«…большинстве случаев у нас весь ДНР спецназ!»
При разговоре с командиром отряда «Шторм» 1-й гвардейской славянской бригады Николаем Бубякиным он мне сказал:
– В моем отряде рядовым служит бывший командир республиканской гвардии ДНР, позывной «Русский» Иван Кондратов… Он хорошо знал Захарченко, о ком вы спрашивали меня… С ним поговорите..
И прислал мне номер его сотового телефона.
Вечером 25 июля 2024 года я позвонил на этот номер:
– Иван, мне ваш телефон дал командир отряда Николай… Если вы не возражаете, я хотел с вами пообщаться…
– Если дистанционно, то можно…
Я понял: он на передовой, до которой мне не добраться.
Иван Кондратов
Слышал, как Иван по радиостанции:
– Саныч, принял тебя полностью. Проверьте на наличие подвала.
И мне:
– Мы штурмуем. Уничтожаем противника.
– Хорошо, а завтра можно позвонить?
– А у меня это не заканчивается десять лет. Десять лет…
– Да я вижу, вы в движении.
– С самого начала. Видел, как это все произошло.
– Завтра часов в десять?
– Я на связи 24 часа в сутки. Всегда.
– Хорошо, завтра в десять…
С одной стороны – удивился: воюет без передышки, а с другой – обрадовался: вот какие бойцы у нас… Они сутками не спят…
Нашел в интернете видео: боец в «Шторме» с позывным «Русский» благодарит за гуманитарку.
26 июля в 10:25 позвонил.
Номер занят.
Потом – через минуту.
Занят.
Понимал, что у Ивана дела.
В 10:31 еще раз.
Занято.
В 10:44 послал СМС: «Когда можно набрать? Федоров от Бубякина»
Двойной галочки о доставке сообщения не появлялось.
Он что, отключил телефон?
Подобное было немудрено, если в это время он с бойцами выполнял очередную поставленную задачу.
Тем временем в интернете нашел интервью[62], которое «Ваня Русский» давал 1 мая 2015 года. В зальчике с огромными зашторенными окнами, за которыми виднелись горящие окна домов, на диванах друг напротив друга сидели: скрестив ноги мужчина в фиолетовой рубашке и джинсах с первой проседью на висках и высокий молодой человек с челочкой на макушке в зеленой армейской форме, но без погон и отличительных знаков. Он широко расставил ноги, что говорило о его спортивном, если не настоящем, то прошлом.
Мужчина:
– Уважаемые друзья, очередная программа «Без темы». Сегодня в гостях Герой Донецкой Народной Республики Иван Кондратов, он же «Иван Русский». Это его позывной.
Парень улыбнулся.
– Вань, скажи пожалуйста, какая сейчас у тебя должность? Как она правильно называется?
– Должность на данный момент командир республиканской гвардии, – скороговоркой ответил военный.
– А звание?
– На должности генерал-майора…
На военном не заметил обычной для генералов степенности, какой-то медлительности и важности.
«Он не обронзовел», – пронеслось у меня в голове.
Фраза «генерал-майора» прозвучала у Ивана Кондратова просто, как если бы он сказал подполковник, лейтенант, рядовой.
– И это официальное звание генерал-майора армии ДНР? – не унимался журналист.
– Да.
– Сколько лет тебе? – журналист поглядывал на собеседника как-то с боку.
– Двадцать шесть, двадцать семь в этом году исполнится. – Иван притупил взгляд. Голова у него высоко поднималась над воротом рубашки.
– Скажи мне, ты родом откуда?
– Я коренной дончанин. Из Донецка.
– Представь, двадцать шесть лет назад ты родился в Донецке, донецкий парень. Может, тебе когда-нибудь снилось, может, гадалка нагадала, может, родственники предсказали, что в двадцать шесть лет ты будешь генерал-майором? – засмеялся журналист и поднял указательный палец: – Да еще не просто, а командовать гвардией?
– Ну, само собой никто не ожидал, что у нас будут такие повороты событий. Что у нас так изменится наша доля, наша судьба. Конечно, я не ожидал этого. Но к воинской дисциплине я с детства тянулся. А вот разбираясь сейчас, я понимаю, что какое-то предчувствие все-таки было…
«Каждый мальчишка, бегающий по двору с макетом автомата и с самодельной саблей видел себя и Кутузовым, и Чапаем…» – пронеслось у меня в голове.
– Но вы по специальности не военный…
– Да, не военный… Я инженер холодильной и пищевой промышленности. Учился в торговом университете… В армии служил…
Журналист смеялся:
– Генерал-майор – инженер-пищевик…
– Да, – безо всяких угрызений ответил Иван.
– И командир гвардии! – махнул рукой ведущий.
– Вот так судьба ставит…
Можно привести много примеров, когда гражданские меняли специальность на военную и становились добротными командирами.
– Люди по-разному себя находят на этой войне, – говорил с серьезным лицом Иван Кондратов.
Журналист:
– Но война же закончится.
– Закончится.
– Будешь опять инженером-пищевиком? Или командиром дальше…
– Я так скажу: военным, я надеюсь, не буду дальше.
– Ты сказал: надеюсь…
– Потому что мы люди тут подневольные. На данном этапе республика развивается, есть определенные законы. И, находясь на должности, я же не махну рукой и не уйду…
Я вспомнил своего отца, учителя физики в Магнитогорске, который как в 1940-м ушел в армию красноармейцем, прошел две войны: с немцами и с японцами, так и остался в ней.
– У каждого своя ответственность. Если найдут достойного человека или Глава республики мне скажет: тебе пора сняться с должности, тогда понятно. А так я обязан служить.
– Ты сказал: надеюсь. И это прозвучало как желание все-таки уйти. – Журналист прищурился.
Иван немного опустил голову:
– Ну, желание. На данный момент мы бьемся за свой дом. За свою землю. И меня много спрашивают: «Что будете делать, когда война закончится?» Я отвечаю: «Пойду туда, за что я бьюсь. Домой пойду!» Побуду дома, соберусь с мыслями. Я же бился за свой дом, за свою землю. Так же как и все остальные…
Ровно в 12:00 айфон пикнул.
На экране увидел:
«Русский голосовое сообщение».
Приложил к уху. Услышал голос:
«Мы штурмуем, штурмуем. Я вас чуть позже наберу…»
Сердце забило, ударило в виски и комом подкатило к горлу.
Вздрагивающим пальцем тыкал в буквы на экране:
«Мы молимся за Вас всех!!!»
Отправил SMS.
В груди сильно застучало: они бьются. А ты…
В эти минуты за сотни километров от меня бойцы выполняли задачу. Возможно, шли вперед. А может, и обходили. Или выдумали еще какую-нибудь хитрость похлеще той, что придумали с трубой. И посыпали мысли, не нарвутся ли на укреп, не напорются ли на мины, не выследит ли их «птичка», не прилетит ли ракета.
В 12:09 снова пикнуло.
На экране появилось: «…голосовое сообщение»
И приложив к уху, услышал:
«Спасибо. Позвоню».
Самому неловко звонить бойцам во время их участия в штурме.
Вот сердце билось еще с перебоями, но немного успокоилось.
Снова включил видео с интервью:
Журналист, сложа руки на груди:
– Скажи, как командовать гвардией? Как говорят в таких случаях: это тяжело, почетно и так далее. Я представляю: гвардия – это лучшие бойцы. Всегда так было, в гвардию собирают лучших.
– Да, так и есть, – Иван наклонился и выпрямился.
Чувствовалось, что ему неловко отвечать, может, и на нужные для кого-то вопросы, но только не для него.
Журналист:
– Я же прохожу иногда мимо и вижу, что там настолько матерые мужики… Выходит сорокалетний мужик, который прошел спецназы и так далее, и перед ним стоит двадцатишестилетний худой генерал-майор…
– Неприметный, – ухмыльнулся Иван.
– Подчиняются?
Иван Кондратов:
– Подчиняются. Я вижу в их глазах уважение и за это их тоже уважаю. У нас произошло такое, что в последнее время даже в голову никому не могло прийти. Настолько перевернулось все, выработались свои условия жизни. Я называю эту зону, как изоляция. Вот будто мы взяли, изолировались, – говорил, жестикулируя Иван, – от той территории, по боевым действиям, по жизни. Социальной, политической, экономической. Моральным качествам… И мы понемногу пошли вперед. А та территория на Украине, она отстает. На данном этапе развития нашей республики ни в коем случае нельзя судить: молодой ты или по возрасту. Я сужу всегда по вот этому, – приложил палец к виску, – и вот по этому, – к груди. – Это моя политика: такая во мне сформировалась. Ребята, им по двадцать лет, но они вели роты, взвода поумнее, чем сорокалетние спецназовцы.
Журналист сделался сосредоточенным и кивал головой.
– Знаете, сколько спецназовцев я видел за эти годы войны. Были достойные, настоящие профессионалы, от которых можно получить бесценный опыт, а в большинстве случаев у нас весь ДНР спецназ! Куда ни посмотри…
Теперь журналист улыбнулся.
Я смотрел интервью, а в голове то появлялась лесополоса, переступая срезанные стволы, по ней шли бойцы… А рядом ухали снаряды… То передвигалась по окопу двойка, а за поворотом их поджидал враг… То «птичка» зависала, а потом стремительно устремлялась вниз… На кого?.. И спрашивалось: Как они там? Штурмовики…
Иван продолжал отвечать на вопросы журналиста:
– Что касается, в таком молодом возрасте управлять такой большой армией… Вот вы сказали: это почетно. Но почетно слышу от вас. На самом деле это очень сложно. Это очень тяжело. Это такая ноша, такая огромная ответственность, которую многие даже не понимают, когда видят и говорят: молодой парень управляет этим всем. На самом деле это не так… Я практически полностью отдал жизнь этому. Я ушел из дома, ушел защищать, всего себя полностью отдал, был немножко ранен. Я не жалею об этом ни в коем случае, я больше переживаю за других ребят. Которые реально потеряли руку, ногу. Конечно, в сражениях, во всем этом. Люди, которые находятся в моем подчинении, я их не заставлял прийти к себе. Они пришли ко мне сами. Мы сами делаем свой выбор. Мы смотрим: человек расположен ко мне лучше или хуже. Или с этим неудобно. Мы свободные люди и можем делать свой выбор. И те войска, которые находятся у меня в подчинении, они сделали свой выбор. Они сами ко мне пришли.
Журналист приподнял ладонь:
– Когда мне сказали: командиром гвардии такой молодой, я вздрогнул. А теперь я понимаю.
–Поверьте, то, что пришлось пережить за этот год войны (с 2014 по 1 мая 2015 года – время взятия интервью.– Прим. авт.), без разницы мне двадцать пять лет, пятьдесят шесть. Они очень сильно меня изменили. Сильно меня воспитали и сформировали. Может, выгляжу я не так, но голова у меня работает соответствующе моей должности. Я думаю Глава республики (Захарченко.– Прим. авт.), я знаю это прекрасно, он очень умный человек. Поэтому люди за него и проголосовали. Еще он талантливый. Он знает, что он делает. Если ставит на должность такого человека – значит, он прекрасно понимает, что он делает. И никто его даже осуждать не будет.
– Вань, война дала новых героев. Причем возраст, сейчас последний раз говорю о возрасте. Я знаю много молодых парней, которые возглавляют подразделения… Скажи, откуда у тебя военная… – не договорил и спросил: – У тебя дед воевал?
– Да, воевал. Три раза был в плену и три раза убегал из них.
– Откуда ты знаешь, что нужно принимать такое решение?
– Ну, не знаю… Я вот получил задачу, материал, по чему мне работать, брать город, оцепление выставлять или освобождать что-то, я остановлюсь, думаю. Отдаю отчет, что у меня бойцы в подчинении, что у них у всех есть свои семьи, что сейчас, допустим, пятьдесят единиц танков стоит, которым нужно дать команду, чтобы они выполнили, остались живыми, не подбитыми, вернулись к своим семьям. К своим детям. Потому что они меня будут вспоминать, как командира, не дай бог. И спокойно думаю, и приходят решения. А самое главное, как изюминка, я не строю с этого какие-то там секреты, нужно уметь прислушиваться к людям. Просто очень много толковых людей. Я обдумываю, собираю к себе, – обхватывая пространство, провел перед собой рукой, – мы садимся и вместе думаем. Я выслушиваю каждого. Хочет сказать свое слово солдат или командир батальона. И я выслушиваю на равных. Выслушиваю, а потом принимаю решение. Даю соответствующую команду. Нужно общаться с людьми. Мы, как-то находясь в составе Украины, забыли, что прислушиваться – многое значит. Что есть центр информации. Разрозненно бегали, каждый свою задачку выполнял, мыли посуду или ездили за ребенком, по дороге заправиться надо. Ну, такого единства у нас не было. У нас молодая республика. Молодым дорогу. Не забываем, уважаем пожилых, старых, заслуженных. Нам нужно сильнее сплотиться.
Журналист:
– Вот гвардия себя уже несколько раз проявила. А когда она была создана?
– По приказу 12 января 2015 года. Это приказ главы республики. Как я понимаю, гвардия за это время отличилась в Дебальцево. Это говорил сам глава, потому что гвардию бросали, – повел головой из стороны в сторону. – Конкретно я вам скажу…
– Гвардию бросили в самое напряженное…
– В самое пекло.
– Гвардия в то время спасла положение?
– Так точно.
– И вместе с гвардией был Глава.
– Все правильно.
Журналист:
– И тогда все узнали, что гвардия реально…
Иван Кондратов:
– Существует. Ведь многие не знают заслуг. Да кто хвастается своими заслугами? Человек, который с какой-то мотивацией пришел делать дело, он идет и делает его. Но он не поворачивается и не кричит, что он сделал. Тот, кто понимает, тот оценит. Он идет и делает свое дело. Так мы там выполняли определенные операции, освобождали, захватывали. Атаковали, защищали. Но никому об этом не говорили. И потом как-то в один момент, – Иван наморщился, – просто много работы и не замечаешь. Думаю, глянь, а у нас, оказывается, люди даже не знают на самом деле. Мне: «Товарищ командир!..» Говорят: то сделал, это. Ему: а, сделал, ну и хорошо. Главное, сделал, это наша задача.
– Последний пример, это Пески и Спартак.
– Да.
– Гвардия спасла положение?
– Тоже.
– У нас дела явные. На самом деле операций достаточно много было. Разве упомнишь…
Ждал звонка «Ивана Русского», но он не звонил.
Стоило подумать о штурмовиках, как мысль резко переключалась, и я снова метался в догадках: где они сейчас, что у них… И если закончился штурм, почему Иван мне не звонит… А может, усталость не позволяет… Но я должен был больше узнать и с силой переключался на продолжение интервью.
Журналист:
– Как поступило предложение возглавить гвардию?
– Предложение возглавить? Да оно мне не поступало. Со мной никто не вел беседы. Если командир принял решение, он взял и поставил. И это правильно.
– Скажи, ранение, когда было? – журналист посмотрел на ногу Ивану.
–Как раз в тех боях в Дебальцево (бои январь – февраль 2015 года.– Прим. авт.). Осколками ранило меня из пулемета. Не дали мне в активную фазу войти с ребятами.
– Хромать теперь будете все время?
– Чудом нога осталась у меня на месте, я остался живой, потому что были повреждены и очень опасно вена большая, артерия большая, нерв, осколки мне пришли в эту область, – показал на ногу. – Я еще долго пролежал, прополз. Достаточно времени прошло и… Обычно десять минут и истекаешь кровью при повреждении таких участков вены и артерии. И погибаешь. Я долго пролежал, долго меня везли в больницу, в Горловке прооперировали. Понимаю, там большие боевые действия, раненых очень много…
Журналист прикусил палец.
Кондратов:
– Оперировали меня, остановили кровотечение, отправили на Донецк. Во мне еще остались осколки. На шве их не видно было, они стояли, как полосочки. Не видно на снимках. Приехали, в Донецке начали меня оперировать. Достойные хирурги, огромное им спасибо.
Журналист покачивал головой.
Кондратов:
– Обнаружили, достали осколки. Уже времени много прошло. У меня кровоснабжение в ногу не уходило. 50 на 50 процентов. Если ногу мне не ампутируют, то я умру. Но ребята, которые были со мной, сказали: «Если командир останется без ноги, нам всем хана. Поэтому ногу на место!» Ну врачи рискнули, провели свою операцию, и нормально.
– Ходить будешь?
Иван Кондратов:
– Обещаю, даже в футбол буду играть. Но это только через какое-то время…
Невольно подумал: Кондратий Булавин[63]. Тот тоже был из Донбасса. Тоже встал на защиту своих людей. Тоже воевал с властью. Тот с московской, этот с украинской…
Вот такие, как Иван, и способны были поднять и возглавить людей…
Иван:
– У меня были удалены мышцы подъема стопы, девяносто процентов. Учусь ходить, как ребенок, заново.
–Ну ты на костылях, не скажу, что бегаешь… Тяжело было? Я вот когда вижу, как Глава (Захарченко.– Прим. авт.) идет. Вас в одно время ранило?
–Получается, меня ранило раньше, а командир (Захарченко.– Прим. авт.) поехал дальше проводить операцию. И его там ранило. Промежуток три-четыре дня[64]. Смотрю по телевизору, он ранен. Меня трясет. Я же не знаю куда, что, информации никакой. Потом только вечером узнаю: он в Луганске лежит. Переживал очень за него…
– Надеюсь, вы в один день выздоровеете.
– Дай Бог! Я даже хочу, чтобы он быстрее выздоровел, потому что ответственность у него огромная…
– Скажи, Вань. Если брать жизнь до войны и жизнь сейчас (интервью 1 мая 2015 года). Год идет война… Ты-то изменился?
– Я изменился полностью, даже на клеточном уровне. Мое мышление поменялось. Мои какие-то… И амбиции. Все изменилось. Если раньше… Люди рабочие, трудовые. У меня вся семья трудовая. Если раньше третий сын в семье. У меня два старших брата. Я самый младший Иван. Как в сказке. У меня братья шахтеры, за что я их сильно уважаю. Отец шахтер. Дед шахтер. Все трудяги. Мать в больнице, сейчас пенсионер… Все трудяги, работали. Как пчелки все по чуть-чуть, домой-домой. Родители старались. Особого достатка не было, но и теплом согревали. Когда конфету, когда шортики купить, когда кроссовочки. Старались радовать своих детей по максимуму…
Журналист:
– В какой момент все изменилось? Почему ты пошел?
– Понял, что если сидеть дома, ничего не изменится. Нужно брать в руки оружие и идти защищать. Однозначно они придут. Поэтому сидение дома не спасет нас.
– Так воспитали родители?
– Наверно, да.
– Вот ты встал и пошел. Не хочу обвинять, но были, кто не пошел и еще тычут…
–Есть и такие, будем с этим бороться. Значит, такая судьба. Живым же я не зря остался. Я замечаю, что все так поставлено, чтобы мы развивались и шли. И только нужно понять, что нам даются шансы. Но только нужно понять, что шансы даются всем. Не одному человеку. Вот выбрали Захарченко[65] и все ждут, что он все сделает? Нет. Один человек не может сделать. Он может только направлять людей. Люди должны понимать, кто они и что они. Что у нас есть шанс. Что нужно начинать развивать. Нужно трудиться, нужно учиться. Нужно стараться. Нам нужно всем это делать. Это как огромный улей. Только располовинили,– рубанул рукой.– И у нас есть маленькая своя часть. И есть шанс в нем сделать лучше, чем в огромном куске, в котором хаос происходит непонятный. Вот пока мы все не поймем, что мы должны это сделать под предводительством такого человека, тогда у нас все тяжело будет идти. И я вижу, как моему командиру Александру Владимировичу (Захарченко.– Прим. авт.) тяжело. Он и воюет, он и строит. Сейчас на данном этапе раненый. Я просто знаю его, как человека. И я за него жизнь отдам. Отдам почему? Потому что свято в него верю. Он тот человек, который сделает, добьется воплощения той идеи, ради которой я сюда пришел. Оно так и есть на самом деле. Я не вижу никого другого, который мог бы его заменить. Незаменяемых нет, но на данном этапе я замены ему не вижу.
– А когда первый раз встретился с Захарченко?
– Первая встреча, – задумался Иван Кондратов, – 2014 год, наверно, когда первые митинги начались.
– То есть ты из первой волны?
– С самого начала. Она вся у меня как на ладони, – развернул руку вверх ладонью.
– Скажи, меня волнует: как все тогда образовывалось? Вот ты посмотрел телевизор, вот ты решил… Твои первые действия. Куда все шли тогда? Вот ты для себя решил, куда ты пошел? Смотри, столько случайностей, – загибал пальцы, – но они выстраиваются в одну цепь.
– Вы правильно сказали. Все стало выстраиваться в одну цепь для того, чтобы все это свершилось.
– Смотри, изменилась твоя жизнь. Ты меняешь жизнь этой страны. Изменилась жизнь у Захарченко, он меняет жизнь страны? Почему так происходит? Ну как у тебя?
– Я вечером смотрю, майдан. Мы там видели революции, которые у нас были, с 2000-х годов двигались. Но они такие были, не такого масштаба, не такой глобальности. А на этот раз огромнейшее историческое событие происходит с моей страной, и я думаю: нужно поехать своими глазами посмотреть. Я могу выслушать много раз, но не дам ни команды, ни ответа, пока сам не проверю. Я поехал на майдан, посмотрел, чайка ихнего попил. Посмотрел, кто за что, какие цели преследует. Определишь цель, определится и поведение человека. К чему он движется. Приехал назад, а тут смотрю, Паша Губарев приехал. Мы с ним как раз и познакомились. Потом на следующий день на площадь Ленина пошли. Послушали первые выступления. Люди начали собираться, собираться. Потом огромные толпы. Все кричат: «Будем референдумы проводить». Организация, плакаты. Еще больше людей. Я думаю, мы так и воевать будем таким огромным количеством. Но когда пришли сюда нас убивать, картина выглядела печальная. Нас тут было очень много людей, а когда коснулось непосредственно войны, стало очень мало, – сетовал Иван.
– А когда война началась? Первый бой?
–Даты не скажу, поскольку у меня со всеми событиями все смешалось. Я помню первые боевые действия, потому что командир нас собирал еще тепло было. Аэропорт[66] – это понятно. До аэропорта у нас были выходы, там определенные схватки. Аэропорт был. Подтянули технику к городу, еще артиллерией город не обстреливали, но у ВСУ были прорывы, попытки. Они думали, на «глупом» заехать. Что-то какие-нибудь позиции занять. Но они еще не развились до того уровня, с их стороны все было глупо, нас недооценивали. Это самая главная ошибка у командиров, они же несут ответственность за этих ребят. И вот собирались кучками, мы работали по ним. Мне это очень не нравится, когда такие слова говорю, но уничтожали их большими количествами. Потом они начали понимать, начали бояться, начали оценивать, что начала изменяться сама физика войны, характер ее. Первые наемнички начали появляться, шеврончики, ну все остальное. Тома можно писать, как все…
– Но ведь никто не пишет, Вань…
– Может, когда-нибудь напишут…
– Жаль, что кого-нибудь уже не станет из тех, кто воевал…
Интервью закончилось, а мой телефон молчал, оставляя меня в тревожном неведенье. Как там штурмовики. Они воевали в условиях 2024 года, а интервью в мае 2015-го…
И я часто поглядывал на экран сотового.
«Русский» молчал.
И посещали плохие мысли: уж не случилось ли с ним что?
У меня не раз случалось, когда назначенные встречи срывались по банальным причинам, когда мой собеседник переставал существовать.
Младший сержант Слепченко, с которым договорился встретиться в первых числах января 2024 года, когда его должны были отпустить в отпуск. Но его в отпуск не отпустили, и он погиб 15 января…
С актером Львом Дуровым (писал книгу про одного кинорежиссера) вечером с ним поговорил, на другой день назначили встречу, а его отвезли в больницу…
Весь день 26 июля прождал, думая, вот-вот на экране появится хоть какое-то сообщение. Но закончилось 26 июля, пришло 27 июля.
И наконец-то голосовое сообщение:
«Михаил, здравствуйте, мы сейчас штурмуем, я вам позже наберу».
Штурмуют, мешать нельзя.
Так шло время. Ждал.
И только 10 августа дозвонился до Ивана, а 11 августа в 10: 00 мы с ним уже говорили.
– Ал-ло, Иван…
– Здравствуйте, Михаил, – ответил Кондратов.
– Я хочу начать вот с чего. Мой друг доктор исторических наук Минаков был в Донецке и его Александр Захарченко возил по местам боев… В аэропорт… А вы в интервью сказали, что за Захарченко бы жизнь отдали.
– Да, отдал…
– Так скажите, как вы с ним познакомились? Кто он…
– В 2014 году мы с ребятами, а тогда события на майдане, съездили туда, посмотрели, что происходит. Конечная фаза майдана, «Беркут» там…
– Уже стрельба?
– Да нет, еще не дошло до этого. Люди ополчились, с Министерством внутренних дел пошло. С «Беркутом», с ОМОНом сражались.
– А ведь помните, из Донбасса на поездах приезжали и был Антимайдан. Еще Янукович (президент Украины) у власти…
– Помню такое.
– Так почему народ не прогнал этих деляг, которые кашу заварили.
Кондратов:
– Тогда неграмотно поступили. Люди тогда ведь от коррупционных моментов подустали, думали, может, и правда, что-нибудь изменится в лучшую сторону. Они и сыграли на этом. Вот люди туда поехали, я знаю, со двора туда выезжали ребята. И поездом, и автобусами. Они думали, что-то произойдет.
– Все надеялись, как у нас в 1991-м… А у вас никто не думал, что придут бандеровцы.
– Там не было и речи о бандеровцах, там говорили за страну, что коррупционеры, что бандиты…
– Как и у нас в 1991-м, никто же не хотел краха великой страны.
Иван:
– Да, они сыграли на психологическом состоянии людей.
– Вот вы съездили, посмотрели майдан, и что?
– Увидели странные вещи, непонятные. Маленькие дети бегали, люди семьями. Группами. Одетые в экипировку горнолыжную. На баррикадах сражались. Побыли там с ребятами и поехали обратно. Уже блокпосты стоят, парни в масках, с бутылками. А в Донецке у нас все нормально, троллейбусы ездят… А потом мы решили. Раз там такая ситуация пошла, раз Виктор Федорович (Янукович) сбежал по своим планам, то давайте на площади поставим палаточку и будем выяснять у людей, что они хотят. Составим петицию и отправим ее новой власти попросить, чтобы они обратили внимание… Чтобы власти были из местных и не присылали с Западной Украины. Такие интересы переплетаются с интересами, где ты живешь.
Кондратов говорил, а мне слышались звуки переговоров по рации в комнате, где он находился.
Иван:
– Через пару дней на нас стали нападать бабушки, дедушки. Гнать: «Уезжайте, вы западенцы». Мы: «Какие там западенцы, мы местные». Мужики пришли и попытались с нами подраться. «У, давайте, снимайте палатку!» Мы еще с ними помахались, не попав друг в друга. Остановились с этими мужчинами, а мы молодые парни. Мне 26 лет, я с 1988 года. И один мужчина из этой толпы в кожаной курточке: «Видно, вы парни нормальные, стояковые. Знайте, что война у вас будет?» Мы там видели баррикады, но говорим: «Думаем, что нет». Он: «Будет. Вижу, вы нормальные. Будем дружить. Родину защищать». – «Давайте». И руку подает: «Меня зовут Александр Владимирович Захарченко»…
– То есть он был в куртке.
Что-то напоминало революционные годы в 1917-м.
Иван:
– Да, и мы вот так познакомились.
– Он сказал, что из «Оплота»?
– «Оплот»-то харьковский. И вот мы стали с ним общаться, каждый день все плотнее и плотнее. И он мне и рассказал про харьковский «Оплот». И говорит: «Сейчас здесь хотим создать „Оплот“. В помощь». Я: «Да, а он поможет нашему дому?» – «Конечно». И вот мы по рукам дали. Он сказал: «Я буду заниматься политической стороной нашего развития, а мне надо, чтобы кто-нибудь занимался силовой. Военной частью». Я говорю: «А что, я попробую». Вот так мы и порешили. И я начал заниматься войной, а он собирать людей, группы. Это первый «Оплот», который создавался, он по человечку собирал. Организовывал все. Строил медийно. Договаривался со старшими руководителями. А я находил базу, обустраивал все. Общался с людьми. Вот так мы и шли. Десять человек, двадцать, тридцать, сто… Потом, когда много привалило, война началась. Первые крещения. Бомбежки и тому подобное. Армия потом подошла…
Митинг в Донецке
Я понял: ВСУ.
– Вот вы сказали: потихоньку стали собирать. Я вот когда писал про зарождение ополчения, мне говорили: эти собирались, эти, эти, все в разнобой. А единого центра нет…
– Да, разные организации, а цель-то в принципе одна: новое будущее. Наша цель Родину защищать. У нас командир Александр Владимирович Захарченко. Я его замом являюсь, давайте собираться…
– И где место сбора было?
– Сначала мы пошли и захватили обладминистрацию.
– Сопротивление кто-нибудь оказывал?
– Конечно, оказывали. Милиция оказывала сопротивление. На третий раз штурма она сдалась. Отошла в сторону. Мы заняли ее (обладминистрацию).
– А вот в первый раз вас много пошло?
– Тринадцать человек. Но там же масса людей, они заводились и толпой шли.
– Вот первый раз пошли, вас отогнали? Не впустили?
– Да. Толпа людей, крикнешь: «Пошлите в обладминистрацию!» – и с ними идешь туда. И все туда идут и там требуют. На тот момент войны не было, делать какие-то действия противоправные чревато… А на третий раз мы туда запрыгнули…
– Как?
– Милиция со щитами стояла, закрыла центральный вход. А были боковые двери. Мы проломили эту оборону, зашли. Я помню, начальник, который был ответственный в милиции, стоял по центру. Щиты вокруг него. ОМОН. И он говорит: «Все, теперь мы с народом». Звали его Алексей.
– И где этот Алексей, который с народом?
– Он был министром МВД ДНР…
– А как фамилия?
–Дикий[67].
– У нас в 1993 году люди захватили мэрию в Москве. Так милиционеры ушли в сторону, щитами закрылись, чтобы их не смели…
– В принципе так у нас…
Министр МВД ДНР Дикий
– Вот вы захватили, кабинеты…
– Захватили, обустраиваемся. Готовимся, если нас оттуда будут выбивать. На третий, четвертый день вижу около обладминистрации снайпера вокруг, дядьки какие-то в крутой форме. Прислали «Альфу», она окружила и готовила штурм. По сути, мы-то являлись людьми, которые за Российскую Федерацию, сепаратисты, нас так называли.
– А чем обороняться? У вас оружие хоть какое было?
– Травматическое. Огнестрельного не было. Бутылки с зажигательной смесью. Ни бронежилетов, ни касок, а только что-то подручное. Нас бы превратили в «бутерброды с чаем»…
– А вот этот третий, четвертый день администрация работала?
– Нет, администрация снялась и ушла. А что, все парализовано.
– И вот вы видите: «Альфа»… Как дальше события?
– Ну что, долго-долго они там готовились к штурму. Была пара попыток, но мы их тоже предупредили, нашим профанским способом. Они не получили одобрения нас штурмовать. Ведь могли быть большие потери, людей много. Были моменты, когда видели, они вот-вот нас штурманут, мы созванивались, вызывали наших друзей. Всех, кто может. Люди съезжались в течение двух-трех часов, чтобы перед входом встать.
– И альфовцам: как на своих пойдешь. Умно вы поступали…
– Они ждали момента, чтобы люди разошлись…
– И что, «Альфа» ушла?
– Да, они снялись и исчезли.
В Москве в 1993 году при попытке захвата Останкино толпой спецназ применил оружие.
– А дальше? – спрашивал я.
– День на десятый мы пошли штурмовать горсовет. Горсовет штурманули, и тогда впервые Александра Владимировича Захарченко показали по телевидению. В этом видео он заявил о себе…
В телефоне раздалось:
– «Русский», «Русский», как слышите? Это «Гном».
Иван мне:
– Сейчас, Михаил.
И там:
– На приеме… «Гном»… Сейчас пройдешь… Обойдешь…
– Все, я понял.
– Давай, давай…
Иван говорил, что «24 часа на связи». Вот и получалось, по ходу разговора руководил бойцами.
И потом мне:
– Да, я здесь, – и продолжал: – Так вот одни говорят на нас: сепаратисты. Другие: ребята за новую власть борются. Мы побыли на горсовете. Там проходили все сессии. Мы спали ночью в актовом зале, где собираются на совещания в городском совете, а утром убирали, чтобы не парализовать работу горсовета.
– Вы защитили горсовет, чтобы давления не было?
– Да, защитили. Но они не очень хотели этого. Потом мы посоветовались: надо что-то дальше делать. Поступило предложение пойти штурмовать старый телевизионный центр на Куйбышева, 61. Советская постройка с большими подвалами. С оборудованием. Пошли его штурмовать. Потом это больше политическая акция, потому что собрали людей, репортеров. Ну, а что там? Охраны там нет, просто зашли. Александр Владимирович говорит: «Надо наш флаг повесить».
– «Оплота»?
– Да, флаг «Оплота». Помню, пошли, первая тройка. Вылезли, поднялись, там здание такое высокое, и смотрю, флаг есть, а веревок, чтобы привязать его к флагштоку, нет. А внизу человек сто стоит с фотоаппаратами, это 2014 год. Тогда снял шнурки из кроссовок и привязал. Первый флаг, который наш, привязан шнурками желтого цвета из кроссовок. На здании телецентра…
– Первый… Флаг свободы в Донецке…
– По факту это так…
– В книге «Абхазия в огне» я писал про флаг, поднятый абхазами над Домом правительства, его тоже прикрепляли подручными средствами.
– Вот так начался «Оплот»…
По ходу проскакивало.
Мне:
– Одну минутку…
И там кому-то по рации:
– Они калитку видят. Заходите слева или справа…
– А Захарченко рассказывал Минакову, как штурмовали СБУ.
Кондратов:
– Оно в центре, и если в сторону аэропорта, то будем проезжать. Да, его штурмовали.
– Они разве оказывали сопротивление?
– Нет, они убежали… Зашли, а там достаточно много денег.
Мы говорили.
– Вы с Захарченко часто встречались?
– Каждый день с ним виделись, обсуждали, работа закипела. Дел было невероятно много. Новые люди приходили. У нас появилась своя постоянная база. Этот телевизионный центр. Первый республиканский канал. Там здоровые заборы, как настоящая военная база. Появились ребята, которые начинали учиться инженерному делу. Начали делиться повзводно. Начал командиров выявлять… На этой базе мы осели довольно-таки надолго. Больше года.
– А как с оружием?
– Очень долго ждали вооружения, а потом слышим, регулярные войска нашей страны бывшей Украины движутся в нашем направлении. Слышим, они едут колоннами. Уже на окраинах начинались бои. Стали слышать первые выстрелы артиллерии. Мы же близко. У нас ни вооружения, ни оснащения. То где-то нашел палатку… И тут такой момент: Александр Владимирович: «Поехали со мной». Мы едем, и нам впервые передают десять грузовиков, мы приезжаем – разгружаем, а там автоматы, пулеметы, гранатометы, гранаты. Ну и все соответственно.
– Не с палками же воевать.
– Счастливые! Давай изучать, тренироваться… И вот у нас появилось оружие.
– А к вам переходили украинские военные, как в Крыму: хочешь на Украину езжай, служи, хочешь в Крыму в Российской армии…
– Нет, местные не переходили.
– Вот организовались. И где вам пришлось решать военные вопросы?
– Украина же приняла решение идти к границе и нас отрезать. Первые сражения пошли в направлении границы. Там есть такие поселки, чтобы отрезать нас. К Ростовской области, к Луганской. Есть такие, Дмитровка и так далее. И туда ребята поехали, там первые сражения. А городские бои начались в мае 2014 года, когда напали на аэропорт… А работы много, людей обуть, одеть, подготовить, это решить… Александр Владимирович нашел кое-какое финансирование, чтобы ребят содержать. Что-то где-то продал, свое вкладывал в дело. И вот май – просыпаюсь, слышу авиация летает над городом, треск, стрельба. Бешеные взрывы. Это идут бои в направлении наших взлетно-посадочных полос в аэропорту. Мы собираемся туда, и первые девяносто девять человек «Оплота» начинают туда выезжать.
Туда приезжаем, это гражданские поселки, под аэропортом. А там молодые ребята в шлепанцах с автоматами, гранатометами. Там треск, война, ужас. Инженерные мысли человека, который создает оружие, вот с этим мы столкнулись. Начинаем пробираться по улицам, уже встречаем и убитых, и раненых. Настоящая война…
Послышалось по рации:
– «Русский», короче, я помощь оказываю… Торчит осколок.
Кондратов мне:
– Сейчас, минуточку.
И там спрашивает:
– В какой области он находится? (Осколок.) В части тела какой?
– Тазобедренный сустав…
Я замер, прислушиваясь к каждому слову.
А там:
– Осколок торчит из тазобедренного сустава. Он не зашел до конца в тело и торчит.
Кондратов:
– Кровь идет?
А ему:
– Может, вытащить?
Тут уж я:
– Ни в коем случае! Я знаю случай. Там может быть перекрыта артерия…
Там очень опасное место. Вот комбат Карзанов спасся только благодаря тому, что не вытащили осколок. Если б вытащили, кровь бы вышла из него…
Кондратов:
– Медбрата вызывай… Консультируй… Надо сначала убедиться, в мягкие ткани или в артерию…
И потом по другому телефону:
– Время штурма…Нет, на бассейн заходить не будем. Пойдем… Бассейн слишком расстрельная точка. Ее обойдем. Только слева или справа?.. Работаем… Я выйду на связь чуть позже…
Подумав, что последняя фраза мне, я:
– Хорошо…
Он:
– Да это не вам, Михаил… Это просто по трем телефонам сразу говорю…
Молодец, с каждым бойцом в контакте.
Наш разговор продолжился.
– Вот и началась война. Я первую группу отправляю туда.
– В аэропорт?
– Да. Мы подходим, там здание бывшего супермаркета. Оно дымит, горит. Прилетают мины, стреляют снайперы. Вертолеты летают. Стреляют пулеметы. Ракеты по частному сектору. Война. Ребята тогда были все напористые, жаждали…
Победы.
Иван:
– Я не видел такого, как сейчас происходит, кто-то струсил, убегал. Начинаем биться. Более-менее с ними бьемся, кого можем, вытаскиваем (погибшего, раненого), в общем, бьемся там сутки. С утра приехали, в районе семи утра, и уходили, где-то пол-одиннадцатого вечера. Александр Владимирович уходил крайний.
– Он тоже там был?
– Мы все вместе поехали штурмовать. Он причем всегда впереди. Постоянно его одергивал, одергивал.
Слышно было, как по рации:
– Не вытаскивайте… Положите его, чтобы наложить повязку…
Как успокоило.
А там:
– Наложил, перебинтовал…
Иван:
– Через час начнем наши группы двигать через поселок… Я себе маршрут нарисовал. Потому что я смотрю, они активно минометом по нам работают. Сколько группа прошла?..
Замолчал, и мне:
– Можно через десять минут, мне нужно…
– Конечно.
«Русский» руководил бойцами.
Я отключил телефон.
Через десять минут позвонил:
– Ваня, ты освободился?
– Да, есть немножко времени… Вот, значит, был аэропорт. Александр Владимирович побежал туда через поле с первой группой. Туда, где уже война идет. А я стал слева обходить, смотрю, там много убитых. Это первые, кто туда заходил. Ребята кто из Чечни, кто откуда. На деревьях прямо висят…
От взрывов.
Кондратов:
– Там не удалось пробиться. Смотрю, туда и не надо, потому что многие пробовали там пройти. Мы пошли через середину, через правый фланг. Александр Владимирович побежал вперед с группой человек шесть-семь…
– Обалдеть, сам!
–Там по ним как дали, я думал, разобьют. Мы не можем к ним прорваться. Они первой группой пробежали, а вторая в кустах лежит. И вот как Божья воля, бои идут, обстреливают, кто-то, где-то, и проходит часов семь и начинается дождик. Дождик начинается красивый, и перестает летать авиация. А то кассеты сбрасывали, бомбы такие. Впервые увидел. Вертолеты летали. Ну, в общем, удается нам к ним прорваться. Они перестреливаются с противником, там метров сто до него осталось. Ну, выдергиваем… В общем, Александр Владимирович принимает решение, смотрит, ничего тут уже не сделаешь. Надо вытаскивать всех раненых, строить линию обороны. И мы потихоньку начинаем оттуда с отстрелами, с перестрелками выскакивать. Ходаковского[68] там встречаем по пути, он тоже своих ребят вывез…
– Это все события одного дня…
– Да.
– Захарченко вперед вас забежал в аэропорт, и вы за ним…
– Да. Часа через три, четыре мы смогли до него добраться. Потому что началась мощная драка.
– Авиацию использовали…
– И вертолеты. Я помню, они кружили низко над поселками. А вертолеты типа современного. У него хвост вверху, а нос внизу…
– «Аллигатор»…
– Я помню, выбегаю на дорогу, и он прямо из-за дома выходит и метрах в пятнадцати – двадцати от меня висит. Прямо над линией электропередач. Там два мужика сидят в черных шлемах, и у них лицо закрыто черными очками на шлеме. И один голову поворачивает, и под ним под вертолетом пушка за головой поворачивается. Вот такие вертолеты у них. То есть там активная пушка: куда голову повернул, туда и ствол. И он начинает стрелять. И еще такой боеприпас запрещенный, фосфорный, и я только вижу, как асфальт прошивает передо мной метрах в пяти и горит аж зеленым с оранжевым. Я раз, назад поворачиваюсь, пячусь, а за мной человек тридцать. Всем: быстро рассыпаемся! И знаете, такой момент. Он мог бы вот так развернуться, потому что он был рядом, пятнадцать – двадцать метров и убить нас всех. Пилоты приняли решение этого не делать. Потому что тогда еще не была такая война. И он улетел. Я после этого две недели все слышал, как вертолет летит…
– Так до тебя… – уточнял я.
– Пятнадцать – двадцать метров, – повторил Иван.
– Ты у него под носом…
– Да, прямо невероятно, поймал меня. Я только шаг делаю перебегать улицу, и он вылетает из-за дома. Я слышал, что он летает, но его не видно было.
– Вы знаете, Захарченко, когда привез Минакова к аэропорту, он сказал: здесь каждое место как живое. Здесь все полито кровью. Здесь рождается новый героический эпос…
– Да, так выглядит война.
И мне:
– Сейчас, Михаил.
И там в рацию:
– Две по пять, по четыре, по шесть…
Ему в ответ:
– Четыре-пять. До десяти человек…
Когда Иван закончил давать команды по рации, я спросил:
– В Дебальцево вы были?
Хотел услышать о боях, когда вэсэушники попали в Дебальцевский котел.
Кондратов:
– Там параллельно началось, и Дебальцево, и через три-четыре дня Шахтерск. Я заехал в Дебальцево, у нас там бои начались, за кольцо, за город. И я где-то пробыл три-четыре дня и Александр Владимирович меня снимает и на Шахтерск. Там важнее направление. Там наши начали отступать, хохлы стали поджимать, там бои серьезнейшие. Там впервые встретил «Моторолу», «Гиви» – командира «Сомали», нашего министра обороны Кононова. Там впервые наше ополчение начало превращаться в армию. Эти соединения прикрывают этот фланг, те – тот. Техника у нас появилась. Мы начали биться. Бились за Шахтерск. Там серьезные бои были. Там есть крайняя пятиэтажка, с которой нас сносили. Мы в ней засели. Они на нас ползли, а мы их. Бои были жесткие. Мы приобретали опыт.
– Вы в пятиэтажке…
– Да. Там девятиэтажка стоит крайняя, а за ней пятиэтажка. И он из-за угла высунется и видит только седьмой, восьмой, девятый этажи. Почему? Он же не может сам выехать, тогда в него сразу прилетит. И он из-за укрытия стреляет, а тут только с седьмого этажа и выше… И вот только туда. А мы ниже на пятом. И нас не достает, но все равно ощущения такие…
– Закрыты девятиэтажкой.
– Ну да…
Мог бы снести девятиэтажку и за ней приняться за пятиэтажку.
– В Дебальцево котел. Там выход только через Логвиново. Вы там были?
– Вообще это очень невыгодное направление. Поселок Логвиново как в ложбине, оно на пути в котел. Когда заходишь в поселок, спускаешься вниз, а чтобы выйти из него, поднимаешься вверх. И в Логвиново, как в ловушке. И понеслось: кассеты, артиллерия… Очень тяжело брать его было. Мы долго бились и не могли ничего с этим сделать. Потому что зашли туда, и нас уничтожали, уничтожали. Там танки проехали: больше двадцати – тридцати танков. Вместе едут, стреляют, и они пробили дорогу. Логвиново наше… На пути Дебальцевского котла Углегорск. Два дня бились очень сильно и не могли его взять, два дня неудачных штурмов. И тогда моя очередь настала… Вот тогда сформировалась Республиканская гвардия, «Оплот» превратился в Республиканскую гвардию. Соединение начало расти – тысяча человек, две тысячи, в общей сложности стало 5 тысяч 200 человек. Александр Владимирович поставил меня командующим Республиканской гвардией. Присвоил мне звание генерал-майора, и на мои плечи упала такая ответственность. Мы начали расти и довольно успешно. Тренироваться, готовиться. Она (гвардия) полностью официальная, провелась по всем законам. Она стала легитимной. Просто некоторые типы называли нас «бандформированием». Ну знаете эти политические игры. И ребятам не могли ничего ни присвоить, ни дать, пока не упорядочилось…
– Республиканская гвардия это же и учеба, и отдых, и бухгалтерия, и то и се…Это надо организовать. Денежное содержание…
– Да, это не просто. Приходилось быстро учиться всему. Молодой парень…
В телефоне звучало:
– «Рыба»: «Русский»…
– На приеме «Русский».
– Два 300-х. Эвакуация будет?
– «Рыба», где находишься?
– … Один ранен в бедро. Другой в ногу. Я одного перебинтовал.
– «Рыба», ты же красавчик. Ожидай…
– Принял.
– Давай, пацанов поддерживай, уши – востро.
У меня снова ёкнуло в сердце: еще двое бойцов ранены.
А в телефоне:
– «Русский», «Русский», у меня нет брони…
Потом «Русский»:
– Я должен знать, кто под каким кустиком…
Еще «Русский» кому-то:
– Дежурную выпускай… Попозже проведем группы… Смотрю, выдвигаются группы… батальона…
И вот он спросил:
– Михаил?
– Я здесь. Все-таки по структуре. Зарплату ребятам платили? – не стал говорить, как в милиции задерживали зарплату месяцами.
– Конечно. У нас были самые выгодные условия для человека, который живет в городе. Те, кто могли уехать, уехали, те, кто по зову сердца пожелали остаться, они остались, те, у кого не было выхода, они тоже остались. И вот молодой парень или взрослый мужчина, который принял решение идти служить, у него выбор пойти в разные подразделения. Так как мы старались создать хорошие условия, руководители у нас хорошие, толковые, то к нам больше всего людей и пошло. Три тысячи, четыре тысячи, пять тысяч. Пять двести. Бригады. Реально мы держали большую линию форта. За сто километров!
– Ого!
– В 26 лет у меня это началось. Это много командиров, штабов, бригад, представляете объем работы, и мы с ним справлялись достаточно достойно. Потому что нужно было выбирать хороших, грамотных людей. Я понял это, положил ручки на коленочки, чтобы не дергать свое тело, и начал учиться. И мы создали лучшее, что возможно было. Потому что когда пришло время и затребовала Россия, передали наши войска и корпус, который существует, он существует на базе Республиканской гвардии.
Командующий республиканской гвардией
– Какая зарплата была у солдата?
– Были гривны. У солдата 8 тысяч гривен, у сержанта 12 тысяч…
– Задерживали зарплату?
– Не-не! У Александра Владимировича с этим всегда было очень строго. Были периоды, когда два-три месяца была задержка, но он всегда вопрос решал. А так срок в срок стабильно выплачивали. Он выкручивался, но всегда решал. Не может солдат идти воевать, если у него дома голодная семья.
– А он приезжал на передок?
– Постоянно. Слушайте, я с ним воевал лично, чтобы с уверенностью сказать, что Саша, мой командир Александр Владимирович Захарченко, позывной «Батя» и «Захар», он трусом не был. Это уж точно могу заявить. Я видел, как он поступал. Может, это опрометчиво, но у него высокое чувство бесстрашия, что меня всегда настораживало, и мы переживали. Потому что мы понимали, что если мы его потеряем, то без него наша идея и цель исчезнет. И вот начинаешь его нагибать, чтоб снайпер в него не попал, чтобы не выбежал на мины.
– Случаи опасные…
– Я вам сказал, что он вышел самый крайний из той мясорубки, которая была, хотя мог выйти первым…
– В аэропорту?
– Да. Далее, если что-то где-то происходит, он прыгал в джип и мчался через все обстрелы, приезжал к своим… Через лес приходил к своим пацанам на какие-то точки. То есть бесстрашие. Помогал решать тактические задачи. Там пойти на блиндаж, он: давайте думать, пацаны, надо с этой стороны. Он руководил. И он учился, как и мы все учились. Становился тем, кем он стал.
– Получается, жил на ходу…
– Он жил, как и мы: машины, штабы, привалы, места, где ты просто можешь закрыть глаза…
Вот «Русский» снова оторвался и распекал по рации:
– …Ты должен знать, где твой каждый человек, на каком кустике, домике… Тебе сейчас надо двигать, а ты: я не пойму, кто где… Кто живой, кто нет…
Разговор со мной продолжился:
– Кстати, мама у Захарченко воронежская…
Иван:
– Я знаю его родителей.
– Это как-то отметить надо бы… Найти воронежские корни…
– А как руководитель, способы воспитания, отругает, а кому-то и рукояткой пистолета по фейсу…
– Не-не, он чтобы рукояткой… Только если он уж очень заслуживает. Как и моя политика, он Рак – Дракон, и я Рак – Дракон. Раз в двенадцать лет повторяется. И у нас разница двенадцать лет. У него 26 июня день рождения, у меня 30-го июня… С командирами не церемонился, если не справляется, убирал его… И я эту политику перенял. У него был талант, что когда общаешься с таким человеком, понимаешь, что он абсолютно свой, как дома, в твоей жизни. Он абсолютно свой. Он, когда общался с людьми, если ему нужно было настроить кого-то, он настолько заряжал, что человек после разговора был готов пойти и сделать. Вот такой…
– В быту общая кружка…
– Абсолютно щедрый. Целей материальных на первом плане не стояло. Играл в компьютерные игры, в казаки-разбойники, любил компании, собраться, обсудить. Ему от солдата до генерала все одинаковые. Сесть за стол, всем налить. Ты сегодня солдат – завтра генерал, ты генерал – завтра солдат.
«Как ты», – хотел я сказать.
– Для него разницы нет. Тем более для пули. Все одинаковые. Вот мне говорят: «Ты генерал». Да я пролазил все эти войны, столько мясорубок, и там разницы нету: там все одинаковы. Есть разница только от характера человека, от воли, который взял, видит, все тушуются, поднял, шлепнул по щекам, растормошил, расставил всё, и он: говори, что делать нужно. Есть люди, которым нужно говорить, что делать, а есть, которые говорят, что делать. Других я пока не видел.
– А если ехать куда, никто не знает.
– У него всегда так было интуитивно, спонтанно.
– Историю знал…
– Да, знал. Особенно казачество. Но в меру. Есть люди, которые фанатично, а у него в меру. Шашки любил, сабли любил, ножи любил… Да, «Батя» такой…
– А как с убеждением людей… На депутатов повлиять…
– Он поговорит, и все делают потом, как сказал…
Вот я услышал по рации:
– Забыл, зачем звонил.
«Русский»:
– Да, сейчас каша такая на поле боя. Быстро все происходит.
– Да, очень быстро происходит.
– Я вот сам думаю. Мы лезем вперед, когда у нас сзади группа противника работает.
– Да, «пидоры», на машине проскочили. Я сейчас каждый кустик облизываю.
– Вижу… Смотрю, трупов валяется немало.
– А свежие.
– Рассмотри эти тела.
– И раздетый… А этот в бронике…
В телефоне появилось видео: Иван сидел за столом около монитора и на нем показывал тела около кустов:
– Михаил, смотрите…
– Это хохлы?
Он:
– Их…
Я перекрестился. Наш разговор вскоре прервали завалившие «Русского» дела.
Несколько дней звонил, но телефон «Русского» не отвечал, и вот в 10 утра 14 августа дозвонился:
– Иван, здравствуйте…
– Да, приветствую, Михаил…
Слышал, как у «Русского» фонило, шли переговоры по рации.
– Как бы нам еще пообщаться…
– Да мы немножечко штурмуем…
– Да мне край надо… – Я хотел закончить очерк о нем.
– Сегодня с двенадцати до часу будет время…
– Хорошо, я обязательно позвоню.
С двенадцати набирал, набирал, но тот не отвечал, и в 12:33 прислал голосовое сообщение:
«Михаил, сейчас операция закончится, и я вас сам наберу».
«Хорошо», – послал эсэмэску в ответ.
Весь день прождал, позвонит или даст о себе знать Кондратов, но…
Теперь полнился сведениями из интернета. 19 марта 2016 года Кондратов со Звездой Героя ДНР на груди давал интервью[69]:
– Когда формировались подразделения в республике, было много командиров, разные амбиции, разные цели, разное вооружение. Все разные, но у всех есть единая цель – победить. Появился враг, и все сражались. Произошло такое, что Главой была поставлена задача создать Республиканскую гвардию с определенным штатом, и я планомерно начал вести диалоги со всеми. И так получилось, что собрались войска опытные, которые с самого начала. Так и образовалась она в своем обличии Республиканская гвардия. Очень сильный аргумент, мощный. В данный момент существует и показывает лучшие результаты. Это значит люди, которые не имели опыта, но смогли, созидая, создать. Есть потенциал у ребят, у нас очень много очень хороших, достойных ребят, умных. Боевые действия сами за себя говорят. Я с самого начала на войне и видел практически ее всю. И создание республики у меня, как на ладони. И верю до последнего момента, что идея, к которой мы все пришли и многие чем-то пожертвовали, она осуществима. Мы неминуемо придем к цели. Но нужно работать сплоченно и свои чувства, амбиции однозначно нужно убирать, потому что считаю, если ты на должности и у тебя есть ответственность, то ты обязан принимать решение хладнокровно. Чувства не имеют права вмешиваться сюда, потому что ответственность огромная и последствия то же самое.
Журналист:
–Насколько я знаю, Указ о награждении тебя Золотой звездой Героя Донецкой Народной Республики вышел в июне после боев в Марьинке[70].
Иван:
– Были поставлены задачи оборонять свои рубежи. И та сторона, которая была у нас Украина, батальоны меняли между собой, ротации. Это тоже не правильно. Меняют, а не знают, где заминировано. Где что, где разведка ходит и все остальное. Получилось так, что все схлестнулись в этот день. Я долго сам разбирался, кто на кого наступал, с какой стороны начались прорывы и наступления.
– То есть ты хочешь сказать, что между украинскими формированиями завязался бой?
– Этот бой и был точкой разгара всего остального. И был довольно крепкий. У нас были на этот случай планы, как дальше поступать и как обороняться. Я знаю, что украинская сторона понесла большие потери, больше, чем мы. Я очень жалею ребят, которые погибли. Я был на тот момент на штабе и был немобильный, не мог передвигаться. Управлял оттуда. Я знаю, что и командир поехал туда и остальные товарищи все были, но вот такая спонтанная ситуация произошла, и она захлестнула всех.
– Мы были вынуждены отреагировать…
– Да, вынуждены. По-другому не могло быть. Если бы они делали отвлекающий маневр, они нас могли с другой стороны прорвать. Нужно было реагировать на это.
– Была возможность занять Марьинку?
– Все дело в поставленных командах. И тонких политических нитях, которые проходят здесь, знаете. Да это вся наша земля по сути. И взять ее или отдать, все равно наша, но с точки зрения военной тактики – не проблема это сделать. Я знаю, что ребята туда зашли и заняли позиции, оставили те, которые не нужны нам были, чтобы больше потерь не было. Были приняты определенные рубежи, определенные точки. Можно было занять, можно было и Красногоровку. Все возможно. Ставьте задачи, будут реагировать. Ребята молодцы, бойцы достойные. Получается так, что все сами себя воспитали на этой войне. Война она нас всех сама воспитала. Я проанализировал обстановку и вижу, что Украина за это время набрала определенные обороты, там стоят батальоны. Все хорошо проэкипированы. Общаюсь с ребятами, езжу по передовой, по фронту. Вижу, что не так оборона, конечно, стоит, как хотелось бы, но в целом ребята молодцы, энтузиазм есть, стоят. У нас всегда держалось на энтузиазме, на порядочных ребятах. На самом деле. Многих здесь изменила война.
– Каких бы достойных людей ты мог назвать?
– Я многих знаю. Царство небесное Евгению Коту. Мы вместе выросли, вместе кушали, вместе воевали. Прятались от вертолетов и атаковали их. Это Кононов Евгений, позывной «Кот». Андрей Пушкин, Андрюха. Когда штурмом вошли в Углегорск. Вот эта черта у тех, кто пошел на войну или уехал, у всех поменяла образ жизни. И изменила людей. И мышление их тоже поменялось. И я благодарен Богу, что повстречал товарищей, которые стали мне родными. Разные люди попадаются, и врут, и поступки неправильные. А здесь образовался такой круг, в котором я нахожусь, и развиваемся, и помогаем, в котором никто не врет друг другу… И это мне по сердцу…
На сайте интернет-издания «Подмосковье сегодня»[71] прочитал информацию от 5 мая 2023 года:
«Боец дослужился до звания генерал-майора. По словам Вани Русского, он самый молодой генерал-майор в Донецкой Народной Республике. Сейчас Иван продолжает службу в спецподразделении „Шторм“».
«Много различных историй можно рассказать: были трагичные, была любовь и дружба, было и предательство, а еще рождались новые люди, которые в будущем станут приносить большую пользу нашей стране. Но, на самом деле, просто хочется сказать, что на передовой я вижу много хороших и очень смелых людей», – сказал Кондратов корреспонденту интернет-издания «Подмосковье сегодня».
«Меня удивляет, что такие разные люди могут внутри собраться с силами и решиться на то, что иногда и мне страшно. Но я все равно иду вперед, и они идут. Я горжусь, что знаю таких людей, что я являюсь частью нашей национальности и нашей истории. Мы обречены на победу!» – убежден боец.
Все мои попытки связаться с Иваном Кондратовым успехом не увенчались. Это могло произойти ввиду его занятости в боях, а может, он не хотел мне рассказывать о том, как оказался рядовым в «Шторме», что вполне объяснимо. Рядовыми в штурмовиках оказывались и добровольцы, и бывшие офицеры, и те, кто уехал на СВО из колонии.
Судьба неисповедима.
Я помню, с каким порывом писал о генерале Боташеве, которого уволили из армии после того, как он разбил самолет и сам чудом не погиб. Он был летающий генерал, в отличие от некоторых командиров у летчиков, и подобное могло случиться с каждым. Но этот экс-генерал, как только началась спецоперация, простым летчиком вылетал громить врага и погиб, когда на очередном полете кинулся спасать наших бойцов. Так погиб и полковник Хабибуллин, который в Сирии на вертолете бросился спасать сирийцев.
Поэтому генеральский чин вовсе не тяготил Ивана Кондратова, который ради дела пошел теперь на войну простым рядовым. Это только красило донецкого парня и подчеркивало его глубинную внутреннюю начинку «буду Родину защищать».
Теперь нет-нет да и у меня звучало в ушах:
– «Русский»! «Русский»!
– «Русский» слушает…
15 августа 2024 года