Около четырех дня к опорному пункту подъехал знакомый уазик. Через окно Ахмеров увидел, как из машины сначала вылез шофер, тот самый, что встречал его на станции, а вслед за ним – Миронов в надвинутой на лоб фуражке. Участковый что-то сказал шоферу, пожал ему руку, и тот сел обратно в кабину. Вскоре машина скрылась за поворотом.

Спустя минуту следователь и участковый уже сидели за столом и увлеченно, словно давно не видевшиеся друзья, беседовали.

– Ездил с Хаминовым в лесничество, – рассказывал Миронов взволнованным голосом. – Добрались хорошо, а вот на обратном пути, скажу тебе, развезло – не дорога, а каша. Боюсь, как бы не пришлось тебе выбираться отсюда на лодке деда Мазая. Зато какое дело сделали! В трех деревнях побывали… А Хаминов молодец! Нюх, как у охотничьей! Куда не сунет нос – отовсюду так и лезут бревна свежей рубки. Хозяева – в панике… А лесничий, так тот чуть ли не на руках носил его! – Участковый рассмеялся и показал на разбухший от бумаг планшет. – Материалы привез. Двоих-троих придется привлечь к уголовной ответственности. А с остальными, думаю, обойдемся своими мерами… – Он отложил планшет в сторону.

– A у тебя как? Что нового? Васильева приходила?

– Приходила… – следователь начал неторопливо вытаскивать из портфеля подшивку дела.

Глаза участкового загорелись любопытством.

– Ну и как?

– Зубков оказался прав, – сказал Ахмеров. – Да и ты, и Хаминов, и Феофанов в какой-то мере. Этот капитан и в самом деле завладел ее чувствами, ради него она готова пойти на все… Кстати, спасибо тебе за фотографию. Она очень пригодилась.

– А ты знаешь, у кого я взял ее? – Участковый был польщен признанием следователя. – Есть тут у нас один хороший человек. Николай Грибоваров. Троюродным братом Петру приходится, ну и его сестре, стало быть. Когда я ходил к нему утром за фотографией, он рассказал одну любопытную деталь…

Ахмеров откинулся на спинку стула, приготовившись слушать.

– Так вот. Вчера вечером он возвращался от своего приятеля и встретил Анастасию Кожемякину. Та как раз отиралась возле опорного пункта. Хотела незаметно пройти мимо Грибоварова, но он окликнул ее, поинтересовался, куда и зачем ходила. Кожемякина объяснила, что шла, мол, к участковому, хотела поговорить насчет досрочного освобождения Николая, а у них там собрание, следователь из райцентра приехал…

– Ты считаешь, что Кожемякина приходила сюда специально, надеясь пронюхать что-либо?

– Именно так. Не исключено даже, что подслушивала нас. Она очень походит на свою мать. И не только внешне. Так что история с золотыми серьгами, может, продолжится еще. Что касается досрочного освобождения, то все это придумки. Кожемякина и ее муж уже не раз обращались в высшие инстанции и, само собой, давно получили нужное разъяснение.

– Да, действительно, деталь любопытная… Но откуда Кожемякина могла узнать о собрании? Ну, в частности, о времени его начала?

– От Феофановых.

Следователь в удивлении поджал губы.

– Дело в том, что Кожемякина их соседка. Я сегодня разговаривал с Михаилом Терентьевичем. После смерти матери Анастасия иногда навещала их, а вот со дня твоего приезда визиты ее участились. Все расспрашивала у супруги Михаила Терентьевича, зачем и к кому приехал следователь. Ругалась даже: мол, разъезжают, выискивая всякие ненужные дела, сорят казенными деньгами. Так что прими к сведению.

Миронов с улыбкой взглянул на следователя, который слушал очень внимательно.

– Ну, а главного я тебе еще не сказал… Перед отъездом заглянул я в ремонтные мастерские, побеседовал там с двумя рабочими. Тракторист Мубарак Исянаманов рассказал им, что в ту ночь, когда Васильевой не было дома, во дворе у нее подозрительно лаяла собака. Исянаманов якобы имеет на этот счет какое-то мнение…

– Мубарак Исянаманов? – переспросил следователь. – Мубарак Исянаманов… Мубарак Исянаманов, – задумчиво повторял он. – Погоди-ка! – Ахмеров взял уголовное дело, сверху вниз провел пальцем по описи подшитых бумаг и, открыв нужную страницу, впился в нее взглядом. – Да, точно, Мубарак Исянаманов, сосед Васильевой… Он же участвовал в качестве понятого при осмотре места происшествия! Вот протокол. – Следователя разбирало нетерпение. – Слушай, Алексей, где мне найти этого человека?

Миронов молча подошел к телефону, снял трубку.

– Диспетчера, пожалуйста… Нина, это я, Алексей. Не скажешь ли, как мне найти Исянаманова? Да, Мубарака Исянаманова! В четыре? Значит, он сейчас уже там? Спасибо. – Положив трубку, он повернулся к следователю. – В четыре часа Исянаманов должен прийти на машинный двор. Сейчас он работает в бригаде ремонтников. – Участковый взглянул на часы. – Так что мы можем застать его.

– Отлично! Машинный двор далеко?

– Километра полтора. Позвонить Павлу Степановичу?

– Нет, нет! Давай-ка пройдемся пешком. Подышим воздухом.

Машинный двор, вместивший в себя всю колхозную технику, напоминал собой парк технической станции. Здесь и там копошились люди, слышались крики. Жалобный, схожий с собачьим лаем, звон металла сливался с тяжелыми глухими ударами молота. Сердитый рокот работающих на полных оборотах машин и яркие вспышки электросварки в сгущающихся вечерних сумерках казались настоящей грозой, сотворенной руками людей.

По левую сторону от проходной размещалось широкое длинное здание механической мастерской, сложенное из красного кирпича. Справа, точно ласточкины гнезда, тянулись большие и малые складские сооружения. Посредине простиралась очищенная от снега и почти сухая уже площадка, на которой ровными рядами стояли отремонтированные трактора.

Поздоровавшись с охранником, Ахмеров и Миронов миновали проходную и направились к мастерской. Через помещение вышли к небольшому пристрою и по узкой лестнице поднялись наверх в кабинет заведующего.

Хозяин отсутствовал. Еще там, у проходной, сторож предупредил: уехал в райцентр получать новые культиваторы. Стены кабинета были увешаны графиками, таблицами и плакатами. На выложенном елочкой паркетном полу вырисовывалось несколько затертых масляных пятен – визитных карточек бесцеремонных или просто забывчивых ремонтников. Зато потолок над головой сиял, как само небо. На столе под стеклом, между календарем и двумя поблекшими инструкциями красовалась вырезка из журнала, с которой, улыбаясь, глядела артистка Алла Пугачева. И этот застрявший среди деловых бумаг портрет, и все остальное говорили о молодости хозяина кабинета, о его ранних и, быть может, радужных увлечениях.

– Ты устраивайся, Ахмет Шарипович, поудобнее, – придвинул стул поближе к столу Миронов, – а я сейчас постараюсь найти тебе Исянаманова.

Следователь молча кивнул ему. Миронов вышел, тихонько прикрыв за собою дверь. По лестнице дробно застучали его шаги.

Не прошло и нескольких минут, как в кабинет вошел низенького роста коренастый башкир. Было ему лет за шестьдесят, однако лицо его, по-степному крупное и плоское, с маленькими живыми глазами, светилось задором и жизнелюбием.

– Мой фамилий Исянаманов. Звал меня, юлдаш? – тонким, учтивым голоском спросил вошедший, нерешительно подходя к столу.

– Проходите, проходите, Мубарак-ага. Я жду вас, – поднялся ему навстречу Ахмеров. Поздоровавшись, он усадил старика за стол.

Исянаманов снял шапку и, пристроив ее на коленях, замер в ожидании.

– Вы уж извините, Мубарак-ага, пришлось оторвать вас от дел. А их у вас сейчас, надо полагать, много.

– Э-э-э, юлдаш! Наше дело все успевай. Земля паши, хлеб сажай, потом Сабантуй гуляй. – Старик рассмеялся, и глаза его, узкие по своей природе, совсем затерялись в морщинах.

– Это хорошо, что вы все успеваете, – в тон старику ответил Ахмеров. – Постараюсь не отнимать у вас много времени. Вы, конечно, знаете вашу соседку…

– Полинка? – опередил его Исянаманов. Лицо старика сразу посерьезнело. – Как не знать? Знай, хорошо знай! Полинка – золото человек. Честный баба.

– Мубарак-ага, нам известно, что однажды ночью во дворе у нее лаяла собака. Полина Ивановна уезжала тогда в райцентр, возвратилась утром. А через три дня был суд. Помните?

– Поминаю, поминаю, – Исянаманов похлопал себя ладонями по большой, с короткими жесткими волосами, голове. – У Мубарак волосы седой, а мозга свежий. Мубарак все хорошо поминает.

– В таком случае расскажите, пожалуйста, как это было. До сих пор это обстоятельство остается невыясненным. Кстати, Бердников посылал вам повестку. Вот здесь имеется роспись в получении. Вы что не являлись к нему?

– Э-э-э, юлдаш. Зачем не являлись? Мубарак не такой человек. Мубарак всегда слушает прокурор и милиция. Когда Бердник приезжал село, я санаторий уезжал. Печенка лечил. Потом я повестку получал, в район приезжал, а Бердник больница лежал. Я обратно уходил. Больше бумажка Бердник не посылал. А дел был так, юлдаш. Когда Полинка райцентр уезжал, мой дом брат Салават гости приходил. Двоем разговаривал, бишбармак кушал, чуток водка пробовал. Вечер пришел – спать ложились. Слушаю: собака лает. Полинкин Бонька громко лает. Я двор выходил. «Зачем лаешь, Бонька?» – кричал через забор. Бонька переставал. Я заходил домой, ложился. Прошел минута – Бонька опять лает. А потом я засыпал…

Старик замолчал и выразительно развел руками: вот, мол, и все.

– Спасибо, Мубарак-ага, – в раздумье произнес следователь. – Вот только вы не сказали: когда лаяла собака, в котором часу?

– Ай, ай, мозга свежий-свежий, а это забывал! – в досаде покачал головой старик. – Когда приходил из двора, сперва часы смотрел, потом спать ложился… Десять часов! – вот когда Бонька громко лаял. А потом я засыпал…

– А раньше бывало, что Бонька лаяла по ночам? – спросил следователь, чувствуя, как рассказ старика все более и более занимает его воображение.

– Нет, Бонька добрый собака, – последовал ответ. – Бонька мало лает. Я прихожу – он не лает. Сосед Артем приходит – тоже не лает. Чужой человек приходит – Бонька немножко лает-лает и все. Бонька добрый собака, умный собака!

Взвесив каждое сказанное стариком слово, следователь решил, что настало время проводить связь между этим пока еще не совсем ясным происшествием и дальнейшими событиями в доме Васильевой.

– Меня интересует еще вот что, Мубарак-ага, – не спеша, с особой учтивостью обратился он к старику, на что тот реагировал с явным расположением. – Вы были приглашены в качестве понятого, когда в квартире Васильевой производился обыск. В присутствии вас в сундуке у нее нашли серьги. Я бы хотел услышать обо всем от вас.

При упоминании об обыске и серьгах Исянаманов несколько смутился, пожевал губами.

– Как серьга находился, бумага все писано, – намекнул он на лежавшее перед Ахмеровым следственное дело. – Я и сам не знай, как все получился. Пришел мой дом два милиционер и говорит: «Уважаемый дядя Мубарак, надо квартира Полинка идти, вещи смотреть». Я думал, раз звали, надо слушать. Пришел в дом Полинка, она грустный сидит, голова руками держит. И сосед Артем там. Милиционеры шкаф начал смотреть. Чемодан смотрел. Ящик, коробка – все смотрел. Потом сундук открывал. Вынимал скатерть, всякий одежда. Маленький коробка вынимал. Открывал его, а там серьга. Красивый, золотой, красный камешка блестит. Мы все ахал. А Полинка плачет. «Не мой серьга, не мой серьга», – говорит. Не знай, как так получился, как так получился? – Старик тяжело вздохнул и в растерянности стал мять в руках свою шапку. – Потом милиционер акт составлял, двор, сени смотрел. Полинкин дом рисовал. Я и сосед Артем все подписывал…

– Мубарак-ага, вы прожили большую жизнь, и опыта вам не занимать, – сказал следователь, стараясь вызвать собеседника на откровенность. – Вы утверждаете, что Полина Ивановна – честный человек. Я не собираюсь спорить с вами. Но скажите, как могли у нее оказаться эти серьги?

– Забросали серьга! – убежденно замахал рукой Исянаманов. – Забросали сундук. Плохой люди забросали.

– Вы хотите сказать, что кто-то подбросил ей эти серьги? Но кто и каким образом сумел проникнуть в дом?

– Э-э-э, юлдаш! Взял и окошко заходил, – невозмутимо проговорил старик.

– Окна были закрыты, – возразил следователь.

– Дверь заходил!

– Исключается. На двери висел замок особой конструкции…

– Все равно заходил! – не сдавался старик. – Человек, как мышка. Любой дырка зайдет.

Следователь глубоко вздохнул в раздумье.

– Давайте, Мубарак-ага, подойдем более реально!

Он взял уголовное дело, быстро отыскал в нем план дома Васильевой, составленный в тот роковой для нее день работниками милиции, производившими обыск и осмотр всего хозяйства, и, придвинувшись поближе к Исянаманову, показал на схему:

– Вот смотрите. В доме семь окон. Эти два выходят в сад, эти три во двор, а эти два на улицу. По уверению Васильевой, все окна были заперты изнутри. Рамы, стекла, цветники на подоконниках целы. Стало быть, версия о том, что в дом проникли через окно, отпадает.

Ахмеров повернулся к старику и увидел, что тот пристально смотрит на схему, будто вспоминая что-то.

– А эта дверь… – продолжал следователь, но Исянаманов перебил его.

– Стой, стой! Зачем дверь? Зачем дверь? – затараторил он. – Где чулан окошко? Где окошко?

– О чем вы говорите? Какое окошко? – недоуменно посмотрел на него следователь. – Вы путаете что-то, Мубарак-ага. Чулан? Вот он здесь в углу пристроя. Но окошка там никакого нет.

– Зачем говоришь нет, юлдаш? – укоряюще покачал головой Исянаманов. – Меня Сережка, Полинкин мужик, сам звал пристрой делать. Целый месяц пристрой делал. И я помогал. И чулан помогал. Есть чулан окошко, есть!

– Но, позвольте, Мубарак-ага, на схеме стоит ваша подпись.

Следователь почувствовал, как на спине его выступил холодный пот, притягивая рубашку.

– Э-э-э, юлдаш! Мубарак совсем не смотрел схема. Милиционер давал – Мубарак подписывал. Серьга находился, и Мубарак уходил прочь…

– Вы хотите сказать, что работники милиции не заходили в чулан?

– Не заходил, конечно, не заходил, юлдаш. Зачем ходить чулан, раз серьга дома сундук находился?

– Гм… А что это за окошко, Мубарак-ага?

– Обычный окошко, юлдаш. Самый обычный! Рама есть. Стекла есть. – Старик помахал ладонью в свою сторону. – Сюда открывался, туда закрывался.

– «Открывался-закрывался…» – механически повторил следователь. – Постойте, чем оно закрывалось, Мубарак-ага?

– Это вот не знай, юлдаш. Больше окошко не видал, юлдаш. Поминаю, Сережка хотел вертушка делать… – Исянаманов был явно доволен тем впечатлением, которое ему удалось произвести на следователя своим неожиданным сообщением, и теперь он уже не горячился, не волновался, а говорил спокойно, с добродушной старческой улыбкой. – Сначала я совсем забывал окошко, а теперь вспоминал. Мозга свежий-свежий, а немножко шалит, шайтан!

Ахмеров все еще не мог поверить услышанному.

– Так, так… Ну, что ж! Большое вам спасибо, Мубарак-ага. Не смею вас задерживать. Можете идти. Да, в какую смену вы завтра работаете?

– Второй смена, юлдаш.

– Хорошо. Вы, надеюсь, не обидитесь, если мне придется побеспокоить вас еще раз?

– Э-э-э, какой-такой беспокойство. Приходи гости, юлдаш! Мой старуха такой бишбармак готовил! Самый любимый мой блюд! И-и-х! – Исянаманов так выставил руки, словно бы только что отправил в рот целую пригоршню своего излюбленного кушанья и теперь собирался слизнуть с кончиков пальцев остатки жира.

– Спасибо за приглашение, Мубарак-ага. – Следователь с чувством благодарности крепко пожал старику руку.

Когда тот ушел, он подвинул к себе дело Васильевой и уставился на схему как завороженный.

Обыск. Осмотр. Забытое окно… Возможно ли такое? А почему нет? Ведь действовали молодые, неопытные работники, и у них тогда все складывалось просто. Искали серьги – нашли их. Им и все внимание! Серьги в сундуке – чего же еще? К чему строить какие-то невероятные версии?

По такому же пути пошел, видимо, и Бердников, пока неопределенность и болезнь окончательно не сломили его, не заставили принять компромиссное решение. А он, Ахмеров? Разве бы он нашел другой путь, если не перепроверил бы все с самого начала? Да… Трижды прав тот, кто изрек однажды: «Век живи – век учись».

Выйдя на освещенный, наполненный прежними звуками и суетой двор, Ахмеров огляделся: нет ли где участкового. Но Миронова поблизости не было. Следователь подошел к группе молодых парней, сгрудившихся около гусеничного трактора, – судя по форменным фуражкам, это были учащиеся профессионально-технического училища – и спросил:

– Скажите-ка, добры-молодцы, не проходил ли здесь участковый инспектор милиции?

Не успели те ответить, как из-под трактора послышалось:

– Здесь я, Ахмет Шарипович, здесь! Сейчас вылезаю!

Тут только Ахмеров увидел, что один из подростков держит в руках шинель и фуражку участкового.

– Возьмите, ребята, – вновь послышалось снизу.

Миронов передал сначала переносную лампу, а затем выполз из-под трактора сам, кряхтя и усиленно работая ногами. Он ловко вскочил на ноги, снял с себя комбинезон и беретку, делавшие его похожими на французского докера, и облачился в свою одежду.

– Извините, Ахмет Шарипович, – виновато улыбнулся он. – Не удержался. Что ни говори, а все же два года прослужил в танковых частях. Соскучился. – Он повернулся к стоящим возле трактора подросткам. – Ничего страшного, ребята. Надо отрегулировать тормозок и только.

Покинув территорию машинного двора, они направились в село. Дорогой Ахмеров рассказал участковому о разговоре с Исянамановым. Миронов слушал внимательно. Когда следователь дошел до позабытого окна в чулане и высказался о возникшем предположении, участковый даже растерялся.

– Подумать только. Все может решиться так просто… Я поздравляю тебя, Ахмет Шарипович. Не знаю, чем это кончится, но, честное слово, я поздравляю тебя!

– Рано еще, Алексей, рано! – Ахмеров взглянул вверх, на звездное небо. – До истины далеко. Может, чуть меньше, чем до звезд.

– Не лукавь.

– Почему ты не захотел присутствовать при разговоре с Исянамановым?

– Видишь ли, – сбавил шаг Миронов, – я знал, что речь будет об этом обыске, а он, сам знаешь, связан с действиями моих коллег. Вот и подумал: мое присутствие будет излишним. И вообще, я сторонник формулы «с глазу на глаз»…

Ахмеров хотел возразить ему, но какой-то внутренний голос удержал его, и он лишь произнес:

– Ну, раз так считал… Однако, надеюсь, ты не откажешься участвовать в осмотре места происшествия?

– Что ты. Наоборот, сочту за честь. Когда ты думаешь заняться этим? Сегодня?

– Нет. Сегодня уже поздно. Ночь в таких делах – плохой помощник. Можно упустить кое-что. Да и закон на этот счет устанавливает ограничения, ты же знаешь…