Трудно сказать, что заставило частного детектива, уже третий день находившегося в отпуске и собиравшегося выехать из города, с такой легкостью и беспечностью впустить в свою квартиру эту невесть откуда взявшуюся и ничем не приметную клиентку.

Возможно, на него подействовали ее глаза, большие, голубые, смотревшие как-то удивленно, растерянно. Или ее фигурка, тонкая, беспомощная, облаченная в простое летнее платьице. Но, наверное, скорее всего, на него произвели впечатление ее первые слова, произнесенные после того как он открыл ей дверь: «Моего мужа обвинили в изнасиловании и убийстве. Но он ни в чем не виноват…»

Гараев усадил ее в кресло, сам тоже занял место в таком же кресле напротив. Отделял их лишь небольшой письменный столик, на котором покоились готовые к услугам блокнот и ручка.

Посетительница долго молчала, нервно кусая нижнюю губу и как бы продумывая начало их разговора, судя по всему тяжелого и неприятного, и лишь спустя полминуты, медленно проведя по глазам кончиками пальцев и вымученно вздохнув, заговорила сбивчиво и беспокойно:

– Я живу… в поселке… рядом с городом. У меня семья… муж, дочь… То есть были муж, дочь. А теперь… теперь…

Неожиданно, закрыв лицо руками, женщина опустила голову и застонала, затряслась, задыхаясь и сдерживая вырывавшиеся из груди рыдания.

Частный детектив, которому приходилось не раз наблюдать подобный всплеск эмоций у клиентов, не растерялся и, быстро поднявшись, исчез за дверями кухни. Через несколько секунд он появился со стаканом воды и, подойдя к посетительнице, мягко тронул ее за плечо.

– Выпейте, пожалуйста! Вам станет лучше!

– Я сейчас… сейчас… – не поднимая головы, взяла она стакан и, продолжая прикрывать ладонью глаза, сделала несколько судорожных глотков, облив по неосторожности платье.

– Извините… Ради бога, извините… – сказала она, дрожащей рукой возвращая Гараеву стакан. – Я пыталась взять себя в руки. Но, видимо, это выше моих сил. Уж слишком много я пережила, передумала, прежде чем прийти сюда.

Поставив стакан на стол, Гараев снова уселся в кресло и, посидев некоторое время молча, со скрещенными на груди руками, сказал спокойно, будто ничего не случилось:

– Итак, продолжайте! Я слушаю вас!

Подняв голову, женщина поправила волосы, неловко и стыдливо вытерла кулачками слезы и вновь заговорила, на этот раз уже более свободно и облегченно:

– Вы слышали, наверное, про Рашитова Гумара Арслановича, который повесился месяц назад в милиции? Так вот, он был моим мужем…

Гараев чуть приподнял брови. Действительно, кажется, майор Лутфуллин рассказывал ему о неприятном случае, произошедшем у них на работе. Какой-то шофер, задержанный по подозрению в убийстве падчерицы, свел счеты с жизнью, повесившись в изоляторе временного содержания. Потом был крупный скандал, начальника РУВД чуть не уволили…

– Да, я слышал что-то такое… – произнес с простодушным видом частный детектив и выжидающе уставился на посетительницу. – Рассказывайте дальше, пожалуйста!

Женщина покорно кивнула в ответ.

– Мой первый муж умер четыре года назад. Нашей дочери Леночке тогда было шесть лет. Она очень любила отца, и когда я через год вышла замуж за Рашитова, Леночка как-то сразу потускнела, стала нервной, обидчивой. Сама я работаю воспитательницей в детском садике и чуточку разбираюсь в тонкостях детской души. Уж как только я не старалась: и говорила с Леночкой ласково, откровенно, как мать, и убеждала ее всячески, и подарки ей разные покупала. Но все напрасно! Оставалась она все той же дикарочкой: ни улыбки, ни доброго слова. И чем взрослее становилась, тем крепчала ее обида. Гумар очень переживал. Сам он по характеру был человеком добрым, общительным. Горячился, конечно, иногда невпопад, но без всякой злобы, вспыхнет, как спичка, и утухнет. А если нужно было кому помочь по хозяйству, он никогда не отказывал.

Рассказчица сделала небольшую паузу и перевела дыхание.

– В тот день, когда это случилось, я была на работе. Под вечер прибегает ко мне соседка и сообщает: Лена, мол, сильно зашиблась, и Гумар повез ее на машине в горбольницу. Я сразу побежала домой, прихожу, смотрю, суп на столе стоит, еще горячий, на полу – лужица какая-то, осколки от разбитой бутылки рядом лежат, и кровь на них. Побежала сразу к брату, он неподалеку живет, и поехала с ним в больницу. Приезжаю – Гумар сидит во дворе на скамейке и плачет. Говорит, умерла Ленка еще в пути, тело ее уже в морг отнесли и завтра вскрывать будут. Закружилось, поплыло у меня сразу все перед глазами…

Умолкнув, женщина закрыла лицо руками, просидела так с минуту, тихо и беззвучно плача. Уняв таким образом нахлынувшие чувства, она продолжила, время от времени глотая слезы:

– И уже позже, вечером, когда я немного пришла в себя, Гумар рассказал. Пришел он с работы, поставил машину во дворе и, умывшись, сел за стол. Усталый он был в тот день, расстроенный, с начальником своим малость повздорил. Леночка в то время тоже дома находилась, налила ему супа, а когда несла, споткнулась о валявшуюся на полу бутылку из-под лимонада и пролила часть супа. Гумар, видать, возмутился, уж так, мол, ненавидишь меня, что даже накормить не можешь по-человечески. И Леночка тоже не стерпела, сказала ему в ответ: служанка, мол, тебе я, что ли, если не нравится, сходи сам на кухню и поешь. Гумар, конечно, не снес этих слов, хлоп кулаком по столу, ах, мол, ты, сопливая девчонка, будешь еще на отца своего наскакивать. А Леночка возьми да и ляпни ему: какой, мол, ты отец, отец мой давно в могиле лежит, а ты – лишь квартирант. Повернулась – и прыг от стола. Когда убегала, наступила на лужицу пролитого супа, поскользнулась и упала затылком на лежащую на полу бутылку. Гумар сразу к ней, а она уже без сознания, кровь показалась. Бутылка, оказывается, от удара разбилась, осколки ее сначала под головой у Леночки лежали, а когда Гумар тормошил ее и поднимал с пола, сдвинулись они, и получилось так, будто не ударилась Леночка об бутылку, а Гумар, разозлившись, бросил ей бутылкой вослед и попал в голову. Оттого и осколки. Это уже так потом говорил следователь…

А в то время Гумар быстренько вынес Леночку из дома, положил ее в кузов своей машины и отвез в больницу. Он в то время работал на «газели». Знаете, наверное, машина такая есть небольшая, с крытым брезентовым кузовом. Там, в кузове, кроватка откидная была. На нее он и уложил Леночку…

Я уже говорила, что встретилась с ним во дворе больницы. А вечером следующего дня, после того, как Леночку вскрывали, приехали к нам следователь, еще какие-то милиционеры, надели на Гумара наручники и увезли в милицию.

И уже потом мне сказали, что якобы убита была моя Леночка, а еще и изнасилована. И если верить следователю, то выходило так, что изнасиловал Леночку Гумар после того как бросил в нее пустой бутылкой и она потеряла сознание, изнасиловал будто бы от злости и обиды, из-за того, что Леночка относилась к нему без уважения. Следователь сказал, что Гумар сам признался в этом, а потом от стыда повесился в камере. Но я не поверила ему. И сейчас не верю, что он убил ее и так надругался над ней. Нет, не мог он этого сделать! Ну, зачем? Ведь три года мы жили с ним душа в душу, и как не было тяжко Гумару от Ленкиных капризов, он даже не повышал на нее голоса. А тут – убийство какое-то, изнасилование. Нет, не могло этого быть! А вы знаете, когда повесился Гумар и привезли его из морга домой, видела я у него какие-то синяки на лице и теле. Скажите, откуда они? Я уже все передумала за этот месяц, но никак не могу допустить мысли, что Гумар убил нашу милую дочурку, обесчестил ее. Да, они оба в могиле, и ничто уже им не поможет. Но я не хочу, чтобы память о них была запятнана кровью. Это для меня хуже всякой смерти!

Сжавшись вся в комочек, женщина задрожала и разразилась опять безудержными рыданиями.

– Успокойтесь! – тихо, по-отечески мягко сказал частный детектив, стараясь не дать женщине полностью сломаться. – Насколько я понимаю, вы пришли ко мне, чтобы найти истину. Так давайте же будем искать ее вместе, без слез, без паники, без обиды.

К его удивлению, посетительница вдруг сразу же умолкла, подняла на него влажные от слез глаза и произнесла с какой-то детской покорностью:

– Хорошо. Скажите, что я должна делать?

– Прежде всего не распускать нюни, – с сочувственной улыбкой взглянул на нее Гараев. – И пока вы будете настраиваться на это, ответьте на один вопрос. Вы не знаете, ваш муж один отвозил Лену в больницу?

– Я не спрашивала у Гумара, – пожала плечами женщина, – но одна знакомая женщина рассказывала мне, что видела, как Гумар перед тем, как выехать на городскую трассу, остановил машину и посадил в кабину Яшку-алкаша, который крутился возле магазина. Я подумала, что он взял его с собой для помощи или просто так, в товарищи.

– Вот видите… – задумался Гараев. – Вы уже дали мне весьма ценную информацию… хорошо, я возьмусь за ваше дело. Но вы, наверное, знаете, что я частный детектив…

– Да, да, я была в вашей конторе, разговаривала с секретаршей и знаю все условия, – сказала посетительница.

– С секретаршей? А разве она не в отпуске? – спросил частный детектив как бы сам себя, с недоумением посмотрев на женщину. Но, поняв неуместность своего вопроса, тут же преобразился. – Ну, ну, ведь я тоже считаюсь в отпуске… Оставьте, пожалуйста, свой адрес, номер телефона. Мне надо хорошенько все обдумать, связаться кое с кем…

Спустя полчаса он уже был в своем офисе. В приемной действительно сидела секретарша. На ее миловидном лице светилась теплая, чуть виноватая улыбка.

– Булат Рахимович, вы не ругаете меня за то, что я дала одной женщине ваш адрес? – с наигранной робостью спросила она, открывая ему кабинет.

– Да, я видел ее. Конечно нет. Ведь мы же договорились… – чуть задержался в дверях частный детектив. – Кстати, что ты тут делаешь? Тебе что, отпуск пришелся не по душе?

– Я знала, что вы придете. Кто же стал бы готовить вам кофе? – сказала она, хитро прищуривая свои большие карие глаза, и добавила уже серьезно:

– Если говорить по правде, я забежала сюда на минутку, за своей сумочкой, а тут эта женщина…

– Ну, ладно. Сейчас ко мне должен прийти Лутфуллин. А ты можешь идти. Кофе нам не обязательно.

Частный детектив прошел в кабинет, остановившись на минуту, задумчиво, будто после долгой разлуки, оглядел его и, сев за стол, стал ждать.

Майор Лутфуллин явился вскоре. Он не изменял своему правилу быть всегда точным и аккуратным, как в аптеке.

Надо сказать, что еще до ухода Гараева в отпуск в городе сравнительно давно не было громких событий и дел, и в деловых отношениях частного детектива и начальника отдела угрозыска воцарилась некоторая пауза, не столь длинная, но не вызывавшая ни в том, ни в другом чувства удовлетворения. Оба привыкли к накалу в работе. И вот, кажется, затишью пришел конец…

Помолчав немного и обмерив пространство кабинета долгим, задумчивым взглядом, частный детектив начал разговор с прозаичной, казалось бы, ничего не значащей фразы:

– Вот, понимаешь, пришлось прервать отпуск. И из города даже не успел выехать… Ну, Бог с ним! – Только после этого лицо его приняло серьезное, озабоченное выражение, и он начал говорить о сути дела. – Вагиз, ты мне как-то рассказывал о случившемся у вас месяц назад самоубийстве. Ну, помнишь, повесился один шофер. Прямо в ИВС. Рашитов, кажется. По-моему, его подозревали в убийстве и изнасиловании падчерицы…

– Ну! – майор нахмурил брови.

– Ты понимаешь… – Частный детектив не закончил фразы.

Постучавшись, в кабинет вошла секретарша, держа в руках поднос с сахарницей, печеньем и двумя чашечками кофе.

Поставив поднос на стол между хозяином кабинета и гостем, она вопрошающе посмотрела на своего шефа.

– Спасибо, Гузель! – кивнул ей частный детектив. – Отправляйся домой и отдыхай, мы здесь управимся!

Проводив взглядом секретаршу, Гараев взял чашечку с кофе, глотнув, добавил в него немного сахара и, откинувшись на спинку стула, продолжал теперь уже расслабленно и спокойно:

– Дело в том, что ко мне домой приходила жена этого Рашитова. Она убеждена, что он ни в чем не виноват, и самоубийство его ей тоже кажется неоправданным.

Не меняя хмурого выражения лица, майор тоже, взяв чашечку, сделал несколько глотков и произнес сухо и вяло, как бы выражая свое нежелание возвращаться вновь к почти уже забытой трагедии:

– Видишь ли, дело это прекращено за смертью лица, подлежащего привлечению в качестве обвиняемого, решение это принимала горпрокуратура, и мне сейчас трудно судить о его обоснованности. А первоначальные следственные действия выполнял следователь нашего управления Колотов. Ведь сначала речь там шла о семейном скандале, во время которого отчим бросил в падчерицу бутылкой и причинил ей тяжкое телесное повреждение… Колотов сам выезжал на место происшествия, задержал и допросил Рашитова, добившись от него полного признания, лишь после завершения экспертизы трупа и самоубийства Рашитова он направил дело в прокуратуру. Так что я к этому случаю – ни с какого боку…

Лутфуллин явно или что-то не договаривал, или просто чувствовал себя неловко при упоминании об этом неприятном деле. И частный детектив, осознав вдруг, что перед ним сидит не кто-нибудь, а майор милиции, являющийся представителем того самого ведомства, в добропорядочности которого ему предстояло разобраться, сразу переменил тон и повел разговор в несколько ином русле.

– Вагиз, я все понимаю, – сказал он. – Но будем говорить начистоту. Если ты считаешь, что тебе по каким-то соображениям неудобно или накладно ввязываться в это дело, я оставлю тебя в покое и отправлюсь в дорогу один. Не знаю, удастся ли мне распутать этот узелок, но, ей-богу, постигни меня любая неудача – я не стану ни в чем упрекать тебя, и наши отношения останутся прежними.

Майор, поставив на стол чашечку с недопитым кофе, глухо кашлянул в кулак и, подумав немного, сказал:

– Вообще-то мне никогда раньше не приходилось копать под своих, хотя и знаю, что мрази всякой в нашей системе предостаточно. Но я, наверное, все-таки рискну и пойду с тобой, попробую помочь тебе, если у меня получится. Как говорят, или грудь в крестах, или голова в кустах… – Он облокотился на стол и задумчиво потер пальцами подбородок… – Честно говоря, это история с Рашитовым и у меня в душе оставила сомнения. Какое-то неожиданное, нелепое убийство, совершенное с жестокостью, не свойственной этому человеку. И потом, надругательство над полумертвой девочкой. Уж больно все накручено. Могли быть, конечно, какие-то неизвестные нам коллизии в этой семье, мог произойти нервный срыв. Но для проявления подобной жестокости, кровожадности, наверное, требуется нечто большее. Скажем, эмоциональный взрыв, граничащий с умопомрачением. Ну, а с этим самоубийством вообще мрак какой-то. Веревочная петля в камере, телесные повреждения на трупе самоубийцы… Была, правда, служебная проверка по этому факту, и кое-кому досталось. Но ты же знаешь, у нас в таких случаях стараются не залезать в глубину и отлавливают лишь мелкую рыбешку…

– А этот Колотов… – частный детектив чуть прищурил глаз. – Он давно у вас работает? Фамилия его что-то мне незнакома…

– Приехал к нам полгода назад, – как-то презрительно поморщился Лутфуллин. – Из Москвы. Племянник нашего мэра. Говорят, крупно проштрафился в столице и теперь решил укрыться под крылышком своего влиятельного дядюшки. Как специалист, говорят, умен, энергичен. Но парень, чувствуется, с гнильцой. Скрытен, замкнут. Любит спиртное и женщин. Надежды на такого мало…

– Да, но ведь ты сам говорил, что окончательное решение по делу приняла прокуратура!

– Да, но приняла его на основе тех следственных материалов, которые были собраны Колотовым! И прежде всего, думаю, опираясь на признания Рашитова.

– А что, следствие никакими другими доказательствами не располагало?

– Нет, почему же! Проводились осмотры, экспертизы, другие следственные действия. Но ты же знаешь, когда есть признание, оно как бы подчиняет себе все другие факты. Я, конечно, не знакомился с материалами дела, узнал о них лишь от наших сотрудников, поэтому не стану сейчас делать какие-то категорические выводы. Но ты бы мог при желании.

– Встретиться и поговорить с прокурором? – разгадал его идею частный детектив. – Ты прав. Надо немедленно с ним встретиться. Что ни говори, а мы с ним все-таки бывшие коллеги, хотя и могу сказать наперед, вряд ли ему понравятся мои благие, так сказать, начинания.

Посмотрев на часы, частный детектив выпрямился и испытующе посмотрел на Лутфуллина.

– Ну, так что, майор, начинаем работать?

– Командуй, – улыбнулся начальник угрозыска.

– Тогда не будем терять время. Едем сейчас же к прокурору!

Хотя и Гараев добрых три десятка лет проработал в органах прокуратуры, встречаться лишний раз со своими коллегами, особенно из высоких чинов, он не любил. Да и сами они, с тех пор как бывший следователь стал заниматься частным сыском, относились к нему с некоторой степенью недоверия, с каким солидные, ответственные чиновники, получающие зарплату из государственной казны, относятся к людям, живущим на частные премии и гонорары… Наверное, по этой причине в отношениях Гараева с горпрокурором всегда присутствовала некоторая натянутость.

Вот и сейчас горпрокурор восседал за своим массивным, отделанным под красное дерево канцелярским столом, важный и независимый, и маленькие голубоватые глаза его смотрели на частного детектива с тем усталым любопытством, с каким встречают обычно незваных и запоздалых гостей. Когда же он переводил взгляд на майора, то не только в глазах, на всем лице его появлялись признаки недовольства, словно он мысленно спрашивал майора: частный детектив-то, ладно, а вот ты что здесь ошиваешься?

Посидев немного в сумрачном молчании, прокурор все же нашел силы выжать из себя добрую, почти дружескую улыбку и произнес, обращаясь к частному детективу:

– Ну, что, встретился, небось, опять с каким-нибудь правдоискателем и пришел бичевать меня за бюрократизм и косность?

– А что толку бичевать-то? У вас ведь все одно: пес лает – караван идет, – с той же мерой сдержанного юмора ответил частный детектив и продолжил, уже перестраиваясь на серьезный лад: – Впрочем, вы правы. Действительно, я имел беседу с одной правдоискательницей. И именно встреча с ней заставила меня прийти сюда. Согласитесь, не так уж часто мать убитого, изнасилованного ребенка защищает человека, в котором следственные органы признали убийцу и насильника…

– Вы, вероятно, имеете в виду Рашитову? – не то тяжко, не то облегченно вздохнул прокурор, скрестив перед собой руки и опираясь ими на стол. – Да, да, она была у меня на прошлой неделе. Беда с этими женщинами! Вы знаете, я не хотел бы походить на этакого мужлана, но, к сожалению, все более убеждаюсь, что чувства у них всегда преобладают над рассудком. Сегодня они требуют немедленно поставить обидчика к стенке, а завтра с унижением просят сохранить ему жизнь, хотя бы ценой собственной жизни, будь то насильник или убийца. Ну, ладно, бог с ними… У вас что, возникли какие-то сомнения? Вина Рашитова полностью доказана материалами уголовного дела, хотя сам он, к сожалению, никогда уже не предстанет перед правосудием, а будет держать ответ перед Всевышним. Не знаю, известно ли вам, что имеются признания Рашитова, и они в полной мере совпадают с другими собранными нами доказательствами.

– Какие именно доказательства вы имеете в виду?

– Ну, скажем, те вещественные доказательства, которые были изъяты с места происшествия, заключения различных экспертиз, ну и прочее и прочее. – Прокурор с сочувствием посмотрел на Гараева, улыбнулся краешком рта. – Хоть вы и наш бывший коллега, но, сами понимаете, разглашать все следственные материалы я не вправе.

– Конечно, конечно! – развел руками частный детектив. – Никто на этом не настаивает. Но, по крайней мере, вы могли бы, наверное, сказать мне, что за телесные повреждения были обнаружены на трупе Рашитова при его вскрытии?

Прокурор уставился взглядом в стол, потом, подняв глаза, с холодной неприязнью посмотрел на Лутфуллина. Видимо, он сразу заподозрил его в передаче какой-то информации. Но более ничем себя не выдал.

– Телесные повреждения? Да пустяки! Обыкновенные синяки и ссадины! Просто изымавшие его из петли сотрудники милиции допустили небрежность. Из-за их неаккуратности тело упало на нары, а затем скатилось на пол. Там и образовались ушибы, ссадины. Мы все это уже проверяли. Наказали кое-кого. Вон, и майор не даст соврать…

Лутфуллин реагировал на ссылку прокурора глухим молчанием. Казалось, он вообще не слышал происходящего разговора и сидел как бы полностью уйдя в свои мысли, хотя частный детектив знал, что это далеко не так. Уж кто-кто, а майор не пропустит мимо ушей ни единого словечка!

– Если я вас правильно понял, то эти телесные повреждения образовались на теле Рашитова случайно и уже после наступления его смерти? – уточнил частный детектив.

Прокурор сразу выпрямился. В его глазах промелькнула растерянность. Но он быстро взял себя в руки и опять сдержанно и как-то снисходительно улыбнулся.

– Да, вижу, Рашитова сделала все, чтобы посеять в вашей душе семена сомнений. Мужа, мол, били в милиции, истязали, выколачивая из него признания. Так ведь? Отбросьте эти мысли! Я ведь уже сказал, все проверено, сопоставлено.

– Да я не сомневаюсь. – Гараев старался как можно более смягчить свой тон. – И все же, как по-вашему, телесные повреждения, которые были обнаружены на теле Рашитова, носили прижизненный или посмертный характер?

Прокурор заерзал на стуле, и челюсти его непроизвольно сделали несколько жевательных движений.

– Ну, если говорить начистоту, – выдавил он из себя, – то экспертиза, отвечая на этот вопрос, не смогла прийти к однозначному выводу. Ведь с момента смерти до падения тела прошло очень мало времени. И вполне возможно, что Рашитов, когда его вынимали из петли, еще находился в состоянии клинической смерти. Но одно ясно, никто его не бил. И если у вас на этот счет имеются какие-то сомнения…

Хозяин кабинета медленно встал, возвысившись над столом всей своей грузной, облаченной в прокурорский мундир фигурой, медленно подошел к сейфу и, открыв дверцу, извлек уголовное дело.

Возвратившись и сев на место, он просмотрел опись и открыл нужную страницу. По его виду, чуть резким, торопливым движениям можно было понять, что в нем взыграло профессиональное самолюбие.

– Вот протокол допроса Рашитова, – сказал он уверенно. – Тот самый, где он признался в совершенных преступлениях. И вам следует знать, друзья мои, что при его допросе присутствовала адвокат Галиуллина. Здесь в протоколе стоит ее подпись. Не станете же вы утверждать, что следователь прямо в присутствии адвоката избивал подозреваемого, занося в протокол его показания…

– Конечно нет! – согласился Гараев, как-то заговорщически подмигнув сидевшему с безразличным видом майору. – Только я прошу вас уточнить, во сколько часов был начат и окончен допрос?

Прокурор опять уткнулся в протокол.

– Начат в двадцать два, окончен в двадцать три, – возвестил он и добавил, немного подумав: – Поздновато, конечно, допрашивался. Но в нашей работе всякое случается, не мне вам рассказывать. Ну, а чтобы вас больше не терзали сомнения, открою вам еще один секрет. При судебно-медицинском исследовании трупа девочки у нее зафиксированы свежие разрывы девственной плевы, а в мазках, взятых из половых путей, обнаружены сперматозоиды. Сравнительный анализ их с образцами крови, слюны и спермы Рашитова показал, что девочку изнасиловал он. Вы удовлетворены?

– Да, он. Или кто-то другой с такой же группой крови, слюны и спермы, – задумчиво проговорил частный детектив.

– Господа, по-моему, наш разговор напоминает спор двух глухонемых о музыке, – с явным недовольством отреагировал на это прокурор. Затянувшаяся полемика и упрямство частного детектива, казалось, начинали раздражать его. – Вы учтите еще вот что. Следственным путем мы проследили каждый шаг девочки в день происшествия и за несколько дней до него. Со всей достоверностью установлено, что до прихода домой отчима и их ссоры она оставалась девственницей!

– Да, все как будто бы логично, – развел руками Гараев. – И все же… Я знаю, дело прекращено. Но если бы вы отменили это решение, то мы с майором, действуя в полном согласии с вами и вашим следователем, могли бы еще раз перепроверить некоторые факты. Что-то настораживает в этой истории…

– Перепроверить факты? – удивленно вскинул брови прокурор. – Зачем? Чтобы запутать все окончательно и завести дело в тупик? Я считаю, что расследование произведено полно и объективно. Кстати, уголовное дело недавно истребовалось и изучалось в порядке надзора прокуратурой республики. Она тоже согласилась с нашими выводами. Так что, извините…

Прокурор взглянул на часы и лишь сожалеюще улыбнулся.

– Вы куда-то спешите? Извините, кажется, мы слишком злоупотребляли вашим терпением. – Частный детектив поднялся с места. Майор тотчас последовал его примеру.

– Мы уходим, – сказал Гараев. – Один только вопрос, если позволите.

– Да, пожалуйста.

Прокурор уже собирался сунуть в сейф уголовное дело.

– Не скажете ли, из какого материала была сделана петля, на которой повесился Рашитов?

– Кусок обычного бельевого шнура, – сказал прокурор. Придерживая руками уголовное дело, он полистал его и, открыв, показал Гараеву. – Вот, здесь имеется цветной фотоснимок. Можете посмотреть.

Подойдя к нему, частный детектив внимательно посмотрел на фотографию.

– Бельевая веревка в камере… Странно… – сказал он. – Ну, хорошо. Спасибо вам! Еще раз извините за беспокойство, до встречи!

Он кивнул майору, и оба направились к выходу.

Когда они, покинув здание прокуратуры и сев в машину, выехали на широкую, залитую солнечным светом улицу, майор зычно рассмеялся.

– Что это нашло на тебя? – искоса взглянув на него, спросил частный детектив.

– Уж больно здорово ты наседал на прокурора! – сказал, смеясь, майор. – От растерянности у него щеки так отвисали, что прямо просились в бюстгальтер!

– Ничего смешного! – беззлобно огрызнулся частный детектив. – Мужик он, в общем, неплохой. Просто задавлен текучкой, отчетностью и прочей белибердой. Ведь по сложившимся традициям прокурор должен быть оком государевым, стражем законности и никем более. А у нас с него чуть ли не за деторождаемость спрашивают и птичий помет на поля вывозить заставляют.

– Ты поэтому ушел из прокуратуры? – уже без особой веселости спросил Лутфуллин.

– Не только. Вот ты сказал давеча, что много, мол, всякой мрази в вашей системе. Ты думаешь, в прокуратуре ее мало? Откровенные циники, карьеристы, готовые растоптать на своем пути любого, кто им помешает, взяточники, заплесневелые Плюшкины, смазливые стервы, живущие за счет своего тела, – кого только нет там. К вам на работу приходят лишь после медицинского обследования, а мне вот приходилось бок о бок работать с настоящими шизофрениками, людьми, публично объявляющими себя наполеонами. Я уже не говорю о потенциальных алкоголиках. А сейчас появилась еще одна каста. Сынки всяких крупных начальников и толстосумов. Толкают их всесильные папаши, продвигают на высокие должности. Была бы голубая кровь, а ум найдется…

– Что верно, то верно, – призадумался майор. – Заполонили структуру всякими дураками. Выть иногда хочется. – Он огляделся по сторонам. – Да, кстати, куда мы едем?

– Как куда? В юридическую консультацию! Надо поговорить с этой Галиуллиной. Ты не знаешь, что за птица?

– Не могу ничем обрадовать. Дряхлая старушка. Слепа на один глаз и плохо слышит. Ей уже за семьдесят. Говорят, у нее есть кто-то в верхах. Я удивился, когда узнал, что она все еще работает…

Завконсультацией, высокая, стройная женщина средних лет, с темными волнистыми волосами и большими оливковыми глазами, встретила их сначала холодно и, лишь узнав, кто они такие, расплылась в радушной улыбке.

– Вам нужна Руфия Назировна? Сожалею, но она сейчас в отпуске.

– А вы не могли бы дать нам ее номер телефона или домашний адрес? – учтиво попросил частный детектив.

– Бесполезно, – с убежденностью обронила заведующая. – Во время отпуска Руфия Назировна ни с кем не общается, не разговаривает и никого не принимает. Это ее принцип, и вообще, она одинокая пожилая женщина. Стоит ли объяснять…

– Гм… – озабоченно потер висок Гараев. Казалось, безвыходность положения вот-вот сразит его. И тут сыщика словно осенило. – Скажите, а есть возле ее дома какой-нибудь магазин?

– Магазин? – словно не поняв вопроса, переспросила заведующая. – Да, конечно, там, на улице Гоголя, в двух кварталах от ее дома, находится гастроном.

– Большой такой, двухэтажный? – вмешался в разговор майор, и заведующая, как-то внимательно посмотрев на него, смущенно опустила глаза, и ее щеки зарделись легким румянцем.

– Да, кажется, двухэтажный…

Майор, судя по всему, уже понял идею частного детектива и принялся успешно развивать ее.

– А вы не скажете, в чем в настоящее время нуждается Руфия Назировна? Ну, что бы она пожелала купить в этом магазине?

– Не знаю, право… – неуверенно пожала плечами заведующая. – Ах, да! Руфия Назировна недавно звонила мне и говорила, что у ее родственников в деревне большой сад, они собрали много ягод и просили ее прислать мешок сахарного песку. Руфию Назировну немного смущали цены…

– Мешок сахарного песку? – изумленно заулыбался Лутфуллин. – Одну минуточку!

Вынув из внутреннего кармана пиджака записную книжку, он полистал ее и, заложив между страничками большой палец руки, вновь обратился к заведующей:

– Разрешите, пожалуйста, воспользоваться вашим телефоном?

Та с заискивающей улыбкой придвинула к нему стоявший на столе телефонный аппарат.

Живо набрав номер, майор приник к телефонной трубке.

– Николай Иванович? Вас беспокоит майор Лутфуллин. Не забыли еще? Как вы поживаете? Хорошо? Ну, слава богу! У меня к вам большая просьба. Сейчас к вам подойдет одна женщина. Это старейший, весьма уважаемый адвокат. Отпустите ей, пожалуйста, мешок сахарного песку. В порядке благотворительной помощи. Как ветерану…

Майор вопросительно посмотрел на частного детектива.

Тот молча кивнул ему.

– Деньги мы вам потом пришлем. Сейчас она к вам придет. Пусть грузчики вынесут мешок на улицу, положат возле дороги. Остальное за нами. Договорились? Ну, спасибо!

– Ну, вот, видите, дело в шляпе, – сказал майор, положив трубку, и посмотрел на заведующую сияющими глазами. – Вам остается лишь позвонить Галиуллиной и сказать, чтобы она сейчас же пошла в магазин и обратилась к директору.

– А вы не подведете? – неуверенно потянулась она к телефону.

– Ну, что вы! – положил руку на грудь майор. – Можете верить нам, как самому Христу…

Ровно через десять минут их машина уже стояла на улице, где находился магазин.

А еще через пару минут они увидели, как к гастроному подошла низенькая сухощавая женщина с коротко остриженными седыми волосами, в круглых, чуть великоватых для ее маленького лица очках, осмотрелась рассеянно по сторонам и, постояв немного в раздумье, исчезла за стеклянными дверями магазина.

Вскоре она вышла оттуда с двумя верзилами-грузчиками, тащившими туго набитый мешок.

Подойдя к краю подъездной площадки, все трое остановились, и грузчики, положив мешок возле росшего на краю дороги дерева, удалились, а Галиуллина, оставшись одна, стала беспокойно посматривать на дорогу в надежде поймать какую-нибудь попутную автомашину.

– Давай! – чуть подтолкнул майор частного детектива, и их жигуленок, тронувшись с места и проехав с десятка три метров, остановился возле Галиуллиной.

Майор быстренько вышел из машины.

– Руфия Назировна, здравствуйте! Что это вы здесь делаете? – участливо, с любезностью старого доброго знакомого спросил он, подойдя к старухе. – Вы узнаете меня? Я – майор Лутфуллин из РУВД. Помните, наверное?

Для верности он вынул из кармана удостоверение и показал его Галиуллиной.

– Да, да! Как же, я помню вас! – засуетилась старуха, вытянув вперед голову и вглядываясь в лицо майора с той жалкой и беспомощной улыбкой, которая могла свидетельствовать лишь о том, что она, конечно же, не узнала его и вряд ли узнает, если даже он подойдет к ней и обнимет ее за хрупкие плечи.

– Вы ждете кого-нибудь? – спросил Лутфуллин погромче, подойдя к ней ближе.

– Вот, получила сахарный песок. Бесплатно. Как ветеран, – захихикала довольно старуха. – Жду, может, машина какая попадется. Надо отвезти домой.

– Отвезти домой? Ну, это мы враз! – отрезал ладонью майор, поворачиваясь к частному детективу, который уже выходил из машины.

Подхватив мешок, сыщики в мгновение ока забросили его в багажник автомобиля, спросили у старухи адрес и, посадив ее в машину, отъехали от магазина.

Гараев, оттягивая время, нарочно вел машину на невысокой скорости.

– Ой, как мне повезло! Какие вы молодцы! – радовалась старуха, ерзая на сиденье и одобрительно похлопывая по плечу то частного детектива, то майора. – Так неожиданно все получилось! Звонит, представьте себе, наша заведующая и велит идти скорее в магазин – получить мешок сахарного песку. Ну, прямо дар божий! Не знаю даже, кого благодарить за это. И так торопилась, даже такси не успела вызвать!

– Ничего, нам по пути! – успокоил ее майор.

– Какие красивые молодые люди! Посмотреть на вас приятно! – распалялась старуха, обнажая в улыбке кривые, полусгнившие зубы.

– А знаете, вы легки на помине! – громко, чтобы Галиуллина расслышала его слова, сообщил майор. – Мы только что были у прокурора. Он вспоминал о вас. И по правде говоря, немного сердился.

– Он что, ругал меня? – сразу же сбросила с лица умильную улыбку Галиуллина.

– Нет, там был еще и следователь Колотов. Он его ругал. Зачем, говорит, ты по ненадобности беспокоишь пожилых людей, вызываешь их по ночам на допросы…

– А кого он имел в виду? – теперь уже обеспокоенно засуетилась старуха.

Слушая их разговор, частный детектив преднамеренно молчал. Он видел, что Лутфуллин вступил в полный контакт с Галиуллиной и не хотел мешать ему, боясь чем-нибудь насторожить старуху.

– Вы помните Рашитова? – придвинулся ближе к уху старухи майор. – Ну, который повесился у нас в милиции? Оказывается, Колотов допрашивал его в качестве подозреваемого, и вы присутствовали там как адвокат. Допрос был окончен лишь в одиннадцать часов ночи. Вот прокурор и прицепился к Колотову! Зачем, говорит, допрашиваете людей и вызываете адвоката в такое позднее время.

– А-а! Помню, помню! – закивала головой старуха. – Вот только зря, зря он ругал Колотова. Ведь я при допросе в ту ночь не присутствовала. Колотов допрашивал его сам. Он вызвал меня лишь на следующий день, объяснил мне все, ознакомил с протоколом допроса. Потом я поговорила с Рашитовым и с его согласия подписала протокол. У нас адвокаты часто так делают.

– А еще прокурор говорил о каких-то телесных повреждениях у Рашитова… – осторожно намекнул Лутфуллин.

– О телесных повреждениях? – задумалась Галиуллина. – Ага, точно, у него были на лице синяки! Рашитов сказал, что подрался с сокамерником.

– Он так и сказал? Но Рашитов до самоубийства сидел в камере один…

– Не знаю, – пожала плечами старуха. Она тут же забеспокоилась: – Ой, остановите, пожалуйста, машину! Мы приехали!

Разговаривать с ней дальше не имело никакого смысла.

Проводив старуху и занеся в ее квартиру мешок с сахарным песком, сыщики, любезно отказавшись от ее предложения выпить по рюмочке водки, сели в машину и довольные отправились в дальнейший путь.

– Теперь тебе, конечно, понадобится Колотов? – спросил майор.

– А как ты догадался? – с улыбкой посмотрел на него частный детектив.

– Тогда остановись вон возле той аптеки на углу улицы, – сказал майор. – Там работает одна моя знакомая. Я позвоню в управление и попробую разузнать, где сейчас находится Колотов…

– Хорошо.

Майор вернулся из аптеки чуть расстроенный.

– Колотова второй день нет на работе, – сказал он. – Говорят, взял на три дня больничный. Я звонил его жене. Она не знает точно, где он. Супруги, чувствуется, в разладе. Но по ее предположению, Колотов может находиться сейчас на даче. Она объяснила, как туда доехать. Что будем делать?

– Поедем! – не стал раздумывать частный детектив. – Кто знает, что сейчас на уме у этого вундеркинда…

Частный детектив и начальник угрозыска долго плутали по подернутым вечерними сумерками аллеям и закоулкам дачного городка, прежде чем отыскали среди разбросанных тут и там, утопающих в зелени домов и коттеджей дачу Колотова.

Это было одноэтажное деревянное строение с мансардой, верандой, расписанными окнами и невысоким крытым крылечком, к которому вела мощеная дорожка с растущими по обеим сторонам кустами смородины и малины.

Из окон дома, сквозь задернутые занавески пробивался, падая на землю призрачными бликами, голубоватый неоновый свет.

Поднявшись на крыльцо, майор постучал в дверь своим увесистым кулаком. Изнутри послышались шум, шаги, но через секунду-другую все стихло. На стук никто не отозвался.

Майор многозначительно взглянул на стоявшего у крыльца Гараева и припал к двери.

– Колотов, слышишь? Открывай! – проговорил он довольно громко и требовательно. – Я же знаю, ты дома. Это майор Лутфуллин. У меня к тебе важное дело!

– Какой еще майор? – недовольно донеслось из-за двери. – Я на больничном и знать никого не хочу! Ходят тут всякие, мать вашу…

– Ну, полно тебе браниться! Майор Лутфуллин, говорю, не понял, что ли? Открывай быстрее, я не в гости к тебе пришел, а по делу! – переходя на более спокойный, назидательный тон, произнес начальник угрозыска.

– Ух, мать вашу… – опять послышалось изнутри, вслед за этим раздался щелчок и дверь открылась.

За порогом стоял небольшого роста здоровенный молодой детина с неестественно сверкающими угольно-черными глазами, лобастой лысеющей головой, красным потливым лицом и чуть приплюснутым боксерским носом. Был он в одних шортах, по пояс голый и босиком.

– А, это вы! – буркнул он, облизывая толстые мясистые губы и посмотрев чуть исподлобья на майора и даже не взглянув в сторону частного детектива. – Не могли подождать до утра? И отлежаться человеку не дадут, мать вашу…

– Ну, хватит! – резко оборвал его майор. – Ты что, в милиции служишь или в институте благородных девиц? Сказано тебе, дело есть – и баста!

Из соседней, погруженной в полумрак комнаты послышался тихий, осторожный шорох.

– Кто там? Ты не один? – спросил нахмуренно майор. Пройдя вперед, он остановился у входа в подозрительную комнату.

– Да ничего особенного! Девица там одна… Только недавно пришла в гости. Поэтому я и не хотел сразу впускать, – уже примирительно, даже с какой-то покорностью проговорил Колотов, опершись руками на спинку стула и чуть потупив взор.

Шагнув через распахнутые двери в комнату и пошарив рукой по стене, Лутфуллин, не спрашивая разрешения хозяина, включил свет.

В углу комнаты, на широкой деревянной кровати, приподняв белокурую головку и сжимая мертвой хваткой край приподнятого пухового одеяла, лежала миловидная девица с напудренным лицом и ярко накрашенными губами. Ее огромные голубые глаза смотрели на майора испуганно и растерянно.

Рядом с кроватью находился столик с двумя пустыми рюмками, бутылкой недопитого коньяка и закуской. Частный детектив и хозяин дачи стояли, молча наблюдая за происходящим.

Майор тем временем подошел ближе к кровати.

– Вот что, мадам! – сказал он тоном, не терпящим возражения. – У нас предстоит с твоим секспартнером сугубо мужской разговор. Так что одевайся, и чтобы через минуту тебя здесь не было! Можешь подождать там, на улице, или посидеть где-нибудь в кустах…

Он вернулся в прихожую и, сделав несколько шагов взад и вперед, сказал стоявшему неподвижно, точно языческий идол, Колотову:

– Ну, что, уважаемый коллега, давай рассаживай нас для делового разговора, пока твоя пассия одевается. И настройся сразу говорить начистоту. Как подобает настоящему джигиту. Прежде чем приехать сюда, мы уже успели разузнать кое-что… Да, чуть не забыл. – Он показал глазами на Гараева. – Это наш частный детектив Гараев. Бывший прокурорский работник. Слышал, наверное?

– Нет, не слышал… – словно затравленный зверек взглянул на Гараева Колотов и как-то сразу смягчился. – Да вы садитесь. Вот сюда, за стол!

Он, засуетившись, быстро подвинул к стоявшему у стены кухонному столу три стула и каким-то неловким судорожным жестом пригласил сыщиков сесть.

Майор и частный детектив последовали его приглашению. Выждав небольшую паузу, сел и Колотов.

Стоявшая в центре стола высокая керамическая ваза с искусственными чайными розами и приютившаяся возле нее массивная мраморная пепельница с раздавленными окурками от папирос как бы предвещали начало непростого, полного разногласий разговора.

Опершись локтями о стол и сплетя перед собой кисти рук, майор огляделся по сторонам и, сморщив нос, сказал:

– Запашок у тебя здесь стоит какой-то, черт его знает…

– От женских духов, наверное, – обронил угрюмо хозяин дачи.

– Возможно… – с сомнением произнес майор и повернулся назад: – Эй, мадам, ты там скоро?

Словно только ждала напоминания, из комнаты в прихожую вышла блондинка, одетая в длинную клетчатую рубашку навыпуск, синие джинсовые брюки, с тонким голубоватым пледом, накинутым на широковатые плечи, и, пройдя мягкой, кошачьей походкой мимо стола, за которым сидели мужчины, торопливо, даже не попрощавшись, покинула тихую, не оказавшую ей должного гостеприимства обитель.

– Ну и вкус у тебя, Колотов! – покачал ей вслед головой Лутфуллин. – Терпеть не могу высоких, широкоплечих и узкобедрых женщин!

– У каждого свой вкус. Кому нравится лимон, а кому корки от лимона… – угрюмо проговорил Колотов.

– Ну, ладно… – задумчиво произнес майор. – Теперь перейдем к главному. Частный детектив занимается делом повесившегося у нас в камере Рашитова, которого ты в свое время допрашивал в качестве подозреваемого. Помнишь, наверное? У него есть к тебе кое-какие вопросы. Только учти, я тебя предупредил. Юлить здесь бесполезно.

– Майор прав. Изворачиваться и врать нам не следует, – вступил в разговор Гараев. – Как человек, занимающийся расследованием, вы уже, вероятно, знаете, что истина никогда не растворится в пространстве. И даже мертвые, уходя в мир иной, оставляют ее здесь, на земле…

– Чего вы от меня хотите? – выдавил из себя Колотов, расправляя плечи и налегая на стол своей тяжелой волосатой грудью. – Если вы хотите припугнуть меня, то зря стараетесь. Я под себя не мочусь…

– Ну, какой ты смелый… – начал было вскипать майор, но частный детектив жестом руки остановил его.

– Эти признательные показания об изнасиловании и убийстве падчерицы… Как вам удалось получить их от Рашитова? – спросил он, глядя в упор на Колотова.

– Сначала вы ворвались без разрешения в мое жилище. Теперь шантажируете меня. Кто дал вам право на это? – процедил сквозь зубы следователь, поднимаясь с места.

– Ну-ка, садись! – приказал ему майор, и глаза его на какой-то миг засверкали, как у барса. Это подействовало на Колотова отрезвляюще.

Он провел рукой по лбу, сглотнул слюну и, постояв несколько секунд с потупленным взглядом, опустился на стул.

– Насколько мне известно, – продолжал частный детектив, словно не придавая значения только что выказанной следователем выходке, – Рашитов сначала совсем по-иному объяснил случившееся. Вы первым допрашивали его и первым получили от него признания, после которых он покончил с собой, меня, как бывшего следователя, детектива, это обстоятельство настораживает. Я уже не говорю о тех следах от побоев, которые были обнаружены у него при вскрытии…

– Вы хотите сказать, что это я избил его, избил, чтобы получить от него какие-то признания? – тыкая себя пальцем в грудь, проговорил Колотов, и по лицу его пробежала ироническая улыбка. – Тогда скажите, где и когда я избивал его?

– Очевидно, во время того первого допроса! – сказал спокойно частный детектив.

Следователь с напускным удивлением посмотрел на него, затем на майора и вдруг громко расхохотался.

– Ну вы даете! – он прекратил смех и провел руками по глазам, как бы вытирая навернувшиеся на них слезы. – Избил во время того самого допроса! А куда же, спрашивается, смотрел тогда адвокат? Вы что, не знаете, что во время допроса у меня в кабинете находилась Руфия Назировна, эта почтенная женщина? Ей-богу, с вами не соскучишься!

– Я очень сожалею, но когда вы допрашивали Рашитова, Руфия Назировна спала у себя дома сладким сном! – промолвил со вздохом частный детектив.

– Как так?

– Очень просто, Руфия Назировна сама сказала об этом. Она не присутствовала при допросе, а лишь утром, явившись к вам, подписала протокол!

Некоторое время Колотов сидел в замешательстве, как бы не зная, чем крыть карты частного детектива. Но замешательство его было недолгим. Он опять выпрямился, расправил плечи и, выпятив вперед нижнюю губу, произнес возмущенно:

– Ага, теперь мне все понятно. Вы просто сговорились. Хотите меня сбить с толку, заставить повернуть назад оглобли. Но ничего у вас не выйдет! Я завтра же пойду к прокурору!

– И обо всем ему расскажешь, ведь правда? – в тон ему с сарказмом заговорил майор. – Расскажешь, как, оставив работу и закинув на полку уголовные дела, оформил больничный и проводишь здесь время с проститутками, как сидели и раскуривали здесь марихуану… Сукин сын, я ведь сразу это учуял, как только зашел сюда и взглянул на твою омерзительную рожу. Расширенные зрачки, покрасневшее лицо, сухие губы… Давай, давай, иди к прокурору! А я сейчас останусь тут, попасу тебя чуток, а частный детектив тем временем вызовет ребят из внутренней разведки. Они приедут сюда, посмотрят, как ты здесь лечишься, возьмут образцы вот этих окурков, – майор предусмотрительно придвинул к себе пепельницу с остатками папирос, – а заодно произведут у тебя небольшой обыск, который наши уважаемые коллеги именуют обычно проверкой соблюдения мер противопожарной безопасности, и обнаруженные ими наркотики, думаю, станут неплохим подарком для прокурора и особенно для нашего начальника…

– Ну, вы суки… – выдавил из себя возмущенно Колотов. – Попадетесь мне когда-нибудь! Ладно, было дело. Ну, смазал я этому Рашитову пару раз по физиономии. Но все равно, он сам мне все рассказал. Человека хоть бей, хоть жги, он никогда не признается в том, чего не делал. Разве не так?

Буквально на глазах Колотов из наглого, самоуверенного милицейского чиновника превращался в обломок человека. Руки его дрожали, по широким скулам бегали бугристые желваки.

– Вы же знаете, начальство семь шкур дерет за каждое нераскрытое преступление, – начал оправдываться он. – Не для себя же старался, для общего дела. Ну, повисло бы это преступление, потащили бы всех на ковер…

– Да уж, заставь дурака принести тюбетейку, так он принесет ее вместе с головой… – не стал дослушивать его майор. – Ну, а ты представь такую ситуацию. Остался бы жив Рашитов, направили бы дело в суд, обвинение, построенное на мордобое, рассыпалось бы, как песочный домик, и суд полностью оправдал бы его. И что же, погладили бы тебя за это по головке или наградили золотыми именными часами?

– Да перестаньте вы, майор! – с какой-то бессильной злобой взглянул на него следователь. – Неужели вы станете уверять меня в том, что, проработав столько лет в милиции, вы и пальцем никого не тронули? Рассказывайте это своим детишкам! А я нашу систему знаю!

– Тебя интересует, не бил ли я кого-нибудь, раскрывая преступления? – спросил майор, обведя следователя взглядом, полным холодного презрения. – Представь себе, нет. Во время задержания преступников, не стану таить греха, приходилось иногда применять физическую силу. Но чтобы с помощью кулака добиваться от кого-то признаний, уволь уж. У меня на это дело аллергия. Моего деда вот такие же, как ты, молодчики из НКВД в тридцать девятом неделю мордовали. А потом вывели во двор и разрядили в него целую обойму… Так что ты не очень-то раскидывайся словами. Я ведь могу и не стерпеть…

– Служите на совесть, значит, – ухмыльнулся Колотов. – И далеко вы пошли? Золотых именных часов на вашей руке я что-то тоже не вижу!

– Увидишь позже. Еще как засверкают… – сказал угрюмо майор.

– Господа, мы отвлеклись от основной темы! – прервал их частный детектив. – Скажите, Колотов, кто еще ехал в машине с Рашитовым, когда он вез падчерицу в больницу?

– Не знаю я больше никого! – огрызнулся Колотов.

– А Яшка-алкаш?

Колотов зябко повел плечами.

– Ох, и нудные же вы люди! Ну, был такой! Дмитриев Яков Иванович. Действительно, алкаш законченный. Ну и что из этого?

– Да ничего особенного! Просто вы забыли упомянуть о нем в протоколе допроса Рашитова, так ведь? Почему?

– Не посчитал нужным. Ну, ехал в кабине с Рашитовым какой-то алкаш, помог ему занести тело девочки в больницу. Ну и что из этого? Какое это имеет значение для следствия?

– А вы не интересовались, возможно, кто-нибудь останавливал в пути их машину?

Колотов чуть вздрогнул, и это не ускользнуло от внимательного взгляда частного детектива. Но уже в следующее мгновенье в глазах Колотова все та же наглая усмешка.

– Личность этого алкаша меня совершенно не интересовала и не интересует. Правда, вначале я хотел вызвать и допросить его для пущей важности. Но через два дня после самоубийства Рашитова этого субъекта увезли в городской психоневрологический диспансер. Что проку от показаний такого человека?

– Хорошая у вас дача… – окинул задумчивым взглядом прихожую частный детектив. – Сколько комнат всего?

– Три, – с удивлением посмотрел на него следователь, видимо, смущенный резкой переменой темы их разговора. – Зал, спальная и вот эта прихожая, она же и кухня.

– Можно посмотреть?

Встав с места, частный детектив, сопровождаемый хозяином дачи и майором, не торопясь, обошел комнаты. После этого все трое вновь вернулись в прихожую.

– Прекрасно, прекрасно! – одобрительно покачал головой частный детектив, останавливаясь возле стола, где они только что сидели. – И ванная у вас есть?

– Конечно, – с осторожностью посмотрел на него владелец дачи. – Вот она здесь.

Колотов открыл окрашенную белой масляной краской и потому не заметную на фоне белой стены дверь и, войдя в ванную, включил свет.

– Хорошая ванная! Удобная, светлая! – похвалил Гараев хозяина, окинув помещение чисто житейским взглядом. – Не обессудьте, что мы побеспокоили вас, прервали ваш отдых. Мы, пожалуй, поедем! Отдыхайте спокойно! Ваша подружка, наверное, не успела далеко уйти… До свиданья!

Частный детектив двинулся к выходу.

– Вы пока идите… – замялся майор, подмигнув по-свойски Гараеву. – А мне надо задать моему коллеге еще пару вопросов…

Выйдя из дома, Гараев вдохнул всей грудью свежий, напоенный запахом садовых цветов воздух. Все, что он видел, слышал и ощутил в доме Колотова, оказало на него угнетающее, притупляющее воздействие, и ему хотелось скорее сбросить с себя весь этот тяжелый налет, быстрее уехать и забыться, растворившись в гуще большого города.

Он медленно зашагал по дорожке, но донесшиеся внезапно из дачного дома Колотова шум и грохот заставили его остановиться и обернуться. В дверях показался майор. Ворча и потирая руку, он спустился с крыльца и подошел к частному детективу. В глазах его метались искры.

– Ты что? – спросил чуть встревоженно Гараев.

– Да ничего. Колотов устал, и я помог ему лечь… – ответил нехотя начальник угрозыска.

– Ну, вот, а сам только что поучал его, уверяя, что не прибегаешь к силе.

– Это я его легонько, за суку и прочие непристойности…

– Зря. Побежит завтра жаловаться прокурору, только этого нам не хватало.

– Не побежит. Он сидит по горло в дерьме. Пусть только попробует!

– Ладно, черт с ним! А ты знаешь, что я увидел в ванной? Там протянута бельевая веревка, точно такая, как на фотографии, которую мы видели у прокурора. Ну, на которой повесился Рашитов…

– В самом деле? Уж не хочешь ли ты сказать, что Рашитова повесил сам Колотов?

– Нет, конечно. Но он мог поступить более умно. Выжать из него признания, подавить его морально, предрекая грозный судебный процесс и неизбежно смертный приговор, а затем осторожненько подсунуть ему перед отправкой в камеру кусок веревки…

– Похоже, так он и сделал. От этого сукиного сына всего можно ожидать.

– Ладно, на сегодня хватит. Поехали домой! – сказал устало частный детектив. – Завтра попробуем разыскать этого Яшку-алкаша.

Проснувшись чуть позже обычного, частный детектив встал, оделся и, следуя своей давней и уже укоренившейся привычке, прошелся в раздумье по тихим, пустым комнатам своей холостяцкой квартиры.

В эти минуты он часто вспоминал о своей жене, однажды жарким летом уехавшей в деревню к своей матери и утонувшей на глазах у сельчан во время купания в глубоководной реке, о сыне-хирурге, женившемся несколько лет назад на дочери австралийского фермера и укатившем вместе с ней за кордон, о той обворожительной девушке-блондинке, которая иногда помогала ему в работе и с которой он любил коротать вьюжные зимние вечера, сидя у себя в квартире за бутылочкой терпкого ароматного вина.

Кажется, частный детектив со всей проникновенностью любил ее. Увы, у молодости свои пути-дороги. Когда она, так и не дождавшись его самого важного решения, рассталась с ним, уйдя к давно уже допекавшему ему молодому избраннику, он не стал ей препятствовать, хотя и долго еще носил в душе чувство горького сожаления.

Но сегодня почему-то все эти воспоминания отступали на задний план. Что-то его слишком сильно тревожило, не давая расслабиться. Что же еще, конечно, их предстоящая работа. Он помнил о своей договоренности с майором разыскать этого бедолагу Дмитриева и попробовать выжать из него хоть какую-нибудь информацию. Частный детектив чувствовал интуитивно, что его ожидает какая-то интересная новость. И, видимо, это предчувствие и вызывало в его душе тревогу и волнение.

Вернувшись в спальню, частный детектив подошел к стоявшему возле кровати телефону и живо набрал номер. Он довольно улыбнулся, услышав знакомый голос.

– Вагиз, ты уже на работе? Верно, встаешь с петухами. Одно слово, оперативник. Ну, как у тебя дела?

– Терпимо… – Голос майора не отличался особым оптимизмом. – Досталось мне тут немного. После вчерашнего разговора прокурор позвонил нашему начальнику. Твои, мол, сотрудники занимаются во время работы не тем, чем нужно, превращаясь в частных сыщиков. Ну, дальше сам понимаешь… Пришлось оформить на пару дней отпуск за свой счет. Как думаешь, управимся за это время?

– Постараемся. Но ты не переживай. В случае чего буду продолжать действовать один. Лиха беда начало. Кстати, ты об этом Яшке-алкаше не наводил еще справки?

– Только что говорил с главным врачом психоневрологического диспансера. Колотов не соврал, Дмитриев действительно находится там. Он поступил к ним примерно месяц назад, диагноз типичный: алкогольный психоз с бредовыми идеями и галлюцинациями. Стоит ли тратить на такого время?

– Стоит, Вагиз! Мы ведь еще не знаем ничего об этом субъекте. А ты не спрашивал, как он оказался в диспансере?

– Тут, пожалуй, есть над чем поломать голову! Главврач говорит, что позвонил сначала какой-то сотрудник РУВД. Фамилии его он не запомнил. Сообщил, что у брата его приятеля началась белая горячка, что он бушует, кидается на людей. Подчеркнул, что человек этот уже лечился раньше от алкоголизма, просил обследовать его и оказать медицинскую помощь. Потом якобы позвонил его брат и просил о том же. А спустя некоторое время подъехал на Жигулях здоровый такой, длинноволосый мужчина в черных очках, вытащил из машины ничего не соображающего Дмитриева и, представившись его братом, сдал медперсоналу. При врачебном освидетельствовании у Дмитриева действительно обнаружены признаки алкогольного психоза…

– И его сразу оставили?

– Да. Этого типа там хорошо знали. Он и раньше у них два раза лежал с таким же диагнозом.

– Действительно, странная история… – задумался частный детектив. – Да! А ты предупредил главврача, что мы приедем?

– Конечно, я только что собирался тебе позвонить. Он будет ждать нас.

– Тогда так. Встречаемся через полчаса у центрального парка. Я подъеду туда на машине…

Укрывшееся за высокой каменной оградой и массивными чугунными воротами трехэтажное серое здание с металлическими решетками на окнах встретило их какой-то придавленной глухой тишиной и тяжелым смрадным запахом.

Переглянувшись между собой и брезгливо поморщившись, частный детектив и майор через полуосвещенный холл прошли в приемный покой. Там их встретила высокая молодая женщина в белоснежном халате и боевито надвинутом на лоб чепчике.

– Здравствуйте! – первой поздоровалась она, обнажив светящиеся белизной зубы. – Вы, наверное, из милиции? Я заведующая наркологическим отделением. Сергей Петрович просил передать вам свои извинения. Его срочно вызвали в Минздрав. Но не огорчайтесь! Он мне все передал. Вам ведь нужен Дмитриев Яков Иванович? Идемте, я провожу вас к нему!

Лаконичность и оперативность врача вполне устраивали сыщиков, и они охотно последовали за ней, любуясь ее тонким станом и крепкими полными ножками.

Они миновали несколько таких же полутемных, как и холл, коридоров, одолели поднимающуюся вверх узкую винтовую лестницу, остановившись наконец напротив обитой дерматином двери. Заведующая вынула из кармана халата связку ключей и, открыв дверь, впустила сыщиков в маленькую, имеющую единственное окно, освещенное дневным светом, комнатушку.

Посреди стоял стол с четырьмя стульями.

– Садитесь, пожалуйста! – предложила любезно заведующая. – Это комната для свиданий. Сейчас я скажу санитару, и он приведет Дмитриева.

Заведующая ушла.

Спустя минуты две-три дверь открылась, и огромный мордастый детина в белом халате, с закатанными по локоть рукавами, ввел в комнату одетого в серую пижаму средних лет мужчину со сморщенным, как стиральная доска, лбом и впавшими, небритыми щеками.

Посмотрев на сидевших широко раскрытыми блеклыми, серо-голубыми глазами, он молча и безразлично кивнул головой, выражая, видимо, свое приветствие, и с унылым видом посмотрел на санитара.

– Проходи, садись! И смотри у меня! – пробасил тот, погрозив больному указательным пальцем, и Дмитриев, опустив голову, послушно шагнул вперед и, подойдя к столу, занял один из пустовавших стульев.

Санитар перевел взгляд на сыщиков.

– Я буду вам нужен?

– Нет, нет, спасибо! – покачал ладонью частный детектив. – Наша беседа не займет много времени.

– В случае чего нажмите на кнопку под столом! – буркнул санитар и, глухо кашлянув, покинул комнату.

Дмитриев сидел, растерянно и с тревогой поглядывая на невесть откуда взявшихся и совершенно незнакомых ему людей.

– Как вы себя чувствуете? – спросил частный детектив просто и участливо, будто справлялся о здоровье своего приятеля.

Казалось, мягкий и доброжелательный тон собеседника несколько успокоил больного.

– Так-то ничего, – сказал он тихо и смиренно, и тут же с опаской посмотрел назад. – Вот только все донимают меня эти… маленькие, с хвостиками… А вы кто будете?

– Я – частный детектив, – представился Гараев. – А это майор. Из уголовного розыска.

– А что, разве я… – растерянно опустил руки Дмитриев, и в глазах его опять замелькали блики страха.

– Нет, нет! Не волнуйтесь! – поспешил успокоить его частный детектив. – Никто и ни в чем вас не обвиняет. Просто нам надо выяснить кое-что. Вы знали Рашитова Гумара? Шофера. Он из вашего поселка…

Частный детектив нарочно не стал говорить все об интересовавшем его человеке, чтобы проверить, насколько здоров Дмитриев и насколько помнит он людей и произошедшие события.

– А, Гумарку, который повесился в милиции? – сразу оживился Дмитриев. – Как же, знаю! Сколько раз приходилось вместе ездить в город.

– А падчерицу его Лену вы помните?

– А как же! Она же умерла…

– Скажите, а в тот день, когда случилось несчастье с Леной, вы с Рашитовым вместе отвозили ее в больницу?

– Ведь он убил ее, правда? – Дмитриев чуть приподнял голову и часто заморгал глазами.

– А кто вам об этом сказал?

Казалось, Дмитриев сразу раскаялся в излишнем любопытстве и болтливости.

– Следователь, – тихо и неуверенно проронил он.

– Он что, допрашивал вас? – придвинулся к нему поближе частный детектив. – Вас вызвал Колотов? Старший лейтенант? Ну-ка, расскажите все по порядку!

Дмитриев как-то странно задрожал, провел рукой по побледневшему лицу и, повернувшись, посмотрел на свое левое плечо.

– Вот, опять уселся, гадюка проклятая! Дразнит, язык свой мерзкий изо рта высовывает! – пробормотал он, не спуская глаз с плеча. Затем, подняв правую руку, резко хлопнул ладонью по плечу, сгреб что-то в кулак и, опять подняв руку, шарахнул невидимого пленника об пол.

– Вы что? – спросил встревоженно частный детектив. На всякий случай он запустил под стол руку и нащупал сигнализационную кнопку.

– Да все те опять! Хвостатые, с рожками… – проговорил, недовольно морща мясистый сизый нос, Дмитриев. – Так и не дают покоя, сволочи!

– Ну, ты кончай, приятель! – осадил его чуть грубовато майор. – Со своими хвостатыми джигитами ты потом разберешься. А сейчас рассказывай, что спрашивает этот дядя!

– Ну вы не очень-то, товарищ майор! – сказал Дмитриев с обидой в голосе, словно отходя от какого-то сна. – Я ведь когда-то в аспирантуре учился, вот-вот кандидатскую диссертацию должен был защищать! А потом вот запил…

– Будь ты хоть профессор, но только рассказывай! – не унимался майор.

Дмитриев устало вздохнул и посмотрел обреченными глазами на частного детектива.

– Вы что-то у меня спрашивали?

– Да, я хотел узнать, зачем вас тогда вызывал следователь и о чем вы с ним беседовали?

– Хорошо, хорошо… – проговорил покорно Дмитриев, потирая руками лоб. – Значит, так. Пригласил меня следователь, да, действительно, старший лейтенант, фамилии его я не знаю, и стал спрашивать про то, как мы ездили с Гумаркой в больницу, отвозили его дочь. А что было рассказывать? Сел я, значит, к нему в машину, расстроенный он весь какой-то, заплаканный. Говорит, поссорился с Ленкой, она хотела убежать, подскользнулась, упала и ударилась головой то ли о бутылку, то ли о стеклянную банку, не помню. Он ее – в кузов, на кроватку – и в больницу. И тут я попадаюсь ему на пути, попросил довезти до города. Он хоть и торопился, но не отказал, посадил меня в кабину.

– Ну, дальше, дальше! О чем еще спрашивал вас следователь? – не спуская с него глаз, наседал частный детектив.

Вместо ответа Дмитриев опять покосился с опаской на свое плечо, приподнял было руку, но, посмотрев на майора и встретив его осуждающий взгляд, руку опустил и лишь легонько тряхнул плечом.

После этого он опять переключил внимание на частного детектива.

– Вы, кажется, что-то спрашивали? Ах, да! Вот еще что. Следователь интересовался, не попадался ли нам кто-нибудь в пути, когда ехали в город.

– Ну? – застыл весь в напряжении частный детектив.

– Сначала я сказал, что никого не встречали. А потом вспомнил. Когда мы проезжали через березовую рощу, нас остановил один человек. Молодой такой, красивый, высокий, светловолосый. Он попросил Гумарку подбросить его до города. Гумарка извинился, сказал, что везет в больницу дочь, и что, может, она уже мертвая. Ну, высокий не стал больше к нему приставать, попрощался, и мы поехали.

– Попрощался? Вы думаете, что они с Рашитовым раньше были знакомы? – от сдерживаемого внутреннего волнения у частного детектива даже выступили крапинки пота на лбу.

– Известное дело, знакомы! – поджал губы Дмитриев. – Гумарка даже по кличке его называл.

– Что за кличка? Говори! – не сдержался опять майор.

– Если бы я помнил… – вздохнул Дмитриев, устало проведя рукой по лицу. – Следователю-то я тогда, кажется, называл его кличку. А потом все забыл. Словно обухом из головы вышибло! Помню, что-то красивое такое, театральное…

– «Артист», что ли? – прищурил глаза майор.

– «Режиссер»? «Солист»? «Конферансье»? – пытался напомнить больному Гараев.

– Да не мучайте вы меня! – взмолился Дмитриев. – Говорю же, вышибло из головы. Хоть убейте, не вспомню. Если вспомню потом, передам через врача.

– Ну, хорошо, – отступил частный детектив, досадливо морщась. – Скажите, а следователь тогда записывал ваши показания?

– Ничего он не записывал. Поговорил и все. Расспрашивал потом, давно ли я пью, когда и где лечился…

– Ну, а что было дальше?

– Дальше… – Дмитриев прискорбно улыбнулся и обреченно покачал головой. – Дальше было такое, что и не поверите. Вытаскивает он из своего сейфа бутылку водки, наливает мне целый стакан и говорит: «Ладно, помучил я тебя. Расслабься немного, выпей на дорожку!» – Дмитриев брезгливо поморщился. – Я сначала отказывался, говорил ему, что лечение недавно проходил, а он все – выпей да выпей. Ну, я и махнул стаканчик! А он мне еще на дорогу дает пару червонцев, если, говорит, появится желание, зайди в какой-нибудь кабачок и выпей еще стопочку в память о своем друге. За Гумарку, значит. Ну, я и выпил. Нажрался, как боров. А потом подъезжает ко мне на машине какой-то фраер в черных очках, начинает меня ругать, словечки какие-то гадкие говорить. Ну, я и психанул. А что было дальше, ей-богу, не помню. Очнулся уже здесь, в больнице…

– Описать этого человека и его машину сможете? – без особой надежды в голосе спросил частный детектив.

– Какое там! Все было, как во сне. Ни этого фраера, ни его машины, ничего не помню, хоть убейте!

– Ладно, спасибо вам! Не расстраивайтесь! – успокаивающе похлопал его по плечу частный детектив. – Вспомните еще что-нибудь, обязательно известите нас через врача. Нам нужна кличка этого высокого… А так, не унывайте. Подлечитесь – все будет в порядке!

– Уж и не знаю… – безнадежно махнул рукой Дмитриев. – Совсем замучили эти хвостатые…

Встав из-за стола, частный детектив подошел к двери. Он, майор и Дмитриев – все трое вышли в коридор.

Санитар уже ждал там.

– Закончили? – спросил он недовольно и сумрачно.

В это время из палаты, находившейся в дальнем углу коридора, вышел человек в узенькой, обтягивающей его хрупкую фигуру пижаме и белых балетных тапочках. Остановившись в центре коридора, поклонился в разные стороны и стал увлеченно и самозабвенно проделывать незамысловатые балетные па, живописно выбрасывая вверх тонкие бледные руки.

– Эй, ты, Танцор! – прокричал ему громовым голосом санитар. – Ну-ка, марш в палату, пока тебя не закидали гнилыми яблоками!

– Вспомнил! Вспомнил! – вдруг хлопнул себя рукой по лбу Дмитриев. – «Танцор», «Танцор» была его кличка!

Частный детектив и майор лишь со сдержанной улыбкой переглянулись и, ничего не сказав, последовали на нижний этаж.

Гараев посмотрел на часы. До приезда майора оставалось несколько минут. Нет, у них не намечалось никакой головокружительной операции наподобие захвата вооруженного преступника или тайной встречи с суперагентом, добывшим для них бесценную информацию.

После посещения диспансера и разговора с Дмитриевым оставшаяся часть дня прошла у частного детектива в томительном ожидании.

Лутфуллин, отправившись сразу на работу, мобилизовал сотрудников своего отдела для того, чтобы как можно быстрее и без излишнего шума установить личность «Танцора».

Судя по тому, как долго молчал майор, дело это было не простым.

Лишь в семь вечера, когда частный детектив, закрыв свою контору, вернулся домой и сидел, просматривая скопившиеся за последние дни газеты, майор позвонил, наконец, сообщив, что удалось напасть на след «Танцора».

Начальник угрозыска хотел точас же приехать к нему, но Гараев, утомленный ожиданием и изрядно проголодавшийся, предложил майору пойти в ресторан и обсудить все назревшие вопросы за ужином. Ведь никто, в конце концов, не лишал их права на отдых, – так закрепил свое желание частный детектив. К тому же, посетовал он, у него еще оставался необмытым начавшийся отпуск.

Лутфуллин, конечно, не стал возражать, добавив ко всему сказанному лишь то, что время уже позднее, и все равно больше того, что сделано за день, уже не сделать.

И вот теперь Гараев, сидя в салоне своей машины, которую он поставил рядом с рестораном, ожидал с минуты на минуту прибытия своего помощника.

А вот, кажется, и он. Подъехавший к ресторану шикарный темно-синий джип заставил частного детектива выйти из машины.

Майор предстал перед ним высокий, красивый, элегантный. Кивком головы он поблагодарил водителя джипа и дал ему знак отъехать.

Гараев наблюдал за этой сценой с напускной многозначительной улыбкой.

– Не улыбайся, – сразу осадил его майор. – Думаешь, меня уже успели повязать мафиози? Вот черта с два! Проезжал мимо один приятель и прихватил меня с собой.

– А мне подумалось грешным делом, уж не сам ли Колотов подвез тебя! – пошутил частный детектив, с подозрительностью посмотрев вслед отъезжающему джипу.

Поднявшись вверх по мраморной лестнице, сыщики через предусмотрительно открытые двери вошли в холл ресторана и, немного приведя себя в порядок, прошли в зал, утопавший в тонкой сладковатой дымке, в которой острые запахи жаркого мирно соседствовали с запахами нежных женских духов.

Заполнившая зал публика оживленно и довольно гудела. Устроившиеся на сцене молодые музыканты, настраивая свои инструменты, брали последние пробные аккорды.

Встретившая их с улыбкой молоденькая смазливая официантка с осиной талией, видимо, хорошо знавшая майора, усадила их за свободный двухместный столик и приняла заказ.

Не прошло и минуты, как на столике уже стояла бутылка ароматного коньяка, сочились аппетитно нарезанные салаты, дымилась горячая закуска.

– Ну, что, майор, – произнес с улыбкой частный детектив, наполняя рюмки, – стоит, наверное, сегодня выпить за то, чтобы путь к истине был хоть и тяжек, но верен.

– А главное, за то, чтобы никто не мешал нам, не путался у нас под ногами… – вздохнув, добавил, подмигнув ему, начальник угрозыска.

Они разом подняли рюмки. И в то же мгновенье, словно только дожидались этого часа, заиграла труба, ударили барабаны, завыли гитары. Одетый в блестящие куртку и брюки солист с пухленьким добродушным лицом приник к микрофону и запел мягким, бархатистым голосом:

Пока солист пел, сыщики выпили еще по одной и закусили.

– Ну, теперь давай, рассказывай, что там тебе удалось разузнать, – потребовал частный детектив, с вниманием уставившись на майора.

– Замучился я с этим «Танцором»! – майор, сцепив ладони, опустил их на стол. – Кличка-то, черт знает, какая! Знавал я когда-то одного особо опасного рецидивиста. Блатные его между собой называли «Ландышем». Думал, и здесь такая же закорючка: кличка, как у феи, а сущность, как у дьявола. Поэтому проверял сначала всех битых да крутых. А тут, оказывается, кличка как раз соответствует и профессии, и наружности. «Танцор» наш во Дворце культуры химзавода руководителем танцевального кружка работает. Фамилия его Малахов. Зовут Анатолием. Симпатичный, говорят, парень, настоящий красавец, училище балетное закончил.

– Женат?

– Да, но с женой не живет. Раньше она работала с ним вместе, говорят, делали отличную эксцентрику. Потом в их отношениях что-то расклеилось. Я еще не располагаю точной информацией…

– Надо будет съездить в этот дворец! – сказал заинтересованно частный детектив, наполняя пустые рюмки.

– Сегодня? – удивленно взглянул на него майор.

– Ну что ты! Сегодня мы отдыхаем…

– Я тебе еще не все рассказал. Директором этого дворца работает наш бывший сотрудник, оперуполномоченный Селиванов. Два года назад его уволили из органов. История точно, как в том анекдоте. Собрался он однажды в командировку, поехал на вокзал, купил билет, но в самую последнюю минуту все закрутилось вспять. Вернулся он домой, а жена вся белая, как полотно, а в шифоньере шумок такой, словно мышь скребется. Открывает он створку, а там хахаль стоит в одних трусах. Ну, он от злости хвать жену за волосы – и туда же ее, к хахалю. Потом закрывает шифоньер и опрокидывает его на пол вниз створками.

Сам уходит из дома. Они там изрядно покалечились и чуть не задохнулись. Ладно, соседи услышали их вопли. Прокурор сначала хотел возбудить против него уголовное дело. Но потом посоветовались где-то в верхах и решили ограничиться увольнением. А в общем-то хороший парень! Я звонил ему, но сегодня его нет на работе. Будет завтра. Созвонюсь с ним с утра и договорюсь о встрече, если хочешь. Уверяю, он все устроит так, что и комар носа не подточит.

– Идет, – поднимая рюмку, обронил удовлетворенно частный детектив, молчаливым жестом предлагая майору выпить.

Но майор, уже смотревший куда-то в сторону, лишь машинально кивнул в ответ, отпив с полрюмки коньяку.

– Ты посмотри, какая очаровашка! – сказал он, ставя рюмку на стол. – Вон та, в желтеньком платьице, за третьим столиком.

Гараев, тоже отставив рюмку, посмотрел в ту сторону, куда указывал глазами майор.

Он увидел девушку, этакую маленькую красавицу с прелестным детским личиком, на котором особенно выделялись огромные оливковые глаза и пухлые розоватые губы.

Она сидела расслабленно, положив ногу на ногу, сидела с задумчивым, скучающим видом, в полном одиночестве. На вид ей можно было дать не более восемнадцати.

На столе перед ней стоял бокал с недопитым вином, который она время от времени медленно и рассеянно вращала своими тонкими, изящными пальчиками.

– Девчонка, действительно, что надо, – согласился Гараев, машинально вращая пальцами стоящую перед ним рюмку с недопитым коньяком. – Но что с тобой? Тебя после коньяка потянуло на амурные дела?

– Это я просто так… – изрек майор, а сам опять метнул взгляд в сторону желтого платьица.

Зазвучал слоу-фокс.

Высокий плечистый паренек с пышной черной шевелюрой, встав из-за столика, за которым сидели еще два его приятеля, подошел к девушке и пригласил ее на танец.

Та, смерив его оценивающим взглядом, улыбнулась слегка и как бы нехотя поднялась со стула. Они сразу прижались друг к другу и, чуть покачиваясь, поплыли в медленном танце.

Платье на девушке было коротким и плотно обтягивало ее фигуру, и сыщики невольно залюбовались ее гибким станом, полненькими длинными ножками.

– Ну, все, каюк девице, – досадовал майор. – Сейчас этот чубатый запудрит ей мозги и пригласит за свой столик, познакомит с приятелями и пошло-поехало…

Так и случилось. Когда танец закончился, девушка уже не села, за свой столик, приобщилась к компании своего партнера, окунувшись сразу в стихию открытого мужского ухаживания, слащавых шуток и комплиментов.

– Что-то душно стало, давай выйдем, проветримся чуток, – оттягивая вниз петлю галстука, предложил майор.

Гараев ответил согласием.

Выйдя на улицу, они спустились вниз на площадку, где стояли машины.

Город был во власти теплой летней ночи, деревья, стоявшие на краю площадки и освещенные яркой полной луной, бросали на землю темные длинные тени, напоминавшие поверженных идолов.

Постояв немного под их листвой и подышав свежим воздухом, сыщики хотели уже возвращаться назад. В это время из ресторана на лестничную площадку, сгрудившись в кучу, вышли трое мужчин и женщина. Один из мужчин придерживал женщину, подталкивая ее сзади. Коротенькое желтое платьице. У толкача – пышная шевелюра.

Сыщики узнали их.

– Ну, вот и продолжение, – вздохнул майор. – Сейчас они потащат ее в машину, а там…

– Женя, как вам не стыдно! – возмущалась девушка, пытаясь вырваться из объятий державшего ее парня. – Мы так не договаривались. С вами я согласно поехать. А друзей своих отправьте. Или отпустите меня!

– Ша, красотка! Не шуми! – отвечал с тупым равнодушием шедший рядом приятель толкача. – Чего ты жеманишься! Ничего страшного, будем трахаться хором. Видела, наверное, в порнушках?

– Ничего я не видела! Отпустите меня! – негодовала девушка, упираясь и отталкивая локтями теснивших ее молодых людей.

– Эй, фраера! Ну-ка отпустите ее! – не удержался майор.

Четверо остановились в метрах трех от них. Требовательный, решительный тон майора, казалось, несколько озадачил ребят. Но заминка длилась недолго.

От группы отделился приземистый коренастый паренек с наголо остриженной головой, горбатым носом и выпученными глазами и, пройдя вперед, встал в двух шагах от майора. Он воинственно скрестил на груди руки и, кривя толстые слюнявые губы, проговорил чуть картавя:

– Ну-ка, вали отсюда, жлоб! Не то мы тебя сделаем сейчас евнухом и отправим в гарем к Саддаму Хусейну или в Палестину к Ясиру Арафату!

– Слушай, парень, да ты никак еврей? – посмотрел на него с усмешкой Лутфуллин. – Или нет? Евреи – народ умный. А ты глуп, как пробка. Так, значит, все-таки еврей? Ну тогда… Киш мир ин тухес! – закончил он известной еврейской поговоркой, означавшей поцелуй не в совсем удобное место.

– Ты, падла! – выпалил стриженый и, встав в боевую стойку, бросился на майора. Казалось, он был готов разорвать обидчика на куски, но, неожиданно напоровшись на мощнейший встречный удар, резко дернулся назад и, свалившись, пополз в сторону, нюхая носом асфальт.

В это время его товарищ, смуглый крепыш, подпрыгнув с ловкостью кошки в воздух, нанес майору резкий удар ногой в грудь, и тот, шагнув назад, тоже мягко уселся на асфальт.

Частный детектив кинулся на ловкача, но тут, сделав стремительный выпад вперед, дорогу ему преградил третий, с роскошной шевелюрой, тот, что все это время удерживал девушку.

– Ты куда, папаша? – дохнул он на Гараева водочным перегаром, крепко взяв его за грудки и притянув к себе.

Гараев, еще в молодости постигший секреты карате и джиу-джитсу, мгновенно сжался весь, как пружина, и резко ударил его с обеих сторон подушечками ладоней по вискам, тут же добавил ему сильнейший крюк справа в челюсть, затем, вцепившись рукой в шевелюру противника, пригнул ему голову и нанес удар снизу коленом в лицо так, что парень, не издав ни звука, рухнул, как подрубленный, на землю.

Ожидая следующего нападения, он резко повернулся назад и увидел, что худощавый, тот, что наскакивал на майора, уже лежал без сознания на асфальте.

Майор, подбежав к частному детективу, спросил встревоженно:

– Ну, как ты? Не очень он тебя?

Потом, посмотрев на лежащего без движения обладателя густой шевелюры, сказал, чуть улыбнувшись:

– Извини, я недооценил тебя… А где же девушка? – Частный детектив посмотрел по сторонам.

– Убежала, наверное.

– Вот и заступайся за них! Сбегают в минуту опасности, даже не поблагодарив… – не то пожалел, не то пошутил майор.

Вернувшись в ресторан и выпив еще немного коньяку, сыщики расплатились с официанткой и, попрощавшись, разъехались по домам, договорившись встретиться утром.

Усталый, расслабившийся, Гараев сидел в кресле, устремив взгляд полуоткрытых глаз на экран телевизора, светившийся в полумраке комнаты яркими, сочными цветами.

Шел какой-то незатейливый приключенческий фильм о двух молодых влюбленных, оказавшихся по воле рока на необитаемом острове. Лазурное море, причудливые скалы. Чуть покачивавшиеся на ветру стройные пальмы…

Гараев созерцал всю эту небывалую красоту затерянных в океане островов лишь одними глазами, почти и не сознавая происходящих на экране событий.

Мысли его с тех пор, как он вернулся домой и, приняв ванну, сел в обычно успокаивавшее его кресло, все время вращались вокруг фигуры трех людей: Рашитова, Дмитриева и этого загадочного «Танцора», которого он пока что еще не видел и в глаза.

Он все пытался поставить мысленно Рашитова на место коварного злодея, изнасиловавшего и убившего свою падчерицу, но у него ничего не получалось. Просто не сходились концы с концами. Можно было бы еще как-то принять эту версию, если бы речь шла о распущенном, спившемся отчиме, длительное время и втайне совращавшем свою падчерицу, а затем решившем скрыть следы преступления. Но чтобы вот так, в порыве злости или обиды взять и убить ребенка любимой женщины, зверски надругаться над ним… Здесь так и напрашивается мысль о потерявшем над собой контроль психопате, сексуальном маньяке. У Рашитова, судя по всему, таких отклонений не было. И потом, этот поспешный рейс в больницу, стремление хоть как-нибудь сохранить жизнь ребенку, эти слезы во дворе больницы… Нет, нет, вероятность совершения преступления этим человеком ничтожна. Даже слишком ничтожна.

А что же Дмитриев? Может быть, он не договаривает что-то, пользуясь тем, что Рашитова уже нет в живых? Но если предположить, что он каким-то образом сумел изнасиловать мертвую девочку во время следования в больницу, то совершенно очевидно, что он мог совершить это преступление только в сговоре с Рашитовым, что противоречит предыдущему предположению. К тому же Дмитриев – деградировавший, допившийся до чертиков алкоголик. До девочек ли ему…

Остается «Танцор». Но кто он по своей сущности? Что могло толкнуть его на столь отвратительное преступление? А самое главное, когда и как он мог совершить его? Ведь, по словам Дмитриева, после разговора с Рашитовым «Танцор» не садился в машину, остался где-то в пути…

Частный детектив откинулся назад и, положив голову на спинку кресла, закрыл глаза.

На него сразу навалилась смертельная усталость, и он на какое-то время как бы провалился в сплошную темноту, в которой все было тихо и беззвучно, лишь продолжал работать его мозг, не давал померкнуть последним проблескам сознания.

И вот чудо. Он видит широкую, серую ленту дороги, стройные ряды берез по обеим ее сторонам. По дороге, набирая скорость, едет приземистая «газель» с брезентовым кузовом и открытым темным лазом над задним бортом. И тут из-за деревьев на дорогу выходит человек, поднимает вверх руку, машина останавливается. Водитель что-то говорит человеку, хмуро качает головой, и тот, смиренно отойдя назад, замирает у заднего борта автомашины. «Газель» трогается с места, и человек, вдруг взявшись руками за край борта и оттолкнувшись от земли, прыжком исчезает в кузове машины…

Гараев вздрогнул и открыл глаза.

Что это было? Сон? Видение? Какая-то нелепая игра воображения? Но ведь в этом видении, будь то сон или галлюцинация, есть логический смысл, и оно таит в себе разумную подсказку. Неужели и в этот раз, как это уже бывало и раньше, вмешалось его подсознание, сработали чутье и интуиция?

Осененный этой мыслью, частный детектив поднялся с кресла, встряхнулся и пошел звонить майору.

В фойе Дворца культуры было пусто, если не считать двух рабочих, заталкивающих в какое-то помещение театральную декорацию в виде прибрежных камышей и симпатичного речного мостика. И лишь доносившаяся откуда-то изнутри здания красивая ритмичная мелодия намекала на то, что где-то в недрах этого храма культуры есть люди, имеющие отношение к искусству.

Сыщики, не задерживаясь, пересекли это пустынное фойе, направляясь к кабинету директора.

Их встретил мужчина лет сорока в дымчатом модном костюме и темно-вишневой сорочке, на фоне которой сиял белоснежный галстук. Мужчина искренне и щедро улыбался, и казалось, его белые стиснутые зубы бросали отраженный свет на усы и весь низ его круглого смуглого лица, который заканчивался небольшой всклокоченной бородкой.

– Какие люди! Какая встреча! – с чуть преувеличенным восторгом, но полным искреннего дружелюбия, проговорил он, подойдя к майору с распростертыми руками, и обнял его. Затем он с дружеской улыбкой предстал перед частным детективом, протянув ему пухлую, но довольно крепкую руку.

– Проходите, рассаживайтесь! – проговорил он, показывая на свободные стулья.

– Артист, артист! Настоящий Питер Устинов! – похлопал его по плечу майор, прежде чем сесть. – Как ушел от нас, вмиг преобразился. Таким франтом заделался. Дамы, небось, в узлы около тебя вяжутся. Вот только борода… Что, не мог завести посолиднее?

– А зачем? – улыбнулся с хитрецой директор. – Пойдет и такая. Зато люди не будут говорить, мол, борода густая, а башка пустая… – Выпьем по рюмочке? – предложил он, когда все расселись. – Да, извиняюсь, я не представился. Селиванов Кирилл Степанович, – сказал он, уважительно поклонившись частному детективу. – Мне Вагиз звонил сегодня, рассказывал о вас… Ну, так что? По рюмочке в честь знакомства?

– Нет, нет, спасибо! – отказался вежливо частный детектив. – У нас есть еще дела, Кирилл Степанович, мы решили встретиться здесь. Надеюсь, вы все сделали так, как говорил майор?

– Конечно, конечно! – успокаивающе покачал руками бывший оперуполномоченный. – О вашем приходе сюда никто не знает. Без разрешения в мой кабинет никто не войдет. Малахов сейчас репетирует со своим ансамблем в концертном зале. Если вам захочется увидеть его, то пожалуйста. В зал, где идет репетиция, выходят смотровые окна кинобудки. Оттуда все видно. Я на всякий случай приготовил бинокль.

– Отлично! – довольно улыбнулся частный детектив. – На Малахова мы, пожалуй, взглянем чуть позже. А пока расскажите, пожалуйста, нам все, что вы знаете о нем и его жене.

– Хорошо, – тихо обронил Селиванов. – Времени у вас, как я понял, мало, постараюсь сказать лишь о самом главном. Когда я, распрощавшись с родной милицией, пришел сюда, Малахов уже работал здесь и начинал свой звездный путь. Танцор он, надо сказать, отменный. Танцует и классические, и народные танцы, и эксцентрику. Через полгода он был уже лауреатом нескольких конкурсов и смотров. Год назад женился на Зиночке. Она тоже танцовщица. Жаль, что вы не сможете увидеть ее здесь сегодня. Такая обворожительная дивчина! Я не знаю, где они познакомились. Когда они выходили на сцену, он в смокинге, с тросточкой, а она в коротеньком платьице, в шляпке набекрень, и начинали под шлягер «Одевайтесь, как Гарри Купер» отбивать чечеточку, зал буквально визжал от восторга. Славная была парочка!

Селиванов расслабился, с мечтательной улыбкой возвел кверху глаза, но, видимо, вспомнив о своем обещании говорить коротко и по существу, тут же смел с лица улыбку и продолжал уже с видом некоторой грусти и озабоченности:

– Ей-богу, не знаю, что произошло с ними. Хоть я и бывший оперативник, но, согласитесь, копаться в чужом белье – занятие не из приличных. Я стал замечать, что с Зиночкой творится что-то неладное. Она приходила на работу бледная, утомленная, раздражалась и нервничала по всякому поводу. Я подумал сначала, уж не собирается ли она произвести на свет маленького танцора. Но оказалось, что нет. Потом я стал замечать, что на лице и руках у нее иногда появляются синяки. Болеть стала часто, потеряла интерес к работе. Думаю, бьет ее, наверное, Анатолий, сукин сын. Спиртным балуется или ревнует. Пробовал несколько раз беседовать с ними вместе и порознь. Бесполезно. Молчат оба, лишь отводят глаза. А недавно вот узнал от своих сотрудников, что разошлись они. Зиночка уволилась с работы, осталась жить в квартире, которую мы в прошлом году выделили им как молодоженам, а Анатолий, слышал, мыкается где-то по частным квартирам, но работу не бросил, продолжает руководить у нас танцевальным кружком. Нет, и вправду жаль, хорошая была парочка, симпатичная, слаженная. Не знаю, какая кошка между ними пробежала, но в последнее время, чувствую, и Анатолий стал будто сам не свой. Угрюмый какой-то, молчаливый. На работу частенько опаздывает. Иногда смотрю на него и не могу понять: чумной или просто с похмелья. Мог бы, конечно, я заняться этим парнем по старой привычке, живо бы все выяснил, да не хочется лишний раз лезть в душу к человеку, выворачивать ее наизнанку. Я и в милиции был этим сыт по горло. Уж если только вам в чем-то помочь…

Селиванов мельком переглянулся с майором и продолжал:

– Вагиз утром рассказывал мне про шофера, который якобы падчерицу свою убил. Я и сам слышал кое-что от людей. Не знаю, конечно, чем заинтересовал вас наш Анатолий, но мне кажется, вы напрасно положили глаз на Малахова. Анатолий – странноватый парень, это верно. Но он ведь, учтите, человек искусства, человек, так сказать, высоких устремлений. В прошлом году, например, один наш работник попал в автоаварию. Он потерял много крови и уже дышал на ладан. Так вот, Анатолий первым пошел в больницу и сдал кровь…

– Сдал кровь? – поинтересовался частный детектив. – А в какой больнице лежал пострадавший?

– Да в пятой городской!

– В пятой городской? – Частный детектив многозначительно взглянул на майора.

– Да. А что в этом особенного? – пожал плечами Селиванов.

– Ничего, Кирилл Степанович. Рассказывайте дальше.

– А что рассказывать? О Малахове я уже рассказал все. А если хотите, могу поведать вам одну недавнюю кладбищенскую историю, может быть, она вас заинтересует…

– Кладбищенская история? – заинтригованно улыбнулся частный детектив. – Извольте, Кирилл Степанович. С удовольствием послушаем.

– Хорошо, слушайте. Недели две назад, – начал директор, – к одной нашей работнице приезжала из Пензы молодая супружеская пара, муж и жена. Оба инженеры-строители. Перед этим они заключили контракт для выезда на работу в одну из азиатских стран и приехали в наш город попрощаться с родней. Так вот, представьте, прогуливалась эта прелестная парочка ночью по городской окраине и по своей глупости забрела на кладбище, которое, кстати говоря, находится в метрах пятистах отсюда. Накануне там как раз хоронили одну двенадцатилетнюю девочку, умершую от менингита. Так вот, идут они, и как стали проходить мимо могилы той девочки, видят, какая-то женщина с белокурыми волосами раскапывает с лопатой в руке могилу. Супруги, ничего не подозревая, остановились, окликнули ту женщину: что, мол, вы тут делаете, в столь поздний час. А она как сверкнет глазищами и – прямо на них с поднятой лопатой. Супруга пугливенькая была, взвыла на все кладбище, цап муженька за руки, и оба дали такого деру, что даже олимпийский чемпион по бегу им бы позавидовал. Прибежали домой, рассказали обо всем родственникам. Те – на кладбище. А там никого уже нет. Утром пришли туда все вместе, посмотрели, видят, могила немного раскопана, но все цело. Сообщать никуда не стали, поправили могилку и ушли с кладбища с богом…

– А где сейчас эта супружеская пара? – поинтересовался частный детектив.

– Далеко уже, – махнул рукой Селиванов. – Обезьян, наверное, в какой-нибудь банановой республике по пальмам гоняют!

– Интересная история… – задумчиво проговорил частный детектив. – А могли бы мы сейчас, Кирилл Степанович, взглянуть на этого Малахова? Только учтите, глядеть будем мы, но нас никто не должен видеть.

– Никаких вопросов! – сказал директор, поднимаясь из-за стола. – Ступайте за мной.

Селиванов прямо из кабинета вывел сыщиков в узкий полутемный коридор. И опять, как накануне в больнице, были какие-то лестницы, проходы. Пройдя их, все трое оказались наконец в помещении, заставленном различной аппаратурой. Это и была та самая кинобудка, о которой говорил директор. В открытые смотровые оконца врывались звуки джаза.

Селиванов протянул частному детективу бинокль и молча кивнул на боковое окошко.

Частный детектив взял бинокль и припал лицом к темному квадрату окна.

Его взору предстали огромный полуосвещенный зал, разделенный ровными рядами кресел, в конце его – купающаяся в свете прожекторов овальная сцена. На ее краю – оркестр из четырех музыкантов, играющих джаз, посередине – стройная фигура танцовщика в черном, украшенном серебристыми блестками трико, а вокруг – словно резвящиеся серны – молодые, красивые танцовщицы, тоже в трико, но только ярких и цветастых.

Тон всему задает танцовщик. Он словно в трансе. Резкие выпады, прыжки, повороты. Еще, еще и еще.

Частный детектив, чуть отодвинувшись от окошка, подносит к глазам бинокль. В окуляре – все он же, высокий молодой человек в черном трико. Коротко постриженные светло-русые волосы, чуть худощавое, бледное, продолговатое лицо, глаза – огромные, выразительные.

Гараев долго и внимательно вглядывается в лицо танцора и вдруг…

Он отрывается от оконца и протягивает бинокль стоящему рядом майору.

– Посмотри, тебе этот молодой человек никого не напоминает?

Лутфуллин, приложив бинокль к глазам, долго смотрит в окошечко.

– Мать ты моя… Да ведь это никак… – молвил он изумленно, так и не договорив до конца своей фразы.

– У вас есть адрес жены Малахова? – Этот вопрос частный детектив уже адресует Селиванову.

– Конечно! В кабинете есть списки и адреса всех наших сотрудников, включая и уволившихся.

– Прекрасно! Тогда возвращаемся. Здесь нам больше оставаться не следует…

Уже через полчаса сыщики были у дома, где проживала Малахова.

Поднявшись на лестничную площадку второго этажа и бегло пошарив глазами, они подошли к невзрачной, изрядно обшарпанной двери, на которой темной масляной краской был выведен номер квартиры, и позвонили.

На первый звонок никто не ответил. Лишь после второго внутри послышались чьи-то шаги, дверь отворилась и… сыщики застыли в удивлении.

Перед ними, широко раскрыв оливковые глаза, стояла маленькая легкомысленная красавица, из-за которой у них вечером возникла драка возле ресторана.

Коротенький домашний халат, чуть всклокоченные волосы и растерянно приоткрытые розовые губки придавали ее и так прекрасному облику неповторимую прелесть и обаяние.

– Здравствуйте! Вам кого? – сказала она после недолгого молчания, изобразив на лице нечто вроде приветливой улыбки. Потом улыбнулась искренне и чисто по-свойски. – А, это вы? Наверное, по поводу вчерашнего? Вас что, забрали в милицию? Вы уж извините, я так испугалась, что сразу убежала, даже не поблагодарив вас.

Она отпустила полуоткрытую дверь, которую все это время придерживала рукой, и отошла чуть в сторонку.

– Да вы проходите, пожалуйста! Правда, в квартире беспорядок…

Переглянувшись, сыщики вошли в маленькую тесную прихожую, пахнущую сыростью и дихлофосом.

Хозяйка забежала в комнату, служившую, видимо, залом, принялась быстренько убирать и переставлять лежавшие в беспорядке вещи. Закончив, она позвала сыщиков, и те вошли в комнату, всю обстановку которой составляли небольшой круглый стол, тумбочка с телевизором, два стареньких стула и стоявшая у стены двуспальная деревянная кровать.

Хозяйка усадила гостей на стулья, а сама села на краешек кровати, прикрыв ладонями выглядывавшие из-под халата бедра.

– Так вас и вправду забрали вчера в милицию? – спросила она с каким-то наивным девичьим простодушием, и трудно было понять, чего больше содержалось в ее вопросе – сочувствия или самого обычного любопытства. – А вообще-то я в ресторан не хожу. Не знаю, что нашло на меня вчера.

– Вас ведь зовут Зина? – словно пропустив мимо ушей ее слова, спросил частный детектив.

– А вы откуда знаете? – чуть скокетничала она.

– В этом нет ничего особенного, – вскинул брови Гараев. – Ведь я – частный детектив, и мне все положено знать. А зовут меня Булатом Рахимовичем. А это, – он уважительно указал глазами на майора, – это Лутфуллин, сотрудник уголовного розыска. Нам частенько приходится вместе работать…

– Так вы что, хотите меня сами забрать за то, что произошло возле ресторана? – чуть побледнела танцовщица, с опаской взглянув на сыщиков. – Тоже мне, джентльмены…

– Ну, что вы! – поспешил успокоить ее частный детектив. – Никто вас никуда забирать не собирается! Мы пришли совсем по другому поводу. Но прежде всего… – Частный детектив сделал паузу и доверительно взглянул на собеседницу: – Прежде всего мне хотелось договориться с вами вот о чем. Я уже сказал, что мы сыщики или следователи, называйте нас, как хотите, но по роду деятельности нам приходится заниматься самыми пикантными вопросами, иногда вторгаться в частную жизнь людей. И вы тоже должны быть к этому готовы… Скажите, то, что произошло возле ресторана, позволяет вам относиться к нам с некоторой долей доверия?

– Да, – все еще не понимая истинных намерений сыщиков, сказала как-то неуверенно она. – Я вам очень благодарна!

– В таком случае я должен признаться, что наш разговор будет касаться вашего мужа Малахова Анатолия…

– Мужа? – вздрогнула она. – С ним что-нибудь случилось?

– Пока ничего, – успокоил частный детектив, – но раз я говорю пока, то сами понимаете… Расскажите, где и когда вы познакомились с Анатолием.

Глухой, тяжелый стон вырвался из груди танцовщицы, и она, опустив голову и закрыв лицо руками, сидела какое-то время молча и недвижно, словно вопрос частного детектива разом поглотил все ее силы. По всему было видно, что ей не хотелось говорить. Но она, видимо, отчетливо понимала, что обратного хода уже нет, и ее молчание было лишь последним мигом внутренней борьбы перед полной откровенностью.

Руки ее, спустившись с лица, снова легли на колени. Она выпрямилась и заговорила строго и печально, словно страдая и в то же время осуждая себя за что-то.

– Понимаете, я танцевала с пяти лет. Ни один школьный концерт не обходился без моего участия. Моим родителям это почему-то не нравилось. Они хотели, чтобы я, как моя мать, стала бухгалтером. Я окончила школу и поступила в кооперативный техникум, но танцевать не перестала, посещала кружки, участвовала в художественной самодеятельности. Ну, сами понимаете…

И вот однажды, когда я училась на третьем курсе, к нам в город приехали коллективы художественной самодеятельности со всего Поволжья, и был большой смотр. Я тоже в нем участвовала. Там и познакомилась с Анатолием. Он занял на том смотре первое место. Его чествовали, как настоящего артиста. Мне тогда было двадцать лет, а ему двадцать семь, но все равно он мне очень нравился. Да что там нравился, я просто влюбилась в него по уши.

После смотра Анатолий пригласил меня в гостиницу. Там мы посидели, выпили немножко, а потом… Ну, сами понимаете. Словом, он стал для меня самым близким человеком. Когда Анатолий уехал, мы начали с ним переписываться. Переписывались полгода, а потом он приехал и забрал меня к себе. Я даже не успела окончить техникум.

Анатолий руководил танцевальным кружком во Дворце культуры химзавода, мы стали танцевать с ним вместе, а еще через полгода поженились, потом получили квартиру. Но жизнь у нас не сложилась.

– Почему? – участливо спросил частный детектив, придвигая свой стул ближе к кровати, на которой сидела собеседница.

Малахова опять побледнела, руки ее нервно задвигались по коленкам.

– Не спрашивайте, пожалуйста… – страдальчески, как-то беспомощно произнесла она, умоляюще посмотрев на Гараева.

– Зина, ведь мы же договорились… – наклонился к ней частный детектив.

– Он пил, пропивал деньги! – прошептала она, почти задыхаясь.

– Неправда. Анатолий, если и пил, не злоупотреблял спиртным. Водка сразу загубила бы его талант.

– Ну, понимаете… Я ревновала его.

– Ревновали? К кому? Ведь вы всегда были вместе, и дома, и на работе.

– Ну, я… я… – Она вдруг дернулась всем телом и, запрокинув голову, неистово забила в грудь маленькими кулачками. – Ну, что вы ко мне пристали! – закричала она, и лицо ее сразу исказилось от прилива ярости и гнева. – Что вам от меня нужно! Уходите отсюда, я не звала вас! Думаете, если защитили меня от хулиганов, можно теперь надо мной измываться!

Она упала в бессилии на кровать, уткнулась лицом в подушку и громко зарыдала. Встав, частный детектив наклонился над ней, с невозмутимым видом погладил ее по волосам и сказал с холодным спокойствием, обращаясь к майору:

– Принеси ей воды, пожалуйста!

Сам отошел к окну и застыл, задумчиво созерцая вымериваемую редкими пешеходами улочку.

Пока майор успокаивал Малахову, частный детектив обдумывал тактику своих дальнейших действий.

Сейчас майор, как истинный знаток женщин, наверняка исправно сделает свое дело, приведет Малахову в состояние равновесия. После такого психологического срыва женщины обычно или говорят все, или не говорят ничего. Ему же надо было, чтобы эта женщина сказала все, и сказала именно сейчас и ни часом позже. Не оставалось ничего, как только действовать.

Когда Малахова окончательно успокоилась, частный детектив вернулся на свое прежнее место, внимательно оглядел сидевшую перед ним с жалким, обреченным видом танцовщицу и сказал тихо и добродушно, словно разговаривал со своей дочерью:

– Сдается мне, Зиночка, что ты здорово натерпелась со своим Анатолием. И влезла ты так глубоко, что одной тебе не выбраться. Давай попробуем решить все вместе! И пьянство, и ревность, о которых ты здесь говорила, – все это чепуха. Дело, похоже, намного сложнее. Мне кажется, Анатолий втянул тебя в какую-то жуткую игру, игру страсти и нечеловеческих наслаждений…

– Постойте! – сказала она вдруг, вытянув вперед руку. – Не говорите больше ничего! Я сама все расскажу. – Слезы все еще лились из ее изумительных глаз. – Понимаете, если я не сделаю этого, я просто сойду с ума.

Она утерла слезы, согнувшись и подперев кулаками подбородок, облокотилась на колени и начала свою исповедь, теперь уже тихо и задумчиво:

– Еще в первые дни, как мы стали жить вместе, Анатолий говорил мне, что в их роду есть какая-то болезнь. Ну, как бы это сказать, их тянет на кладбище, к мертвецам. Я сначала не поверила. И вот однажды мы загорали с ним на пляже, и там утонула одна девочка. Ей было лет десять, помню, вытащили ее из воды, лежит она на песке, посиневшая вся, в одних трусиках, а Анатолий смотрит на нее какими-то безумными глазами и шепчет что-то про себя, а сам трясется весь. Я тяну его, хочу увести подальше от этой девочки, а он ни в какую, уперся, стоит себе и не говорит ни слова. Так и простоял, пока не подъехала «скорая помощь» и не увезла девочку. Он и потом еще долго не мог успокоиться. И мне он почему-то говорил всегда: «Люблю я тебя, Зиночка, больше всего за то, что ты у меня такая маленькая, совсем как ребеночек».

То, что любил, я не сомневалась. Как мужчина был он нежный, темпераментный, не проходило и ночи, чтобы он не обласкал меня. И вот спустя некоторое время с Анатолием стало твориться что-то неладное. Ну, понимаете, он как бы остыл ко мне, потерял свои прежние чувства. Я все не могла никак понять, в чем причина, и однажды ночью, когда мы лежали с ними в кровати, словно чужие, каждый думая о своем, он вдруг обнял меня, прижался ко мне всем телом и стал шептать мне на ушко такие слова: «Зиночка, не думай ничего плохого обо мне, я по-прежнему люблю тебя, но есть у меня к тебе одна просьба. В следующий раз ложись спать чуть раньше меня, вся обнаженная, не накрывайся одеялом и притворись мертвой. Если я даже буду и звать тебя, не откликайся».

Мне даже стало страшно. Но в следующую ночь я так и сделала. Разделась, легла, откинула одеяло, жду его. И вот через некоторое время он подходит ко мне тихо, как тень, кладет мне руку на грудь и шепчет дрожащим голосом: «Зина! Зина!» А я лежу, не шевелюсь, ничего не говорю ему в ответ. И вот он начинает тихонько гладить мое тело, сверху донизу, потом наоборот, а потом вдруг как набросится на меня с диким стоном и давай обнимать меня и целовать, да так, что я чуть не задохнулась в его объятиях. А потом обвили мы друг друга руками – и такое между нами началось…

Я в ту ночь до утра глаз сомкнуть не могла. Было как-то и жутко, и приятно. Ну, понимаете, наверное… А потом Анатолий просил меня сделать так еще и еще. Со временем мы оба к этому привыкли и уже наслаждались любовью каждый день. Но прошло месяца два, и Анатолий снова загрустил. Ему словно опять чего-то не хватало.

Как-то вечером сидели мы с ним, смотрели телевизор, и я спросила, чего он, в конце концов, хочет от меня. Анатолий сказал, что когда я ложусь в кровать и притворяюсь мертвой, то тело у меня бывает теплым, а надо, чтобы оно было холодным, как у мертвеца. Он стал просить меня, чтобы я перед сном прямо в ночной сорочке принимала холодный душ, потом ложилась на пол, возле кровати, и ждала его. Мне было противно все это даже слушать, но я не могла ему отказать и в следующий раз сделала все точно так, как он просил. Но ему и этого показалось мало. Он притащил откуда-то доски, сколотил ящик, похожий на гроб, и стал приучать меня, чтобы после душа я ложилась в мокрой сорочке в этот ящик и изображала из себя мертвую. Затем он подходил ко мне в темноте, вытаскивал из ящика, укладывал на пол – и опять творилось такое…

Жизнь моя превратилась в настоящую пытку. Я стала простужаться, болеть, по ночам мне снились кошмары, будто я тонула или меня хоронили заживо. Иногда мне казалось, что скоро я сойду с ума. А Анатолий все требовал и требовал, а когда я отказывалась, умолял, плакал, иногда со злости избивал меня… Уже потом, когда Анатолий ушел от меня, я разобрала этот проклятый ящик, а доски выбросила. Но пока он был рядом со мной, я терпела, прощала ему все выходки…

– И вы о них никогда никому не рассказывали? – настороженно спросил частный детектив.

Прозвучавший вопрос, казалось, ввел Малахову в замешательство. Сказать или не сказать – колебание явственно отразилось на ее лице, особенно в глазах, которые и загорались, и тускнели. И прошла, вероятно, целая минута, минута тяжелой внутренней борьбы, прежде чем она грустно обронила:

– Рассказывала.

Частный детектив, не отводя глаз от танцовщицы, ждал.

– Понимаете, это случилось, наверное, месяц назад, мы тогда еще жили с Анатолием, хотя отношения наши все ухудшались. Как-то вечером после работы я зашла к подруге, засиделась у нее и возвращалась домой одна, когда было уже темно. Недалеко от дома меня догнали черные «жигули». Там сидел мужчина, здоровый такой, в темных очках, с длинными черными волосами, одет он был в какую-то черную одежду, по-моему, костюм. Он остановился и сказал, что хочет со мной поговорить о моем муже. Он предложил мне сесть в машину. Я сначала испугалась, но этот мужчина говорил со мной как-то спокойно и вежливо, и я поверила ему. Просто мне было интересно, что он скажет о моем муже. Мужчина привез меня в какое-то безлюдное место, где росли лишь деревья, и тут я заметила, что он сразу как-то переменился, стал мрачным и сердитым. Он осмотрел меня с ног до головы и сказал так грубо: «Я знаю, ваш муж – больной человек, извращенец. И вы должны сейчас же рассказать мне все о вашей интимной жизни. Иначе он домой больше не вернется…»

Я увидела, как он вытащил из-под пиджака пистолет и стал гладить его, держа в руке. У меня потемнело в глазах от страха, и, словно в каком-то тумане, я стала рассказывать ему обо всем, и о том, как мы жили с Анатолием, и о том, что он со мной вытворял ночами. А потом… – Танцовщица задрожала вся и сжалась в комочек. – Потом он прямо в машине изнасиловал меня. В извращенной форме. Ну, вы понимаете… После этого я два дня не могла даже ходить… Потом он привез меня на то место, где встретил, и сразу отпустил.

– Вы не запомнили номера его машины? – спросил частный детектив.

– Какое там!.. – махнула рукой Малахова. – До номера ли мне было! Я думала, лишь бы живой остаться. Еле потом до квартиры дотащилась. Анатолий в ту ночь дома не ночевал. Пришел только утром. Весь бледный какой-то, изможденный. Я хотела рассказать ему обо всем, что случилось со мной ночью, но он и слушать не стал, припал к моей кровати, заплакал и говорит: «Я все знаю, Зиночка. Мне срочно нужны деньги. Тридцать миллионов. Меня подозревают в преступлении. Могут посадить в тюрьму. Обещали помочь, если достану деньги».

У нас были кое-какие сбережения, хотели гарнитур купить. Я собрала все деньги и отдала ему. И кольцо обручальное, и серьги золотые – его подарки, тоже отдала. Он извинялся, обещал все вернуть, бормотал что-то, но я уже не слушала. На меня напала какая-то тоска. Хотелось просто умереть.

Малахова медленно провела рукой по лбу, как бы желая стереть из памяти мрачные воспоминания, и продолжала, тихо всхлипывая:

– Но самое страшное случилось потом, примерно через неделю. Я в это время болела гриппом, находилась вечером дома и ждала Анатолия. В последнее время он стал часто пропадать где-то.

Они пришли поздно ночью, Анатолий и тот самый длинноволосый мужчина в темных очках. Анатолий сказал, что они хотят посидеть немного на кухне и поговорить. У меня была температура, я не вставала, лишь объяснила Анатолию, где находятся водка и закуска.

Они сидели до полуночи, все о чем-то говорили и говорили. Потом мне показалось, что они ссорятся. Я не выдержала, встала и тихонько подошла к кухне. Через дверное стекло я увидела, что Анатолий и мужчина разговаривают стоя. Видимо, гость уже собирался уходить, и тут я услышала, как он сказал Анатолию зло и сердито: «Опять ты шастал по кладбищу, придурок, наделал шума на весь город. Сколько раз тебе говорил, прекрати эти ночные похождения…»

А Анатолий ему, словно бы с мольбой: «Прекращу, обязательно. Разреши мне еще один раз, только один раз. Помоги. Ты же знаешь, одному опасно. Подстрахуй меня!»

Тут я вижу, мужчина подошел к нему почти вплотную и как ткнет ему кулаком в живот. Анатолий сразу согнулся, стал опускаться на пол. Мужчина схватил его за волосы, поставил на колени перед собой, расстегнул брюки и… Ну, вы понимаете, что он сделал. Я чуть не упала тогда в обморок. Не знаю, как добралась до комнаты и свалилась на кровать. А Анатолий пьяный уснул на полу.

Утром я сказала ему, что между нами все кончено и чтобы он уходил немедленно.

Вот так все и завершилось, гадко, противно, мерзко…

Закончив свой рассказ, танцовщица с облегчением вздохнула, будто сбросила с плеч тяжелую ношу, и на какую-то минуту застыла в задумчивости.

– С тех пор вы ни разу не видели Анатолия? – не дал ей забыться частный детектив.

– Что? – очнулась она. – Нет, нет, не видела.

– И длинноволосого мужчину тоже?

– И его тоже не видела.

– А этот длинноволосый… Он не назвал своего имени? Может быть, во время разговора Анатолий к нему как-то обращался?

– Нет. Я не слышала.

– Как вы думаете, кто он по профессии? Может быть, вам удалось заметить что-нибудь особенное в его поведении, разговоре, манерах?

– Не знаю, честное слово. Только в ту ночь, когда он меня изнасиловал в машине, он называл себя крупным мафиозником, говорил, что имеет связи с начальством, милицией…

Частный детектив легонько взял ее за руку.

– Ну, я чувствую, вы устали. Извините, что побеспокоили вас и доставили вам столько неприятных минут. – Он отпустил ее руку и чуть помолчал, что-то прикидывая в уме. – Может быть, вы в чем-то нуждаетесь? Говорите, не стесняйтесь, мы вам поможем.

Малахова лишь отрицательно покачала головой.

– Ну, хорошо, – сказал частный детектив. – Я оставлю вам свою визитную карточку. Спрячьте ее и в случае чего позвоните мне. И вот еще что. О нашем визите и содержании беседы не должен знать никто. Даже ваша самая близкая подруга. Иначе вы можете сами для себя создать серьезную угрозу. Потом мы вам обо всем расскажем. Но пока… пока никому ни слова. Вы обещаете?

– Обещаю, – тихо прозвучало в ответ.

Она подняла глаза, и частный детектив, заглянув в них, почему-то сразу поверил ей.

Гараев был у себя дома и ждал майора.

Расследование вступало в последнюю, решающую фазу, и от сыщиков теперь требовалась большая осторожность.

За те полдня, что прошли после встречи с Малаховой, уверенность частного детектива в правильности выбранного ими пути лишь окрепла. Лутфуллин по его просьбе сразу же отправился в пятую городскую больницу, чтобы проверить, действительно ли Малахов, как это утверждал Селиванов, сдавал туда кровь для попавшего в аварию коллеги, если это так, узнать, какой она группы.

Сам же Гараев быстренько связался по телефону с прокурором, и, начав с ним как бы ничего не значащий разговор, осведомился насчет данных о группе крови Рашитова, которые имелись в уголовном деле.

Прокурор, пребывавший, судя по всему, в хорошем расположении духа, хотя и назвал его шутливо Фомой неверующим, но к просьбе его все же отнесся уважительно, прочитав ему вслух нужные строки из судебно-медицинского заключения.

Созвонившись спустя некоторое время с Лутфуллиным и обменявшись с ним полученными данными, детектив был просто ошарашен, узнав, что группа крови у Малахова и Рашитова одинакова. Одинакова, стало быть, и группа спермы.

Это означало, что единственная выдвинутая прежним следствием версия об изнасиловании девочки своим отчимом уже теряла свою категоричность. Теперь предстояло всерьез заняться Малаховым.

И еще. Частный детектив после некоторых раздумий решил подключить к расследованию Селиванова. Для чего? У него созрела интересная идея, для осуществления которой был нужен именно такой человек, как Селиванов, надежный, опытный, а главное, хорошо знающий Малахова.

Майор принял его решение безоговорочно, пообещав поговорить с Селивановым и в случае его согласия приехать с ним вместе.

Поэтому частный детектив на всякий случай прибрался в квартире, сходил в магазин, накрыл небольшой стол.

Да, как и ожидалось, майор пришел не один, а с Селивановым. Были они сдержанны, немногословны, скромно одеты. Тем не менее держались важно и солидно.

Селиванов, видимо, постриг перед встречей бороду. Выглядела она у него на сей раз прибранной и аккуратной.

Частный детектив, пригласив гостей в зал и усадив их за стол, не стал медлить. Сразу открыл бутылку коньяка.

– Кирилл Степанович, – начал он разговор, разливая коньяк по рюмкам, – могу я расценивать ваш приход как выражение вашего желания оказать нам помощь?

– Конечно! – бесхитростно развел руками Селиванов. – Что тут мудрствовать лукаво. Ведь я бывший оперативник.

– Тогда скажите сразу, вы лично не знакомы со следователем Колотовым?

– Нет, и в глаза не видел, – с той же мужицкой прямотой в голосе отвечал Селиванов.

Удовлетворенный ответом, частный детектив поднял рюмку и коротким выразительным жестом предложил гостям выпить.

– Видите ли… – заговорил он, обращаясь к Селиванову, когда опустошенные рюмки опустились на стол. – Хотели мы этого или нет, но уважаемый вами, талантливый танцор Малахов, к сожалению, попал под наше подозрение. И подозрение это, увы, не беспочвенно…

– Да, Вагиз мне рассказал по дороге… – понимающе покачал головой директор.

Частный детектив с чуть заметной улыбкой посмотрел на него.

– И что же, изменилось ли что-нибудь в вашем представлении об этом человеке? По-моему, еще сегодня утром вы готовы были поручиться за него головой.

– Головой не головой, но Анатолий и в самом деле не вызвал у меня никаких сомнений. В последнее время поведение его немного настораживало. Но чтобы дойти до такого…

– Просто вы, вероятно, стали забывать свою службу в милиции, Кирилл Степанович, – на этот раз по-дружески улыбнулся детектив. – Небось, в те времена еще не таких хамелеонов раскусывали… Ну, ладно. Как вы считаете, может Малахов что-нибудь знать о моей конторе и обо мне лично?

– Ничего он не знает, – сказал уверенно Селиванов. – Меня Вагиз еще вчера об этом спрашивал. Я прощупал хорошенько Анатолия. Задавал ему вопросы, делал намеки… Он и представления не имеет о вашей деятельности.

– А может, он просто делает вид?

– Вряд ли. Я бы его раскусил.

– Не думайте ничего плохого, я верю вам, но дело слишком серьезное, чтобы в чем-то не сомневаться. Малахов, судя по всему, действует не один. У него есть влиятельный покровитель. А может быть, и покровители. Времени на долгие раздумья у нас нет.

– Говорите, что я должен делать, – боевито расправил плечи директор, видимо, вновь почувствовав на себе шик милицейского мундира.

– Завтра мы приступаем к завершающей операции. Все начнется ночью и ночью же должно закончиться. – Он повернулся к майору. – С тобой, Вагиз, мы на денек расстанемся. Ты будешь пока лишь наблюдать за нашими действиями со стороны. Встретимся с тобой вечером. Главное, не спускай глаз с владельца черных «жигулей». И подстраховывай нас, подстраховывай ежеминутно.

Частный детектив, задумавшись, напряженно сузил глаза.

– Мы должны быть очень осторожны. Если меня узнают или что-то пронюхают, операция будет обречена на провал. А суть ее заключается в следующем…

Утром в кабинет директора Дворца культуры, который сидел, мирно беседуя с обаятельным молодым человеком, вошел одетый в синие потертые джинсы и спортивную куртку сумрачный мужчина в очках, тихо поздоровался с директором, его собеседником и сел за стол.

На лице его лежала печать глубокой озабоченности и скорби.

– Сочувствую, Артур, – угрюмо, как бы боясь смотреть ему в глаза, сказал директор. – Когда ты позвонил мне, я был просто в отчаянии. И надо же случиться такому!

Директор вздохнул и, посмотрев на сидевшего с недоуменным видом молодого человека, сказал:

– Вот, познакомься, Анатолий. Это – Сажин Артур Леонидович. Мой давний приятель. Мы когда-то вместе служили с ним в армии. По пути в Красноярск у него умерла дочь…

– Сочувствую… Анатолий… Малахов, – несколько растерянно проговорил молодой человек.

Сажин лишь скорбно покачал головой.

– Да, все произошло неожиданно, – произнес он дрогнувшим голосом. – Мы ехали из санатория. Марина там как будто поправилась. И вдруг этот приступ удушья в поезде, во время стоянки. Пришлось срочно вызвать скорую помощь и прервать дорогу. Врачи сделали все, что от них зависело. Но, увы, Марина через полчаса скончалась. Комбинированный порок сердца…

Сажин задрожал, закрыл глаза. Но уже в следующее мгновенье, подавив нахлынувшее волнение, он вынул из нагрудного кармана фотографию, долго всматривался в нее, затем, мучительно поморщившись, положил ее на стол перед Селивановым.

Тот взял фото и, держа перед собой, застыл в задумчивости.

Очаровательная девушка лет двенадцати, в гимнастическом трико, с большими темными глазами и кольцами темных кудрей с радостной улыбкой смотрела куда-то в вышину. Была она стройна, прекрасно сложена. Чуть поодаль, рукоплеща и восхищенно улыбаясь, сидели зрители…

– Красавица!

Тяжело вздохнув, Селиванов передал фотографию Малахову. Тот будто неохотно взял фотоснимок и сразу переменился в лице. Оно как бы напряглось, чуть побледнело, глаза молодого артиста загорелись, ноздри неестественно задвигались, словно принюхиваясь к чему-то.

Он быстро положил фотографию на стол.

– Марина занималась художественной гимнастикой, – с той же неподдельной грустью молвил Сажин. – Она уже почти выполнила норму кандидата в мастера спорта. И тут эта болезнь. Длительные, изнурительные тренировки, видимо, подорвали ее здоровье… Родители Марины погибли в Афганистане, когда она была еще маленькой. Марина по отцу приходится мне племянницей. Сначала она находилась в детдоме, потом, когда умерла моя жена, я удочерил Марину. Скажу вам честно, она была мне дороже родной дочери…

Казалось, еще мгновение – и из глаз несчастного польются слезы. Но Сажин, видимо, относился к людям со стальной волей. Он лишь весь напрягся и, стиснув зубы, опустил голову.

– Успокойся, Артур, – по-дружески, увещевательно сказал Селиванов. – Ты же знаешь, сколько ни сокрушайся, а она уже не воскреснет. Значит, ты все-таки решил похоронить ее здесь?

– Да, везти ее в такую жару в Красноярск… Я уже давно собирался переехать сюда жить. Съезжу домой, приведу в порядок свои дела и через месяц, другой вернусь обратно. Что ни говори, здесь прошла моя юность.

– Разрешение на похороны у тебя, кажется, уже есть?

– Да. Ее не стали даже вскрывать. К счастью, у меня с собой была ее амбулаторная карта.

– А где покойная?

– Пока еще в больнице. Я просил врачей подождать полдня.

– Жаль, очень жаль девочку. – Взяв опять фотографию в руки, Селиванов грустно покачал головой: – Подросла бы, такой невестой стала… Будем хоронить сегодня?

Сажин посмотрел на часы.

– Да, думаю, перед полуднем. А пока надо съездить в бюро погребальных услуг, подыскать место на кладбище…

– Хорошо. Машину и людей я тебе выделю. – Директор с нескрываемой надеждой посмотрел на Малахова. – Наши парни, я думаю, помогут, так ведь, Анатолий?

Малахов встрепенулся, преданно прижал руки к груди.

– Какие могут быть разговоры, Кирилл Степанович! Сейчас же скажу ребятам. Только съездим переодеться, и сразу же за дело. Человек пять хватит?

Селиванов молча кивнул.

– А оркестр? – спросил неуверенно Малахов.

– Какой уж там оркестр! – негромко и обреченно произнес Сажин. – Не надо никакой шумихи. Пусть все свершится тихо и спокойно…

Как бы завершая разговор, Селиванов уперся ладонями о стол.

– Ладно, Анатолий, ты пока иди, договаривайся с ребятами, а мы с Артуром Леонидовичем съездим, закажем гроб, посмотрим место на кладбище. Потом я пришлю за вами машину.

– Хорошо, Кирилл Степанович! – послушно, словно исправный ученик, сказал Малахов и, живо поднявшись с места, вышел из кабинета…

– Уф! – устало выпустил изо рта воздух частный детектив, сняв очки и проведя рукой по вспотевшему лбу. – Не представляю, как могут люди весь день ходить и работать в очках. Да еще эти чертовы джинсы. Запарил все свои мужские достоинства…

– Бог с ними, с этими достоинствами. Зато все, по-моему, идет хорошо, – довольно потер руки Селиванов. – Лишь бы не оплошать с этими похоронами.

– Не оплошаем, – задумчиво побарабанил пальцами по столу частный детектив. – Лутфуллин так уже, наверное, все подготовил. И гроб, и тело, и могила – все, я думаю, будет как на настоящих похоронах…

Четверо дюжих молодцов из Дворца культуры, среди которых выделялся ростом и благородной осанкой Малахов, извлекли из кузова машины обшитый красной материей, заколоченный наглухо гроб и, водрузив его на плечи, двинулись через открытые ворота в глубь кладбища.

Там, на краю свежевырытой могилы, их уже ожидали Гараев, вынужденный все еще играть роль убитого горем дядьки, и Селиванов.

Рядом с ними на земле стоял небольшой, сваренный из легкого металла, окрашенный серебристой краской надгробный памятник с надписью и фотографией улыбающейся девочки.

Гроб аккуратно поставили на краю могилы. Все застыли в скорбном молчании.

Гараев через разделявшую их могилу посмотрел на Малахова, и ему почему-то стало жаль его.

Молодой, красивый, одаренный, возможно, подверженный какому-то тяжкому, мучительному недугу, он, конечно, и не подозревал, как ловко его сейчас заманивают в хитро расставленную ловушку.

Вправе ли он был сейчас осуждать Малахова как преступника? Да, наверное. Действия Малахова, с какой бы стороны их ни оценивать, несомненно укладываются в рамки преступления, и как садист, некрофил, он представляет безусловную опасность для окружающих. Но были, видимо, в жизни и судьбе этого человека еще и какой-то рок, какое-то наваждение, исходившие из ада, ниспосланные самим дьяволом. И устоять против них он, очевидно, был не в силах – даже осознавая порочность и пагубность того, что замышлял и творил.

Именно это вызывало к нему жалость, жалость и отвращение одновременно.

Селиванов легонько подтолкнул его плечом.

– Вы скажете что-нибудь, Артур Леонидович?

Частный детектив сделал вид, что действительно хочет сказать что-то, но у него не хватает на это сил. И закрыв рукой лицо, он лишь повернулся и, отойдя на несколько шагов в сторону, замер в неподвижности, склонив голову на грудь.

Двое спустились в могилу, двое других стали осторожно опускать гроб.

Прошло еще несколько тягостных мгновений, и по крышке гроба глухо забарабанили комья сбрасываемой земли…

Была ночь. Тишина стояла поистине мертвая, мертвая не только потому, что не слышалось ни единого звука, ни единого шороха. А потому еще, что была эта ночь настоящая кладбищенская, державшая в своих объятиях все уголки старого кладбища: и теснившие друг друга вековые деревья, и различные по форме каменные надгробья, и кресты, похожие в темноте на людей, застывших с разведенными руками.

Казалось, даже луна в ночном небе светила как-то тускло и настороженно, словно застряв в полоске темной тучи и выжидая чего-то.

Частный детектив и майор, замаскировавшись в кустах, уже почти час наблюдали за небольшой поляной, где среди старых могильных плит и камней чуть высился свежий холмик с серебристым конусом на вершине.

Частный детектив знал, что, по приметам мистиков, полная луна, прикрытая темной тучей, не предвещает ничего хорошего. Но на этот раз он почему-то был уверен в успешном исходе задуманной операции. Растравленный рассказами о погибшей девочке, ее фотографией и искусно организованными похоронами, маньяк должен был рано или поздно явиться сюда в поисках заветной плоти. И здесь его ожидала западня. Что касается побега, то он исключался. Кладбище со всех сторон было блокировано сотрудниками милиции.

И вот желанный миг. Заработала находившаяся при майоре портативная рация. Начальник угрозыска и частный детектив разом припали к ней. Находившийся в засаде с наружной стороны оперативник сообщал, что к кладбищу подъехали черные Жигули, из которых вышла молодая женщина с лопатой и через имевшийся проем в ограде пробралась на территорию кладбища, а водитель остался в салоне машины.

Майор приказал следить за водителем и, в случае попытки уехать или покинуть машину, задержать его.

Едва начальник угрозыска отключил рацию, как в кустах, на краю поляны, промелькнула чья-то тень.

Сыщики насторожились.

Тень тоже замерла, как бы прислушиваясь к чему-то.

Еще несколько секунд – и из-за кустов на поляну вышла высокая стройная женщина. Она была в брюках и рубашке. Бледное при лунном свете лицо окружали кольца белокурых волос.

Женщина держала в руке лопатку.

Подойдя к холмику, под которым должна была покоиться похороненная днем девочка, она ударом ноги опрокинула стоявший на нем металлический конус и, взявшись за лопату, начала с каким-то остервенением раскапывать могилу.

Майор двинулся было вперед, но частный детектив мягким движением руки остановил его: рановато, мол, еще.

Блондинка между тем работала лопатой, как заправский землекоп. Прошло лишь несколько минут, а она уже стояла по колено в яме, лишь ее тяжелое прерывистое дыхание указывало, с каким трудом ей давалась эта работа.

Не легче было и сыщикам. От волнения и напряжения по их лицам струился пот.

И вот над поверхностью земли уже возвышается лишь верхняя часть ее туловища.

Частный детектив тихонько хлопнул майора по плечу. Оба, раздвинув кусты, выскочили на поляну.

– Стоять! – скомандовал майор, выставив вперед руку с пистолетом, и блондинка, выскочив с ловкостью кошки из могилы, встала напротив них, держа лопату наперевес.

– А ну, мадам, бросай лопату! – потребовал майор. Частный детектив был рядом.

Блондинка постояла некоторое время, вперив в них испуганные глаза, потом, медленно разжав руки, уронила орудие наземь.

Майор шагнул вперед, намереваясь отшвырнуть лопату ногой. В то же мгновение блондинка с яростным визгом взметнулась вверх и, проделав в воздухе замысловатое вращение, каблуком ботинка зацепила подбородок майора. Тот замотал головой и попятился назад.

Частный детектив, казалось, предвидел эти события и был наготове. Подскочив к блондинке, он замахнулся, норовя ударить ее сверху кулаком по ключице, но блондинка отвела его руку. Неожиданно ее нога приподнялась выше головы, готовая опуститься с силой и пробороздить лицо Гараева, но частный детектив успел увернуться.

В это время успевший прийти в себя майор, схватив блондинку сзади, лихо завернул ей за спину руки, и она, вскрикнув, согнулась, наклонившись вперед, – и тут ее чудные белокурые волосы, вдруг отделившись от головы, упали на землю.

Майор, отшвырнув ногой лежавший на земле парик, заставил противника выпрямиться, и перед частным детективом предстал танцовщик Малахов с искаженным от боли и ненависти лицом.

На его руках мгновенно защелкнулись наручники.

– Ну, что, Малахов, не удалось вам на этот раз полакомиться мертвечиной? – прерывисто дыша, проговорил частный детектив. – Да, не смогли, не смогли вы вовремя остановиться. А ведь к вашим услугам была целая армия психологов, психиатров, сексопатологов. Хватило бы, возможно, нескольких сеансов гипноза, психотерапии. А теперь вот…

– Меня расстреляют? – подавленным, чуть дрожащим голосом произнес танцовщик.

– Ну, почему же! – беззлобно сказал детектив. – К счастью, вы не успели сделать ничего такого, за что вас можно было бы расстрелять. Но не попади вы в наше поле зрения, могло бы случиться и непоправимое. Теперь все решат следствие и суд. Ваша искренность и раскаяние, если вы возьмете их себе в союзники, я думаю, могли бы сослужить вам неплохую службу.

– Я расскажу, все расскажу! Моя попытка сопротивляться была, конечно, глупостью. Я измучен. Я совсем измучен… – Последние слова Малахов произнес почти шепотом, и по его побледневшим щекам потекли слезы.

Он искоса посмотрел на стоявшего в угрюмом молчании майора.

– И я открою вам свою тайну, вам, не этим… Я знаю, вы тонкий психолог, раз сумели все это раскрутить. Не могу сказать, когда вселился в меня этот бес. Но я боролся, честное слово, боролся. Я хотел быть таким же, как и все. Я также, как и другие, любил девочек с русыми косичками. Самых обыкновенных, шаловливых, игривых, в простеньких платьицах. Я любил их, как мальчишка, как самый простой парень, и мне не нужно было от них ничего сверхъестественного.

Но чем взрослее я становился, тем более меня одолевали какие-то чувства, смутные, непонятные, они превращали меня в раба, овладевали всем моим существом, всем разумом.

Я выходил вечерами в город, долго блуждал в одиночестве по шумным, живущим своей жизнью улицам, видел огни, яркие, разноцветные, слышал музыку квартир, ресторанов, слышал бренчанье гитар на полутемных парковых аллеях, невнятные бормотанья, надрывный смех и стоны, доносившиеся из кустов. В ноздри мне били запахи вин, духов, нашпигованных травкой сигарет, сменявшиеся другими – сточных канав, мусорных свалок и терпкого женского пота. И от всего этого веяло какой-то фантасмагорией, какими-то неимоверными сексуальными извращениями…

Наверное, мне в такие минуты был нужен сильный человек рядом, какой-то сильный тормоз или, по крайней мере, лекарственный настой, способный подавить все эти пагубные ощущения.

Но вы же знаете, наше общество больное. Оно не устраняет пороки, оно, наоборот, обостряет их, обостряет своим несовершенством, своей жестокостью, своей убогостью.

И однажды, когда я на улице увидел труп девочки, случайно попавшей под автомобиль, ее жалкое, неподвижное, согнувшееся тело с выступающими сквозь тонкое платье упругими юными формами, внутри меня мгновенно что-то вспыхнуло, будто обожгло там все, вспыхнуло и затем затухло, и с этого времени этот то мгновенно вспыхивающий, то затухающий пожар внутри себя я стал чувствовать всякий раз, когда видел маленькое неподвижное тело, в котором перестала теплиться жизнь, которое источало мертвенный холод…

Знали бы вы, как я ненавидел себя! Сколько раз я хотел рассчитаться с собой, уйти в царство мрачного Аида, чтобы не мучить себя и других!

Моя Зинаида! Как я любил ее! Как я мучил эту бедняжку, будь я трижды проклят! И как я мучился сам. И мучаюсь сейчас…

В это время из-за кустов, с той стороны, откуда выходил недавно Малахов, появились сотрудники милиции. Они вели под руки коренастого, широкоплечего мужчину, облаченного в черный костюм.

Когда они приблизились, один из сотрудников, выступив вперед, подошел к майору и передал ему черный косматый парик и темные очки.

– Вот, товарищ майор. Это его маскарад…

– Сопротивлялся? – спросил майор, рассматривая трофеи.

– Да нет. Побрыкался немного, но мы его быстро успокоили… – покосился на задержанного оперативник.

– При нем было оружие?

– Да. Пистолет. Он вышел из машины, зарядил его, хотел зайти на кладбище. Тут мы его и цапнули.

Велев сотрудникам отвести Малахова в сторонку, сыщики подошли к задержанному.

– Привет, Колотов! Ах, ты, оборотень! Пидор вонючий! – сразу насел на него майор, но Гараев решительным жестом остановил его.

– Не горячись, Вагиз! – Он вплотную приблизился к плененному следователю. – Что-то вид у вас неважный, Колотов. В тот раз вы выглядели куда импозантней!

– Это недоразумение! Оно сразу разрешится, как только мы приедем в управление, уверяю вас! – краснея и расправляя по привычке плечи, сказал Колотов. – Я выполнял оперативное задание. Отсюда парик и все прочее. Я давно уже выслеживал эту… эту… – Он с ненавистью посмотрел в сторону Малахова и сделал паузу, как бы подбирая нужное выражение. – Эту шлюху в образе мужчины!

– Да, мы знаем, что когда работники ГАИ случайно останавливали вас на улице, вы им так и объясняли, выполняю, мол, оперативное задание, предъявляли служебное удостоверение. Это позволяло вам действовать вероломно, безнаказанно. Вы возмущаетесь, но скажите, разве позавчера, у вас на даче, мы видели не эту, извините, шлюху в образе мужчины?

– Конечно нет! Они просто похожи. Та была женщиной, клянусь! – воспрянул Колотов, пытаясь освободиться от державших его сотрудников милиции.

Частный детектив повернулся к Малахову. Тот сразу потупил взор, зябко повел плечами.

– Врать бесполезно, Арнольд, – сказал он. – Ты погубил и меня, и себя. Тебе надо было сразу арестовать меня тогда…

– Сука! Проститутка! – заорал на него Колотов, но стоявший за его спиной оперативник, обхватив его сзади за шею, надавил на горло, и следователь тут же умолк.

– Вы ведете себя неразумно, Колотов, – сказал сурово частный детектив. – К чему вся эта шумиха? Мы выстроили все события в одну логическую цепочку. Сразу скажу, недостающих звеньев в ней нет. Вот как все было. Когда Рашитов с Дмитриевым везли умершую девочку в больницу, в пути им случайно повстречался Малахов. Рашитов, будучи знаком с ним, остановился, однако взять его с собой отказался, почему, объяснять не надо. Узнав, что в машине мертвая девочка, Малахов, страдавший ярко выраженной некрофилией, на ходу вскочил в кузов, совершил совокупление с трупом девочки, затем на ходу выпрыгнул из машины.

Начав расследование дела, вы вначале еще ошибочно, неосознанно уцепились за одну-единственную версию, из которой вытекало, что падчерицу изнасиловал и убил ее отчим Рашитов.

Затем путем побоев, угроз и запугивания вы добились от него признания и побудили несчастного к самоубийству, подсунув ему кусок бельевой веревки. Заслуга в раскрытии так называемого тяжкого преступления, естественно, принадлежала вам. Вас ожидали поощрения, награды…

Но попавшую вам в руки козырную карту надо было разыграть до конца.

Вы уже знали о Дмитриеве, хотя в протоколе допроса Рашитова умышленно не упомянули о нем. Допросив Дмитриева, вы вышли на «Танцора», но опять же оформлять официально протокол не стали, а чтобы не было, так сказать, утечки информации, напоили страдавшего хроническим алкоголизмом Дмитриева водкой и ловко спровадили его в психбольницу. Установив затем, что «Танцор» – это работник Дворца культуры Малахов, вы подкараулили ночью его жену, увезли на машине, изнасиловали и выведали от нее все, что было нужно о Малахове, и узнав, конечно, и о его пагубном пристрастии к мертвым девочкам. С этого времени вы систематически шантажировали Малахова. Получили от него взятку, затем, применяя шантаж и угрозы, стали использовать его для удовлетворения своих гомосексуальных потребностей.

Являясь сами гнусным извращенцем, вы делали вид, что не осуждаете Малахова за его извращенческие наклонности. И когда он после неудачи с раскапыванием трупа действительно умершей и захороненной девочки попросил вас о помощи, вы как будто бы не отказали ему и пообещали содействие. Но на уме у вас было другое. Просто вы хотели от него избавиться, убить его в тот момент, когда он будет раскапывать могилу, убить, чтобы навсегда замести свои следы. И сегодня это, возможно, и произошло бы, если бы мы не помешали вам.

Впрочем, вы можете с нами и не согласиться. Но боюсь, вам будет трудно устоять против фактов. Поэтому думайте сами!

Частный детектив кивнул майору, и тот дал оперативникам команду увести задержанных.

– Ну, что, дело сделано, старик! Спасибо тебе, – сказал частный детектив майору, когда они вышли с кладбища и ему подкатили стоявшую в укрытии машину. – Приходите завтра ко мне с Селивановым. У нас еще осталось недопитая бутылка коньяка. И вот еще что. Когда начнете расследование, не забудьте изъять из дачи Колотова бельевую веревку. Та, что в ванной. И будьте осмотрительны. Как-никак, а все-таки придется сажать на скамью подсудимых племянника мэра…