварова улыбнулась уголком рта и искоса взглянула на сидящего недалеко Габдрахманова. – Когда мы ехали, Ильшат Низамиевич говорил, что вы прибыли откуда-то издалека. Почему же убийцу мужа ищут не работники нашей милиции, а приезжие?

– Не очень гостеприимно с вашей стороны… – улыбнулся частный детектив. – Действительно, мы приезжие, но вас это не должно настораживать. Я уже сказал, все в этой жизни связано и переплетено. И случается всякое: лихо совершается в Рязани, а злодея находят в Казани… Вы знаете, наверное, что ваш муж в прошлом был судим и отбывал наказание в колонии?

– Да, он рассказывал мне… – Положив ногу на ногу и поправив подол юбки, Сарварова уставилась чистыми, прозрачными глазами на частного детектива.

Но Гараев все же видел, что где-то в глубине этих чистых карих глаз метался огонек едва заметной тревоги и настороженности.

– А не говорил ваш муж, за что его судили? – не проявляя излишнего любопытства, спросил он.

– Я не знаю точно. Кажется, за растрату, – чуть холодно прозвучало в ответ.

Посмотрев на нее, Гараев заметил, как вдруг упрямо сомкнулись ее губы, как потемнели глаза, наливаясь невесть чем вызванной отчужденностью.

– Вам неприятно вспоминать прошлое?

– Да уж, хорошего в нем мало, – угрюмо проговорила она. – Столько переживаний, столько бессонных ночей. Думала, с ума сойду.

Наклонив голову, она покопалась в своей сумочке, лежавшей у нее на коленях, и вытащив из нее начатую пачку сигарет и зажигалку, положила их на стол.

– Разрешите, я закурю, – сказала она, вынимая сигарету. – Я никогда не курила раньше. Это все издержки тех страшных дней…

– Курите, пожалуйста! – любезно отреагировал на ее просьбу частный детектив, хотя он и страсть как не любил запах табачного дыма, особенно когда вел допрос или серьезную беседу.

Майор тем временем, молча поднявшись, взял с соседнего стола пепельницу и, подойдя, положил ее перед дамой. Тут же, взяв зажигалку, он щелкнул запалом и, наклонившись, поднес язычок пламени к сигарете Сарваровой.

После этого он вернулся на свое место.

– Спасибо, – с чуть заметной улыбкой произнесла Сарварова, довольная джентльменским обхождением, и, в свою очередь, неожиданно спросила частного детектива:

– Скажите, ваш приезд связан с прошлой судимостью моего мужа?

– В известной степени, да, – не стал отрицать частный детектив. – Не рассказывал ли вам муж о своих друзьях, сослуживцах, с которыми вместе попал под суд или находился в колонии?

Помолчав и затянувшись несколько раз неглубоко, так, чтобы дым не попал в дыхательные пути, Сарварова неловко стряхнула пепел сигареты и ответила, улыбаясь чему-то и не глядя на частного детектива:

– Зачем вы спрашиваете меня об этом? Ведь вы сами все прекрасно знаете. Наверное, выезжая сюда, вы успели навести все справки о моем муже, о его судимости и друзьях. Ведь так, признавайтесь?

Она затерла сигарету о дно пепельницы и, сунув зажигалку в сумочку, вынула оттуда маленькое зеркальце. Поправив ресницы, волосы и, положив зеркальце обратно, Сарварова проговорила простодушно, как забывшая дома тетрадку школьница:

– Ладно, не обижайтесь. Но ни о друзьях, ни о каких-то сообщниках муж мне не рассказывал. И вообще, пока мы жили с Дамиром, особенно в последний год, он ни с кем не поддерживал близких отношений.

– Почему?

– Не знаю. Возможно, потому, что мы любили друг друга, и нашего общения нам было вполне достаточно.

– И в гости к вам никто не наведывался?

Она отрицательно покачала головой.

– Ну, а тот приятель или сослуживец, который встречался с вашим мужем и собирался прийти к вам, что это был за человек? Я тут читал ваши показания, которые вы давали следователю, и, честно говоря, так и не мог понять, где правда, а где вымысел. Вы говорили то одно, то другое…

– Не было у него ни друга, ни сослуживца! – твердо и решительно произнесла Сарварова. – Неужели вам трудно понять, в каком я тогда находилась состоянии. Я все что угодно могла наплести. Говорю же вам, я была почти на грани сумасшествия!

И тут впервые на глазах у Сарваровой появились слезы. Руки ее задрожали, нервно затеребив сумочку.

Гараев кивнул майору и тот, налив из графины воды в стакан, поднес его Сарваровой.

– Спасибо, – прошептала Сарварова.

Сделав несколько глотков, она снова открыла сумочку, хотела опять вытащить из нее сигареты, но почему-то передумала и, опустив руки с сумочкой на колени, застыла в отрешенно-задумчивой позе.

– Поверьте, я не хотел вас обидеть, – заставил ее поднять глаза частный детектив. – Но согласитесь, что истина может быть только одна, а всякие разноречивые толкования одного и того же предмета или факта всегда вызывают недоверие. Ну, раз вы настаиваете, будем считать, что никакого приятеля у вашего мужа не было.

– Тогда скажите, что вы еще хотели бы от меня узнать? – вздохнула Сарварова, утирая кончиками пальцев слезинки с уголков глаз и поправляя реснички.

Частный детектив, посмотрев на нее, чуть прищурил взгляд.

– Вы замужем сейчас?

– Нет.

– Встречаетесь с кем-нибудь?

Сарварова чуть опустила глаза.

– Зачем вы спрашиваете об этом? Вы ведь знаете, что частная жизнь неприкосновенна.

– Да, вы правы, – спокойно и холодно произнес частный детектив. – Но вопрос я свой задал не затем, чтобы узнать какие-то пикантные подробности из вашей частной жизни, а затем писать о них в бульварной газетенке. Меня интересуют лишь те сведения, которые нужны для раскрытия преступления – убийства вашего мужа. Или, может быть, вы не хотите, чтобы убийца был найден?

Неожиданный и официальный тон частного детектива, казалось, подействовал на Сарварову. Она сразу выпрямилась, подтянулась и чуть испуганно уставилась на Гараева.

– Ну, почему вы так сразу… – проговорила она со сдерживаемым волнением в голосе. – Что значит не хочу? Найдись этот подонок, я бы его своими руками придушила. Я любила Дамира и сейчас люблю. Но его уже не вернешь, а жизнь продолжается, и в ней, как вы сами сказали, все связано и переплетено. Я ведь все-таки женщина… Да, у меня после смерти Дамира были встречи, были мужчины. Но, честное слово, ни к одному из них я серьезных чувств не питала. Так себе, блажь одна…

Гараев посмотрел Сарваровой прямо в глаза.

– Да, но один из них, кажется, все-таки запал вам в сердце, не так ли? Правда, ревнив, говорят, очень был. Даже кулаки иногда пускал в ход…

– А-а, вы про него… Ну, про Сергея, наверное? Был у меня один такой. Но мы с ним недолго встречались. Я поняла, что это не тот человек, который мне нужен, и мы расстались, кажется, месяца четыре назад. Больше я его не видела.

– Сергей, говорите? Как его фамилия?

– Кажется, Прохоров… Или Проханов…

– А как он выглядел?

– Мужчина как мужчина. Лет сорока. Здоровый такой, крепкий. Волосы светло-русые. Голубоглазый.

– Вот как? – разочарованно улыбнулся частный детектив. – А мы его почему-то представляли совсем другим.

Сарварова с широко раскрытыми глазами взглянула на него.

– А каким вы его представляли?

Не ответив на вопрос, Гараев медленно встал, вытащил из лежавшей на столе записной книжки фотографию и, положив ее перед Сарваровой, сказал:

– Посмотрите, пожалуйста, на эту фотографию, Полина Петровна, и скажите, видели ли вы когда-нибудь этого человека, встречались ли с ним? Только не спешите, пожалуйста, посмотрите хорошенько!

Лишь мельком взглянув на фотографию, Сарварова произнесла твердо и решительно:

– Нет, я никогда не видела этого человека и не была с ним знакома!

Положив записную книжку с фотографией в карман, Гараев сел на свое место.

– Хорошо, Полина Петровна. Будем считать наш разговор оконченным. Но вот что хотелось мне сказать вам на прощание. Приглашая вас сюда, я хотел узнать от вас правду, правду, которая очень нужна мне сейчас. Сказали ли вы мне правду или нет, пусть это останется на вашей совести. Закон запрещает домогаться от свидетеля каких-либо признаний. Но есть в жизни один неписаный закон, так называемый закон бумеранга, согласно которому добро возвращается добром, а зло – злом. Так вот, помилуй вас Бог, если вы прикрываете зло. Это зло неизбежно возвратится к вам и нанесет свой безжалостный удар. Помните об этом.

Сарварова поднялась из-за стола и чуть пошатнулась.

– Я свободна? – спросила она упавшим и дрогнувшим голосом.

– Да, – угрюмо кивнул Гараев.

– До свидания, – еле слышно произнесла она и медленными шагами направилась к выходу…

– Ну, что скажете, ребята? – посмотрел на оперативников частный детектив, когда шаги Сарваровой угасли за дверью. – Какое впечатление произвела на вас сия особа?

– Врет она, – не задумываясь сказал Габдрахманов, потеребив пальцами мочку уха. – Или, по крайней мере, говорит не все, что знает.

– И к тому же хочет казаться не той, какая есть на самом деле, – поддержал его майор. – Строит из себя этакую крутую бабенку. Да она, по-моему, и курить-то как следует не умеет. Видели, как стряхивала пепел с сигареты? Словно соль подсыпала в кастрюлю с супом.

– А мне она, представьте, понравилась, – признался частный детектив. – Чувствуется, женщина с характером и сильной волей. Но что-то тяготеет над ней, и не все у нее в жизни так просто.

– У них, у женщин, всегда какие-нибудь сложности… – проворчал майор. – А как ты думаешь, узнала она этого типа на фотографии?

– По-моему, узнала, – побарабанил пальцами по столу частный детектив. – Хотя… хотя ни мимикой лица, ни единым жестом не выдала этого. Кстати, что у нее за квартира?

– Самая обычная. На втором этаже пятиэтажного дома, – пояснил Габдрахманов.

– На втором этаже, на втором этаже… – повторил частный детектив, тихонько шагая по кабинету и рассуждая вслух: – Ходить с фотографией по дому, показывать ее всем, наверное, не стоит. Можем вспугнуть пташку, а потом ищи ветра в поле… Если этот смуглый мужичок, действительно, ее любовник, то она наверняка найдет способ сегодня же встретиться или, по крайней мере, связаться с ним, чтобы сообщить о нашем разговоре. И тогда… Погодите… погодите… Эта попутчица… Эврика! – Он хлопнул себя рукой по бедру и повернулся к майору. – Вспомни, Вагиз! Когда мы ехали сюда наша попутчица Нина… ну, эта блондинка, говорила, что смуглого крепыша, обхаживавшего Сарварову, видела ее подруга!

– Точно! – вспомнил Лутфуллин. – Она говорила и про подругу, и про этого смуглого забияку. Как же мы могли забыть все! Вот проклятый коньяк!

– Да черт с ним, с этим коньяком! – махнул рукой Гараев. – Давайте, ребята, сейчас же – пулей в город. Хоть кровь из носа, но найдите Нину, разыщите через нее ту самую подругу и доставьте ее сюда. И вот еще что, Ильшат. Поставь-ка на всякий случай своих людей возле дома, где живет Сарварова, надо последить за ним хорошенько. Если Сарварова появится там с мужчиной, пусть сразу же задержат их и известят нас.

Тропинка уходила в глубь бора прямой, как струна, лентой. По обеим ее сторонам высилась непроницаемая стена словно погрузившихся в сон тяжелых лохматых елей.

Длившаяся уже полчаса прогулка по этому наполненному миром и тишиной еловому бору, на которую частный детектив отправился после отъезда оперативников, лишь в первые минуты усыпляла его тем спокойствием и благодушием, которые обычно насылает на человека общение с благодатной природой, но чем дальше он углублялся по этой невесть куда ведущей тропинке, тем больше его охватывало ощущение какой-то смутной тревоги, вызванной медленным продвижением вперед и какой-то непонятной мистичностью дела, за которое он взялся.

После ухода Лутфуллина и Габдрахманова частный детектив, сидя один в тиши душного кабинета и раздумывая о своей, только что состоявшейся встрече с Сарваровой, пытался еще раз проанализировать избранную им тактику ее допроса и выяснить причину своей неудачи, но понять, в чем состояла его ошибка, так и не мог.

Некоторое время он беспокойно ходил по кабинету, пока что-то не заставило его позвонить Сорокину.

Новость, которую сообщил ему прокурор, просто ошеломляла. Ночью зашедший по какому-то делу к Краюхину сосед обнаружил его в квартире мертвым. Художник лежал на полу, свалившись на бок. Ноги его были сложены так, как складывают их обычно сидящие в позе «лотоса» индийские йоги, большие и указательные пальцы обеих рук смыкались между собой, образуя два одинаковых магических кольца.

Судя по всему, смерть старика наступила во время медитации, о котором он только днем раньше с такой страстью и увлеченностью рассказывал частному детективу и его помощнику в офисе.

На теле покойного и в квартире никаких подозрительных следов не обнаружили, смерть же художника, по заключению экспертизы, наступила в результате остановки дыхания и сердца.

Что стояло за этим диагнозом, так никто объяснить и не мог.

Предстояло еще получить материалы гистологического исследования, но Гараев знал, вряд ли и они добавят что-либо к тому, что было уже известно.

Что же все-таки погубило одинокого старца? Внезапное заболевание? Напряженный труд? Возрастное уныние? Или, может быть, художник, медитируя и совершая свое очередное астральное путешествие, попал в какую-то хитроумную ловушку и не смог возвратиться обратно, слиться со своим физическим телом?

Бедный Юрий Михайлович… Завтра должны состояться похороны.

Это значит, что ни он, ни майор никогда больше не увидят художника ни живого, ни мертвого.

Да, задал им задачку старик, отправил в дальнюю дорогу, а сам ушел навсегда из этого мира, будто уже знал, чем закончится вся эта история.

Чем закончится… Эх, знать бы и ему, частному детективу!

И еще одну, не менее впечатляющую новость узнал Гараев от прокурора.

Образованная по инициативе горпрокуратуры комиссия опытных экспертов, подтвердив установленную ранее причину смерти Леонтьевой, пришла к выводу, что перед кончиной тело ее подвергалось некому целенаправленному сдавливанию, сверху вниз, что и могло привести к перелому у потерпевшей двух ребер и постепенной остановке дыхания и сердца. С этим физическим воздействием экспертиза связывала и имевшиеся у Леонтьевой ссадины на запястьях рук.

Беседуя с прокурором перед отъездом в Киров, частный детектив рассказал ему о деле одного маньяка-убийцы, которое ему пришлось когда-то расследовать.

Этот обезумевший наполовину садист, выбирая в качестве жертв слабых, больных людей, убивал их, усаживаясь им на грудь своим грузным телом и удерживая их за запястья рук, чтобы они не сопротивлялись. Чудовищная нагрузка на органы дыхания и сердце и прекращение в конечном итоге их деятельности приводила несчастных к медленной и мучительной смерти. Преступления этого негодяя часто относили к несчастным случаям, и они долгое время оставались нераскрытыми, пока не был установлен способ, с помощью которого маньяк умерщвлял свои жертвы.

Подтверждалась, таким образом, уже высказанная им прокурору версия об убийстве Леонтьевой.

Но кто убил ее?

Вряд ли Леонтьева стала жертвой какого-то случайного маньяка-убийцы. Убил ее, скорее всего, человек, знавший об одиночестве, болезни этой женщины, опасавшийся каких-то ее действий и, несомненно, владеющий этим необычным и варварским способом убийства.

Но кто этот человек?

Пока частный детектив мог лишь строить догадки и предположения. Для полной ясности ему не хватало одного звена. Одного звена в цепочке последовавших одно за другим загадочных событий. И это звено он рассчитывал найти здесь, в Кирове. Допрос Сарваровой ему ничего не дал. Но оставалась еще одна зацепка…

Послышавшиеся позади, со стороны опорного пункта автомобильные гудки прервали размышления частного детектива, заставив его прервать прогулку и повернуть назад.

Возле опорного пункта, рядом с «Волгой» стоял, источая янтарное сияние, изящный автомобиль.

«Это, наверное, ее авто, – не без восхищения подумал частный детектив. – Но где же водитель? Уж не сам ли муж-красавец решил доставить сюда свою очаровательную женушку, не надеясь на скромность и сдержанность востроглазых оперативников?»

Но подозрение сразу же угасло, отвергнутое не менее железной логикой: как женщина взбалмошная, вольнолюбивая, Нина никогда не допустила бы этой унизительной опеки.

И он не ошибся. В кабинете его ожидали лишь трое: Лутфуллин, Габдрахманов и она, потрясшая их в поезде блондинка.

Но, в отличие от той дорожной встречи, их попутчица на сей раз выглядела вполне респектабельно: прибранные и красиво уложенные на затылке волосы, чуть подкрашенные ресницы, губы, свободная, сияющая белизной шейка, облегающий все ее гибкое тело строгий черный костюм.

Да и сама она казалась куда более серьезной и сосредоточенной, чем в купе, сидела смиренно, облокотившись на стол и уставившись в пол задумчивым взглядом. Лишь когда частный детектив поздоровался, Нина подняла голову, выпрямилась, и он увидел, как в углах ее губ дрогнула легкая, но многозначительная улыбка.

– Здравствуйте! – с легкой обидой произнесла она. – Рада снова встретиться с удачливым предпринимателем…

– Не обижайтесь, – сказал, присаживаясь, частный детектив. – К сожалению, нам иногда приходится скрывать свое истинное лицо, прибегая к довольно банальным и далеко не этичным приемам. С другой стороны, если бы вам признались тогда, что работаем в сыскных органах, вы бы, возможно, сначала дали волю своему любопытству, расспросив нас о работе, о криминальной жизни, а потом вам стало бы скучно и вы стали искать повод для того, чтобы прекратить всякие разговоры и лечь спать. И мы проспали бы всю дорогу…

– И больше никогда бы не встретились, – вставил с чуть наигранной грустью майор, заручившись солидарной улыбкой и уверенным кивком сидевшего рядом Габдрахманова.

– Хорошо, я прощаю вас, – примирительно сказала Нина. – Но вы сегодня сорвали все мои планы. Я должна была ехать с мужем на дачу. Теперь он поедет туда один. Что вас так всколыхнуло? За мной приезжает милиция… Уж не собираетесь ли вы использовать меня в качестве какой-нибудь приманки?

– Нет, Нина. Дело гораздо серьезней, – перешел сразу на деловой тон частный детектив. – Мы ищем одного человека, подозреваемого в совершении тяжких преступлений. И вот что нас заинтересовало. Помните, когда мы ехали в поезде, вы рассказывали нам о неком смуглом мужчине, ухаживавшем за работницей вашего комбината Сарваровой. Кажется, вы говорили, что его видела с Сарваровой ваша подруга…

Чуть поджав губы, Нина призадумалась.

– Подруга, говорите… – Она долго молчала, устремляя беглый взгляд своих небесно-голубых глаз то на майора, то на частного детектива, пока, наконец, не решилась и не произнесла с глубоким вздохом:

– Вы знаете, не было никакой подруги!

– Простите, как вас понимать? – по лицу частного детектива скользнула чуть досадливая улыбка.

– Говорю же, не было никакой подруги! – повторила Нина. – Это я вам тогда сказала просто так, для красного словца. Я сама… сама видела этого мужчину. Видела вместе с Полиной, когда они прогуливались по улице.

– Что же вы… – нахмурился было частный детектив, но тут же взял себя в руки и произнес уже спокойно, с мягким отеческим упреком: – Что же вы сразу не сказали нам об этом! Мы бы тогда в поезде уже все решили…

Нина посмотрела с улыбкой на майора.

– Зато мы бы больше не встретились. Ведь правда, Вагиз?

Частный детектив был уже не в силах больше медлить. Мгновение – и на столе перед Ниной уже лежала фотография Ситникова.

Гараев напрягся весь, как перед головоломным прыжком.

– Посмотрите, пожалуйста, Нина, посмотрите на этого мужчину, вы его видели с Сарваровой?

Нина бросила взгляд на фотографию, чуть прищурилась и тут же перевела взгляд на частного детектива.

– Откуда у вас эта фотография? Да, это он, ухажер Полины. Правда, выглядит он тут чуть моложе.

– Вы не путаете? – Гараев посмотрел ей в глаза. На ее губах промелькнула уверенная улыбка.

– Я никогда ничего не путаю. У меня прекрасная зрительная память. Это он, тот самый смуглый мужчина, о котором вы спрашиваете. Кстати, я и сегодня видела их вдвоем.

– Когда?

– Только что, когда ехала сюда в сопровождении вот этих двух джентльменов.

Гараев вопрошающе посмотрел на оперативников. Те лишь недоуменно пожали плечами.

– Их «Волга» ехала чуть впереди, – начала объяснять Нина. – На перекрестке я попала под красный свет и задержалась. Там я и увидела Полину и этого мужчину. Они шли по тротуару в направлении дома Полины.

– Вы что, разговаривали с ними? – весь напрягся Гараев.

– Из машины, на перекрестке, что вы!

– А как они выглядели? Вы ничего особенного не заметили в их поведении?

Нина поджала губы и поморщила лоб.

– По-моему, ничего особенного… Хотя… Мне показалось, что они спешили и, кажется, были не в настроении.

Частный детектив благодарно кивнул блондинке и встал.

– Ильшат, возле дома Сарваровой есть ваши сотрудники? – спросил он Габдрахманова.

– Да, двое.

– Значит, нас будет пятеро… Хорошо, заводите машину! Сейчас же выезжаем туда! Кто знает, что на уме у этого лиходея…

Габдрахманов и Лутфуллин, не мешкая, выскользнули из кабинета.

Только тут Гараев обратил внимание на то, что Нина поднялась с места и стоит в растерянности, не зная, что делать.

– А вы… А ты, Нина, – сказал он теперь уже по-свойски, подходя к блондинке и беря ее за руки, – извини нас, пожалуйста, за доставленное беспокойство. Ты нам очень помогла. Спасибо тебе. Ты едешь на своей машине?

– Конечно. Не ехать же мне с вами… – ответила она. В ее голосе звучало легкое нетерпение. Она явно подозревала Гараева в желании поговорить. Он, как это ни странно, хотел именно этого, но сложившаяся ситуация не оставляла ему никаких шансов. Прощаясь с ней, он и сам того не понимая, сказал зачем-то:

– Наверное, придется заночевать здесь. Кажется, у них есть какая-то гостиница…

Близилась ночь. Город медленно погружался в сиреневые сумерки, чуть пронизываемые отблеском угасающего заката.

Машина с сыщиками обогнула с торца пятиэтажной кирпичный дом и, заехав во двор, остановилась за густым тенистым палисадником.

– Где-то здесь должны быть наши оперативники… – сказал Габдрахманов, выходя из машины. Частный детектив и майор вышли за ним.

Тут же из-за кустов появился мужчина лет тридцати, моложавый, в джинсах и кожаной куртке.

– Я здесь, товарищ капитан, сидел в засаде! – доложил он вполголоса Габдрахманову, протирая глаза и как-то неуверенно приблизившись к нему.

– А что у тебя с глазами, дружок? Спал, что ли, или выпил? – пристально посмотрел на него Габдрахманов.

– Не спал, товарищ капитан, честное слово. Сидел в кустах и наблюдал за домом. Отсюда весь фасад и подъезд, и окна видны, – начал оправдываться тот.

– Выпил, что ли, спрашиваю? Запашок от тебя нехороший идет! – не спуская с него глаз, холодно проговорил Габдрахманов.

Вздохнув, оперативник опустил голову.

– Виноват, товарищ капитан. Продрогли тут немного с Елизаровым, выпили чекушку на двоих. Я вчера на именинах был у друга. Голова с утра трещала…

– Оперативник хренов! – еле сдерживая гнев, выдавил из себя капитан. – Ладно. Насчет твоей головы потом поговорим. Где Елизаров?

– Там, в машине, – кивнул опер на стоявшую чуть поодаль, в тени палисадника, белую «девятку».

Вчетвером они подошли к ней. Из машины слышалась чуть приглушенная музыка. Подойдя к автомобилю и взявшись за ручку, Габдрахманов с силой рванул на себя дверцу. Она со скрежетом открылась, и из салона машины на землю вывалились двое: рыжеволосый паренек с приспущенными до колен брюками и ярко размалеванная девица с оголенными грудями и испуганно вытаращенными глазами. Девица, вскочив на ноги, сразу убежала в глубь двора.

– Сукин сын, нашел время заниматься минетом! – сплюнул Габдрахманов и, выругавшись, со злостью пнул своего помощника по голой ягодице. Обойдя машину и открыв дверцу со стороны водителя, он выдернул ключ из замка зажигания и, наглухо закрыв все дверцы, сказал, обращаясь к все еще лежавшему на земле оперативнику:

– Ну все, Елизаров. Долго папаша-начальничек укрывал тебя, ублюдка, от армии под крышей милиции. Финита ля комедия. Теперь загремишь в солдаты как миленький. Там тебя научат членом землю пахать! Ну-ка вали отсюда!

Поднявшись и застегнув брюки, оперативник заковылял прочь.

Подойдя к другому сотруднику, только что получившему от него взбучку, Габдрахманов погрозил ему кулаком и спросил уже более снисходительно:

– Заходил кто-нибудь в квартиру Сарваровой, пока ты здесь был? Или проспал все к чертовой матери?

– Никого не видел, товарищ капитан, честное слово! – неуверенно проговорил опер. – Как будто тихо и спокойно все было.

– Спокойно! – с досадой произнес капитан. – Вижу я, как вы здесь наблюдали…

Оставив в покое сотрудника, Габдрахманов подошел к частному детективу.

– Что будем делать, Булат Рахимович?

– Думаю, не стоит зря терять время, – не скрывая своего разочарования, сказал частный детектив. – Надо под любым предлогом проверить квартиру Сарваровой.

Донесшиеся неожиданно со стороны пятиэтажки тревожные крики заставили сыщиков повернуться к дому.

Стоявшая у входа в подъезд женщина, энергично размахивая руками, кричала:

– Помогите! Пожалуйста, помогите! Там убивают! Скорее, скорее на помощь!

Переглянувшись, сыщики и примкнувший к ним оперативник бросились к дому. Уже через несколько секунд они находились возле метавшейся в панике женщины.

– Что случилось? Говорите, говорите, скорее! – повернул ее к себе, схватив за плечи, частный детектив.

– Там… там… – не могла успокоиться женщина. – Там в квартире на втором этаже, кажется, Полину убивают!

– Сарварову? – уточнил Гараев.

– Да, да, Сарварову! – закивала женщина, указывая дрожащей рукой на дверь подъезда.

Не говоря больше ни слова, сыщики ринулись в подъезд. В мгновенье ока они преодолели два лестничных пролета и оказались на втором этаже у входа в квартиру Сарваровой. Из дверных щелей пробивался запах гари и дыма.

Габдрахманов забарабанил кулаками в дверь.

– Полина Петровна, откройте! Немедленно откройте!

Из квартиры им ответили жалобные стоны, раздался звон разбитого стекла и падающих на пол осколков.

– Он хочет убежать через балкон! – сказал частный детектив. – Глаза его засветились лихорадочным блеском. Он решительно посмотрел на майора. – Оставайтесь здесь с этим парнем, постарайтесь открыть дверь, а мы с Габдрахмановым побежим за дом, к балкону. Может, еще успеем…

Гараев и Габдрахманов были уже в метрах десяти от цели, когда с балкона второго этажа на землю спрыгнул человек.

Частный детектив не успел разглядеть его лица, фигуры, одежды, но увидел, как сверкнули в полумраке его глаза.

– Стоять! – скомандовал на бегу Габдрахманов, выставив вперед руку с пистолетом.

Человек вдруг громко застонал, схватился за ногу и упал, корчась и извиваясь на земле, как угорь.

Остановившись в двух-трех шагах, Гараев и Габдрахманов некоторое время смотрели на него с растерянностью. Но уже в следующее мгновение Габдрахманов, подскочив к лежавшему, наклонился и потянул его за плечо.

– А ну-ка вставай, приятель! Нечего здесь…

Он не успел договорить. Лежавший на земле человек вдруг весь раскрылся, как стальная пружина, одна нога его резко ударила оперативника сзади в спину, другая, оттянувшись – снизу в подбородок, и оперативник, перекувыркнувшись через голову, упал на асфальт. Пистолет вылетел из его рук и, ударившись со звоном об металлическую решетку подвального окна, исчез в нише.

Вскочив на ноги, неизвестный принял боевую стойку.

Выбора у частного детектива не было. Шагнув вперед, он сделал вид, что хочет ударить противника левой ногой в голову, и когда тот, чуть откинувшись назад, прикрыл лицо, нанес ему сильный удар в бедро голенью правой ноги. Неизвестный отпрянул назад. Не давая ему опомниться, Гараев бросился в новую атаку, но напоролся на два сильнейших встречных удара. Ему показалось, что он с разбегу налетел на оглобли. Он упал на колени, и когда темнота в его глазах рассеялась, увидел, как над ним засверкало лезвие ножа. Казалось, спасения уже не было. И в этот миг кто-то, прыгнув на него сбоку, сбил на землю…

Когда он очнулся, то лежал на асфальте, а рядом с ним, сморщившись и держась рукой за плечо, стоял, опершись на колено, Габдрахманов.

– Что случилось? – спросил частный детектив, еще не понимая всего произошедшего.

– Ничего хорошего, – мрачно обронил Габдрахманов. – Ты нокаутирован, я ранен, а этот сукин сын сбежал.

– Это ты сбил меня с ног?

– А что мне оставалось делать? Над тобой уже был занесен нож.

– Ах, вот оно что! Спасибо. Я твой должник.

– Ерунда. Вот жаль, что упустили этого бандюгу.

Они встали. Частный детектив вытер с лица кровь.

– Ты бледен, – сказал он капитану. – Тебя надо срочно отправить в больницу. Рана, возможно, опасная.

– Ничего страшного, – промолвил Габдрахманов. – Просто немного болит плечо. Вы не знаете, где мой пистолет? Неужели этот негодяй прихватил его с собой?

– Не беспокойся, – тихонько взял его под руки частный детектив. – Пистолет твой там, под окном, в нише.

– Слава богу! – облегченно вздохнул капитан и вдруг, размякнув, повис на руках у частного детектива.

Выскочив из-за угла дома, к ним уже бежал молодой опер…

В подъезде стоял шум и гам. Вышедшие из своих квартир соседи Сарваровой живо и громко судачили между собой, оценивая происшествие. Пол и лестничная площадка были залиты водой, на двери квартиры Сарваровой виднелись следы взлома.

Войдя в квартиру, частный детектив лицом к лицу столкнулся в прихожей с Лутфуллиным.

– У тебя кровь на лице. Случилось что-нибудь? – спросил встревоженно майор.

– Чепуха. Есть здесь умывальник?

Майор завел его в ванную комнату.

– Со мной все в порядке, – сказал, умывшись, частный детектив. – Вот только Габдрахманов… У него ножевое ранение. Опер только что увез его в больницу. Сначала он держался, а потом вдруг потерял сознание.

– А этот прощелыга?

– Убежал, к сожалению. Мы с Габдрахмановым ничего не смогли поделать. Он превзошел все наши ожидания и оказался хорошим кулачным бойцом.

– Кулачный боец с ножом… – выругался майор. – Он и здесь поработал на славу. Бил Сарварову, что называется, до хруста костей, а потом поджег вещи. Видимо, хотел замести следы. Хорошо еще, сумели вовремя проникнуть в квартиру и потушить огонь.

– Вижу, вижу, – сказал частный детектив, окинув взглядом залитый водой пол, потолок и стены со следами грязи и копоти. – А Сарварова еще здесь?

– Да, она в спальне. Мы уже вызвали скорую помощь. Обещали прибыть минут через пятнадцать. Кстати, она в сознании и хотела поговорить с тобой…

Первое, что увидел Гараев, войдя в спальню, были стоявшая у стен широкая кровать и сидевшая возле нее, угрюмо склонив голову, молодая заплаканная женщина.

Сарварова лежала на кровати, маленькая и незаметная, прикрытая сверху тонким одеялом. Ее слипшиеся запекшейся кровью волосы были разметаны по подушке. На опухшем лице виднелись сине-багровые пятна.

Придвинув к кровати два стоявших в комнате стула, сыщики сели.

– Как вы себя чувствуете? – спросил частный детектив, обращаясь к Сарваровой, которая, казалось, не заметила их прихода и лежала неподвижно, уставившись в потолок мутными глазами. После его вопроса она медленно повернула голову и, посмотрев с грустной улыбкой на Гараева, произнесла, едва шевеля разбитыми губами:

– Вы же сами все видите. Избил он меня сильно. Наверное, убить хотел, но не успел. – Она перевела взгляд на сидевшую рядом женщину. – Это моя близкая подруга. Не беспокойтесь. При ней я все могу рассказывать. Кто знает, выживу ли еще, а вам потом все равно будет нужен свидетель…

Вытащив руки и положив их поверх одеяла, Сарварова несколько раз глубоко вздохнула, как бы собираясь с силами, и губы ее снова зашевелились, произнося слова, в которых были и боль, и раскаяние.

– Вы уж извините меня. Там, у вас в кабинете, я разыграла нехороший спектакль. Знали бы вы, какого мне это стоило труда. Теперь я поняла, все было зря. Но уже поздно…

Сарварова помолчала. Несколько крупинок слез, выкатившись из уголков ее глаз, упали на подушку.

– Конечно, я узнала человека на вашей фотографии, – продолжала она. – Это он, Ситников Александр, тот самый, что убил моего мужа, а теперь вот и меня вздумал отправить на тот свет. Поверьте, я сама до сих пор не могу понять, как все это получилось, почему он, враг мой лютый, стал для меня близким человеком. Мне подружка вон не даст соврать, я любила своего прежнего мужа. Были, конечно, и ссоры, и размолвки, но все равно он оставался для меня самым дорогим человеком. Но я не знала, не знала полностью его прошлого, его молодости и, наверное, из-за этого не могла сразу сориентироваться. Однажды Дамир сказал мне, что встретил случайно своего дружка, с которым якобы вместе работали когда-то. Говорил еще о каких-то деньгах, о долгах. Тогда я не поняла ничего. Вечером он ушел, сказав, что должен встретиться с этим самым дружком, ушел и больше не вернулся. Той ночью его нашли мертвым на улице…

Сарварова остановилась и, коснувшись пальцами руки своей подруги, тихо попросила:

– Маша, принеси, пожалуйста, водички. Совсем пересохло в горле.

– Сейчас, миленькая, сейчас! – живо вскочила со стула подруга и, выйдя из спальни, вернулась с чайной чашечкой в руке. Чуть приподняв и придерживая голову потерпевшей, она поднесла чашечку к ее губам. Та сделала несколько глотков, слизнула влагу с губ и, поблагодарив подружку, заговорила опять уже более бодрым и живым голосом:

– Так вот, когда началось следствие, я говорила следователю об этом дружке Дамира, да что толку. Ведь я сама ни разу не видела его, не знала даже, что он за человек и сколько ему лет. Потом сомнения меня всякие начали одолевать. Думала, если он друг, то зачем станет убивать Дамира. Решила так, раз Дамир говорил о каких-то деньгах и долгах, то были у него, возможно, при себе деньги, кто-то узнал про это и напал на него на улице, чтобы отобрать их. Или просто произошла драка. Дамир человек был горячий… Словом, не стала я возводить ни на кого напраслину. А однажды, когда я справила годину по погибшему мужу, случилось такое. Сидела я одна в парке на скамеечке, и стали приставать ко мне какие-то хулиганы. И тут за меня заступился один мужчина, симпатичный такой, чернявый, раскидал этих хулиганов как щенят, а потом пошел провожать меня. Так я познакомилась с Сашей. Не знаю, что случилось со мной тогда. То ли измаялась, исстрадалась я одна, то ли настырность его верх взяла, а только оставила я его у себя в ту ночь. А потом еще и еще. Словом, вскружил он мне голову, как пятнадцатилетней девчонке. Сначала захаживал ко мне от случая к случаю, а потом и вовсе стали мы с ним жить вместе…

Саша сказал, что работает на пристани грузчиком. Не знаю, правду ли он говорил, но, скрывать не стану, деньги у него всегда водились.

Не помню точно дня, я тогда уже на втором месяце беременности была, Саша пьяный признался мне однажды во всем, как они с Дамиром в тюрьме сидели, как встретились потом, поссорились и как во время этой ссоры вгорячах убил Дамира. Правда, не сказал только, из-за чего у них вышла ссора…

Я была ошарашена его рассказом, чуть рассудка не лишилась. Выгнала его из дома, пошла на следующий день к одной знакомой, сделала аборт. Сначала хотела в милицию пойти и все рассказать, но Саша снова пришел ко мне, долго вымаливал прощение, а потом вдруг обнял меня, расцеловал. И я сразу обмякла вся… Ох, не человек он был, сущий дьявол. Уже потом рассказывал мне, как целый год у одного колдуна черной магии и гипнозу обучался. Бывало, поставит стакан на стол и одним своим взглядом передвигает его с места на место. Книжки какие-то старинные читал. А иногда закроется один в комнате, строго-настрого накажет, чтобы никто его не беспокоил, и сидит там часами.

Боялась я его. Боялась и чувствовала неодолимую тягу к нему…

Словом, стали мы снова вместе жить. Всякое потом бывало. И бил он меня, и ревновал, и ласкал, как сумасшедший. Все сносила, на все была согласна. Только сейчас вот поняла, с каким зверюгой жила, с каким нелюдем дни и ночи коротала.

А в то время, когда шло следствие, действительно, вызывали меня на допросы, но я скрывала все, не хотела, чтобы Сашу арестовали. Вот и получила теперь сполна.

Когда сегодня приехал ваш сотрудник и сказал, что меня вызывает следователь, Саши дома не было. Уходя, я написала ему записку, чтобы он ждал меня возле парка. При встрече я рассказала ему, зачем меня вызывали. Саша сразу забеспокоился, сказал, что ему надо срочно вернуться домой, взять вещи и деньги. Дома он еще больше занервничал, стал выпытывать, что я вам говорила про него и про своего мужа. Я объяснила все, как было, но он не поверил, а когда сказала ему про фотографию, словно озверел вмиг, набросился на меня и стал избивать…

Застонав, Сарварова закрыла глаза. Из глаз ее вновь полились слезы.

– Где может скрываться Ситников? Говорил ли он вам о своих родственниках, друзьях, знакомых? – спросил частный детектив.

– Не знаю, ей-богу, не знаю. Устала я, очень устала… – прошептала Сарварова, сглатывая слезы. Все тело ее вдруг задрожало.

В это время в прихожей послышались чьи-то шаги, и в спальню вошла высокая дородная женщина в белом халате и чепчике, сидящем на копне небрежно уложенных волос.

– Здравствуйте. Здесь находится больная? – спросила она грубым, басистым голосом и, не дожидаясь ответа, присела на кровать к потерпевшей, быстро осмотрела ее глаза, голову, шею, прощупала пульс.

– Понятно… – произнесла она озадаченно и, встав, скомандовала поджидавшим у входа в спальню санитарам: – Немедленно на носилки ее и в машину!

– Простите, – обратился к докторше майор, когда санитары вынесли Сарварову из спальни, – мы из милиции и хотели бы…

– А, это вашего коллегу доставили недавно в больницу? – недослушала его докторша.

– Как он себя чувствует? – не смутился майор.

– У него проникающее ножевое ранение. Немного задето легкое. А так ничего. Крепкий парень.

– А что с этой женщиной? – доверительно посмотрев ей в глаза, спросил частный детектив.

– Пока не могу сказать ничего конкретного, но мне кажется, дела ее плохи. Похоже, у нее черепно-мозговая травма. Беспокоить ее пока не надо. А приятеля своего можете навестить. Наверное, ему уже сделали операцию.

В открытые окна небольшой больничной палаты игриво врывался свежий ночной ветерок, раздувая оконные занавески, как паруса скользящей по волнам ладьи.

В палате находились две койки. Одна из них была пуста, заправлена одеялом и простыней. На другой, запрокинув руки за спину и закрыв глаза, лежал Габдрахманов.

Подойдя к нему, сыщики, не говоря ни слова, поставили на тумбочку кульки с фруктами, лишь после этого майор, склонившись над Габдрахмановым, дернул его за мочку уха.

– Привет, ухотреп! Что притворяешься спящим? Ведь все равно знаем, что ждешь нас и наших гостинцев.

Габдрахманов открыл глаза.

– А, это вы! Пришли проведать, не предстал ли я перед Аллахом Всевышним? Нет, еще не тороплюсь. Рану прочистили, залатали. Так что все в порядке. Ну, а вы чем порадуете?

Он чуть приподнял подушку, уперся в нее спиной, приготовившись слушать их. Сыщики присели.

– Радоваться, к сожалению, нечему, – сказал частный детектив. – Как ты сам сказал, одного ранили, другого нокаутировали, третий сбежал. Да и Сарварова, кажется, на ладан дышит.

– Сарварова… – грустно обронил Габдрахманов. – Она умерла по дороге в больницу. Кровоизлияние в мозг. Врачи уже ничем не могли помочь ей.

– Жаль, жаль, – покачал головой частный детектив. – Такая нелепая и бессмысленная смерть. Видимо, ее силы уже были на исходе, когда рассказывала нам о своих отношениях с этим Ситниковым. Ах, если бы она сразу сказала правду!

– Минут десять назад здесь были мой начальник и помощник прокурора, – сказал Габдрахманов, осторожно потерев рукой перебинтованное плечо. – Ситникова пытаются преследовать. По всему городу развернута операция «Заслон», даны ориентировки во все соседние области и районы. Ваших тоже известили. Ситников – фигура некоторым образом таинственная. Сведения о нем весьма скудные. Кстати, начальник просил вас оставить его фотографию. Сделают с нее копии и вернут обратно.

– Скажи, какие у него есть пути отхода из города? – поинтересовался майор.

– Их более, чем достаточно! – сказал Габдрахманов. – Аэропорт, железная дорога, река, автомагистрали. Если захочешь, можно улизнуть даже верхом на лошади. И плюс ко всему полузаброшенные деревушки, села, леса и болота вокруг.

– Словом, ищи блоху в заднице у слона… – проговорил майор, уставившись с безнадежностью в темную глазницу окна.

– Конечно, для поимки Ситникова надо использовать любую возможность, – сказал частный детектив. – Но следует иметь в виду, что Ситников очень хитер, осторожен и вряд ли станет разгуливать по аэропортам, пристаням и вокзалам, а тем более скакать галопом на лошадке. Скорее всего он дождется, пока затихнет шум, и лишь после этого предпримет попытки вырваться из кольца. Ждать же его, мне кажется, надо там, в его поселке. И вот почему. Для того, чтобы надежно раствориться в необъятных просторах нашей страны или улизнуть за кордон, ему нужны приличные деньги. У нас нет данных о том, что он занимался здесь каким-либо прибыльным делом или преступной деятельностью, и вряд ли карманы его сейчас набиты пачками кредиток. – Частный детектив повернулся к майору. – Ты помнишь, Вагиз, наш последний разговор с прокурором перед отъездом? Сколько денег похитили Ситников и Сарваров из валкомбината? Около миллиона. А сколько у них было изъято во время предварительного следствия? Всего двести тысяч. Спрашивается, где остальные деньги? Я думаю, Ситников и Сарваров могли по договоренности спрятать их где-нибудь на «черный день», закопать, скажем, в укромном местечке. Вряд ли они стали бы прятать их в лесу или городской водосточной канаве. Маленький поселок, старушечье хозяйство, сад, огород – самое лучшее место для этого. И доступно, и надежно. И не об этих ли спрятанных деньгах шел разговор между Ситниковым и Сарваровым во время их последней встречи, и не они ли стали причиной их раздора, закончившегося убийством Сарварова?

– Да, да… – проговорил майор. – У вас прекрасная память, Булат Рахимович. Я почему-то сразу недодумался до этого. Вы предлагаете немедленно отправляться домой?

– Именно так, – ответил, не раздумывая, частный детектив. – Пусть ребята продолжают здесь работать, используя все свои каналы и возможности. Нам же надо возвращаться домой. Если Ситникова здесь не задержат, он рано или поздно появится там.

Частный детектив чуть помрачнел.

– Да, забыл тебе сказать. Когда вы ездили в город, я разговаривал по телефону с нашим прокурором. Оказывается, умер Краюхин.

– Умер Краюхин? Мать ты моя… – лишь промолвил майор. – Что, его тоже убили?

– Нет, похоже, он умер естественной смертью. Но в этом, мне кажется, тоже есть какая-то загадка…

– Мы едем сегодня же?

– Да.

– Не спешите, – вмешался в их разговор Габдрахманов. – Поезд будет только завтра в полдень. Отдохните до утра. Вы весь день работали, не ели, не пили. Лучше поезжайте сейчас в опорный пункт. Мои ребята готовят там ужин. Завтра утром я пришлю вам свою «Волгу» с водителем, на ней и поедете.

– Что ж, предложение дельное. Мы принимаем его! – поднялся с места частный детектив. Он кивнул на фрукты. – Угощайся, угощайся, капитан, набирайся сил, а то так и будешь ходить с дыркой в плече.

– Эх, черт, как хочется поехать с вами и вместе цапнуть этого сукиного сына! – вздохнул Габдрахманов.

– Ничего! – успокоил его майор. – Вот поправишься, сразу приедешь к нам в гости, мы такой сабантуй там устроим! Еще положишь всех нас на лопатки и увезешь в качестве приза молодого барашка!

– Положишь тебя, бугая, на лопатки! Скорее сам скрутишь всех в бараний рог! – отшутился капитан, чуть привстав с постели. – Ладно, счастливого вам пути! Во сколько завтра присылать машину?

– Выедем в пять утра. Как, Вагиз? – посмотрел на майора Гараев.

– Самое время!

Передав капитану фотографию Ситникова, сыщики поочередно обняли его и вышли из палаты.

Кожа ее была гладкой и мягкой, как бархат. Там, в поезде, Гараев почему-то не ощутил этого. Здесь же, в этой тихой, полутемной комнате, чуть озаренной пробивающимся сквозь занавески бледным лунным сиянием, в комнате, где, кроме них двоих, не было больше никого, тело ее казалось обворожительным. Оно вновь и вновь притягивало его к себе.

Вот уже четыре часа они вместе, а он все ласкал и ласкал это теплое, источающее нежный аромат тело, время от времени словно взмывая и отправляясь в какой-то заколдованный, сладострастный полет, где все блекло, исчезало, растворяясь в пространстве, все, кроме этого притягательного, окутанного лунным светом тела.

– Нина, ты настоящая богиня! – шептал он, осыпая поцелуями ее глаза, губы, шею, груди.

– Мне так хорошо с тобой, милый! – отвечала она ласковым шепотком, ловя своими губами его губы и проникая пальцами в самые укромные и чувственные уголки его тела.

Потом они, чуть остывшие и чуть усталые, долго лежали молча в полумраке, предаваясь своим сокровенным мыслям.

– Скажи, дорогая, только скажи правду, ты не сожалеешь, что здесь нет Вагиза? – осторожно, чтобы не обидеть ее, спросил Гараев.

– Нет, ни крошечки.

– Честно?

– Честно.

– Почему?

– Потому что я еще тогда поняла разницу между ним и тобой. – Она повернулась и обняла его за шею. – Не пойми меня превратно. Вагиз – красивый, сильный мужчина и, уж извини за вульгарность, хороший самец. Но сказать тебе, в чем была та разница, которую я поняла там? Когда он касался меня руками, я чувствовала силу, грубую мужскую силу, ну, как бы это сказать… силу, с помощью которой берут укрепленную крепость. Когда же касался меня ты, я ощущала прежде всего нежность, тепло, а еще… мужскую мудрость.

– Мужскую мудрость? – рассмеялся Гараев. – Признаться, я слышу это в первый раз.

– Да, представь себе, мужскую мудрость. Ты знаешь, в чем она заключается? Твои руки и пальцы знают женское тело, все его тонкие струнки. Они задевают их так, будто и тело, и душа наполняются какой-то удивительной музыкой. От них идут тепло и благотворная энергия. Все это в совокупности я и называю мужской мудростью. Поверь, ее любит и о ней мечтает каждая женщина…

– Ну, раз существует в этом деле мужская мудрость, – тихонько и бережно потрепал ее за ушко Гараев, – то, наверное, и у другой стороны должно быть нечто подобное. Ну, скажем, какое-то подобие женской мудрости. Извини меня, но там, в купе… я этой тонкой мудрости почему-то не заметил.

– Ты упрекаешь меня? – спросила Нина с грустью.

– Нет, ты была вправе вести себя так, как считала нужным, – не сомневаясь, ответил частный детектив. – Но сразу двое мужчин…

Нина убрала руку с его шеи, перевернулась на спину и застыла, уставившись неподвижным взглядом на свисающую с потолка и отражающую лунные блики люстру.

– Ты знаешь, я не была такой, но жизнь преподнесла мне один запоминающийся урок, – как-то тяжело и вымученно проговорила она.

– У тебя плохие отношения с мужем? – погладил ее по волосам Гараев.

– Как тебе сказать… Но была одна неприятная история.

– Расскажи.

Помолчав с полминуты, Нина сжала своей рукой его руку, скользившую по ее волосам, как бы желая привлечь все его внимание, и заговорила тихо и задумчиво, словно рассказывала только что приснившийся ей печальный сон:

– Мы познакомились еще в институте, поженились, вместе приехали работать в этот город. Ты ведь видел его вчера. Правда, красавец! А еще он мастер спорта по гимнастике, кандидат наук. Одним словом, мечта всех женщин. Сначала он работал в спорткомитете, потом его назначили на какую-то невысокую должность в городской администрации. Со временем я почувствовала, что в мужья мне попался не просто спортсмен и красавец, но еще и неисправимый, промозглый карьерист. Все его разговоры, рассуждения сводились к одному: как возвыситься и обрести власть над другими. Пьяные тусовки, кабинетные посиделки, поздние возвращения с работы – все это еще можно было как-то снести. Но однажды муж вернулся домой вместе со своим подвыпившим шефом. Я накрыла стол, они выпили, поговорили, и шеф его, опьянев, стал открыто приставать ко мне. Муж как бы ничего не замечал. Когда его начальник, то ли опьянев, то ли просто притворившись пьяным, свалился у нас в спальне, муж приказал мне раздеть его и лечь с ним в постель.

Знал бы ты, что я пережила в ту ночь. Попался настоящий сексуальный маньяк. Я буквально кричала от боли и отвращения, а муж тем временем лежал в соседней комнате все слыша и не реагируя на мои стоны.

Через несколько дней его повысили в должности, назначив руководителем аппарата администрации. У него сейчас есть все: деньги, власть, служебная машина. Но этот случай словно разрушил, перевернул все мои представления о жизни, супружестве, порядочности, хотя и в душе я все еще остаюсь доброй и любящей женщиной. Ведь правда?

– Правда, – несколько шокированный ее рассказом, ответил частный детектив.

– И ты не презираешь меня?

– Нет. Только хотел спросить, что же удерживает тебя возле этого женоторговца?

– Не знаю. Наверное, со временем человек начинает смотреть на все гораздо проще, чем раньше.

– Проще… – вздохнул Гараев. – Так, наверное, думала и твоя знакомая Сарварова.

– С ней случилось что-нибудь? – резко повернулась к нему Нина.

– Да, она в больнице, ее сильно избил сожитель, – соврал Гараев, решив не омрачать настроения Нины и окружавшую их интимную обстановку известием о смерти Сарваровой.

– А где сейчас ее сожитель?

– Сбежал.

Нина чуть приподнялась, облокотившись на руку.

– Так вы приехали сюда, чтобы арестовать его?

– Да, но, к сожалению, не успели.

Подтянувшись к стоявшему рядом столику, частный детектив взял лежавшие на нем наручные часы и посмотрел на светящийся в темноте циферблат. До отъезда еще оставалось два часа.

Положив часы, он повернулся к Нине и, крепко обняв, прижал ее к себе.

– Мы выезжаем в пять утра, но еще ни на минуту не смыкали глаз, – шепнул он ей на ухо, касаясь его своими губами.

– Ты хочешь спать? – прошептала она в ответ, блуждая пальцами по его спине.

– Спать рядом с такой женщиной? – голос его чуть дрожал.

Она сразу же уловила эту дрожь.

– Мне так хочется поехать с тобой.

– Там нас ждет очень серьезная работа. Но ты сможешь приехать потом, в любое время, когда захочешь.

– Правда?

Тела их слились воедино…

По дороге с сыщиками не произошло ничего такого, что могло бы испортить им настроение, водитель вел автомобиль легко и уверенно, и уже к вечеру они были у себя дома.

Порядком уставшие, они отдохнули, выспались хорошенько, еще раз проанализировали в уме все произошедшие за последнее время события, а утром следующего дня явились с докладом к прокурору.

Сорокин, посмотрев на них чуть исподлобья, улыбнулся и заметил, не скрывая своего дружелюбия:

– Чувствую, досталось вам там. Вид у обоих-то, отсюда и в профилакторий… – После этих слов он сразу выпрямился, сомкнув ладони, положил руки на стол и заговорил серьезно и деловито: – Мой коллега звонил из Кирова и вкратце сообщил о последних событиях. И все же расскажите еще раз, что вам удалось там разузнать и что случилось позапрошлой ночью.

Гараев, не спеша, отсеивая все лишнее, второстепенное, рассказал прокурору о наиболее важных моментах поездки, обстоятельствах побега Ситникова и своих планах на дальнейшее.

Прокурор внимательно выслушал его.

– Ваши предложения насчет того, что Ситников может где-то отсидеться, не лишены логики, Булат Рахимович, – сказал он после некоторой паузы, открывая свою папку с бумагами. – Но вы еще не знаете самой последней информации. Ситников останавливался прошлой ночью у одного своего приятеля в Кирово-Чепецке. Это недалеко от Кирова. Приятель работает в каком-то охранном бюро. Утром, после ухода Ситникова, этот охранник обнаружил исчезновение своего пистолета. Кировчане пытались напасть на след Ситникова, дали ориентировки в Уржум, Малмыж, Вятские Поляны. Но бесполезно…

– Вот как? Тогда надо готовиться к встрече… – задумался частный детектив.

– Наши коллеги хотели срочно направить сюда свою оперативную группу, но я отговорил их, – сухо добавил Сорокин.

– И правильно сделали! – поддержал его майор. – По своему опыту знаю, чем больше людей участвует в операции, тем меньше шансов на успех. Ситников, я думаю, не тот человек, на которого следует устраивать облаву с вертолетами, машинами и собаками-ищейками. Его надо стеречь, как волка, тихо, на тропе, по которой он может пройти. А тропа здесь одна. Она ведет к его дому.

– Майор прав, – обронил частный детектив.

– Ну, раз так, то вам и карты в руки, – сказал прокурор. – Готовьтесь встречать волка…

Он поворошил лежавшие в папке бумаги.

– Имейте в виду еще вот что. Наш следователь допросил Ситникову Марию Яковлевну, мать этого беглеца. Допрос, разумеется, касался пока лишь обстоятельств смерти ее соседки Леонтьевой. Ситникова продолжает утверждать, что обнаружила труп Леонтьевой утром, когда принесла ей молоко. По ее словам, смерть соседки явилась для нее полной неожиданностью. Убийство она исключает. Правда, узнав, что у Леонтьевой оказались сломанными два ребра, она несколько смутилась. Но смущение ее было недолгим. Ситникова объяснила, что и до этого во время сердечных приступов и падений она получала различные травмы. Следователь пока не стал ничего говорить ей о ссадинах на запястьях рук. Об этом разговор с ней будет чуть позже. В общем, вела она себя во время допроса довольно сдержанно и спокойно. И все же… По какому-то материнскому наитию она, видимо, догадывалась, что нить допроса тянется к ее сыну. Женщина она, судя по всему, волевая, решительная. Работала когда-то судебным исполнителем… – Прокурор вытащил из папки пожелтевшую фотографию. – Вот посмотрите. Этот фотоснимок нашли среди документов и бумаг Леонтьевой во время осмотра ее дома. Вы видите на нем Леонтьеву и Ситникову. Снимок, видимо, сделан на огороде, во время уборки картофеля. Не исключено, что автором фотографии является сын Ситниковой. – Он передал фотографию сыщикам.

Леонтьеву они узнали сразу. Худая, высокая, чуть впалые щеки, большие с выражением грусти глаза – точно такая, какой они видели и запомнили ее во время той встречи у кладбища.

Ситникова во всем отличалась от своей соседки. Была она почти на голову ниже ее, крепкая, массивная, с широкими рабочими плечами, большими обвислыми грудями и короткими, полными руками и ногами. Лицо ее также не отличалось особой привлекательностью. Это было лицо стареющей деревенской женщины, прожившей нелегкую одинокую жизнь, придавали ему некоторую выразительность разве что смотрящие с каким-то откровенным вызовом глаза, тонкий прямой нос и резко очерченные толстые губы.

– Можете оставить фотоснимок себе. Возможно, он пригодится вам, – сказал Сорокин. Тут же он вынул из папки сложенный вчетверо лист бумаги, развернул его и положил на стол перед сыщиками. На бумаге была начерчена какая-то схема.

– Это план той части поселка, где находится дом Ситниковой, – пояснил прокурор. – За домом со вчерашнего дня ведется наблюдение. Расположен он на одной из окраинных улиц поселка. Улица довольно широкая и хорошо просматривается с обеих сторон. С южной стороны за домом находятся фруктовый сад и картофельный огород, еще южнее – река, глубокая, метров пятнадцать шириной. Единственный мост через реку находится в трехстах метрах от дома. Наиболее удобен подход к дому со стороны улицы, но и южная сторона, если перейти реку, неплоха, там безлюдно, растут деревья и кустарники.

Закончив, прокурор откинулся на спинку стула.

– Я хотел бы услышать ваше мнение. Что вы намерены конкретно предпринять?

Частный детектив посмотрел на майора, но тот взглядом дал понять, что уступает ему слово.

– Спасибо за информацию, Николай Дмитриевич, – сказал частный детектив. – Не сомневаюсь, что Ситников, если не сегодня, то завтра обязательно навестит свою мать, навестит хотя бы для того, чтобы увидеть ее в последний раз, попрощаться. Но не исключено и то, что за все эти годы он озверел, потерял человеческий облик и может просто убрать ее, убрать, как свидетеля, хранительницу его тайн. Малейшая наша оплошность, неосторожность могут отпугнуть его, заставить изменить планы и исчезнуть навсегда. Поэтому не должно быть никакой излишней суеты, никаких наступательных маневров. Ситниковой сейчас угрожает опасность. И не только со стороны сына. Вы, наверное, догадываетесь, кого я еще имею в виду…

Прокурор понимающе кивнул.

– Поэтому днем, я думаю, ничего предпринимать не следует. А ночью… – Голос частного детектива звучал твердо и решительно, – ночью мы с майором пойдем к Ситниковой и с глазу на глаз поговорим с ней. Она должна нам все рассказать. Именно нам, мне и майору. Мы видели ее сына, были свидетелями его последних преступлений. Разумеется, мы будем находиться там под прикрытием оперработников. Ситников может появиться в любое время. И мы будем готовы к встрече.

– Надеюсь, вы понимаете всю ответственность и степень риска, – испытующе посмотрел на сыщиков прокурора.

– Кто не рискует, тот не пьет шампанского, – с улыбкой проговорил майор.

– Шампанское это хорошо… Сколько человек вы думаете подключить к операции?

– Человек пять, не больше, – сразу отреагировал майор. – Одного поставим возле моста, одного – на берегу реки, где находятся огороды, остальные будут на улице и во дворе.

– Когда вы хотите отправиться к Ситниковой?

– Как только стемнеет, – ответил частный детектив.

– Ну, ну… Удачи вам, – сказал задумчиво прокурор. – До сих пор вы действовали безошибочно. А этот старик… Краюхин… Жаль его. Он так и не узнает, чем закончится вся эта заваренная им каша. Похоронили вчера его…

– Когда мы уезжали, он приглашал нас на свою выставку, – вспомнил частный детектив.

– Вот и сходите, – просто, чисто по-товарищески, словно сбросив с себя бремя забот, предложил прокурор. – Время у вас еще есть. А искусство всегда облагораживает.

В холле выставочного зала Дома художников было немноголюдно. Сыщики знали, выставки, сколь бы престижными они ни были, посещаются обычно вечером, после окончания работы, а более всего в выходные дни. Сейчас же была середина недели, и время близилось лишь к полудню.

Возле лестницы, ведущей на второй этаж, где располагались экспонаты, стояла на столике, покрытом бархатом, обрамленная траурной рамкой фотография Краюхина.

Положив к ней цветы и постояв с полминуты, сыщики поднялись наверх.

Зал, где находилось с десяток посетителей, встретил их ярким светом электроламп и необычной, бросавшейся в глаза цветовой гаммой висевших на стенах полотен. Цвета от янтарных до сочно-апельсиновых, от бледно-голубых до фиолетовых, от нежно-розовых до ярко-клубничных просто ослепляли, излучая радужное сияние и наполняя зал какой-то мощной живительной аурой.

Восхищенные, сыщики двинулись вдоль стен, останавливаясь возле картин и буквально пожирая их глазами.

Пронизывающие бархатную темь космического неба и устремленные к сияющим галактикам невиданные летательные аппараты, населенные неземными существами астероиды, лики и пейзажи неизвестных миров и планет с причудливой растительностью, скалами, озерами и водопадами, картины то до боли в глазах яркие, контрастные, то какие-то полупрозрачные, воздушные, словно облаченные в тонкую паутину, – все это будоражило воображение, словно погружая в какой-то дивный и фантастический сон, вырваться, уйти из которого просто не хотелось.

Боже мой, неужели Краюхин видел все это своими глазами, осязал, вбирал в себя всю эту невиданную красоту, перенеся ее в наш мир и представив взору земных обитателей, имеющих иные понятия о жизни, красоте и пределах возможного.

В полном молчании и завороженном оцепенении сыщики прошли все стенды и остановились в конце вернисажа, где находился маленький зал со столиком и сиденьями для отдыха.

Там за одним из столиков сидела девушка, очевидно, смотрительница вернисажа, сидела, как-то странно поглядывая в их сторону. Сыщики, наверное, так бы и прошли мимо этого зала и этих столиков, если бы внимание их не привлекла одна висевшая особняком в самом конце стенда картина.

Они остановились возле нее и пригляделись. Картина была совершенно не похожа на другие. Какая-то бурая скалистая планета, черное небо, усеянное редкими звездами. Два пришельца в скафандрах стоят в напряженной позе, чуть отпрянув назад, подняв головы и устремив глаза вверх, откуда на них надвигаются два страшных, уродливых чудища с трезубцами в руках. Чуть в стороне стоит на коленях женщина с распущенными волосами и, воздев руки к небу, умоляет о чем-то чудовищ…

Картина не имела ни даты, ни названия.

Сыщики, вежливым жестом подозвав к себе сидящую за столиком смотрительницу, поинтересовались, что означает эта странная картина и почему она не имеет названия.

Девушка окинула картину задумчивым взглядом, посмотрела с любопытством на сыщиков и пояснила, придавая своему голосу и словам мягкость и учтивость:

– Извините, господа. Юрий Михайлович, видите ли, принес эту картину буквально за день до своей смерти. Он велел повесить ее на стену, но сам о ней ничего не сказал. Мне думается, что это его экспромтная работа, исполненная в момент какого-то душевного неравновесия или просто плохого самочувствия. Возможно, он чувствовал приближение своей смерти.

Слушая, частный детектив все время смотрел на девушку. Чистое белое личико. Добрые серо-голубые глаза. Маленькие пухлые губы. Миловидная девушка.

– А вас случайно зовут не Люба? – спросил он, вспомнив вдруг напутственные слова художника.

– Да, Люба, – заулыбалась она, видимо, тоже узнав их. – А вы из частного детективного бюро? Здравствуйте, я ждала вас.

Они обменялись рукопожатиями, прошли и сели за столик.

– Как вы думаете, почему Юрий Михайлович так скоропостижно ушел из жизни? – спросил Гараев, любуясь в душе ангельской красотой девушки.

Она ответила не сразу. На ее глаза навернулись слезы.

– Не знаю, – тихо обронила она. – Вероятно, он ушел потому, что захотел уйти. Он часто говорил, что устал от этой жизни, что все в ней как-то не так. Наверное, он ушел в те миры, которые видел в своих мечтах и снах и которые изображал на своих картинах. Взял и ушел, как загадочная птица Додо, не сказав никому ничего.

– Вы были его ассистенткой? – успокаивающе погладил ее по руке Гараев.

– И ассистенткой, и натурщицей, и просто другом… – ответила она, вытирая слезы кончиками пальцев. Посидев немного молча, она взяла сумочку и вытащила оттуда пакет.

– Это вам велел передать Юрий Михайлович. Он сказал, что вы сами знаете, когда его открыть…

Расспрашивать ее еще о чем-то не имело смысла. Поблагодарив девушку и попрощавшись, сыщики ушли из зала.

Ночь все сгущалась, сливаясь с рекой и окутывая темным покрывалом сонные берега и склонившиеся к воде ивы. Всюду царствовали покой и тишина. Ни ветра, ни шелеста листвы. Лишь было слышно в темноте, как робко журчит вода, омывая прибрежные камни и кустарники.

Плывшая по середине реки резиновая лодка бесшумно пристала к берегу, и из нее вышли двое мужчин с рыбацкими сумками и удами в руках, оба коренастые, одетые один в старую рабочую фуфайку, другой – в короткую, неуклюже сидевшую на нем штормовку.

Выбравшись на берег, они привязали лодку к торчавшему из песка колышку и, поднявшись вверх по тропинке, не спеша и осторожно двинулись через заросли к поселку.

Они уже были у границы, за которой начинались сады и огороды, когда навстречу им из кустов неожиданно вышел высокий паренек в спортивной куртке и брюках и, остановившись в метрах трех от них, спросил негромко, но требовательно:

– Куда направляемся, братцы? Кто такие?

– Рыбаки мы. Возвращаемся с вечернего лова, – ответил ему с простодушной улыбкой человек в фуфайке, показывая сумку и уду.

– А много наловили рыбы-то?

– На уху и жареху хватит! – потряс перед собой сумкой обладатель фуфайки. Он шагнул навстречу стоявшему на их пути парню и, наклонившись, положил сумку на землю, чуть приоткрыв ее.

– Вот, посмотри, если хочешь.

Шагнув вперед, паренек пригнулся и заглянул в сумку.

Человек в фуфайке вдруг резко разогнулся и молниеносным ударом ноги в живот свалил его наземь. Схватившись руками за живот, паренек застонал, катаясь по земле. Человек в фуфайке подошел к нему и, ничего не говоря, хладнокровно и рассчитанно пнул его ногой в челюсть. Паренек сразу затих, оставшись неподвижно лежать на мокрой от росы траве.

Тот, что был в штормовке, стоял все это время в стороне, молча наблюдая за разыгравшейся сценой.

– Что стоишь? – одернул его напарник. – Вот, возьми из сумки веревку и свяжи этого бедолагу. Хотя постой, дай сначала посмотрю, что он за тип.

Присев на корточки, он стал обыскивать лежавшего, с ловкостью и проворством знатока шаря по его карманам.

– Ого! Так и знал, что мент! И пушка, и удостоверение – все при нем, как полагается. Значит, нас здесь уже пасут. Ну, что ж, выбора нет. Будем действовать по обстоятельствам…

Он вытащил из кобуры, висевшей под мышкой у жертвы, пистолет, проверил его и передал напарнику.

– Вот возьми. Надеюсь, ты умеешь с ним обращаться. А мента свяжи и постереги его здесь. Будет рыпаться – огрей по башке рукоятью. А я пойду проведаю мать.

– Может быть, не стоит рисковать? – произнес мрачно напарник.

– Об этом не может быть и речи! – огрызнулся на него человек в фуфайке. – Или пан или пропал. Ты же знаешь, сколько я выстрадал и как долго шел сюда.

Напарник лишь пожал плечами.

Миновав полосу зарослей и пробравшись с осторожностью охотящейся кошки через огород и фруктовый сад, мужчина в фуфайке исчез на время в тени забора и появился у находящейся в его конце сбитой из досок калитки, ведущей во двор дома.

Рука его уже начала было открывать калитку, но послышавшиеся со двора скрип открываемых ворот и чей-то приглушенный говор заставили его отпрянуть и прижаться к забору.

Поднявшись на крыльцо, Гараев и Лутфуллин постучали в дверь. В сенях промелькнул свет, послышались шаги.

– Кто там? – донесся до сыщиков грубоватый женский голос.

– Откройте, пожалуйста, Мария Яковлевна! Это из милиции. Мы к вам по поручению прокурора, – отозвался Лутфуллин, вытаскивая на всякий случай служебное удостоверение.

– Поздно уж. Какой там прокурор… – недовольно прозвучало в ответ.

– Откройте. У нас к вам важное сообщение, – продолжал настаивать майор.

Тяжелый недовольный вздох, последовавший вслед за ним щелчок металлического крючка – и в проеме открывшейся двери появилась небольшого роста полная женщина с бледным лицом и часто моргающими глазами.

– Здравствуйте, Мария Яковлевна! – вежливо поклонившись, поздоровался майор. – Извините, что в поздний час. Служба… – Он показал на Гараева. – Это частный детектив. Вроде следователя…

– Да уж ладно, проходите, – сразу уступила им дорогу женщина. – Смотрела телевизор и уснула ненароком на диване. Хорошо еще, разбудили. У нас в прошлом году одна семья так заснула, что сгорела от телевизора…

Через полутемные сени сыщики прошли вслед за хозяйкой в избу, расположились по ее приглашению на покрытом стареньким ковриком диване.

Частный детектив осмотрелся. Деревянный пол, потолок, обклеенные пожелтевшими обоями стены, небогатая домашняя утварь. Из предметов, характеризующих быт и наклонности хозяйки, – несколько образов с ликами святых в углу комнаты, шкаф с двумя рядами старых книг на полках, ручная прялка рядом со шкафом, давно вышедший из моды канцелярский телефонный аппарат, стоящий со скучающим видом на маленьком низеньком комоде…

Интересно, знает Ситникова о возможном появлении в городе ее сына? Частному детективу сказали, что телефон Ситниковой взят под контроль оперативниками. К сожалению, с большим опозданием. Не сразу сообразили…

Ну, а что же сама хозяйка? Она сидела напротив, облокотившись одной рукой на стол, точно такая, как на фотографии, разве что чуть постаревшая и располневшая. Взгляд поблекших васильковых глаз выдержан и спокоен, губы плотно и упрямо сжаты. В их уголках – едва заметное подрагивание.

Значит, все-таки волнуется.

Игра в кошки-мышки с женщиной, находящейся в состоянии душевного волнения, успеха вряд ли принесет. Скорее всего последует упорное молчание или истерика. Поэтому Гараев решил, что лучше действовать открыто, решительно. Эту мысль он прочитал и в глазах сидевшего в ожидании майора.

И частный детектив начал спокойно, чуть сочувственно:

– Еще раз извините за поздний приход, Мария Яковлевна. Мы не хотели нарушать ваш покой. Но есть вещи, которые не терпят отлагательства… – Он чуть помедлил, наблюдая за тем, как бледнеет лицо Ситниковой. – Мы с майором только вернулись из командировки и привезли вам привет. Привет от вашего сына Александра.

– От моего сына? – чуть удивленно и чуть насмешливо посмотрела на сыщиков Ситникова. – Вы что-то путаете, ребятки. Или решили просто подшутить надо мной. У меня нет сына. Нет никакого Александра. Саша умер еще пять лет тому назад, имеются документы…

– Может быть, скажете тогда, где он похоронен, где находится его могила? – без тени смущения проговорил частный детектив.

Ситникова молчала.

– Увы, Мария Яковлевна, – продолжал Гараев, – Ситников Александр Георгиевич жив. И не только жив, но успел отправить на тот свет двоих людей, мужчину и женщину, и чуть не отправил туда же меня и еще одного молодого сотрудника милиции. Да и смерть вашей соседки, вашей подруги Леонтьевой Ольги Сергеевны, тоже, скорее всего, связана…

– Нет, нет! – вдруг вскочила с места Ситникова. – Он здесь ни при чем. Ее…

– Да, мы знаем, что ее убили вы, – произнес холодно частный детектив. – Присядьте, Мария Яковлевна, присядьте и расскажите все от начала до конца, честно и чистосердечно. В вашем положении это самое разумное, что можно сделать сейчас.

– Я расскажу, расскажу все, ребятки, – вымолвила дрогнувшим голосом Ситникова, медленно опускаясь на стул.

Все тело ее мгновенно обмякло. Глаза потемнели, как бы превратившись из голубых в темно-серые, губы раскрылись, обнажив редкие желтые зубы.

С полминуты она сидела молча, тяжела дыша и массируя рукой грудь, потом повернулась туда, где стояли образа, и, прошептав несколько раз: «Господи, помоги мне!», начала свою исповедь, судя по ее опущенным глазам и дрожащему голосу, горькую и давно рвавшуюся из ее сердца.

– Я все расскажу вам, ребятки, только не знаю, поймете ли вы меня. Будь на вашем месте женщина, мать, такая же, как я, она, может быть, поняла бы и простила. А у вас ведь на первом месте законы и порядки ваши. А горе, жизнь человека… Но все равно, я расскажу вам правду, а вы уж сами решите, как быть и что делать со мной. С Ольгой, соседкой моей, мы как родные сестры жили. Все делили пополам: и радость, и горе, и краюху хлеба. Обе рано овдовели, растили сыновей, она – Генку, то есть Генриха, а я своего Сашу. Они у нас и внешне, и по характеру разные были, разве что одинакового возраста, роста и оба чернявенькие. Как окончили школу, ушли оба в армию, отслужили положенный срок. Генрих-то после армии остался, где служил, в Волгограде, женился там, а Саша вернулся домой, поступил в техникум, окончив его, стал работать на валкомбинате. И я, и Ольга жили сначала – горюшка не знали. А потом вот Ольга получила весточку, что сын ее нахулиганил, жену, кажется, ножом поранил пьяный, а потом сбежал куда-то. Говорили, что утонул он потом в озере или реке, не знаю точно…

Вслед за этим, будто чередой, начались и у меня жизненные невзгоды. Саша в то время крепко дружил с одним татарином по имени Дамир. Он тоже, как и Саша, работал на валкомбинате, бухгалтером или экономистом. Не стану греха таить, замечала я в ту пору, что Саша пить стал частенько, с какими-то нехорошими женщинами общаться. Деньги у него водиться стали, мне давал на всякие расходы, сам приносил домой продукты и покупки разные. И Дамир к нам частенько наведывался, сидели с Сашей, пили до полуночи… А потом узнала я, что заинтересовалась ими милиция, дело уголовное на них завели. Дамира-то сразу, можно сказать, забрали, а мой еще целый месяц ходил по повесткам к следователю, а потом и его в тюрьму упрятали…

Прервав свой рассказ, Ситникова провела рукой по лицу и сокрушенно покачала головой. Все тело ее дрожало.

– Ох, знали бы вы, ребятки, сколько переживала я тогда. И врагу такого не пожелаю. Он ведь был у меня единственный, родной. Как я его растила, как выхаживала, чадо мое. Нет, не понять вам, мужикам, всего этого…

Повернувшись, Ситникова с мольбой посмотрела на иконы.

– Ладно, он еще есть, Господь наш, отец и защитник, милостью своей помогающий страдальцу в минуты душевной немощи. Однажды поздно ночью нежданно-негаданно вернулся домой Генрих, что скрывался от милиции и кого Ольга давно уже считала мертвым. Он был весь больной и исхудалый. Уж потом мы узнали, что где-то тайком он обследовался у врачей и те признали, что у него рак желудка и надежды никакой на спасение нет. Вот он и решил умереть в своем доме, возле родной матери.

Ольга, конечно, скрывала от соседей и даже от своих родственников возвращение сына, почти не общалась ни с кем и не впускала в дом посторонних. Генрих у нее в дальней комнатушке взаперти лежал и на глаза людям не показывался. Лишь мне одной Ольга поведала свою тайну. Я ей перед иконой Божьей Матери поклялась держать язык за зубами. Но все же не сдержала клятву свою, во время свидания с Сашей в следственном изоляторе рассказала ему о приезде Генки и его болезни. В первую нашу встречу Саша промолчал, задумался о чем-то просто. А когда я пришла к нему во второй раз, сказал мне потихоньку, что в сарае на дне погреба спрятаны деньги, шестьсот тысяч рублей, объяснил, как их найти, велел взять из них триста тысяч, остальные оставить, а взятые деньги передать одному человеку. Имени его он не назвал, сказал просто, что встречались с ним на рыбалке, несколько раз выпивали вместе. Саша назвал номер телефона, я его запомнила, а когда вышла из изолятора, записала на бумажке.

Вернувшись домой, я сделала все так, как велел Саша, отыскала деньги, взяла половину и позвонила по телефону. Мне ответил незнакомый мужчина, который велел после полудни оставить деньги за рекой, в овражке, под камнем, где растет куст ракиты.

Я так и сделала.

После этого Сашу перевели в тюремную больницу, а вскоре его и вовсе отпустили домой, взяв подписку о невыезде.

Я сначала ничего не знала о Сашиных планах, думала, все равно его судить будут и, может быть, опять посадят. Но он, оказывается, все заранее обдумал. Саша велел мне рассказать соседям, что он вернулся из тюрьмы тяжело больным, лежит в постели и что болезнь его неизлечима. Около двух недель он провел на койке, потом велел позвать Ольгу и на коленях умолять ее о том, чтобы она вместо него положила своего больного, в то время уже умирающего сына.

Только тут я все поняла. Знала, конечно, что совершаю тяжкий грех, настоящее преступление, но другого выхода не было. Генрих уже дышал на ладан, а Саше грозила тюрьма, и спасение было только в этом.

Ольга долго не соглашалась, плакала, просила меня и Сашу отказаться от этой греховодной затеи, и лишь после того как Генрих сам поддержал просьбу Саши, она дала свое благословение.

Ночью мы втроем перенесли Генриха в наш дом, и с этого времени я ухаживала за ним, как за своим больным сыном, а Ольга при удобном случае лишь навещала нас и плакала украдкой у постели умирающего Генриха. Вот так мы и жили в те дни…

Саша после той ночи сразу уехал и больше в поселке не появлялся. Пока Генрих был жив, нас один раз навестил следователь, но видя, что больной уже неузнаваем и доживает последние дни, не стал его больше тревожить, тем более что о неизлечимой болезни Саши он уже знал из имеющихся в деле документов.

Через несколько дней Генрих умер. Потом опять приходил следователь, были с ним еще какие-то люди, все они осмотрели умершего, показали его Ольге и другим соседям, чтобы те все подтвердили, потом составили акт и разрешили предать земле покойного.

Генриха мы похоронили, как положено, со всеми почестями. А на могильном камне повесили табличку с именем моего Саши.

Но Бог – он есть и все видит.

С одной стороны, конечно, все как будто бы завершилось с пользой и для меня, и для Ольги: я спасла от тюрьмы своего сына, а Ольга похоронила по-человечески своего. Ведь что ни говори, а он числился в бегах и тоже был обречен на тюремную жизнь, если бы остался жив и его поймали.

Но Ольга… Вся тяжесть нашего сговора, конечно, легла на нее, и не просто легла, а давила на ее плечи постоянно, не давая покоя ни днем ни ночью. Легко сказать, сын лежит в могиле под чужим именем, а сам словно и не жил на этой земле. Переживала она очень, часто заходила ко мне и просила сменить табличку на могиле. Кто, мол, обратит на это внимание, все уже давно забыли и про твоего, и про моего сына. Я долго возражала, а потом согласилась. Сменили мы табличку на могиле Генриха, и стал он тем, кем был в жизни. А Саша… вы говорите, что он людей каких-то убил и вас чуть не прикончил. Боже мой, неужели это правда? Саша, сыночек мой Са…

Она вдруг запнулась на полуслове.

– Саша… – еле слышно проговорила она, уставившись широко раскрытыми, удивленными глазами в противоположный угол комнаты, где находилась входная дверь.

Повернувшись, Гараев и Лутфуллин увидели там человека. Никто не заметил, как он вошел в избу. Он стоял у порога в старой, поношенной фуфайке, стоял, чуть опустив голову, насмешливо улыбаясь и сжигая сыщиков черными, горящими, как угли, глазами. Это был он, Ситников.

Сыщики разом вскочили с дивана. И в то же мгновение они почувствовали, как руки и ноги у них словно налились свинцом, перед глазами поплыл туман.

– Стоять! – приказал им Ситников твердым и требовательным голосом, направив в их сторону дуло находившегося у него в руке пистолета. – Стоять! Или я разбрызгаю вам мозги! – сказал он с той же жесткой требовательностью. – Ишь, умники выискались! Рыскали сначала по моим пятам, как голодные волки, съесть меня хотели, а теперь сидят здесь, как паны, и пудрят мозги запуганной насмерть старушке. Сейчас я отобью вам охоту…

– Саша, сыночек, здравствуй! – бросилась к нему Ситникова и, припав к его ногам, обхватила их руками. – Саша, миленький, не трогай их, не надо! Они ведь плохого мне не сделали! И слова-то плохого не сказали!

– Не знаешь ты их, мама! – продолжал с холодной ненавистью смотреть на сыщиков Ситников, сжимая в руке пистолет. – Они сами недолго думают, когда охотятся на нашего брата. Первый выстрел в воздух, а второй – тебе в башку. – Он отстранил мать в сторону и сделал шаг внутрь комнаты. – Ну-ка, встаньте на колени, менты проклятые! Пять лет я прятался от вас, словно и не жил в этим мире, забыв свое имя и свой род. Хочу посмотреть теперь, как вы будете ползать и трястись перед смертью! Здесь еще не хватает вашего приятеля. Художника. Но он уже получил свое. С астралом вздумал шутить, жалкий старикашка…

– Не надо, Сашенька, сыночек, не надо! – плача и снова обнимая ноги сына, запричитала Ситникова. – Побойся Бога! Ведь он все видит, все слышит! Отче наш, иже еси на небесех…

– На колени, гады, на колени, или стреляю без предупреждения! – угрожающе потряс пистолетом Ситников.

– Да приидет царствие Твое, да будет воля Твоя… – причитала испуганно женщина, ползая у ног сына.

Позади Ситникова вдруг резко отворилась дверь, и два оперативника, ворвавшись в квартиру, мгновенно схватили бандита за руки. Ситников успел выстрелить, но пуля угодила в потолок. Отобрав пистолет, оперативники скрутили ему за спиной руки, придавили шею.

– Черт, как же он пробрался сюда, ведь я все время находился во дворе, – выговорил с досадой один из оперативников.

Только тут сыщики словно пришли в себя.

Мать Ситникова продолжала стоять на коленях и, казалось, не знала, радоваться или огорчаться неожиданному появлению милиционеров, разоруживших ее обезумевшего сына.

В это время произошло неожиданное. За окном дома, выходившим на задворки, прозвучал громкий выстрел, на пол посыпались стекла, Ситников дернулся вперед и сник, повиснув на руках у оперативников. Тут же вслед за первым грохнул второй выстрел, и стоявшая на коленях старушка ойкнула и, схватившись рукой за предплечье, повалилась на пол.

Все это произошло мгновенно, сыщики не успели даже укрыться.

– Немедленно в сад, к огородам! – приказал майор оперативникам. – Наверное, он побежит к реке!

Сыщики подхватили под руки обмякшего Ситникова, положили на пол. Тем временем оперативники опрометью выскочили за дверь.

Присев, Гараев, склонился над лежащей женщиной.

– Мария Яковлевна, как вы? – спросил он.

– Кажется, жива. Только обожгло вот здесь, – ответила она, убирая с предплечья руку. На ее руке и халате виднелись пятна крови.

Ситникова села. Взгляд ее упал на лежавшего сына, на его неподвижное, покрытое мертвенной бледностью лицо, на расстегнутую фуфайку, на рубашку под ней с расползавшимся пятном крови у самого сердца, и она, закричав, метнулась к сыну, уткнулась лицом в его грудь и затряслась вся в безудержном рыдании.

Ничего не говоря, сыщики отошли в сторону. Они ждали недолго. В сенях послышался беспорядочный топот, дверь открылась, и двое оперативников ввели в избу человека в штормовке. Сыщики сразу узнали его. Это был отставной доктор, еще недавно развлекавший их в своей квартире пением трогательных романсов.

Вслед за ним в избу вошел третий оперативник. Он тяжело дышал. Лицо его было испачкано кровью.

– Это лейтенант Сулейманов, – доложил майору старший опергруппы. – Задержал этого типа, когда он бежал к реке. Сначала они с Ситниковым избили его, отобрали пистолет и связали. Но Сулейманову удалось распутать веревки…

– Пистолет нашли? – спросил строго майор.

– Да. В нем как раз не хватает двух патронов, – ответил опер.

– Здесь находится убитый. Надо вызвать следователя прокуратуры.

– Да, мы уже сообщили в прокуратуру по рации. Обещали вскоре приехать.

– Хорошо. Посадите этого мерзавца вот сюда! – майор указал на место, где сидела во время их беседы Ситникова.

Усадив задержанного, оперативники встали за его спиной. Сыщики сели напротив.

– Вот мы опять встретились, Яков Аронович, – тихо и беззлобно обратился к задержанному частный детектив. – Забыли, забыли вы известное изречение Шолома Алейхема: «Талант – это такая штука. Если он есть – значит он есть. Если его нет – значит его нет». Столько дров наломали. И попались-то глупо, как кур в ощип. Благодаря вам, Яков Аронович, вот этот труп, лежащий на полу, уже четвертый по счету. И сколько их еще могло быть! Что же вы можете сказать хотя бы в свое оправдание?

– Кто оправдывается, тот наполовину уже виноват, – обронил угрюмо Рейниш.

– Так вы и виноватым себя ни в чем не считаете? Ну, это зря. В вашем-то положении. Вас ведь взяли, что называется, с поличным.

Посмотрев на Ситникову, Гараев увидел, что она уже успокоилась и сидит возле тела сына, с ненавистью взирая на Рейниша.

– Мария Яковлевна, – привлек к себе ее внимание частный детектив, – вы знаете этого человека?

– Знаю, еще как знаю, – произнесла каким-то сдавленным грудным голосом Ситникова, не отрывая своего взгляда от задержанного. – Я ведь в первый раз обманула вас, сказав, что Саша не назвал мне человека, которому я должна была отдать деньги. Он мне все тогда рассказал, кто этот человек, как его величают и кем он работает. Просто не хотела выдавать его. Думала, для сына старался. А он, оказывается, вон какой. И сына моего убил и меня хотел убить, чтобы шкуру свою уберечь. Знаю я его. Рейниш Яков Аронович. Это с его помощью Саша получил ложное заключение о болезни и сумел выйти на волю. После смерти Генриха приходил к нам, подписал заключение о смерти моего сына, хотя и знал, что сын жив и вместо него собираются похоронить другого человека. Он даже присутствовал на похоронах. Еще когда Саша находился в заключении, я по его просьбе передала Рейнишу триста тысяч рублей. Он сам приезжал за ними ко мне домой. Его у нас и Ольга… Леонтьева Ольга Сергеевна видела…

– Что же стало потом с Леонтьевой? – спросил частный детектив.

Ситникова долго молчала, видимо, не решаясь говорить о том, что больше всего страшило ее.

– Я убила ее, – сказала она упавшим голосом. – Вернувшись несколько дней назад с кладбища, Ольга сказала мне, что там были следователи, интересовались могилой Генриха и моим сыном. Я подумала: вот оно и пришло лихо. Не зря говорят, сколько веревочке не виться, а конец все равно будет. Ольга предлагала пойти в прокуратуру и во всем признаться. Но разве могла я согласиться? Ведь для меня это было равно смерти. Я просила Ольгу дать мне время на раздумье… В тот же день я позвонила Рейнишу, чтобы решить, как быть дальше. И вы знаете, что он мне сказал? Он сказал, что я должна убить Ольгу, а иначе ее убьют другие, а заодно меня и Сашу. Что мне оставалось делать? Рейниш поинтересовался, какими болезнями страдает Ольга, где лечилась и были ли у нее приступы. Когда я все ему рассказала, он научил меня: ты, мол, баба грузная, сядь ей на грудь и придави всем телом, у нее остановится сердце и не будет никаких примет, указывающих на причину смерти. Велел только придержать ей руки, чтобы она не сопротивлялась, иначе и у нее, и у меня могут следы остаться…

Ситникова всхлипнула.

– И сама не пойму до сих пор, как я могла пойти на такое дело. Ведь прожили с ней по соседству столько лет. Весь поселок, глядя на нас, любовался. А тут… Словом, принесла я ей утром молочка в крыночке, поставила крынку на стол, а сама села на краешек кровати, где она лежала. Она и говорит: «Маша, что-то тяжело мне сегодня, сердце давит, дышать трудно, наверное, умру я вскоре. И умереть-то согласна, лишь бы не мучиться и людей не мучить. Сынок ко мне ночью во сне приходил, звал меня к себе…»

После этих слов попросила я у нее прощения, приподнялась и села ей на грудь всем телом, руки ей сжала. Похрипела она, подергалась немного и умолкла навсегда. Постояла я возле ее кровати, поплакала, а потом пошла домой и позвонила в милицию… Ох, не простит меня Господь за это преступление! Уготовит мне кару жестокую и мучение вечное! И все ради тебя, ради тебя, сыночек мой родной!

Склонившись над телом сына и закрыв лицо руками, она вновь зарыдала, вздрагивая всем телом и безутешно качая головой.

– Вы все слышали, Яков Аронович, – сказал частный детектив, обращаясь снова к сидящему в угрюмом молчании Рейнишу, – может быть, вы хотите добавить что-то к рассказу Ситниковой или покаяться в чем-то?

– Вы простите меня, старого еврея, – вдруг улыбнулся Рейниш той же беспечной и простодушной улыбкой, которая запомнилась сыщикам во время застолья в его квартире. – Но неужели весь этот старушечий бред производит на вас хоть малейшее впечатление? Какие-то телефонные разговоры, какие-то триста тысяч рублей… Несет всякую чушь, а вы слушаете ее и принимаете все за чистую монету. Заключение о болезни Ситникова я дал на основании исследований и выводов онкологического диспансера. Можете вызвать доцента Австера. Он подтвердит. И если я уж и поднял руку на эту обезумевшую старуху и ее подонка-сына, то только для того, чтобы защитить себя от их угроз, шантажа и гнусной клеветы. Александр звонил мне сегодня утром и под угрозой оружия заставил сопровождать его, прийти сюда и действовать с ним заодно. Я никого не хотел убивать, но в моем положении другого выхода не было. Вы же видели, этот бандит окончательно потерял разум. Он бы и вас убил, если бы не я…

– Ладно, – грубо прервал его майор. Он кивнул стоявшим оперативникам: – Уведите его и подержите в машине до приезда работников прокуратуры. Кстати, они, кажется, уже приехали.

За окнами действительно замелькали отблески фар от подъезжающих автомашин…

Когда Гараев и Лутфуллин, сдав Рейниша и Ситникову работникам прокуратуры, направились к небольшой рощице, где находился их автомобиль, частный детектив несколько раз вдохнул в себя напоенный запахом луговых трав воздух, заговорил вдруг легко и увлеченно, словно сбросил со своих плеч непосильную ношу:

– А ты знаешь, я все ломал голову над той странной картиной Краюхина в выставочном зале. Теперь, кажется, я понял ее смысл. Краюхин, вероятно, видел все наперед и просто предостерегал нас. Вспомни и сравни то, что изображено на картине, и то, что мы только что пережили с тобой. Все сходится, и персонажи, и развитие событий. Просто мы недооценили пророческие способности художника.

– И в самом деле, Краюхин точно в воду глядел, – согласился майор. – К сожалению, мы привыкли оценивать лишь внешний эффект картин и редко пытаемся понять их идею. Но смерть Краюхина… Она все-таки остается для меня загадкой. Самое странное, что о ней успел узнать Ситников. Что ты можешь сказать по этому поводу?

– Я слышал, что в мире экстрасенсов и магов существует такое понятие, как астральное убийство. Нечто вроде убийства на уровне тонких миров, как выражаются ученые. Но все это выше нашего разума и наших понятий, и тем более не регулируется пока никакими законами. Скоропостижная смерть – вот все, что мы можем сказать в данном случае. Да, я чуть не забыл, ведь в кармане у меня лежит пакет, переданный той девушкой из выставочного зала. Может быть, в нем находится отгадка смерти Краюхина?

– Так вынь и открой его! Мне кажется, самое время сделать это!

Вытащив из кармана пиджака пакет и вскрыв его, частный детектив извлек из него сложенный вдвое листок и развернул его.

– Что там? – полюбопытствовал майор.

– Тебе интересно? Чек на сто тысяч рублей. Что же нам остается? Едем в ресторан, помянем Краюхина и выпьем за упокой его души.