Минуло уже более года с тех пор, как Гараев открыл свою частную детективную контору. День за днем вереница событий, самых удивительных, самых невероятных, все удлинялась, старое сменялось новым, но воспоминания оставались, пробуждая в душе и светлые, и грустные чувства.

И одно из таких событий, произошедшее в жаркую июльскую пору, когда солнце, что называется, обжигает крылья летящей птице, частный детектив, казалось, не сможет забыть никогда, ибо о нем нельзя было вспоминать без боли и содрогания.

В тот день Гараев что-то замешкался и явился в свой офис с некоторым опозданием.

В приемной его ожидали одетый в светлый элегантный костюм немолодой, благородного вида мужчина и средних лет женщина с большими печальными глазами, бледная, чем-то озабоченная.

Поздоровавшись, Гараев вежливо пригласил их в кабинет, усадив в стоявшие напротив его стола два мягких кресла.

По своему обыкновению, он сначала пригляделся к посетителям.

Мужчине – около шестидесяти. Гладко уложенные седые волосы. Смуглое лицо с тяжелым волевым подбородком. Аккуратен, подтянут. Из-под массивных роговых очков смотрят голубоватые умные глаза.

Посетительнице можно было дать сорок. Возможно, она была и гораздо моложе, но бросающаяся в глаза болезненная бледность лица, наполненные грустью и тревогой глаза, скорбные складки возле уголков рта – они отнюдь не прибавляли ей молодости. И все же она была недурна собой. Будь она чуть повеселее, эти собранные на затылке в узел блестящие русые волосы, этот тонкий прямой нос, эти чуть подкрашенные пухлые губки наверняка привлекли бы внимание многих мужчин.

– Должно быть, вас привел ко мне какой-то неприятный случай? – спокойно и привычно поинтересовался частный детектив, зная по опыту, что когда посетителей двое, никто из них не заговорит первым, полагаясь один на другого.

Мужчина в очках, чуть приподняв голову, вопрошающе посмотрел на свою спутницу, но та, страдальчески поджав губы, лишь помахала ладонью.

Поняв ее, мужчина негромко кашлянул в кулак и, поправив галстук, заговорил первым.

– Вы, возможно, слышали про летний детский пансионат, открытый в прошлом году на берегу озера Глухое, что находится в двенадцати километрах от города? Так вот, я являюсь директором этого пансионата. Фамилия моя Прончатов, величают Федором Николаевичем. Я – бывший военный, полковник, в запасе уже три года…

Посетитель обвел задумчивым взглядом пространство кабинета, как бы совершив небольшой экскурс в прошлое, и продолжил:

– Пансионат особенный. Построила и содержит его известная в городе фирма, и отдыхают в нем преимущественно одаренные дети, которым помогают совершенствоваться в своем развитии. Для этого у нас имеются кафедры, педагоги, специалисты. Сервис, питание, разумеется, по высшему классу. Не стану скрывать, пребывание в пансионате обходится очень дорого, и приезжают к нам в основном дети весьма состоятельных людей…

Тут директор пансионата тяжело вздохнул, помрачнел, нахмурив брови. Видимо, он переходил к неприятной части своего объяснения.

– Эта уважаемая дама… – сказал он, с грустью взглянув на сидевшую в угрюмом молчании женщину. – Но сначала… Будьте знакомы. Сорокина Антонина Михайловна. Ее сын Дима отдыхал в нашем пансионате. На прошлой неделе он утонул. Ему было всего тринадцать…

Бывший полковник сделал паузу, считая, видимо, что пришла пора вступить наконец в разговор пришедшей с ним женщине, но та все так же сидела, потупив взор и нервно кусая губы.

Директор лишь пожал плечами и вновь продолжил:

– Как человек, мужчина, я понимаю состояние Антонины Михайловны, искренне сочувствую ей. Потерять такого славного мальчугана… Но что делать, коли судьба так неумолима. Ведь никто из нас не застрахован от различных несчастий. А это был именно несчастный случай, я уверен. По этому поводу есть решение прокуратуры. Да, Дима был очень живым, очень подвижным подростком. Видимо, заплыл на глубину и…

– Да, да, Федор Николаевич, это могло бы произойти именно так, – заговорила вдруг дрожащим голосом женщина, беззвучно глотая слезы. – Могло бы, не будь одного обстоятельства. Дима рос здоровым мальчиком, имел первый юношеский разряд по плаванию, неоднократно занимал на школьных спартакиадах призовые места. Причем же здесь глубина?

– Не спорю, Дима был крепким мальчиком. – На какой-то миг по губам директора скользнула растерянная улыбка. – Но вы же знаете, с водой шутки плохи. Конечно, мы недосмотрели, и я не снимаю с себя ответственности. Но злой умысел… Упаси бог! Ведь было судебно-медицинское вскрытие. На теле Димы, в его внутренних органах не обнаружено никаких повреждений…

– Во сколько это произошло? – как бы желая перестроить разговор на нужный лад, вмешался частный детектив.

– Трудно сказать… – ответил директор, задумчиво потерев рукой подбородок. – Купанье детей у нас начинается в одиннадцать и длится полчаса. Отсутствие Димы воспитательница обнаружила уже во время обеда, в столовой. Потом нашли на берегу шорты, рубашку…

– Кто-нибудь наблюдал за детьми во время купанья? – спросил Гараев.

– Конечно. Воспитательница и физрук. По представлению прокуратуры нам пришлось их уволить, хотя и, согласитесь, уследить за кучей барахтающихся в воде детей не так-то просто.

– Я ни в чем вас не обвиняю, – тихо плача, вступила в разговор женщина. – Но, как хотите, а я не верю, что это был несчастный случай. У меня есть основания подозревать…

Казалось, она не решается произнести какое-то веское слово.

– Вы хотите сказать, Антонина Михайловна, – с осторожностью проговорил частный детектив, – что кто-то мог нечаянно или умышленно утопить Диму?

И женщина, и директор молчали.

– Ну, хорошо, – сказал частный детектив, не настаивая на ответе. – Скажите вот что, тело мальчика было сразу извлечено из воды?

– В том-то и дело, что нет, – заметно оживилась Сорокина, видимо, почувствовав пробуждающийся у частного детектива интерес ко всему происшедшему. – В первые дни протраливали сетями и крючьями дно у берега, где купались дети, но бесполезно. Спасибо Леночке, пригласила на следующий день свою подругу, аквалангистку. С помощью своих экстрасенсорных способностей она определила местонахождение Димочки и, уйдя под воду, через пятнадцать минут извлекла его из воды.

Закончив фразу, Сорокина сразу опустила голову и, закрыв лицо руками, тихо и жалобно заплакала.

– Успокойтесь, прошу вас, – с сочувствием проговорил частный детектив и, переведя свое внимание на Прончатова, спросил:

– А кто эта Леночка? Она работает у вас в пансионате?

– Да. Волошина Елена Степановна, наш библиотекарь, – по-военному отчеканил директор, но вслед за этим сразу смягчил голос и уже негромко, по-отечески добро добавил: – Хорошая девушка. Наши дети от нее просто без ума…

– Просто без ума… – повторил Гараев, расслабленно откинувшись на спинку стула. – Теперь скажите наконец, что же вас привело ко мне? Какой помощи вы от меня ждете?

Директор пансионата лишь неопределенно пожал плечами.

Сорокина же, подняв голову, вынула из сумочки носовой платочек, вытерла слезы и, посмотрев на частного детектива своими влажными серо-голубоватыми глазами, произнесла тихо и умоляюще:

– Я прошу вас, займитесь этим делом. Проверьте все еще раз. Вы знаете, я не верю работникам прокуратуры. Мне кажется, они все делали спешно, без души. Мой муж сейчас в больнице, у него был сердечный приступ. Но могу уверить, за ценой мы не постоим, заплатим любую сумму.

Казалось, еще секунда – и она опять расплачется.

– Хорошо, я подумаю, – поспешил успокоить ее Гараев. – А теперь я просил бы вас оставить нас наедине с Федором Николаевичем. Нам надо кое о чем поговорить…

Кивнув, Сорокина поднялась и медленной, шаткой походкой направилась к выходу.

– Одну минуточку, Антонина Михайловна! – остановил ее частный детектив, когда она уже открыла дверь. Это был его старый, излюбленный прием. В такие мгновения люди редко говорили неправду. – Скажите честно, вы заплатили аквалангистке за ее работу?

– Да, – чуть растерянно прозвучало в ответ.

– Какую сумму?

– Я отдала ей полтора миллиона, вернее, три тысячи долларов. Она не хотела брать, честное слово. Я сама настояла…

– Вы знаете, я, пожалуй, возьмусь за это дело, – сказал частный детектив, когда Сорокина вышла в приемную и они остались с Прончатовым одни. – Кстати, как зовут эту аквалангистку?

– Князева Надежда Сергеевна.

– Да, да, я возьмусь за это дело, – повторил частный детектив, сложив на груди руки. – Но учтите, мне понадобится ваша помощь.

– Дело? – переспросил директор, и брови его поднялись над оправой очков. – Вы считаете, что здесь может быть какое-то криминальное дело? А впрочем… впрочем, вам лучше знать. Какая помощь от меня потребуется?

– Прежде всего я полагаюсь на вас, как на бывшего офицера, – уважительно и в то же время с мужской твердостью произнес Гараев. – То есть никаких лишних слов, никаких разговоров и, разумеется, никаких самостоятельных действий!

В ближайшее время, возможно завтра, я с оперативным работником милиции приеду в пансионат. Запомните, мы – ваши гости, старые приятели, заехали к вам проездом на юг…

Вместо ответа бывший полковник встал, по-офицерски, с достоинством вскинул голову и, посмотрев частному детективу прямо в глаза, протянул руку.

После того как он ушел, Гараев позвонил в горотдел милиции, попросив срочно прислать к нему начальника отдела угрозыска Лутфуллина.

Майор только что вернулся из отпуска, совершив на теплоходе круиз по странам Юго-Восточной Океании, и, судя по приветливой улыбке и крепкому рукопожатию, находился в отличной форме.

Сияющей белизны рубашка с широкими короткими рукавами, стянутые светлым ремешком белоснежные брюки придавали всей его мощной фигуре стройность, подтянутость, подчеркивая ровный тропический загар красивого мужественного лица и сильных мускулистых рук.

– Наши оперативники меня буквально скрутили… Случилось что-нибудь? – спросил он, отрешенно, с каким-то блаженством погружаясь в кресло, будто все еще находился на палубе океанского лайнера.

Майор внешне старался казаться спокойным, хотя Гараев видел, как в его глазах метались искры, а пальцы нетерпеливо барабанили по боковине кресла. И частный детектив решил начать с небольшой затравки, задав вопрос, казалось бы, не относящийся к их обыденной работе:

– Слушай, Вагиз, ты ведь, кажется, служил раньше в спецназе?

– Служил… – спокойным, благодушным тоном отвечал майор. – А что, надо похитить какого-нибудь политического деятеля или освободить заложников?

– Я вижу, поездка в дальние экзотические страны пробудила в тебе жажду приключений в стиле Джеймса Бонда… Нет, я спрашиваю вполне серьезно, каким боевым искусствам ты научился?

– Да всему понемножку. Радиосвязь, вождение машин, катеров, моторных лодок, рукопашный бой…

– А как насчет водолазного дела?

– Спрашиваешь! Это всегда было моим любимым коньком! Я специализировался на подводном минировании кораблей…

Частный детектив довольно хмыкнул.

– Ну и везет же мне! У тебя что, и акваланг есть?

– У какого кузнеца не отыщется в доме подковы? – Майор нетерпеливо заерзал в кресле. – Да скажи же ты наконец, в чем дело?

Частный детектив вновь сделался серьезным. Встав из-за стола, он, следуя давней привычке, молча прошелся по комнате.

– Ты понимаешь, приходили ко мне сегодня двое, мужчина и женщина…

Гараев вкратце рассказал майору все, о чем они говорили с недавними посетителями.

Рассказ частного детектива не вызвал особого интереса у Лутфуллина. Молча осмыслив услышанное, он потер рукой лоб и, пожав плечами, произнес скептически:

– А что тебя так насторожило? Уж случай-то больно банальный. Ну, купался мальчик в озере, купался и утонул. Таких происшествий за лето в городе с десяток наберется!

– А где гарантия, что из десятка таких случаев один не скрывает за собой убийство? – возразил ему частный детектив. – Я ведь знаю, как они расследуются. Наспех составленный протокольчик, два-три объяснения и – вернули тело, закрыли дело. – Он опять уселся за стол, погрузился в раздумье. – Не знаю, возможно, я слишком доверяюсь своей интуиции. Но, ей-богу, что-то не понравилось мне в рассказе этих людей. Утопший мальчишка, экстрасенс-водолаз, какие-то доллары…

– А ты в прокуратуру не звонил?

– Звонил. В возбуждении уголовного дела по этому факту там отказали за отсутствием события преступления. Когда я высказал сомнение, прокурор лишь посмеялся. Счастливчик, говорит, ты сам выбираешь, за какое дело браться, а от какого увильнуть, а мы тут задыхаемся от потока бумаг, и с каждой надо разобраться.

На какую-то минуту в кабинете воцарилось молчание.

– Тебе виднее, Булат Рахимович, – первым прервал тишину Лутфуллин. – Если ты считаешь, что дело стоящее, я готов помочь тебе. Но мне кажется…

Телефонный звонок прервал их беседу. Гараев поднял трубку, поднес ее к уху и весь застыл в напряжении. Разговор длился недолго.

– Хорошо. Мы сейчас выедем, ждите. И запомните, я – ваш двоюродный брат. Со мной будет мой приятель, – сказал в заключение частный детектив и, положив трубку, уставился на майора. – Ну и дела! – покачал он головой. – Звонил директор того самого пансионата. У них на озере опять утонул мальчишка. Что ж, не будем медлить. Съездим быстренько домой, переоденемся – и сразу туда!

Прорезавшая густой, тенистый лес неширокая асфальтовая дорога спустя полчаса езды привела их машину к высокому, построенному в готическом стиле зданию, напоминавшему древний замок.

Вокруг здания простиралась широкая ровная площадка с жилыми корпусами и спортивными сооружениями. Часть ее, у края косогора, занимала автомобильная стоянка, где находилось несколько легковых автомашин.

От площадки по косогору вниз спускалась прямая пешеходная дорожка, заканчивающаяся там, где желтел пляж с яркими разноцветными грибками и сияло под солнцем зеленоватым холодным блеском лесное озеро, на берегу которого ютились небольшие понтонные мостки, служившие одновременно лодочными причалами.

Оставив автомобиль на стоянке, Гараев и Лутфуллин спустились к пляжу.

Там они увидели директора пансионата Прончатова, стоявшего в окружении растерянных, впавших в уныние женщин, очевидно, сотрудниц пансионата.

Чуть поодаль, закрыв лицо руками и тихо плача, сидела у самой воды, на песке, полная рыжеволосая женщина, возле которой стоял, задумчиво скрестив на груди руки, высокий седой мужчина.

Прончатов, казалось, был потрясен случившимся. Но, видимо, помня об их уговоре, он все же нашел в себе силы изобразить на лице улыбку, хотя и слабую, вымученную.

– Герман? Какими судьбами? Ну, здравствуй! Рад тебя видеть! – Он обнял частного детектива, слегка похлопал его по плечу. – Что же ты не дал телеграмму? Я бы встретил тебя! – Гараев смущенно заулыбался.

– Извини, брат, я ведь проездом. Решил остановиться у тебя на пару дней, если не возражаешь. Столько не виделись… – Он указал на Лутфуллина. – Вот, познакомься. Это Михаил, мой давний друг. Тоже едет со мной в Крым…

Лутфуллин и Прончатов обменялись рукопожатиями.

– Завидую вам… – Лицо директора помрачнело. – А у нас тут несчастье. Утонул мальчик, наш воспитанник. – Он кивнул в сторону плачущей женщины и стоявшего возле нее мужчины. – Это его родители…

– О, брат, кажется, мы не вовремя. – Гараев с виноватым видом уставился на директора. – Наверное, будет лучше, если мы…

– Нет, нет! – положил ему на плечо руку Прончатов. – Никаких если… Мы уже подготовили все, что нужно. Известили прокуратуру. Детей пока отправили на экскурсию в город. С минуты на минуту должен прибыть водолаз… – Он повернулся к женщинам. – Елена Степановна!

Только тут Гараев обратил внимание на одетую в коротенький пляжный халат невысокую, хорошо сложенную миловидную девушку со смуглой кожей, коротко остриженными светло-русыми волосами и яркими зелеными глазами.

Она отозвалась на голос директора с нежной, печальной улыбкой.

– Леночка, надеюсь, Надежда Сергеевна не заставит нас долго ждать?

Девушка подошла к ним, и директор представил ее гостям.

– Познакомьтесь, пожалуйста! Волошина Елена Степановна, наш библиотекарь! А это, Леночка, мой двоюродный брат и его приятель.

Гости учтиво поклонились блондинке.

Посмотрев на часы, потом на Прончатова, Волошина поспешила успокоить его, проговорив тихим, тонким, как у ребенка, голоском:

– Не волнуйтесь, Федор Николаевич. Надя – женщина педантичная, аккуратная… – Прервав речь, она приставила указательный палец к уголку маленьких, тонких, чуть подкрашенных губ, как бы прислушиваясь к чему-то. – Слышите? По-моему, это едет она!

Не прошло и минуты, как со стороны дороги, по которой приехали Гараев и Лутфуллин, появилась сверкающая вороненым блеском «Волга». Въехав на площадку, где стояли автомашины, она остановилась.

Из нее долго никто не выходил. Затемненные стекла боковых окон скрывали водителя.

– Переодевается… – тихо, почти шепотом пояснила Волошина, как бы боясь нарушить своим голосом какую-то тайную, колдовскую процедуру.

И вот, наконец, дверца автомобиля приоткрылась и из салона вышла обворожительной красоты молодая женщина с длинными, черными, как смоль, волосами. Все ее тело от плеч до ног облегал черный водолазный гидрокостюм, подчеркивавший широко посаженные полные груди, осиную талию и массивные, чуть полноватые бедра.

Все, кто находился на пляже, повернулись к ней и застыли, как завороженные.

Женщина держала в руках водолазную маску и резиновые ласты.

Через ее плечи и живот были перекинуты ремешки, которыми крепились находившиеся у нее за спиной два спаренных баллона, используемых водолазами под водой для поддержания дыхания.

– Это и есть наша Наденька, – уже по-свойски, доверительно шепнула гостям библиотекарша, видимо, очень гордившаяся своей подругой. – Она у нас – и водолаз, и экстрасенс. Только, пожалуйста, не отвлекайте ее. Иначе все можно испортить.

Таинственная красавица между тем, не торопясь, с достоинством, как супермодель, легко и плавно покачивая бедрами, спускалась к берегу.

Все это время частный детектив, помимо своей воли, все думал и гадал, какого цвета были ее глаза. Издали они казались просто темными. Когда Князева приблизилась, Гараев с удивлением заметил, что они были небесной синевы с чуть фиолетовым отливом по краям. Редчайшие глаза!

Не останавливаясь и не здороваясь ни с кем, аквалангистка подошла к краю берега и, окинув водную гладь долгим изучающим взглядом, села на песок, приняв позу индийского йога.

Еще мгновение – и руки ее, взметнувшись вверх, стали медленно ощупывать воздушное пространство в поисках, видимо, только ей известной истины.

Наконец она встала, надела ласты, маску и, сжав губами конец дыхательного шланга, уверенно вошла в воду, с каждым шагом все более и более погружаясь в нее, пока вода, забулькав, запузырившись, не сомкнулась над ее головой.

Частный детектив посмотрел на часы. Половина второго.

Волошина стояла чуть в сторонке, задумчивая, босая, машинально взрывая большим пальцем ноги песок.

Директор пансионата стоял рядом с ней, глядя с видом обреченного человека в сторону озера и тоскливо думая о чем-то.

Прошло пятнадцать томительных минут, прежде чем вода у берега озера снова запузырилась и на ее поверхности показалась сначала голова аквалангистки, потом плечи, туловище…

Тишину пляжа вдруг разрезал душераздирающий женский крик.

Аквалангистка выходила из воды, неся на руках неподвижное тело утопшего подростка.

Библиотекарша бросилась ей навстречу, подхватив тело, передала его в руки отца, мать же, застонав и упав, обмякла, потеряв, по-видимому, на какое-то время сознание.

Князева, сняв маску и ласты, выпрямилась и посмотрела на Прончатова.

– Я буду у Лены… – чуть холодно и устало обронила она и, не сказав ничего более, направилась в сторону пансионата.

– Здесь что-то не так, Вагиз, ты чувствуешь? – сказал частный детектив майору, когда они подошли к пансионату и Прончатов отлучился на минуту, чтобы позвонить на станцию «скорой помощи» и в прокуратуру. – Я пойду с директором, а ты задержись под каким-нибудь предлогом и свяжись с горотделом. Пусть работники ГАИ проверят автомобиль Князевой, когда она будет ехать обратно. Повезет ли она домой весь комплект акваланга… А твоим оперативникам надо срочно навести справки о Волошиной Елене Степановне, Князевой Надежде Сергеевне и…

Частный детектив указал взглядом на Прончатова, как раз выходившего из здания пансионата.

В утопающем среди зелени бунгало, куда Прончатов привел гостей, царили тишина и приятная вечерняя прохлада.

Зал для отдыха с диваном, креслами и телевизором и две небольшие спальные комнаты с аккуратно заправленными кроватями позволяли смотреть в глаза грядущей ночи с уверенностью и оптимизмом.

Усадив гостей, Прончатов связался по селектору со столовой и заказал ужин. Все это время лицо директора продолжало оставаться сумрачным, озабоченным. Казалось, он все еще не мог оправиться от постигшего его потрясения.

Вскоре в бунгало появилась молоденькая девчушка в белом халате и чепчике, с судками в руке и, любезно поздоровавшись, принялась накрывать стол, ловко расставляя столовые приборы, бокалы, тарелки с различными кушаньями.

Сделав свое дело и еще раз одарив гостей улыбкой, она тотчас удалилась.

Прончатов, вынув из стоявшего в углу холодильника бутылку шампанского, в мгновение ока отработанным движением открыл ее и начал разливать шипящее вино по бокалам.

– Ну, что ж, друзья, с приездом вас! – сказал он, приподняв наполненный вином бокал и впервые с начала их встречи искренне и довольно улыбнувшись. – Для веселья у меня сегодня особого повода нет, но вы мои дорогие гости, и жизнь, что ни говори, продолжается, и я хотел бы выпить за ваши успехи. Нет, лучше за наши успехи! – поправился он, прежде чем коснуться губами бокала. – Вы знаете, я сегодня в первый раз поймал себя на мысли, – заговорил он чуть оживленней после того как они выпили и закусили, – что не все ладится в нашем пансионате. Кажется, я упустил что-то важное…

– Простите, а что вас навело на эту мысль? – поинтересовался Гараев, сделав вид, что рассматривает находящийся в его руке бокал с недопитым шампанским.

– Не знаю, право, – пожал плечами директор, поставив на стол свой бокал. – Вероятно, какая-то повторяемость, схожесть последних событий… – На какой-то миг он призадумался. – Недавно мне рассказали одну занятную вещь. Перед открытием нынешнего сезона, когда на территории пансионата производились ремонтные работы, появилась будто бы здесь какая-то седая, убогая старушка и, подойдя к рабочим, запричитала: зря, мол, построили на этом озере детский пансионат. Озеро-то, говорит, нечистое, колдовское. Видите, какая вода в нем темная. А потому, мол, она такая, что стояла здесь когда-то деревушка со старой часовней, святым место значилось, а потом пришли басурмане, часовню сожгли и жителей всех в озере утопили… – Прончатов грустно улыбнулся. – Старушка говорила, что место это с тех пор считается проклятым и что будут здесь без конца гибнуть люди. Больше этой старушки никто не видел. Но как теперь расценивать ее слова?

– Красивая легенда! – вздохнул частный детектив. – Но уж коли вы заговорили о неладном, давайте попробуем начать с самых простых вещей. Эти две девушки… Вы их хорошо знаете?

– Волошину и Князеву? – вскинул брови директор. – Как вам сказать… Разве что Волошину. Она у меня каждый день на глазах. Славная, милая девушка…

Гараев заметил, что лицо директора сразу покраснело то ли от выпитого вина, то ли от сильного внутреннего напряжения.

– Видите ли… – продолжил он чуть взволнованно. – Пансионат находится под опекой одной частной фирмы, я уже говорил. И направляя сюда на работу людей, мне не представляют их досье, согласия моего, как правило, тоже не спрашивают.

Майор сидел, молча слушая их и не вмешиваясь в разговор. С одной стороны, он очень уважал Гараева и знал, что тот умеет всегда точно идти к своей цели. С другой – помнил одну старую истину, которую знают и чтят все бывалые оперативники: «Молчание – это тоже беседа».

Разговор между тем продолжался.

– Вот вы говорите, когда направляют на работу, вас не спрашивают, Федор Николаевич, – чуть лукаво улыбнулся частный детектив. – Но, извините, на должность директора вас, вероятно, тоже кто-то рекомендовал и дал, как говорят, вожжи в руки?

– Да, рекомендовал, один мой сослуживец, тоже полковник. Он сейчас занимается бизнесом. А что, вам это не нравится?

– Нет, что вы! – отмахнулся Гараев. – Это я просто к тому, что все мы чьи-то птенчики, но знать друг друга должны… Ну, а Волошина… Она живет где-нибудь поблизости от этого бунгало?

– Да, напротив. Здесь живут все наши сотрудники, – невозмутимо ответил директор.

– Что, прямо напротив вашего бунгало? – состроил изумленную мину частный детектив. Молча поднявшись из-за стола, он подошел к окну и, как бы желая убедиться в искренности своего собеседника, чуть отодвинул штору.

Он словно предугадал момент.

Дверь расположенного напротив бунгало приоткрылась, и из него вышли Князева с Волошиной.

Библиотекарша, видимо, провожала подругу.

Была она в длинном домашнем халате, плотно облегающем ее бедра и талию.

Князева выглядела все той же богиней, и божественность ее казалась еще более очевидной от того, что вместо черного прорезиненного гидрокостюма ее фигуру на этот раз словно обволакивало, чуть касаясь тела, тонкое дымчатое платье, сквозь которое как бы просвечивалась изумительная белизна ее кожи.

Подруги обнялись на прощанье.

И тут на Гараева словно повеяло каким-то сыроватым лесным холодом.

Он увидел, как Волошина, не выпуская Князеву из своих объятий, прильнула губами к ее губам, и в то же мгновение пальцы ее, словно действуя по наитию, нащупали, а затем извлекли из-под платья полную тугую грудь, и губы блондинки, оторвавшись от губ подруги, легко и плавно заскользили по розовому соску разом обмякшей в ее руках аквалангистки…

Гараев отошел от окна и, ничего не сказав, вернулся на свое место.

– Волошина, надо полагать, большую часть рабочего времени проводит в библиотеке? – спросил он у Прончатова так, словно разговор их и не прерывался.

– Я бы не сказал, – задумался директор. – Она приходит в библиотеку в девять утра. В одиннадцать дети уходят купаться, затем полчаса отдыха – и все идут на обед. В половине второго у ребят – дневной сон. Таким образом, у Елены Степановны довольно много свободного времени.

– И как же она проводит его?

– Да очень просто. Берет лодку, перебирается на другой берег озера и отдыхает там одна. Что поделаешь, ей так нравится…

– И она поступает так каждый день?

– Наверное, я, признаться, не слежу за ней.

Директор хотел сказать еще что-то, но в это время постучались. Вошла девушка, приносившая ужин, и сообщила Прончатову, что приехал следователь прокуратуры, ждет его на берегу.

– Черт бы их побрал! – выругался директор, поднимаясь из-за стола. – Ползают, как беременные тараканы. Столько времени труп пролежал на берегу. Вы уж извините, – смягчил он тон, посмотрев на гостей. – Схожу, а вы отдыхайте, посмотрите телевизор.

– Хорошо, хорошо. Только о нас – ни слова! – предупредил его частный детектив.

Лутфуллин, узнав, что никаких оперативных действий частный детектив на вечер не планирует, хотел сначала ехать в город, чтобы сразу взяться за выполнение данного ему задания, но Гараев отговорил его. Неожиданный отъезд одного из гостей в отсутствие хозяина, к тому же в такое неурочное время, мог привлечь внимание.

Майор не стал настаивать. Только утром он сменился с ночного дежурства, чувствовал себя порядком усталым, поэтому, посидев немного с Гараевым и посмотрев телевизор, сразу же залег спать.

Гараев же, побыв с полчаса один, решил прогуляться, посмотреть здешние места.

Когда он вышел, на дворе уже смеркалось. Небо над лесом угасало, высвечивая пока еще редкие, робко мерцающие звезды. Кроны выстроившихся в ряд сосен как бы сливались в вышине, образуя темное непроницаемое кружево. Над этим кружевом, бросая на него золотистые блики, висела полная оранжевая луна.

Побродив немного по опушке, Гараев набрел на прячущуюся в траве тропинку и, следуя какому-то непонятному, смутному желанию, углубился в чащу.

Неторопливо вымеривая шаги и вдыхая всей грудью запах ночного леса, он думал о завтрашнем дне.

Еще час назад Гараев представлял его так: утром он пошлет Лутфуллина в город за оперативными данными и аквалангом, затем во время «тихого часа», когда все дети и сотрудники разойдутся по комнатам отдыхать, майор должен будет тихо и незаметно обследовать с аквалангом район пляжа.

Теперь же, после разговора с Прончатовым, планы его несколько изменились.

Да, вначале Лутфуллин поедет в город, доставит оттуда нужные сведения и водолазное снаряжение. Но с обследованием пляжа они пока повременят. Прежде всего он должен сам с удобного местечка понаблюдать за озером и пляжем во время купания детей и за этой странной библиотекаршей. И уж потом они решат, как быть дальше…

За мыслями частный детектив не заметил, как оказался на краю небольшой залитой лунным светом поляны. Чей-то приглушенный говор заставил его отойти назад и затаиться в кустах.

Присмотревшись, он увидел у противоположного края поляны двух людей: высокого плечистого мужчину в очках и одетую в длинный халат женщину.

Да, это были Прончатов и Волошина.

Гараев чувствовал неловкость своего положения, ему хотелось уйти, и все же что-то заставило его остаться на месте, прислушаться к разговору.

– Ведь ты же обещала, ты клялась, что этого больше не повторится! – подавляя гнев и возмущение, говорил директор, чуть отвернувшись в сторону и не глядя на девушку. – И стоило этой ведьме появиться здесь, как ты снова в ее объятиях. Целых два часа там развлекались, позабыв обо всем…

– Прости, дорогой, – с дрожью в голосе оправдывалась Волошина, – но ведь все это я делаю ради тебя. Если бы она не приезжала и не находила этих детишек, были бы жалобы со стороны родителей, и тебя наверняка сняли бы с работы.

– Уж лучше бы эти дети вообще не тонули! – с подавляемым отчаянием молвил директор.

– Согласна с тобой, милый. Но что делать! Думаешь, мне легко. У меня сердце разрывается при виде этих холодных, посиневших тел.

Опустив голову, девушка тихо заплакала.

– Ну, полно тебе! Разве помогут здесь слезы! – уже более мягким, примирительным тоном стал успокаивать ее Прончатов. – Я, наверное, с ума скоро сойду из-за этих утопленников. Не знаю, кто наслал на меня это проклятье…

С минуту над поляной висела тишина.

– И все же, Леночка… – опять послышался недовольный, увещевающий голос директора пансионата. – Нам все же надо расстаться. Эта связь противоестественна, безобразна, и если мы не прервем ее, то неизбежно потерпим катастрофу. Вот увидишь.

– Нет, нет! – резко приподняла она голову. – В этой связи нет ничего противоестественного. Вспомни Бальзака, Жуковского, Марлона Брандо, Чарли Чаплина… Да мало ли их было! Любви все возрасты покорны… Разве не написал об этом Пушкин? Перестань меня мучить! Ведь нам так хорошо вместе!

Блондинка сделала незаметное движение. Плечи ее мгновенно оголились, халат, скользнув вниз, упал к ее ногам, обнажив голое тело.

Она бросилась к Прончатову, прижалась головой к его груди.

– Это кончится, рано или поздно кончится! – чуть слышно и беспомощно лепетал директор.

Не отпуская его из своих объятий, библиотекарша медленно опустилась на колени и, глядя на директора широко раскрытыми глазами, начала трясущимися руками расстегивать пуговицы на гульфике его брюк…

Когда Прончатов вернулся, Гараев уже находился в бунгало.

Пройдя на середину комнаты, директор взял стул и сел напротив частного детектива, читавшего на диване газету. Они долго молчали.

– Поздняя любовь? – первым прервал молчание частный детектив, откладывая в сторону газету.

– Запоздалая… – не поднимая взгляда, обронил Прончатов.

– Любовь, конечно, дело нужное, благородное, – вздохнул частный детектив. – Но что бы вы стали делать, если бы в пансионате, скажем, произошло еще одно убийство?

– Убийство? – испуганно переспросил директор. – Так вы теперь уже уверены, что дети стали жертвами какого-нибудь убийцы?

– Не стану уверять вас в этом, Федор Николаевич, но боюсь, что рассказанная вами легенда о старой деревне на берегу озера и проклятом месте не объясняет причин довольно странных и, как вы сами признали, схожих событий. Да и старуху эту могли просто подослать, чтобы подготовить почву для будущих злодеяний. И мог это сделать кто-нибудь из вашего же пансионата…

– Надеюсь… – заколебался директор. – Надеюсь, вы не думаете, что Леночка или ее подруга могут иметь к этим злодеяниям какое-то отношение?

– Вы же знаете, вне подозрений была только жена Цезаря… – ушел от прямого ответа частный детектив. Он немного помолчал и заговорил вновь уже более дружелюбным тоном: – Видите ли, Федор Николаевич, я не хотел бы пробуждать в вас недоверие и подозрительность, но осторожность, осмотрительность еще никому не мешали. В молодых и красивых девушек влюблялись и, вероятно, еще будут влюбляться тысячи уважаемых мужей, включая гениев. Увы, жизнь доказала, что немногие обретают счастье на этом заманчивом поприще. Не подумайте, что я хочу убедить вас в своей непорочности. Нет. Влюбиться в молодую красавицу – не такой уж тяжкий грех, и никто не защищен от этого наваждения. Но не приведи Господь перейти в своих чувствах ту границу, которая превращает почтенного мужчину в безвольного раба…

Прончатов долго сидел, уйдя в свои мысли. Очевидно, он еще и еще раз прокручивал в уме события последних дней. И когда он поднял голову, Гараев увидел горящие живым блеском, преисполненные решимости глаза.

– Вы знаете все, и нет смысла скрывать от вас того, что было, – сказал он твердо и внушительно. – И вот мое слово! Наша сегодняшняя встреча – последняя. Это слово офицера! Вы, наверное, правы. Здесь замешаны какие-то злые силы. Давайте будем действовать вместе! Чем я могу вам помочь?

Частный детектив чуть наклонился к нему.

– Хорошо, послушайте, что я вам скажу…

Над окруженным кольцом леса озером белым диском висело полуденное солнце. Лучи его падали вниз почти отвесно, образуя в центре озера источающий яркое сияние круг, похожий на спустившуюся с небес и ушедшую под воду летающую тарелку.

Гараев, заняв укромное местечко в кустах недалеко от берега, уже почти целый час созерцал пока еще безлюдный пляж и озеро – созерцал и ждал.

Чего он ждал?

Во время ночной беседы с Прончатовым у частного детектива созрела идея – и состояла она в следующем: в одиннадцать дня ребят, обитателей пансионата, как всегда, приведут к озеру купаться, но в самую последнюю минуту купание под каким-нибудь предлогом отменят. Этим займется Прончатов.

Для чего это нужно?

Частному детективу хотелось узнать, какая последует на это реакция, с чьей стороны, и как изменится ситуация на озере и возле него.

Сам же он будет сидеть в своем укрытии и наблюдать за обстановкой.

А что же Лутфуллин? Его Гараев еще с утра отправил в город. Отъезд майора был так обставлен, чтобы он ни у кого не вызвал подозрения. Частный детектив сам провожал его, прилюдно заказал осетрину, колбасу и несколько бутылок свежего пива.

И теперь, находясь в своем укрытии один, он терпеливо дожидался развязки событий, а они, частный детектив это чувствовал, должны были рано или поздно наступить.

И вот, словно укрепляя его предчувствие, со стороны дороги, ведущей на пляж, донеслись смех и детские голоса.

Гараев осторожно раздвинул листву кустарника.

Это в окружении стайки ребятишек спускалась к озеру Волошина.

Была она, как и при первой встрече, в своем коротеньком пляжном халате. На голове, кокетливо сдвинутая набок, красовалась широкополая соломенная шляпа, глаза прикрывали темные солнцезащитные очки.

Ребятишки ревниво крутились возле библиотекарши, каждый норовил взять ее под руку. Какой-то рослый мальчуган нес небольшую спортивную сумку, видимо, принадлежавшую ей.

Достигнув берега, процессия прошла по мосткам к причалу, где, уткнувшись в него своими острыми носами, покачивалось несколько прогулочных лодок.

Отвязав одну из них, Волошина взяла из рук мальчугана сумку, небрежно бросила ее на корму и, с легкостью запрыгнув в лодку сама, села за весла.

– Возвращайтесь скорее, Елена Степановна! – размахивая руками, заверещали стоявшие на причале дети.

Библиотекарша весело помахала им в ответ и отчалила.

Достав позаимствованный у Прончатова большой полевой бинокль, Гараев поднес его к глазам и навел на лодку.

Волошина гребла легко, без напряжения, и лодка, разрезая носом зеленую темь воды, довольно быстро двигалась вперед, к противоположному берегу, до которого было, если считать от причала, около двух сотен метров.

«Интересно, что делает сейчас Лутфуллин? – думал частный детектив, наблюдая за девушкой. – Небось, рыщет по городу со своими джигитами, собирает сведения. Лишь бы ему удалось разузнать как можно больше об этих двух красотках. И хорошо, что я велел майору прихватить с собой водолазное снаряжение. Если сегодняшнее наблюдение окажется безуспешным, придется, не теряя времени, приступать к подводному исследованию озера. Таится, таится что-то странное в этих темных водах…»

Томительно текут минуты. Но вот он уже видит, как Волошина, достигнув берега, крепит лодку, взяв сумку, выходит на сушу.

Вот она уже на берегу, чуть уйдя в глубь, занимает прелестную зеленую лужайку, снимает с себя халат, шляпу, затем опускается на траву и долго сидит неподвижно, подставив лучам свое прекрасное, как у феи, лицо. Наконец она ложится на спину, кладет под голову руки и смотрит в бездонное небо, смотрит, словно видит в нем свое отражение.

Частный детектив ждет. Стрелки часов уже приближаются к одиннадцати. Сейчас по репродуктору должна зазвучать музыка, служащая сигналом к началу купания, – об этом его предупреждал Прончатов.

Да, вот она уже звучит, веселая, бодрая, зазывающая, и со стороны пансионата к озеру шумной толпой спешат дети, сопровождаемые воспитателями.

Гараев буквально припадает к биноклю.

Он видит, как Волошина поднимается, долго и пристально смотрит в сторону пляжа, затем встает и, взяв сумку, идет сначала прямо, в глубь поляны, потом, свернув влево, исчезает в чаще деревьев.

А дети на берегу раздеваются, играя, смеясь и похлопывая друг друга ладошками по спине и плечам, ждут команды, чтобы дружно, с разбегу ринуться в воду, – и вдруг над пляжем раздается спокойный и требовательный голос Прончатова:

– Ребята! В пансионат только что прибыли артисты. Они хотят дать нам небольшой концерт. Купание в связи с этим отменяется. Просим всех одеться и через пять минут быть в клубе!

На какой-то момент дети растерялись, стояли, недоуменно переглядываясь друг с другом, но в это время по репродуктору зазвучала ритмичная танцевальная мелодия, и все, дружно закричав: «Ура!» – и хватая на ходу одежду, побежали к пансионату, чтобы не опоздать и занять хорошие места в клубе…

Спустя некоторое время частный детектив увидел, как Волошина, выскользнув из-за деревьев, прошла на свою лужайку и, положив наземь сумку, села, задумчиво обняв колени и положив на руки голову…

Лодка с Волошиной была уже на середине озера, когда частный детектив вышел из своего укрытия и спустился к берегу. Заставила его это сделать одна безумная на первый взгляд, но вполне оправданная в сложившейся ситуации идея.

Пройдя через пляж и остановившись на краю берега, у забытого кем-то, наполовину засыпанного песком деревянного плотика, Гараев разделся, сложил одежду на углышке плота, поправил плавки и, не раздумывая, бросился в воду.

Объявшая разомлевшее тело прохлада на миг оглушила его и тут же спала, оставив лишь ощущение неги и безграничного блаженства. На какое-то мгновение он даже забыл, что же заставило его, взрослого, солидного, занятого серьезным делом человека, сломя голову кинуться в это затерявшееся в лесу озеро.

Но уже в следующую минуту он собрался с мыслями и, смахнув с лица водяные брызги, поплыл навстречу лодке.

Плыл он медленно, плавно раздвигая руками воду и стараясь брать чуть правее от курса лодки. И хотя был он в общем-то спокоен, смутная тревога нет-нет да и закрадывалась в сердце: как отреагирует на его действия Волошина, не заподозрит ли чего-нибудь?

Он уже отчетливо видел поля соломенной шляпы и загорелую гладкую спину Волошиной, перетянутую голубенькими бретельками бюстгальтера.

Еще несколько рывков – и вот уже лодка поравнялась с ним, проплывает мимо в четырех-пяти метрах.

Гараев остановился и, взмахнув руками, глухо застонал. Библиотекарша тотчас же повернулась в его сторону, сняла солнцезащитные очки, пригляделась.

Частный детектив состроил гримасу боли и испуга.

Этого было достаточно, чтобы Волошина притабанила весла.

– Случилось что-нибудь? – с тревогой спросила она, подгребая одним веслом и направляя лодку в сторону Гараева.

– Судорога, кажется. Свело ногу. И что-то с сердцем… – простонал частный детектив, делая вид, что с трудом удерживается на воде.

Лодка была уже рядом.

– Залезайте! Утонете еще! – строго и чуть холодно сказала библиотекарша, как-то резко переменив тон. – Надо всегда рассчитывать свои силы…

Так обычно говорят люди, которые спешат куда-то и неожиданно натыкаются на вставшее на их пути препятствие.

Частный детектив подплыл к лодке со стороны кормы и, ухватившись за нее обеими руками, кряхтя и постанывая, взобрался на заднее сиденье. Усевшись и уперевшись дрожащими ногами в днище, он облегченно, всей грудью вздохнул.

– Спасибо, – тихо произнес он, разминая ногу. – Если бы не вы, то кормить бы мне рыбешек на дне озера.

Он продолжал интенсивно массировать ногу, пока снова не испустил вздох облегчения и не выпрямился.

– Ну вот, кажется, отошло. И угораздило же меня. В такую жару, без разминки – и сразу бац в воду…

Волошина, казалось, не проявляла к нему ни малейшего интереса, с равнодушным видом работала веслами и была погружена в собственные мысли.

– Давайте я погребу! – улыбнувшись, предложил после затянувшейся паузы частный детектив, чтобы хоть как-то растопить лед молчания. – Мне это будет сейчас полезно. Разогреются мышцы, улучшится кровообращение.

Трудно сказать, что подействовало больше на библиотекаршу, то ли улыбка частного детектива, то ли его вполне искреннее и истинно джентльменское предложение, но Волошина ответила ему едва заметной улыбкой и, перестав грести, сказала тонким певучим голоском:

– Ну, пожалуйста, попробуйте, если вам не станет хуже… – Они поменялись местами.

Ощутив в руках твердые весла, Гараев, после жалкого притворства и лицедейства вновь почувствовав себя полноценным мужчиной, заработал ими так, что вода возле бортов лодки зашуршала, словно фольга, грубо разрезаемая острыми ножницами.

Налегая на весла, частный детектив втайне любовался красотой сидевшей перед ним девушки.

Эти задумчивые, наполненные внутренним сиянием глаза. Эти покатые плечи, полные, наполовину оголенные груди… Не они ли свели с ума седого полковника, бойца, прошедшего, вероятно, через многие превратности судьбы и познавшего жизнь во всех ее ипостасях.

Будто угадывая его мысли, Волошина вдруг посмотрела на него сосредоточенно, внимательно и, приняв расслабленную позу, заговорила с теплой, непринужденной улыбкой, словно была уже давно знакома с частным детективом:

– Теперь я узнала вас! Что же вы сразу не сказали? Это ведь вы приехали вчера со своим другом в гости к Федору Николаевичу?

Это был великолепный шанс начать разговор, и частный детектив сразу же уцепился за него.

– Да, да, вы не ошиблись! – сказал он с широкой улыбкой, чуть придерживая весла. – Мы остановились здесь по пути в Крым. Я уже лет пять не виделся со своими двоюродным братом.

– Федор Николаевич – ваш двоюродный брат? – приятно удивилась она, взглянув с любопытством на частного детектива.

– Да, сойдя на берег, вы можете отрапортовать директору пансионата, что спасли жизнь его двоюродному брату. За благодарностью дело не станет…

Библиотекарша засмеялась. Смех у нее был тоже тонким и чистым, как у ребенка.

– Кажется, вы, действительно, похожи чем-то, – сказала она, чуть поиграв своими зелеными глазками.

Гараеву показалось, что они плывут медленно, и он усиленно заработал веслами.

Волошина, казалось, уже полностью вошла в свою роль, роль молодой обольстительницы, и, приняв позу, выгодно подчеркивающую ее тонкий профиль и восхитительную линию груди, продолжала:

– А ваш приятель… Что это он решил с утра выбраться в город? У него там есть женщина?

– А, этот легкомысленный красавчик! – вздохнул частный детектив. – Нет, город ему незнаком, и там у него нет никого. А вот в своем родном городишке у него целый гарем…

– Что вы говорите! – притворно изумилась библиотекарша. – И как он справляется со своими обязанностями?

– Говорят, неплохо. Но северные женщины не отличаются особым темпераментом. Поэтому бедняга решил податься на юг…

– Подумать только! – рассмеялась на этот раз от всей души библиотекарша. – Что же, вы так и будете загорать здесь один до вечера?

– Нет, красавчик скоро должен вернуться. Вечером мы решили с ним пойти на рыбалку. Я просил его купить в городе кое-какие рыбацкие принадлежности…

– А еще пиво, колбасу… Не забудете пригласить на ушицу? – все тем же шутливо-игривым тоном проговорила она и, посмотрев вперед, вдруг резко ухватилась руками за борта лодки. – Ой, осторожно! Сейчас мы врежемся в берег!

Гараев обернулся. Расчет его оказался верным. Лодка, шедшая вперед полным ходом, резко ткнулась носом в песок. Стоявшая на сиденье сумка Волошиной упала на дно, и из нее вывалились водолазная маска и ласты.

– Извините, – сказал частный детектив, подняв сумку и запихивая в нее выпавшие вещи. – Извините, я чуть увлекся… Вы, оказывается, занимаетесь подводным плаванием…

Ничего не сказав в ответ, Волошина встала, молча взяла из рук Гараева сумку и, надев халат, перебралась на носовую часть лодки.

– До свидания. Было приятно познакомиться, – сказала она не то задумчиво, не то недовольно, уже выбравшись на берег.

– А как же с ушицей? – спросил частный детектив, изобразив на лице растерянную улыбку.

– Если вам не трудно, то поставьте, пожалуйста, лодку вон к тому причалу, – холодно прозвучало в ответ.

Когда частный детектив, поставив лодку на место, вернулся в бунгало, Лутфуллин с Прончатовым уже сидели за столом, неторопливо, с удовольствием потягивая из высоких емких фужеров привезенное майором пиво.

– Ты только посмотри на них! – с наигранным возмущением изрек Гараев, положив на полку футляр с биноклем. – Устроили себе райское наслаждение, сидят, распивают пиво, словно немецкие бюргеры, в то время как у приехавшего в гости братца с утра маковой росинки во рту не было.

Аппетитно потирая руки, он сел за стол.

– Нельзя одновременно усидеть на двух стульях. Или пить пиво с друзьями, или кататься на лодке с блондинками… – пошутил майор, поставив перед ним бокал и налив в него пива.

«Вот черт, уже успел засечь!» – подумал про себя Гараев и, поднеся бокал к иссохшим губам, с жадностью сделал несколько глотков, лишь после этого спросил:

– Ну, а у тебя как дела?

– Отлично. Сделал все, что ты просил… – подмигнул майор.

– Ладно, поговорим позже… – Гараев сразу перевел взгляд на директора пансионата. – А вы, Федор Николаевич, молодец! Оперативно сработали сегодня. И с этими артистами у вас все гладко получилось. Кстати, как они выступили?

– Аншлаг на всю полосу… – чуть улыбнулся директор. – Выступали всего полчаса. Но ребятишкам понравилось. Завелись, танцевали прямо в зале. Артисты – мои знакомые из филармонии. Я их еще с утра предупредил… – Он допил свое пиво и поставил бокал на стол. – Я пойду, пожалуй, пройдусь по территории, навещу ребят и заодно закажу обед, – проговорил он чуть задумчиво и поднялся из-за стола. – А вы посидите здесь, поговорите о своих делах. Когда закончите, спускайтесь прямо к пансионату. Я вас там встречу.

– Ну, давай рассказывай, – сразу потребовал частный детектив, когда Прончатов покинул бунгало и они остались вдвоем.

Лутфуллин долго и неподвижно смотрел на своего собеседника, как бы нарочно испытывая его терпение.

– Ладно, – сказал он наконец, держа в руке бокал и медленными глотками отпивая пиво. – Прежде всего вот что. Ребята с поста ГАИ проверили вчера машину Князевой. Там все оказалось на месте, за исключением…

– Ну, говори же!

– За исключением водолазных баллонов со сжатым воздухом! – закончил майор и как-то издали посмотрел на частного детектива. – А дальше… дальше, я боюсь, у тебя вообще отвиснет челюсть. Оказывается, Князева и Волошина не просто подруги. Они вместе учились в школе и пединституте, окончили иняз. В студенческие годы обе занимались в клубе подводного плавания «Ихтиандр», выполнили норматив кандидатов в мастера спорта. После окончания института Князева вышла замуж, уехала в другой город, и пути их на какое-то время разошлись. Замужество оказалось неудачным, через год Князева разошлась с мужем, вернулась, и с этого времени фортуна долго не поворачивалась к ней лицом… Пользуясь даром Бога – обольстительной внешностью, она начала завлекать в свои сети состоятельных мужчин, выуживать у них крупные суммы денег. Кончилось все тем, что ее осудили за мошенничество, отправили на два года в колонию. Освободившись, она снова приехала сюда. Видимо, ее душили нищета и старые долги, она начала по вечерам ошиваться возле гостиниц и кэмпингов, где в основном обитали иностранные туристы… Однажды ее сильно избили и ограбили, почти месяц она пробыла в больнице. Еще долго она потом мытарствовала, пока судьба ее вновь не свела с Волошиной. Та одолжила ей крупную сумму денег, помогла поправить здоровье, обрести покой и уверенность…

Сделав паузу, начальник отдела угрозыска чуть исподлобья взглянул на частного детектива, как бы измеряя степень его интереса к излагаемой информации, и, откинувшись по привычке на спинку стула, продолжал:

– Фирма «Феникс»… Тебе это говорит о чем-нибудь? Вряд ли… Так вот, это как раз та фирма, которая содержит данный пансионат. Волошина раньше работала там заместителем генерального директора по коммерческим вопросам. У нее был какой-то роман с шефом, об этом узнала его жена, произошел крупный скандал, и шеф, видимо, решил избавиться от своего зама. Это оказалось непросто. В конце концов, он, найдя какой-то незначительный повод, уволил ее. Но Волошина не склонила головы. Она подала на него в суд, и ее восстановили. Работать вместе они, конечно, не могли, и, когда открыли пансионат, ее просто вынудили уйти из фирмы и согласиться на скромную должность здешнего библиотекаря. Вот таковы похождения этих двух красоток.

– Ты привез отличные сведения, друг мой, – нетерпеливо заерзал на стуле частный детектив. – Ну, а как их характеризуют?

– Князева – женщина умная, расчетливая, но не уравновешенная в своих поступках и очень подвержена влиянию сильных людей. Волошина тоже умна, образованна. Но все отмечают ее хитрость, коварство, болезненное самолюбие. А еще… еще говорят, что она очень сексуальна.

«Уж это-то мы знаем, настоящая Чиччиолина!» – подумал про себя частный детектив, но ничего не сказал, лишь многозначительно поджал губы. Ему сейчас как раз меньше всего хотелось обсуждать пикантные стороны жизни этой молодой особы.

– Ну, а Прончатов? Что ты о нем узнал? – спросил он.

– Прончатов? – вскинул брови майор. – Прончатов – боевой офицер, кандидат технических наук и просто хороший человек. Служил на Кубе, в Египте, Афганистане… Честен, принципиален, имеет собственное мнение. Ты ведь знаешь, у нас таких не очень-то жалуют. У него были конфликты с начальством, и ему пришлось уйти со службы. После этого он некоторое время преподавал в политехническом институте, но тоже не поладил с деканом… Что еще? Два года назад у него погибла в автоаварии жена, и теперь, кажется, он коротает жизнь в одиночестве…

Они оба помолчали немного, и частный детектив, направив взгляд куда-то в пространство, проговорил задумчиво:

– Вот что, Вагиз. Я тут приметил одно местечко на том берегу озера. Нам с тобой надо сегодня съездить туда. Сделаем так: отправимся якобы на рыбалку, обогнув озеро, выедем на противоположный берег и осмотрим местность у озера. Для вида Прончатов, я думаю, найдет нам рюкзак и пару удилищ…

Они ехали по петляющей лесной дороге, чувствуя, как земля, мягкая, напоенная влагой, чуть прогибается под колесами автомобиля. Плавный, убаюкивающий ход машины лишь изредка нарушался толчками от пересекающих дорогу корней, – деревья стояли по обеим сторонам плотными безмолвными рядами.

Лес вскоре поредел, и сквозь ветви стали видны серебристо-зеленоватые блики озера.

– Останови здесь! – положив руку на плечо Лутфуллина, сказал частный детектив, и тот немедля отреагировал на его команду. – Дальше пойдем пешком, – пояснил Гараев, когда они вышли из машины. – Видишь узенькую просеку, за ней озеро и наш пансионат на том берегу? Где-то здесь должна быть одна симпатичная лужайка. Надо найти ее…

Оставив машину и пройдя вперед с полсотни метров, они набрели на пешеходную тропку, идущую в сторону озера.

– Ты посмотри, – сказал частный детектив, чуть пригнувшись к земле, – по-моему, сюда недавно приезжала машина. Легковая. И причем не раз.

– Да, вижу, – кивнул майор, наблюдая за частным детективом. – Отпечатки протекторов действительно свежие. Похоже, машина ехала не по нашей дороге, а с другой стороны. Видишь, оттуда ведут следы…

– Да, Прончатов говорил, что на той стороне озера тоже есть дорога, и она, проходя через лес, соединяется с дорогой, которая ведет в пансионат.

– Ты думаешь, машина приезжала из пансионата?

– Вполне может быть. Ну-ка пошли дальше!

Сыщики направились по тропинке – через чащу деревьев, держа путь к озеру.

Спустя некоторое время они вышли к раскинувшейся на берегу светлой полянке, с которой открывался великолепный вид на озеро и противоположный берег.

Зеркальная озерная гладь, на которой уже лежали отблески вечернего заката, напоминала полотно художника. На нем и застывшие в тишине прибрежные деревья, и висевший над ними ярко-красный диск солнца, и дремлющие в небе розоватые облака – рукой неведомого мастера отображались столь естественно и четко, что, казалось, не было никакой разницы между небом и водой, разделяемых лишь желтой полосой пляжа на том берегу.

– Райское местечко! – не удержался от восхищения майор.

– Излюбленное место Волошиной. Она не случайно избрала его для своего отдыха, – заметил частный детектив. – Впрочем, нам не следует здесь долго задерживаться. С того берега эта поляна хорошо обозревается…

– Так ты вчера оттуда наблюдал за ней? – хитро улыбнулся майор.

– Да, только не думай, что я хотел увидеть, как она будет танцевать стриптиз. У меня были совершенно другие цели. – Взявшись рукой за подбородок, он задумался. – Перед купаньем ребят она внезапно скрылась, зашла в кустарник. Кажется, вот в этом месте!

Отойдя к краю поляны, частный детектив посмотрел сначала вниз, на траву, потом осторожно раздвинул кусты.

– Хе, а это что за дорожка? Ну-ка вперед, майор! Посмотрим, что прячется за этими молодыми деревцами.

Проследовав по узенькой тропке, они неожиданно для себя оказались на берегу небольшого озерного залива, похожего на глубокую застоялую лесную речку. Вода в нем казалась темной и густой, как деготь.

Поперек залива, раскинув по сторонам полусгнившие ветви, словно почерневший мертвец, лежал старый поверженный дуб, мощное, острое корневище которого упиралось в песчаный берег, а верхушка уходила в глубину, едва не достигая другого берега.

– Ну, как тебе представляется это местечко? – нахмурив брови, спросил частный детектив стоявшего позади него майора.

– У меня такое ощущение, что это пристанище самого черта, – сказал майор и, подобрав с земли камушек, бросил его в воду.

Вода глухо булькнула, через некоторое время со дна пошли мелкие пузыри.

– Не знаю, бродил ли здесь черт, но кто-то из наших земных собратьев сюда наведывался, это точно. Ты, наверное, заметил следы от босых ног на тропке. Они и здесь есть. Видишь, вон там, возле корневища дерева, и на песке, у воды. Кто мог облюбовать этот темный уголочек? Рыбак? Рыба здесь вряд ли водится. Нудист, любитель одиночного купанья? Но барахтаться в этой застоялой луже… – Постояв немного в раздумье, частный детектив вдруг произнес решительно: – Вот что, Вагиз! Неси-ка сюда свою водолазную амуницию! Надо слазить под это дерево. Ей-богу, не нравится мне оно!

Минут через двадцать Лутфуллин, облаченный в легководолазный костюм, уже погружался в воду…

Прошло еще десять минут, прежде чем голова майора появилась в метрах пяти от берега.

Оглядевшись по сторонам, он снял маску и, зычно фыркнув, двинулся к берегу, осторожно нащупывая ногами дно.

Когда майор вышел на мелководье и из воды появились его руки, то частный детектив увидел, что в одной он несет два испачканных в иле спаренных водолазных баллона с крепящими ремешками. В другой руке он держал пучок какой-то белой ленты.

– Вот, принимай подарки от дядьки, водяного, – сказал майор, выходя на берег. Он отряхнулся, бросил свои трофеи на песок и, сделав несколько согревающих движений, уселся рядом с ними сам, по-детски обняв колени.

Частный детектив долго стоял, смотря на него как завороженный.

– Где ты их нашел? – спросил он наконец, подсев к майору и склонившись над его находками.

– Баллоны были спрятаны на дне, под стволом, а лента накручена на сук дерева, – чуть устало и угрюмо промолвил Лутфуллин и, откинувшись назад, облокотился на песок. – Похоже, это связка, сделанная из обрывков простыни. Посмотри, на конце, кажется, есть штамп…

Частный детектив, распутав пучок, внимательно осмотрел связку, пропуская ее через руки, как киноленту. Взгляд его остановился на темном расплывчатом квадратике у кромки ленты.

– Да, штамп есть. И, по-моему, это штамп пансионата. По крайней мере, видны первые три буквы названия «Феникс», – сказал он, протягивая майору руку. – Поздравляю! Ты – гениальный сыщик, Вагиз, и глаз у тебя, как алмаз. Теперь, друг мой, мы должны сделать самое главное… – Он кивнул на поднятые со дна баллоны. – Посмотри, много ли там осталось воздуха.

Майор приоткрыл запорный вентиль редуктора, выпустил порцию воздуха и, посмотрев на стрелку прикрепленного к баллонам прибора, сообщил:

– Истрачено меньше половины всего запаса. Тут хватит еще на полчаса подводной прогулки.

– Хорошо, – обронил Гараев, поднимаясь с места. Майор тоже, оттолкнувшись локтями от земли, поднялся вслед за ним. – Теперь ты, тихо и осторожно, сплаваешь с аквалангом до пляжа и обратно и замеришь расстояние, а я буду засекать время. Когда вернешься, мы все вычислим, сверим. Потом ты оставишь в этих баллонах воздуха ровно столько, сколько потребуется, чтобы доплыть до пляжа. Сможешь?

– Конечно! Что здесь мудреного!

– Отлично! Тогда слушай дальше. Баллоны с остатком воздуха ты положишь на место, туда, где они лежали. Ленту тоже накрутишь на сук, точно так, как было до тебя. Если баллоны перед использованием и будут проверять, то скорее всего визуально, наспех. Но на всякий случай заляпаешь приборы илом…

Гараев на какое-то время приумолк, как бы еще раз просчитывая в уме, все ли он предусмотрел. И лишь после этого заключил:

– Завтра у нас будет трудный денек. Да поможет нам Аллах! Все детали предстоящей операции мы обговорим позже. А сейчас давай, действуй!

Нервы у Гараева были напряжены до предела. Никогда он еще не испытывал такого прилива самых бурных и самых разных чувств, такого внутреннего накала и желания победить своего противника.

Находясь в своем вчерашнем укрытии и опять наблюдая за озером, он еще и еще раз прокручивал в голове все детали задуманной операции.

Кажется, предусмотрено все: недалеко притаились в зарослях двое оперативников, еще двое находятся с Лутфуллиным возле залива – этой группе поручено перекрывать отходные пути. На майора, кроме того, возложено проведение подводной части операции – в случае, если события развернутся именно так, как предполагал частный детектив.

Прончатов тоже задействован в операции и тоже наготове.

Чу! Частный детектив увидел, как по тропинке к берегу спускается Волошина.

В облике ее не было ничего необычного, настораживающего. Как всегда, раскованна, красива. Тот же пляжный халат. В руке – та же спортивная сумка. Не было только детей рядом, которые накануне так дружно и мило провожали ее до причала.

Пройдя по чуть покачивающимся мосткам к своей лодке, библиотекарша, как и вчера, небрежно бросила в нее сумку, отвязала линь и, сев за весла, отчалила, держа курс к противоположному берегу.

И потекли томительные минуты, пожалуй, самые томительные в жизни частного детектива.

Дети есть дети.

Они бежали к берегу, крича, смеясь, обгоняя друг друга, и, казалось, случившееся только недавно несчастье с двумя их сверстниками, вот так же весело, беспечно бежавшими к озеру, уже стерлось из их памяти, и впереди были лишь теплый сыпучий песок, чистая прохладная вода и ярко сияющее солнце.

Раздевшись, дети стали – кто с мостков, а кто прямо с берега – прыгать один за другим в воду, и их смех, визг, крики разносились по лесу, отзываясь звучным эхом.

Прончатов появился на пляже в самый разгар купания. Он был чуть бледен, ходил по берегу важно и степенно с мегафоном в руке.

Частный детектив посмотрел на часы и, выждав еще несколько секунд, дал ему знак.

Прончатов поднес к губам мегафон и громко, чеканя каждое слово, объявил:

– Ребята! Сейчас объявляется спортивный конкурс. Каждый из вас должен, немедленно выйдя из воды, одеться, добежать до стадиона и построиться со своей группой, мы засечем время. Та группа, которая раньше всех построится на площадке, получит приз – большой и вкусный торт, испеченный лучшими кулинарами города. Итак, слушайте мою команду!

Но дети уже не слышали ни его голоса, ни команды. С криками и воплями они пулей вылетали из воды, хватали на ходу одежду и опрометью бежали в сторону пансионата.

Пляж опустел.

Прончатов тоже заспешил к пансионату. Согласно договоренности с частным детективом, он должен был сразу же после прекращения купания позвонить Князевой и сообщить о якобы происшедшем на озере несчастном случае, прося ее скорейшего прибытия…

Выйдя из своего укрытия, Гараев прошел через пляж и остановился у самого берега. И в ту же минуту там, где только что купались дети, показалась из воды голова человека. Лицо его было иссиня-бледным, глаза дико и испуганно расширены.

Задыхаясь и кашляя, человек, тяжело размахивая руками, поплыл к берегу.

Пошатываясь и держась рукой за горло, пловец медленно вышел из воды.

Это была женщина, стройная, гибкая, облаченная в легкий купальный костюм.

Частный детектив без труда узнал библиотекаршу. Она шла прямо на него.

Вот она остановилась, подняла голову, увидев детектива, мгновенно отпрянула назад, как бы собираясь вновь броситься в воду, но к берегу уже подходили двое сидевших в засаде оперативников, а позади нее из воды выходил здоровенный мужчина в легководолазном костюме, несший в руках два кислородных баллона, водолазную маску и ласты.

Поняв, что попала в ловушку, она разом сникла и в изнеможении опустилась на колени.

– Все в порядке, шеф! – кивнул частному детективу Лутфуллин, снимая маску и кладя трофеи на песок. – Эти вещички я подобрал на дне озера недалеко от берега. Видимо, она бросила их, как только в баллонах кончился воздух и ей пришлось всплывать.

– Спасибо, Вагиз! – подмигнул ему частный детектив. – Быстро возвращайся к заливу и жди. Туда вот-вот должна нагрянуть еще одна особа…

Проводив уходящего майора взглядом, частный детектив повернулся к библиотекарше и сказал тихо, без злости и возмущения:

– Встаньте, пожалуйста, Елена Степановна. Я не привык разговаривать с женщиной, стоящей на коленях…

Волошина, с опущенной головой, медленно, как бы нехотя поднялась, и подошедшие оперативники тотчас взяли ее под руки.

– Вы уже, наверное, поняли, – продолжил сыщик, – что никакой я не родственник и не гость Федора Николаевича. Я – частный детектив. Гараев. Приехал я сюда, чтобы изобличить вас. Поскольку вы задержаны с поличным, это избавляет меня от необходимости объяснять вам причины и мотивы вашего задержания. Тем более, что с минуты на минуту сюда должны прибыть работники прокуратуры, которые и займутся вашим делом. Но скажите, что заставило вас взять на душу такой тяжкий грех, как убийство безвинных детей?

С минуту Волошина молчала. И вдруг голова ее резко вздернулась вверх.

Если бы Гараев раньше не встречал эту женщину, не видел бы ее гордо шагающей по пляжу, сидящей в лодке, говорившей с ним, не видел бы ее глаз, улыбки, то ничто бы не смогло смутить его.

Но сейчас… Это бледное, как полотно, искаженное гримасой злобы лицо. Эти налитые кровью, неподвижные, почти бесцветные глаза. Этот мертвенный холод, исходящий от всей ее фигуры…

– Торжествуете победу? – прохрипела она, разомкнув посиневшие от холода и гнева губы. – И кого же вы изобличили? Двух несчастных женщин, брошенных на свалку жизни? Самодовольный Пинкертон! Жаль, что я не сумела вас раскусить вчера. Иначе, и в самом деле, кормили бы вы рыбешек на дне озера… – Она судорожно глотнула воздух и перевела дыхание. – Сволочи! Прибрали к рукам все, власть, землю, деньги, квартиры, женщин, молодые, чуть оперившиеся девчата идут на панель, чтобы не сдохнуть с голода, торгуют телом, как бубликами. А они? Пируют, развлекаются, греют задницы на лучших пляжах мира. Скажи слово против – враз изобьют, убьют, вышвырнут на улицу, упрячут в сумасшедший дом. Жалеете этих захлебнувшихся в воде отпрысков? Думаете, они стали бы лучше своих отцов, чище, благороднее их? Вспомните Лермонтова:

– Замолчите! – мрачно выдавил из себя частный детектив. – Нашли время цитировать Лермонтова… Да, в мире много зла, много злых и бесчестных людей. И если бы все решалось так просто, как полагаете вы, то Господь давно бы истребил всех нас, весь род человеческий. Кем стали бы эти отпрыски, как вы выразились, никто не может сейчас сказать. Возможно, они стали бы настоящими людьми… Но они уже никем не станут. Потому что вы убили их.

– Да, я убила их! – процедила сквозь зубы Волошина. – И вы можете меня арестовать, расстрелять. Но видит Бог, я хотела лишь самого малого, хотела чувствовать себя человеком, перестать быть игрушкой в руках этих негодяев. Сегодняшняя жертва должна была стать последней. Я бы оставила их в покое, уехала бы из этой проклятой страны…

– И для этого вы копили деньги, получая доллары за трупы?..

– Да, копила и мстила. Мстила и копила! – рассмеялась библиотекарша, и от этого смеха у Гараева побежали по спине мурашки.

– Извините, – сказал он поникшим голосом, – но у меня нет больше желания говорить с вами. Впереди – следствие, и у вас еще будет время пофилософствовать…

Он кивнул охранявшим Волошину оперативникам.

– Уведите ее. И пусть ей принесут одежду…

Послышавшийся в это время скрип тормозов подъехавшего автомобиля заставил частного детектива повернуться и сделать сдерживающий жест.

Из остановившейся возле пансионата черной «Волги» в сопровождении Лутфуллина и двух его коллег вышла Князева.

Как и в первый день, она была в черном водолазном гидрокомбинезоне, но без дыхательных баллонов за спиной. Темные волнистые волосы аквалангистки спадали на лоб, растекались густыми прядями по покатым плечам.

Сложив за спиной руки и чуть приподняв голову, она медленно, как приговоренная к сожжению колдунья, стала спускаться вниз по дорожке, шаг за шагом приближаясь к Волошиной.

Она остановилась перед подругой, вперив в нее свои огромные, сверкающие яркой синевой глаза, в которых было все: и боль, и удивление, и отчаяние.

– Что случилось, Лена? – тихо и смиренно спросила она, почему-то опускаясь перед ней на колени, и вдруг, закрыв лицо руками, громко разрыдалась. – Что же мы с тобой наделали, Леночка, Леночка! – в безутешном рыдании стонала она, мотая головой. – Ведь говорила же я, говорила! Мечтали на Канары, а теперь прямая дорога на Соловки…

– Встань, размазня! Встань, говорю! – выдавила сквозь зубы Волошина, чуть придвинувшись к аквалангистке. Рывком освободив от охранников руки, она вдруг разжала Князевой ладони и с силой ударила ее коленом в лицо.

Вскрикнув, Князева откинулась назад, чуть не упав на песок.

Стоявшие рядом охранники в мгновение ока схватили обеих и повели к машинам.

В приоткрытые окна бунгало сквозь листву деревьев пробивался яркий дневной свет, бросая на пол и стены зеленовато-желтые россыпи.

Из приглушенного радиоприемника еле слышно доносилась нежная, трогательная мелодия «Лунного света» Дебюсси.

Прончатов, склонив голову, сидел за столом и пил коньяк.

– Я пришел, чтобы забрать свои вещи, – сказал Гараев, проходя на середину комнаты.

– Не спешите, посидите немного, – задумчиво, с угрюмой интонацией произнес бывший полковник и налил в одну из пустовавших рюмок коньяку. – Выпейте со мной, прошу вас. Майор, когда уезжал, спешил, а возможно, просто не захотел со мной пить…

Сняв с полки дорожную сумку, частный детектив положил ее возле двери и, подойдя к столу, сел напротив директора. Прончатов поставил перед ним рюмку с коньяком.

– За вас! – промолвил он с грустной улыбкой, поднимая свою рюмку. – Здорово вы их…

Они выпили.

– Скажите, как вам все это удалось? Вы что, знали все наперед? – спросил директор, грузно облокотившись на стол и рассматривая его чуть хмельными голубыми глазами.

Улыбнувшись, частный детектив простодушно пожал плечами.

– Как вам сказать… Сначала работала лишь одна интуиция, каких-либо обоснованных подозрений не было. Насторожила меня, представьте себе, лесбийская любовь этой знойной парочки. Ведь тонули мальчишки, а девочек никто не трогал…

Настороженность моя усилилась после того, как я узнал о странной привычке Волошиной перебираться перед купанием детей на другой берег озера. А вчера, когда я увидел в ее лодке водолазную маску, ласты и узнал, что при проверке машины Князевой в ней не оказалось баллонов со сжатым воздухом, меня осенила догадка, что существует какая-то отлаженная, хорошо спланированная система подводной охоты на детей. Как я понял позже, система эта заключалась в том, что легководолазный подводный аппарат прятался в обусловленном месте на дне озера. В нужное время Волошина, перебравшись на другой берег, вела наблюдение за пляжем, и как только дети приходили купаться, она, достав со дна баллоны и используя имеющиеся у нее маску и ласты, добиралась подводным путем до пляжа, хватала жертву за ногу и тащила вниз. Когда жертва захлебывалась, она отправлялась вместе с ней обратно и с помощью ленточной веревки прикрепляла труп к стволу, чтобы он не всплыл и на нем не оставалось никаких следов, затем, оставив баллоны на дне, возвращалась в пансионат. Оттуда она сообщала Князевой о выполнении первого этапа операции.

Заручившись просьбой родителей жертвы, Князева приезжала в пансионат для поиска трупа. Отыскать его, сами понимаете, ей не составляло никакого труда, тайник, где прятался труп, ей был известен.

Сделав свое дело и порезвившись немного с Волошиной, Князева спокойно уезжала домой, оставляя по пути баллоны в том же тайнике. И потом все повторялось снова. Как видите, все было хорошо продумано. Никаких подозрений, алиби, можно сказать, стопроцентное – и для той и другой…

Частный детектив чуть исподлобья взглянул на директора.

– Что же касается ваших интимных отношений с Волошиной, Федор Николаевич, – произнес он с неохотой, чуть морща лоб, – то боюсь, что настоящей любовью там и не пахло. Ей надо было усыпить вашу бдительность, отвести от себя подозрения, и только. Ведь вы были единственным человеком, кто мог догадаться или узнать об их проделках…

– Вы, наверное, правы… – проговорил с какой-то тяжелой, мрачной угрюмостью бывший полковник. – Действительно, я глупый, потерявший разум старик, занимался здесь черт знает чем. Ведь это я должен был усомниться и прийти к вам первым, не дожидаясь, пока та несчастная женщина не потащит меня на поводке в вашу контору. Что ж, я проиграл этот бой, и пришло время платить по счетам…

– Да будет вам! – снисходительно посмотрел на него частный детектив, махнув рукой. – Ради бога, возьмите себя в руки. Самое страшное, в конце концов, позади! – Он коснулся своей рюмкой рюмки полковника. – Спасибо вам! Вы нам здорово помогли…

Прончатов лишь с грустью посмотрел на него…

Поблагодарив хозяина за гостеприимство, Гараев поднялся из-за стола и, по-мужски сухо и скупо попрощавшись, вышел из бунгало.

Он успел отойти лишь на несколько шагов, как позади, за его спиной, раздался громкий, резкий хлопок.

Когда он, встревоженный, вернулся в бунгало, Прончатов сидел, откинувшись на спинку дивана. Глаза его были закрыты. Изо рта струйкой стекала кровь.

На полу, возле его ног, лежал пистолет.