Однополчанин Героя России Трундаева по имени Геннадий как-то мне сказал:
–А вот про Героя ДНР напишите, у него два ордена Мужества. Он брал Авдеевку[49]… С первых дней войны, даже не войны, а как начались качания, произошел майдан…
– А когда вы познакомились?
– В 2014 году…
– Больше десяти лет…
– Он был командиром в ополчении… Гвардии майор, позывной у него «Макс», а звать его Коля… Он мой земляк – из Краматорска. И стоял у истоков всех событий 2014 года и в городе Донецке, и Краматорске.
– Как тогда нашим ребятам? Ведь Мариуполь сдали, Донецк удержали…
– И Краматорск бы не сдали… Но об этом с Колей надо побеседовать. Яркая личность… И ко мне приезжал, когда я уже уволился… У него два высших образования. Успешный предприниматель в городе, а он все бросил и ушел… Он командир «Шторма» в 1-й гвардейской славянской бригаде… Ему много перепадало. Ведь Коля с чистым лицом, а рядом могли быть и с нечистым… Мы вместе воевали… Об этом лучше он расскажет… Он поднялся с самого низа движения… Человечище с большой буквы… Сколько он там прошел! И клеветы, и всего, и доказал своей службой, что все наветы на него вранье и брехня… А у него есть еще человек, который возглавлял республиканскую гвардию ДНР, генерал, потом сел в тюрьму, думаю по ложному обвинению, и сейчас воюет у Коли рядовым бойцом…
–Я писал про генерала Боташева[50], который простым летчиком воевал под Луганском и погиб…
– Царство небесное ему.
– Кому?
– Понятно, летчику. А этот воюет…
– Ну, расскажите об этом Человечище…
– Нет, лучше вы с ним… Звать его Коля Бубякин. Скажите, от дяди Гены Каминского. Это на войне был пароль такой…А я если что, добавлю…
«Дядя Гена» прислал мне видео, на котором крупный мужчина в камуфляжной кепке и куртке, за которым на стене висит карта боев, сидел за столом и говорил:
– Сегодня прошел еще один день подготовки отряда «Шторм». Они в принципе, как в фильме «День сурка», следующий похож на предыдущий. Ребята оттачивают свое мастерство. Стараются освоить навыки ведения боя. А совершенство достигается только при многократном повторении. Потихонечку они движутся, скажем так, к совершенству, осваивают военную науку. Ребята приобретают не только боевые навыки, пытаются достичь совершенства наукой ведения боя, также меняется их психология. Каждый сюда пришел с разными мотивами, с разным прошлым. Но в конечном счете настоящая мотивация, мотивация побеждать, она рождается здесь, на полигоне. Именно здесь на полигоне рождается наша будущая победа.
Я понял, что это говорит гвардии майор Бубякин.
Вот майора на видео сменили бойцы. Они бегут по полю, залегают, кто-то стреляет стоя. Вот двигаются в окопе, от одного поворота к другому. Вот боец прицелился, а кругом взрывы.
Тренировка максимально приближена к боевой.
Дальше говорит боец:
– Понятно, присутствует страх. Он присутствует у всех. Но когда ты начинаешь работать, страх уходит. Начинается сосредоточение. Ты чувствуешь ответственность за команду, каждый из команды чувствует ответственность друг за друга. И ты понимаешь, что нужно выполнить задачу. В первую очередь выполнить задачу аккуратно, осторожно. Чтобы защитить своих товарищей, защитить себя, свою родину.
Снова говорит майор Бубякин:
– Кто-то пришел, скажем так, был простым слесарем, кто-то был учителем, кто-то бухгалтером, но здесь они все воины. У всех в конечном счете мотив и желание одно: это защищать свое Отечество. У нас подготовка начинается в несколько этапов. Когда приходит парень, который никогда в руках не держал оружие, первое, чему мы учим, – это держать оружие. То есть у нас вся подготовка проходит непосредственно с боевой стрельбой. И непосредственно к окончанию курса боевой подготовки они достаточно уверенно владеют оружием и действуют достаточно слаженно. И на поле боя они показывают действительно очень хорошие результаты.
Сменяя один другого шли кадры тренировок; говорили бойцы, их командир Бубякин.
Боец:
– Все, что нам рассказывали инструктора, все мелочи абсолютно, все слова, все очень важно. Везде это пригодится. Может быть, не сразу все, но очень важно.
Майор с позывным «Макс»:
– Скажем так. За свою историю штурмовой отряд от своего создания прошел внушительный боевой путь. Он прошел этот путь от Логвиново, вверх до Авдеевки, от Авдеевки до Тоненького, Северного и вплоть до Карловки. Действовал достаточно успешно и большую роль во всем этом играет боевая подготовка…
На видео бойцы с флагом сообщают:
– Освобождена Авдеевка…
«Макс»:
– Самое главное качество, которое мы пытаемся воспитать, – это выдержка. Можно солдата многим правильным вещам обучить, как правильно углы нарезать, правильно гранаты метать. Если выдержки нет, то это бесполезно. Мы не просто стараемся его научить метко стрелять, мы пытаемся в нем воспитать дух. Дух русского воина…
Боец:
– Ты хочешь защитить Родину, ты хочешь защитить твоих товарищей. Ты не хочешь, чтобы ужас, который постиг других людей, постиг твоих близких. Ты хочешь скорее вернуться домой. Нет желания побольше заработать, нет ничего. Ты просто хочешь сделать лучше насколько это возможно.
«Макс»:
– Одна из учебных задач, которую они выполняют на полигоне, когда группа уходит на обкатку непосредственно в зону ведения боевых действий и потом возвращается. Вот сейчас одна из таких групп вернулась. То есть когда ты плечом к плечу идешь на штурм со своим товарищем, когда ты сталкиваешься с противником, конечно, меняются и мировоззрение, и мотивы. Почему? Потому что хорошая зарплата в размере 200–300 тысяч рублей тебе завтра может не понадобиться. Поэтому, конечно, меняются мотивы, все меняется… Вообще наши ребята работают очень много. Хочется вспомнить слова товарища Маргелова, который сказал: «Наши работают больше всех». Поэтому, исходя из этого, мы стараемся сделать приемлемыми и условия проживания. Тяжело после того, как ты в жаре отработал двенадцать часов на полигоне, спать на каких-нибудь нарах или поддонах… Поэтому спасибо многим товарищам, которые гуманитарную помощь нам присылают: двухъярусные кровати, постельное белье… Что касается хозяйственной части, мы все это возлагаем на себя, на управление отряда. Солдат должен учиться воевать и должен хорошо воевать. Мы стараемся, насколько возможно, в этом их не задействовать… Когда они непосредственно уходят на выполнение боевой задачи, а боевые задачи у них сложные, мне корона на уши не давит, я смело могу похвастаться, что так, как они работают, не работает никто. Они рискуют своей жизнью, они умирают. Поэтому они достойны, возвращаясь назад, жить в хороших, нормальных условиях…
Боец:
– Здесь мы ни в чем не нуждаемся… Есть столовая, хорошо кормят…
«Макс»:
–Я не хочу никого обижать, все ребята, которые здесь занимаются. они настоящие десантники. Настоящие. Мне бы очень хотелось, чтобы нашему отряду присвоили аббревиатуру «ДШБ» (десантно-штурмовой батальон.– Прим. авт.). Потому что они живут и умирают по принципам Маргелова. Они назад не бегут. Они идут непосредственно в пекло, скажем так, заходят в тыл противника и дерутся до последнего, до конца. Так их приучили. И здесь своего рода, если взять лозунг морпехов: «Никто кроме нас», это то, что можно написать сверху. А снизу – десантников: «Там, где мы, там победа». И здесь два лозунга десанта и морпехов, скажем так, сплелись. Они – настоящие десантники, те, кто приносят победу.
Бойцы скандируют:
– 1-я гвардейская славянская бригада… Работаем до конца! Работаем до Победы. Ура! Ура! Ура!..
Говорит майор Бубякин
Зная, что отряд «Шторм» освобождал Авдеевку, в интернете нашел видео, на котором показали один из ключевых опорников ВСУ перед Авдеевкой – в воинской части, которую захватили бойцы 1-й славянской бригады. Командир мотострелкового батальона бригады с позывным «Гермес» рассказал[51], как удалось захватить этот объект.
Теперь я пытался связаться с командиром отряда «Шторм» майором Бубякиным.
Разговор с командиром отряда «Шторм» состоялся 21 июля 2024 года. Размеренный, гулкий и вместе с тем немного глуховатый голос невольно подчеркивал то, что со мной разговаривал крупный мужчина.
– Николай, это Михаил… Я от Каминского Геннадия. Ну, вы, наверно…
– Все, понял вас…
Слышалась стрельба, и я уже думал, что разговор не состоится, но Николай меня успокоил:
– Слушаю вас…
Сначала я спросил его про некоторых командиров Донецкой Народной Республики, но он многих не знал, что вполне было объяснимо.
– Здесь народу много… – ответил майор.
Хотел по привычке поговорить о корнях собеседника:
– Как мне Геннадий сказал, вы из Краматорска, там в ополчение вступили. Как это получилось?
– Меня в детстве хорошо воспитывали. Минуточку, Михаил, – прервал он разговор и кому-то сказал (как я понял, на другом конце связи):
– Можете отдыхать. Быть свободными.
Видимо, бойцам.
Кто-то там спросил:
– Можно…?
Бубякин:
– Мотнись…
И наш разговор продолжился.
– А вы с какого года? – спросил Николая.
– С 1976-го…
– Я в 76-м окончил военное заведение… Ну, ладно. Вы говорите: воспитывали…
– Воспитывали нас книги и улица. Все мы, как все советские дети, росли на улице. Родители работали, поэтому основная нагрузка в воспитании ложилась на школу и улицу…
– Но ведь улица могла дать как плюс, так и минус.
– Она и давала минус.
– В каком смысле?
– В подростковом возрасте она всегда становится в противоречие с общественной моралью…
– А тут обостренные чувства у подростков…
Николай задумался, потом:
– Вы с какого года рождения?
– С 1953-го.
– Тем более 90-е годы вы помните…
– Когда в стране все трещало по швам…
– А мне как раз пятнадцать лет…
– Бандиты верховодят, милиция в кустах, по телевизору порнуха, америкосы… И вы в Краматорске?
– Да.
– Там окончили школу…
– Да. Два высших образования, два красных диплома. Один – я магистр психологии, второй – литейное производство.
– А как же так, два образования из таких разных областей…
–Ну почему, все пригодилось. По психологии окончил Краматорский экономико-гуманитарный институт[52]…
– Небось интересно там…
– …
– Короче, Макаренко вас не увлек…
– Макаренко был педагог, и по сравнению со мной товарищ Макаренко – это ребенок. Если честно.
– То есть вы столкнулись с таким, что Макаренко и не снилось…
– Михаил, я людей отправляю на смерть. Мои люди выполняют приказы. Наше подразделение на СВО считается одним из самых боеспособных. Потому товарищ Макаренко, он просто ребенок…
«Макаренко не отправлял на смерть», – подумал я.
И, помолчав, спрашивал:
– А в армии вы служили?
– Никогда.
Во! Командует самым боеспособным отрядом, а в армии не служил. Самородки в моей стране появлялись в военном деле.
– Геннадий мне говорил, что вы в Краматорске одним из первых стали за Русский мир.
Николай резко одернул меня:
– Для меня не Русский мир, а я защищал и защищаю интересы Российской Федерации. А к Русскому миру (как я понял, понятию), я никакого отношения не имею.
Жесткость позиции командира, который каждый день решал задачи, связанные с жизнью и смертью, не удивляла. Он мог себе позволить свое личное категоричное отношение.
– А в 2014 году ребята в Краматорске почему пошли… – я не договорил.
–Они защищали интересы Российской Федерации. А Русский мир уже потом придумали ваши коллеги. Мы в 2014 году защищали южные рубежи России. Нашего Отечества. То, что делали казаки. По сути, мы являемся их прямыми наследниками. А Русский мир, нас вообще это не интересовало. Никого это не интересовало. В 2014 году мы выходили и голосовали за Российскую Федерацию на Донбассе[53].
Против слов и дел защитников интересов России возразить не мог.
– В 2014 году Краматорск был за Россию?
– Да.
– Вам пришлось защищаться?
– Взяли в руки оружие. Захватили в городе горисполком, здание СБУ. Атаковали аэродром. Мы его брали втроем, но к ним быстро подошла помощь…
– Даже не представляю, как втроем брать аэродром. Это вообще реально?
– А реально, когда также и в Славянске: с одной стороны, небольшая группа людей, а с другой – государство, где есть армия, полиция, служба безопасности…
– А как вы выходили из Краматорска?
Знал, что его ополченцы оставили, как и Славянск.
– Выходили по приказу Стрелкова…
– Вы уходите, а Краматорск ваша родина, кто-то придет…
Николай Бубякин:
– Люди плакали…
– А папа, мама там остались?
– Да…
Не стал спрашивать про дальнейшую судьбу родителей командира.
Захваченный горисполком Краматорска. Май 2014 года
– Я посмотрел фильм, как готовите бойцов. Там сидите, а за вами карта. Там стрелки, как понимаю, движения ваших. Вы говорите, было Логвиново, Авдеевка…
Майор Бубякин:
– Это путь 1-й славянской бригады. А мы – ее ударная часть.
–В Логвиново бои в 2015-м, когда был Дебальцевский котел[54]. А вы там были?
– Нет, я в это время находился в поселке Гранитном.
– А ваша бригада была?
– Да.
– Я вот писал про танкистов. Они в Логвиново на своем танке трех вэсэушных подбили… Бои там были страшные…
Николай:
– По сравнению с тем, что происходит сейчас, бои в Логвиново детский сад.
– Вы говорите об Авдеевке. Это когда в феврале 2024 года ее освободили?
– Да, там наш отряд с юга зашел.
– Я посмотрел в интернете видео, как командир с позывным «Гермес» рассказывает, как воинскую часть брали.
– Он туда зашел, потому что мы ее сверху отрезали. Противник пытался выйти, мы его разбили. Оттуда все сбежали. И только тогда туда зашли.
– Удачно получилось… А в чем была трудность взятия Авдеевки?
– Это очень укрепленный опорный пункт. Но противник по большому счету ее просто оставил. Хотели бы они держаться, они долго бы держались.
– Вы как заходили?..
Бубякин:
– Мы прошли по трубе и вылезли у них в тылу. Там малые дачи есть, сбоку от них бывшая воинская часть. И там мы вышли по трубе. И месяц там держались.
– Помню, по телевидению передавали, как в Авдеевке прошли по трубе…
– Да, это именно тот случай.
– По трубе и ваши бойцы из «Шторма» шли?
– Да, шли… Но первые по трубе пошли, есть такие «Ветераны», точнее, не они сами пошли, а зэки впереди них пошли. Бывшие заключенные. Они вышли в районе «Царской охоты», там по трубе, а мы с другой стороны вышли…
Про выход «Ветеранов» в «Царской охоте» в СМИ сообщили[55]:
«17 февраля 2024 года завершилась уникальная операция российской армии по освобождению Авдеевки. Российские подразделения тщательно готовили ее несколько месяцев. Разведчики российской добровольческой бригады „Ветераны“ обнаружили подземную трубу, которая вела в тыл украинских позиций. Чтобы ее пройти, необходимо было сделать вентиляционные шурфы.
„Военнослужащие работали под прикрытием минометов и артиллерии. То есть минометы и артиллерия заглушали ремонтные работы, которые выполнялись в этой трубе для того, чтобы продвинуться вперед“, – рассказал военный обозреватель Александр Бутырин.
В конце января 2024 года 150 российских штурмовиков прошли 3,5 километра под землей. Они застигли врага врасплох и захватили вражеский опорный пункт в гостиничном комплексе „Царская охота“, который ВСУ стремились удержать любой ценой.
Когда бойцы отдельной диверсионной штурмовой бригады „Ветераны“ оказались в тылу украинской линии обороны и заняли сразу несколько кварталов на юго-восточной окраине города, это стало настоящим шоком для командования ВСУ».
Николай Бубякин:
– Они по трубе шли в одну сторону, мы в другую. Труба – это центральная канализация.
– Как в Москве, – вспомнил рекламу лет двадцать назад экскурсий по подземным коллекторам Москвы. – У кого же такая идея возникла? – восхитился находчивости бойцов.
– Там многие работали, если не ошибаюсь, с 10-го танкового полка. Они там делали проходы. Резали резаками выходы. Они практически прошли везде. Они подготавливали выходы. Скажем так, они были в числе первых, кто там лазил.
– В Авдеевке?
– Это перед Авдеевкой.
– Там поля, – вспомнил видео с командиром с позывным «Гермес», где показывали воинскую часть и всё вокруг нее.
И спросил:
– Сколько вы прошли под землей? Длина этого пути…
– 4–3 километра. Вернее, 4700…
– А там люки были, чтобы выглянуть, воздух глотнуть.
– Где-то были, – скупо отвечал Николай. – Где-то нет.
– И вот прошли больше 4 километров и вышли в тылу врага.
–Да. Но это не в самой Авдеевке, а перед ней. Вышли и отрезали противника, перерезали пути снабжения на воинскую часть. И хохлы начали убегать. А этот батальон (комбата «Гермеса».– Прим. авт.) зашел. Там уже никого не было.
– А тоннели. Вы как вылезли, так там и держались?
– Там не я держался, – подчеркнул Николай, – там командир моей роты держался. Позывной «Куба». Его раза три только в блиндаже закапывало.
– От обстрелов?
– Да.
– Молодец «Куба». А он случайно не кубинец, я кубинцев люблю…
– Нет…
Мы говорили.
– А как брали Авдеевку? Ее ведь пытались взять много раз.
Николай:
– Пытались, а вот взяли. С севера заходила 114-я бригада. Ребята молодцы. Они там достойно дрались. С юга заходили мы, 2-й батальон, и со стороны промки (Промзоны) работали, и 10-й танковый полк… И «Ветераны»… Я сейчас позову человека, который непосредственно шел по трубе… Демид, – позвал, – иди, с Михаилом поговори…
С другого конца связи раздалось:
– Михаил, здравствуйте.
– Здрасьте, а вас зовут, плохо расслышал…
– Демид…
– Демид, – обратился к бойцу, – сказали, вы шли по трубе. А сколько по времени шли?
– Примерно часов семь-восемь. Она диаметром метр сорок, то есть в согнувшемся состоянии. В некоторых местах по пояс воды было. Там мешки навалены, боеприпасы валялись, то есть трудно было передвигаться.
В интернете в новостях «1-го канала»[56] нашел репортаж о взятии Авдеевки. Журналист рассказывал, с какими трудностями пришлось столкнуться в трубе: откачивали воду, проделывали отверстия для вентиляции, а вода ледяная. Бойцы задыхались, чувствовали себя как высоко в горах, где меньше кислорода. У кого могла закружиться голова и он терял сознание, эвакуировали. Трубу охраняли, чтобы противник не залез.
Боец говорил:
– В трубе разговаривали полушепотом. Звук по ней разносился на сто метров… Представляете, мы внизу, а они над нами ходят. Если бы они узнали, нас бы с этой трубы выкурили.
Другой боец:
– Я слышал, как они надо мной разговаривают… Там блиндаж, что ли…
Журналист:
– Каждый день ребята доставляли до нужного места оружие и боеприпасы. И вышли в районе «Царской охоты». Выход для врага стал неожиданностью. А это была третья линия обороны, то есть тыл. Противник был сбит с толку, как наши воины миновали две линии обороны…
Боец:
– У противника «птички» постоянно следили за нами. А мы вот по трубе пробились через оборону.
Журналист:
– ВСУ целую неделю пытались вернуть «Царскую охоту». Здесь наши воины ликвидировали десятки боевиков. Командование ВСУ продолжало бросать людей на убой. А наши бойцы уже дальше делали выход из трубы. Уже дальше, у частного сектора. Они выходят и закрепляются в девятнадцати частных домах. За неделю, пока наши здесь держались, боевики все дома на этой улице сравняли с землей. Но наши не отступили…
Теперь спросил у Демида:
– А сколько вас пошло?
– Нас шло четверо. С собой тащили газовые баллоны. Оборудование. И мы резали стенку. Поэтому очень трудно было передвигаться. Темнота. Обстрелы. По трубе попадало, хотя она и под землей…
Звук, разлетаясь по трубе, мог оглушить.
– А если в тупик попадешь? Тогда хана тебе…
Демид:
– Ну, да… Но с нами сварка…
– До вас прошли уже, дорогу пробили.
– Да, пробили, сделали люк. А мы уже чуть дальше проходили. Делали люк еще через километр. Сварочный аппарат, чтобы вырезать в трубе, чтобы вылезти наружу. С собой фонари для света, батарейки. Припасы покушать. Вода. Оружие.
– Какая задача была поставлена перед вами? В этой точке зайти, а в этой – выйти?
– Да, просчитать километр и вырезать там отверстие. Провести туда телефонию…
– А потом пошли за вами ребята.
– Да, когда вырезали, пошли остальные.
Я, не останавливаясь, спрашивал:
– Скажите, а вдруг вырежешь, да не в том месте.
Демид:
– Тогда в другом пришлось бы резать. Но у нас все получилось. Вырезали, где нужно.
– Режешь над собой, а там же земля?
– Нет, сбоку резали, примерно семьдесят на семьдесят.
– А потом землю откапываешь?
– Да, если бы попали на землю, то ее откапывали. Но у нас препятствия не оказалось, выход сразу на улицу.
– Там же голая местность.
– Да, но мы попали на лесопосадку. Если вылезешь, незаметно.
– Вы вырезали и вышли…
Представил себе, какое напряжение испытывали бойцы, когда шли по трубе в тылу врага, когда потом вырезали сваркой выход. Когда вырезали, их могли обнаружить и закидать гранатами. Из сознания не выходил длиннющий многокилометровый путь под землей, в темноте, в сырости, в феврале 2024 года, когда лежал снег на полях, и снова спрашивал:
– А не задохнешься? Сварочный аппарат ведь дымит.
Демид:
– Дымит. И сидели ждали часа полтора, чтобы дым прошел, чтобы дышать было чем.
– В противогазах были?
– Да…
– Вот телефонная линия протянута. Дали сигнал: пусть идут за вами.
Демид:
– Все верно. Сформировали отряд, объяснили, докуда и как идти. Повели…
– Командир говорит, там потом держали оборону.
– Да, я там пробыл девять дней.
– «Куба» с вами был?
– Нет.
Вмешался Николай Бубякин:
– «Куба» прошел раньше и раньше занял позиции. И сидел там на позициях. Первым вышел «Куба», а они уже шли дальше, чтобы вырезать дырку в другом укрепрайоне…
Бойцы отряда «Шторм» в бою
– А как противник вас обнаружил, может, вы засветились, или сами дали о себе знать? – спросил я.
Бубякин:
– Когда «Куба» занял позиции, враг уже знал, что мы там есть. И дырку потом нашли и сбрасывали туда с беспилотника бомбы. Так вот…
Представил, как пришлось обороняться, а «Кубу» три раза от взрывов закапывало землей.
– А атаки предпринимали? Танки на вас?
– Нет, вот пехота приезжала, – говорил Бубякин.
– Ребята отбивались?
– Да.
– Ну там, я думаю, наша артиллерия помогала, их долбила…
– Да-да, конечно.
– А ведь если наши ребята в тылу, они же небольшое пространство держат. Вэсэушники могли их обойти…
– Могли. Но ссали… – как отрезал Николай.
Я снова обратился к бойцу:
– Демид, а пришлось тебе биться, когда пошла их пехота?
– Нет, я в это время там не был.
– А назад ты вернулся тоже по трубе?
– Только по трубе. Это безопасно было. Снаружи обстрелы, дроны, все, чего угодно.
Бойцы двигались туда и назад по «тропе жизни», несли боекомплект, питание, эвакуировали раненых.
И я:
– Столько часов идти в темноте, с вами аппарат сварочный. «Выйдешь – не выйдешь», а выйдешь, не попадешь ли в лапы врага?..
Демид что-то отвечал.
Продолжал выяснять:
– А как вас отбирали на задание? Спрашивали? Ведь часто командир: Кто пойдет?
Николай и Демид в один голос:
– По приказу…
Николай Бубякин:
– У него задача была проложить связь, донести оборудование и помочь вырезать дырку.
Как просто звучит: проложить, донести, вырезать, а сколько за каждым шагом опасности, выдержки и смелости.
Николай:
– У нас «по желанию» не ходят. Это армия.
– Я не раз писал, как командиры обращались: Кто согласен пойти? Авось кто вызовется… А у вас: приказ. И пошли…
– Да, мы вырезали дырку и обеспечили связь с тем местом, где они выйдут… – резюмировал Демид.
– Это же зима! – не переставал удивляться я.
– Да, начало февраля.
– Холод.
– А местами еще вода была по пояс.
– А вдруг откуда-то хлынет, и уже ничего не сделаешь…
Вспомнился случай, когда в подземных коллекторах Москвы погибли от хлынувшей в дождливую погоду воды экскурсанты.
Снова говорил с майором Бубякиным.
– Вот вы брали Авдеевку. Расскажите, как… Что-нибудь неожиданное…
Майор Николай:
– Здесь все неожиданное. Вам нужно с ребятами говорить.
– А вот за вами карта, – я не отставал. – Там Тоненькое, вы там были?
– Не я был, а мое подразделение. Моя команда.
– Но вы же с ними, не в кабинете сидели…
Бубякин:
– Я сижу на пульте управления.
– Но все равно при бойцах.
– Я ими командую. Сначала было Северное, потом Тоненькое… С тяжелыми боями продвигались по лесополосам. Зашли в Северное. Но первыми в Северное зашел второй батальон. После Северного в Тоненькое зашли. В Тоненьком мы зачищали верхнюю часть поселка, именно улицы.
– Кто-нибудь из живших там оставался?
– Всего один гражданский был. Дед…
– Наверно, он руки на все опустил…
– Да чего «опустил руки»? Пытался выжить.
– А что значит «пытался выжить»?
– Там от поселка ничего не осталось, как в Сталинграде.
– Да везде сейчас Сталинград, куда ни глянь…
– Где-нибудь в подвале прятался, никуда не уезжал?
– Не уехал…
– Там, наверно, и бесхозные животные бегали…
– Конечно.
– Извините за вопрос, у человека, понятно, может крыша поехать от тех же обстрелов, а у животных бывает какое-то сумасшествие?
Майор Бубякин:
– Не знаю, разве что контуженное животное. Нормально животные себя там чувствуют. Там знаете, сколько мяса валяется на улице. Собаки там просто жируют.
– Недавно с передка в Воронеж в зоопарк вывезли трех енотов и волчицу. Их хозяин бросил, и те в своих вольерах с голоду чуть концы не отдали…
– И такое возможно…
– Вы говорили про Карловку, – я вернулся к рассказу Николая о боевом пути отряда.
– Да, после этого двигались в сторону Нетайлово, Карловки. Яснобродовка – поселок. Это непосредственно рядом.
– Противник упирался?
– Конечно. Там тяжелые бои были.
– А подробнее можно?
– Когда противник оказывает сильное сопротивление… – жестко произнес командир.
– Мне один начштаба десантников рассказывал, как сначала артиллерия им расчистит путь, и только потом они идут. Но тоже нарываются… А у вас как?
– Везет им, раз у них получается так сделать.
Понимал: в Авдеевке бетонные сооружения артиллерия не могла пробить. Ее брали хитростью.
Я:
–Он (начштаба.– Прим. авт.) говорит: мы артиллерию со всех концов подтаскиваем. И долбим..
Николай завелся:
– Да если бы!.. Герои кругом, аж воевать некому…
Понял раздражение командира отряда, которому пришлось вгрызаться во врага. Авдеевку много раз пытались с 2014 года взять и взяли только в феврале 2024-го!
Николай:
– Вам могут многое наговорить. Поэтому надо с теми, кто реально был, реально воевал.
– Я и стараюсь с очевидцами… У одного командира спрашиваю: «У тебя награды есть?» А он: «Я награды не ношу». Он переживает…
– За что он переживает?! – повысил голос майор Бубякин. – Он их за сало купил эти награды?! Если он честно их заслужил. Дедушки вон с гордостью и достоинством носили ордена и медали. А он не носит. Значит, не нужны они ему.
Я стушевался.
Но пытался объяснить:
– Он говорит, все награды связаны с кровью… И от этого ему тяжело…
Николай распалялся:
– Это война! А он награды не носит. Так иди в торговлю и работай!
Шпарил, словно оголенный нерв.
– Нет. Он на передовой… – пытался успокоить.
Представил столкновение двух командиров при обсуждении вопроса о наградах. Они воюют на передке, и различие взглядов на ношение орденов и медалей вовсе не удивляло. Один командовал отрядом штурмовиков, которые постоянно смотрят в глаза смерти, а другой – десантниками, которые тоже шли вперед, но обоим награды были бесконечно дороги. А вот когда их надеть, сейчас, после войны, будучи дедами, – это уже касалось личных взглядов.
Казалось, к теме наград больше возвращаться нельзя, обожжет, но я сказал:
– Мне «дядя Гена» сказал, у вас два «мужика» (ордена Мужества) и Герой ДНР за Авдеевку…
Николай, помедлив:
– Ну, да…
Видя, как скуп Николай на эмоции, на детали, я спросил:
– Кто бы мне про бои, как с немцами схлестнулись… Как в той же трубе лазили…
Николай Бубякин:
– Вам надо непосредственно с теми, кто лазил, схлестывался. Я нахожусь в пункте управления, а они непосредственно схлестывались…
– Ладно, вот вы в пункте управления, вы душеприказчик тех, кто жив не жив, кто идет в самое пекло…
– Да, душеприказчик… Ведь психика не железная. Кто-то сорвется, убежит, неспроста 500-е. Как вот с таким, как убедить…
Тут Николай:
– Вот подошел боец. Он вам лучше расскажет, – и позвал: – Иди сюда!
– А как его зовут? – спросил я.
Николай к нему:
– Как тебя зовут?
Тот:
– Костик.
– А Костик по трубе шел? – спросил я.
Николай:
– Нет, Костик в трубе не шел, он был здесь на Очеретино. Он и расскажет вам…
Я снова обратился к бойцу:
– Костик, а ты в Очеретино был?
– Да, был, – уже как-то сдержанно отвечал Константин.
– А ты кто, птурщик, мотострелок?
– Обычная пехота.
– Что там за бои? Расскажи.
– Воевали. Наступали. Встречали раненых ребят. Помогали, делали им уколы. Вытаскивали из-под огня. Да всякое было…
– Как вытаскивали?
– Ну, когда миномет работает, а ты своих ребят забираешь.
– Они же и по тем, кто вытаскивает, бьют.
– Конечно, ценой своей жизни других ребят спасаешь. Как бросить своего товарища, я даже не знаю. У нас совесть не позволит. Раненый, ему нужна эвакуация, помощь. Помогали, чем могли. И двигались… И контактные бои были…
Николай Бубякин снова встрял:
– Михаил! Я вам могу дать бойцов, которые недавно были в бою. Вы можете с ними подробно побеседовать. Только просьба: не пишите ничего обо мне. Это плохо.
– С чего бы это. Я про вас в любом случае напишу, вот вы на видео говорите… – возмутился я.
Бубякин:
– Да вот о них напишите. Вы поймите, я человек, который сидит, грубо говоря, в штабе. А они там воюют.
– Вот именно! Согласен… Вот именно мне и нужен тот, который там в этой грязюке, ни прилечь, ни поспать, а должен встать и атаковать… Но…
Николай продолжал своё:
– Поверьте, все, что вы пишете о командирах батальонов, полков, они не стоят этого. Забудьте вы вообще о них. Действительно, пишите о пацанах простых.
–Так вы откройте мои книжки, там командиров единицы, но Командиры (с большой буквы.– Прим. авт.)…
– Я надеюсь, не буду в их числе. А вот о пацанах напишите.
Понимал боль командира отряда, которому бойцы, пусть не родные, но близкие люди, и он их посылал в бой, потом кого провожал в госпиталь, а кого и на вечный покой.
Майор Бубякин:
–В советское время писали про Валю Котика[57], Олега Кошевого[58]…
–Витя Коробков[59], – вспомнил я книгу друга моего отца корреспондента «Красной звезды» Якова Ершова «Витя Коробков – пионер, партизан».
Мое знакомство с Яковом Алексеевичем Ершовым подтолкнуло меня к писательскому труду.
Николая Бубякина трудно было остановить:
– А командиры, о ком столько пишут, эти звездные командиры, они этого не стоят!
– Есть другие примеры, – пытался я вразумить.
Представлял, сколько бездарных командиров повидал на своем веку майор Бубякин.
А он как давил:
– Поверьте! Не стоят они этого… Они там и не были никогда, где пацаны были…
Николай фонтанировал:
– А наговорят с три короба…
Из меня рвалось:
«Я писал только о двух генералах милиции, которых знал лично; об армейском генерале Боташеве, который простым летчиком полетел на Донбассе спасать ребят и погиб; о генеральном прокуроре СССР Сухареве, который противостоял Горбачеву в развале Союза… Они не погрели руки на приватизации, не замарали честь злоупотреблениями и взятками…»
А Николай:
– О том, как они героически возглавляли атаки!
– Вы в точку попали: «героически возглавляли…»
Зная, как накипело на душе у командира отряда «Шторм», выслушал его до конца, не оборвав ни одной его фразы, ни одного слова.
В конце я сказал:
– Все держится на ребятах, которые в окопе… На этих пацанах.
– Конечно, все на них, – немного успокоился Николай.
А когда Николай снова:
– Не надо обо мне ничего писать. Я сижу, я им команды отдаю, то есть я их посылаю рисковать жизнью, умирать, а настоящую работу делают они, они настоящие герои. Вот если в вашей книге их родственники прочитают, к примеру, про Костика, кто его знает, как у Костика жизнь в дальнейшем сложится, вернется он домой, не вернется, но хотя бы память останется.
Я захлопал в ладоши. Николай говорил то, о чем и я всегда думал.
– Вот о таких писать… А те, кто командовал, они все равно домой вернутся живыми и здоровыми, с руками, с ногами, а парни, кто дай бог останется жив, без ноги, без руки… Вот про таких, как Костик, пишите… Звездные командиры там не были никогда и не пойдут никогда. А у таких, как Костик, выбора нет…
– А как мне с ним поговорить.
– Я вам дам телефон, в Телеге (Телеграме) вы ему и позвоните и поговорите.
– Николай, мне «дядя Гена» сказал, что вам пришлось хлебнуть и за честность…
– Давайте это обойдем.
Понимал, недруги Николая только ждут, как за него зацепиться, а ему драгоценное время надо было оставить на врага, а не на схватку с недругами.
Николай Бубякин:
– Вот Костик. Он сидел за кражу. Вот он сюда пришел, ему Родина дала шанс стать кем-то. Если он даже доживет до счастливого своего будущего, у тебя семья есть? – он обратился к Костику.
– Да, жена… – ответил Костик.
– Дети есть?
– Нет.
Николай:
– Срочно привезти жену сюда и сделать ребенка…
И мне:
– Его жена, ребенок будут гордиться…
Бубякин прислал номер телефона Константина, с которым мы договорились созвониться через полчаса.
И напоследок Николай:
– Этих парней можно указать фамилии, имена… Чтобы о них знали, гордились ими…
– Вот представить себе трудно: четыре километра по трубе, тут и в штаны наложишь… – высказался.
– Да не могут они наложить в штаны!
– Да я про себя. Лезть в трубу, не знаешь, вылезешь не вылезешь. Аппарат сварочный с собой тащить…
– Поверьте! Окажись на их месте, вы бы тоже полезли. Когда у вас за спиной стоит такой человек, как я с ТТ, полезете куда угодно.
– Слушаю, товарищ ТТ!
Я чуть не стал по стойке «смирно».
Теперь мною владела одержимость написать о судьбе бойца из отряда «Шторм» и позвонил Константину:
– Костик, а по отчеству тебя как?
– Кириллович. А фамилия Далибанда. С 1999 года рождения, мне 25 лет…
– А я думал, до 2000-го не доживу. Я с 1953-го…
– У меня бабушка с 1951-го…
– Получается, ты мне как внук…
– Сам из Саратова. Родился там. Папа работал на заводе, мама продавцом в магазине.
– Трудовые люди…
– Да, обычная семья… В школе окончил 9 классов. Помимо школы плотно занимался хоккеем. Профессионально. А потом чуть-чуть не на ту тропу я наступил в жизни, посадили меня…
– За что… Я вот детстве увлекался физикой и помню, фары с машин снимал, и меня схватили…
– Вот-вот, а у меня с этого и началось. Аккумуляторы.
– К технике потянуло…
– Да, все с машин… Потом карманы, кражи. Мелочёвка разная.
– А у меня тогда с фарами как-то улеглось…
Константин:
– Господь Бог уберег тебя… А у меня, как-то шел, увидел что-то, я уже и не помню этих вещей. Прихватил. И пошло и поехало, одно, второе, третье, схватили. Пожурили. На учет поставили в детскую комнату милиции. Родитель, конечно, в шоке. А потом постепенно работать неохота. Папа погиб, мне было 8 лет. Мама упокоилась, когда мне 17. У меня никого нет, кроме бабули и жены.
– Ты один на один с этим страшным миром… А хоккей не увлек?
– С хоккеем не потянули. Одна бабушка, а трудно было.
– Платить…
– Да. Затраты очень большие.
– Это не тот хоккей при советской власти, где секции, команды, все бесплатно, – вздохнул я.
– Тут все в финансы упиралось.
– А под суд за что?
– Грабеж, кражи там… Взял в магазине и ушел…
– А охранник догнал тебя?
– Да, именно так и было… – отвечал Константин. – Суд. Условный срок. Потом реально… Освободился, снова поймали… Я всегда за кражу сидел… За квартиру, увидел окно открыто, створочка, золотишко взял…
– Где отбывал?
–В Саратове… Строгий режим[60]…
– Как за тебя бабушка переживала… – представил я.
– Еще как! Я ей звоню чуть не каждый день…
– К вам в колонию приезжал Пригожин?
– Нет, Министерство обороны. Я четвертый месяц служу.
– Долго думал, идти на СВО или не идти?
– Нет, я осознанно пошел. Сопоставил все и решил идти.
– У тех, кто прошел такое, что и ты, все обостренно воспринимается.
– Я тебе что скажу, не дай бог ко мне в дом или к моей бабушке пришли бы эти гады, такое тоже возможно. Как бы огородить свою семью. Вот и пошел…
– Жена…
– В гражданском браке…
– А с отряда много ушло?
– Нет, мало. Человека 2–3. Кто-то боялся, кто-то еще из-за чего, кто из жизненных убеждений.
– Раньше, говорят, когда Пригожин набирал, колония пустела. А теперь…
Константин:
– Сейчас проблематично. Надо быть здоровым, крепким, чтобы руки, ноги были целыми. Двигаться надо. Всех подряд не берут сейчас. Отбор нужно пройти.
– Ты освободился и на СВО…
– В мае этого года (2024 года) я выехал с колонии. В начале мая. Доехали, приехали сюда в 1-ю славянскую, в подразделение. Прошли полигон. Поехали на боевую задачу…
– Вот ваш командир отбирал вас?
– Конечно. Смотрел, кто как тренируется. Подсказывал, как лучше сделать, как проще, как это движение, как другое. Он очень многому научил нас. Мы ему очень благодарны. Он присутствует на полигоне и тренирует ребят.
– Что-нибудь тебе здесь неожиданным показалось?
– Если честно, то все. Потому что все в первый раз. И как оружие держать, и как стрелять, и как в окопе… Этому всему учили. Смотрел, как ребята тренируются. И мы поехали на боевое задание. Первая задача: приказ нужно выполнить. Идти к своей цели. Либо ты, либо тебя.
–В Очеретино[61] был?
– Да, после Авдеевки… Но в Авдеевке я не был.
– Как написано, в Очеретино был прорыв.
– Да, там задача двигаться по лесополосе. Занимать позиции. Занимали. Двигались по лесополосе. Попадали в дождь, в грязь. Ветки. Нужно ползти. Миномет, снаряды. «Птички» разные. Все стреляет в тебя. А ты идешь, идешь, идешь к своей цели…
– Штурмовали.
– Да, врывались в окопы, занимали позиции… Очень тяжело было…
– Представляешь, в тебя стреляют, а ты ползешь.
– Представляю, я вот только приехал с боевой задачи. Я в госпитале был. Ранение, осколки попали в руку. Меня эвакуировали. А получилось как? Нес я продовольствие ребятам кушать. Дошел до места поставленной задачи. Отдал продовольствие, и группа эвакуации меня забрала.
– То есть ты раненый нес еду?
– Да. Перевязался жгутом, и потащил еду.
– Говоришь, шли по лесополосам.
– Да, густые лесополосы, – говорил Константин. – Вэсэушники отбивались, кто-то бежал.
– Вот вы наткнулись, они отстреливаются. Что делать?
– Штурмовать, забирать позицию.
– Но это же не встать в рост и идти вперед?
– Конечно, нет. Ползти, ползти. Выжидать время и ползти, подползать.
– Командир ваш говорит: «Самое главное выдержка».
Рядовой Далибанда
Константин:
– Да.
– При тебе кого-нибудь ранило?
– Много кого ранило. Берешь их оттаскиваешь, зажгутируешь, делаешь перевязку, укол. Обезбол. Кровеостанавливающие. И так далее. Противошоковое делаешь. И все. Стараешься как-то помочь ему, чтобы ушел. А ты идешь дальше вперед…
– Эвакуацию вызываешь.
– Чтобы эвакуировать, нужно как минимум четверо. То есть, получается, вытаскивая одного, ты и четверо рисковали жизнями.
– Я так же эвакуировал пацанов.
– А тут «птичка»?
– Помимо «птички» много всего… Не хочется вспоминать некоторых вещей, вот что я тебе вправду, честно тебе скажу.
– А было такое, что ты понимаешь: все, конец?
Константин:
– Конечно, думал, что все… Но ничего, вставал и шел вперед. А проблемы с водой. Вода и еда. Но это все можно там раздобыть. И воду. Люди бросают портфели, чтобы бежать. А там и еда, и вода. И свои, и укропы все всё бросают. Потому что трудно нести что-то. Начинается обстрел и так далее… Было, что всех ранило осколками. Вот это переживали. Кого-то сильно, кого-то послабее.
– И чего делать?
– Как-то перевязывать бойца своего. Где сам перевяжется. Всякие ситуации.
– Тебе приходилось с противником лоб в лоб? Ты с автоматом, он…
Константин:
– Чтобы лоб в лоб нет, но на расстоянии пяти метров видел противника. Глаза в глаза смотрел.
– И что?
– А что может быть?
– Успел выстрелить?
– Конечно, успел. Я же с тобой сейчас разговариваю.
– А он целился в тебя?
– Конечно, целился…
– Тут понятно: либо ты, либо он… Он молодой, в возрасте?
– Да разные по возрасту, – ответил Константин, и я понял, что такое с ним случалось не единожды.
Константин:
– Мне было не до этого.
Находился в запале боя.
– Вперед идете…
– Конечно… Главное, чтобы мои пацаны, кто со мной, целы были…
– А в плен?
– Никого не брали. А так было, сдавались в плен. Они сами сдавались. Отводили к командованию. Патроны закончатся у него, и он сдается.
– А откуда ты узнаешь, что сдается?
– Начинает кричать: «Все, все, не стреляйте! Я жить хочу…» Что я тебе скажу: война войной, мы двигаемся к своей поставленной цели. И не более того. Есть цель, поставлена задача, мы ее выполняем, – вдруг перешел на какие-то официальные слова боец.
Боясь, что Константин может свернуть разговор, сказал:
– Костик, помнишь Мальцева, по видео показывали, как он подкрался к окопу врага и захватил его. А при штурме другого окопа прикрывал своих и погиб…
– Такие тоже ситуации бывают.
– Как вот про такого не написать?!
– Конечно, ценой своей жизни он спас жизни другим бойцам.
– Ты вот бабушке каждый день звонишь. Ты прошел такое, что не приведи господь каждому, и многое понимаешь и воспринимаешь глубже…
– Да-да…
– Усталость у тебя..?
– Конечно, устаешь… Но понимаешь, что тебе надо идти, идти и идти. Если ты не будешь идти, тебя накроет «птичкой» или минометом. Или еще чем-нибудь. Надо всегда идти вперед. Не останавливаться… Адреналин вырабатывается и силы как ниоткуда берутся… Господь Бог дает тебе силы, и ты бежишь… Как и у животных, инстинкт самосохранения, так же как у людей, он же присутствует. Как-то так.
Так говорил штурмовик Константин.
– А стихи, песни? – спросил я.
– Не, у меня другие интересы.
– А в свободное время…
– Разговариваем, едим, набираемся сил и приобретаем какие-то новые навыки для себя… С тем, с тем поговоришь. Там боевым опытом поделишься. Там тебе расскажут, там… Общение, общение. Между собой много общаемся.
– Как командир?
– Идеальный командир у нас во всем…
– Почему?
– Во всем понимает нас. Относится по-человечески…
В конце Константин:
– Скорее бы вернуться домой, чтобы семья была…
– Дети, как сказал Николай, – заметил я. – На тебе обязанности: память о родителях… На тебе. И надо выдержать…
Константин в сердцах:
– С той поры, как я один остался, на мне Родина, бабушка, семья…
Через день после разговора Николай Бубякин прислал СМС: если заинтересует, у нас рядовым служит генерал, бывший командир республиканской гвардии ДНР.
Я ответил: «Мне о нем говорил Геннадий».
Николай прислал мне телефон бывшего командира гвардии.
24 июля 2024 года