Путь в Алжир занял три недели и вконец измотал Сент-Экзюпери. Наконец 3 мая он снова вступил на землю Африки. Здесь писатель чувствовал себя как дома, даже многочисленные болячки, казалось, перестали ему докучать. Хорошему настроению способствовало радушие старых знакомых: врач Жорж Пелисье сразу пригласил Антуана поселиться у него; бывший начальник в Бресте, инструктор по полётам на гидросамолётах Лионель Шассен, теперь генерал, обещал всемерную помощь бывшему курсанту.

Сент-Экзюпери хотел получить назначение в свою старую эскадрилью и пилотировать «Лайтнинг», самый скоростной из тогдашних истребителей. Однако возраст и состояние здоровья лётчика делали эту надежду почти несбыточной. Множество высокопоставленных офицеров из уважения к заслугам прославленного пилота предпринимали старания для зачисления его в лётный состав, но сначала безрезультатно.

Сент-Экзюпери писал своему издателю Куртису Хичкоку, что чувствует себя помолодевшим лет на двадцать. «Они хотели зачислить меня в службу пропаганды, но я отказался от любого другого назначения, кроме полётов».

В феврале 1943 года, через несколько дней после отъезда Сент-Экзюпери, «Маленький принц» был опубликован в Нью-Йорке на французском языке, затем переведён на английский. Но на родине автора, во Франции, повесть была выпущена лишь посмертно, после войны, в 1946 году, в издательстве «Галлимар», поскольку работы Сент-Экзюпери были запрещены режимом Виши. Поначалу насмешливые отзывы американцев не способствовали продажам. Тем не менее по договору с издателем автор должен бы получить процент от реализации «Маленького принца» и интересовался, как идут дела. Он просил и Консуэло сообщить ему новости о книге. Снова дымка расстояния скрыла вопиющие себялюбие и утомительность супруги. Она в свою очередь немедленно откликнулась, прислав во временный военный лагерь роскошный несессер и дорогущие чемоданы из свиной кожи. «Она изматывает меня моими же собственными деньгами, но я ей всё всегда прощаю», – констатировал Сент-Экзюпери.

Мечта снова летать, казалось, была близка к осуществлению. Однако все старания друзей открыть ему путь в небо разбивались о твёрдую позицию злопамятного де Голля, который приказал держать Сент-Экзюпери в резерве. И писатель терпеливо ждал возможности сжать в руках штурвал самолёта, хотя ему тягостно было жить в одной комнате с двумя молодыми лётчиками; унизительно простаивать с котелком за обедом в общей очереди, а потом съедать этот обед стоя.

Все болячки, которые на подъёме чувств почти перестали докучать, вновь обострились.

«Я не участвую в войне, не занимаюсь какой-либо определённой работой. Я не здоров и не болен, не принят, но и не казнён расстрельной командой, не счастлив, но и не несчастлив – я в отчаянии», – писал он в это время. Он и в молодости летал не по приборам, а по инстинкту, а теперь был немолод, несчастен и очень нездоров – каждый пустяк превращался для него в испытание. Ему разрешали для проверки двигателя поднимать самолёт над аэродромом, но он-то жаждал настоящих полётов. Отлучённый от любимой профессии, лётчик жаловался только доктору Пелисье: «Главная моя беда, дорогой друг, в скверном самочувствии и это грустно, поскольку моё физическое состояние превращает каждый набор высоты в мучение и требует напряжения всех сил, словно восхождение на Гималаи… Всё, чего я хочу, – это покоя, пусть даже вечного».

Антуан де Сент-Экзюпери в резерве

Во время своего почти двухмесячного пребывания в Алжире в 1943 году архитектор Пьер Даллоз, общий знакомый Антуана и Анри де Сегоня, виделся с писателем почти ежедневно. Он замечал, как тот всё более и более углублялся в духовные проблемы. Его тогдашние мысли о Боге, вере, религии, церкви и Храме воплотились на страницах его будущего концептуального труда «Цитадель».

В последнее время возобновились горячие дискуссии по поводу религиозности Сент-Экзюпери. В каком-то своём письме он назвал себя атеистом, и этот шаблон прилип к нему надолго. Действительно, он не накладывал на себя епитимьи, не пребывал в непрестанной молитве, в чтении Евангелия или святоотеческой литературы. Но мог ли быть атеистом мальчик из старой аристократической семьи, трепетавший от церковных песнопений, сын искренне верующей матушки?

В восемнадцатилетнем возрасте Антуан писал матери: «Я только что немного читал Библию. Какая это прелесть! Какая простота и сила стиля! И сколько поэзии! А заповеди, занимающие добрых двадцать пять страниц, – шедевры законодательства и здравого смысла. И всюду нравственные законы раскрываются в их неизбежности и красоте: и это великолепно!» Да, о его сколько-нибудь последовательных христианских убеждениях в сознательном возрасте ничего не известно. Его образ жизни не соответствовал строгим католическим принципам. Но много разных мелочей свидетельствуют о его вере: он охотно сопровождал демонстративно верующую Консуэло в Лурд; он сочинил для неё шутливую, но от этого не менее трогательную молитву; наконец, мог ли неверующий в таких выражениях обращаться к Создателю:

«Господи, я прошу не о чудесах и не о миражах, а о силе каждого дня. Научи меня искусству маленьких шагов.

Сделай меня наблюдательным и находчивым, чтобы в пестроте будней вовремя останавливаться на открытиях и опыте, которые меня взволновали.

Научи меня правильно распоряжаться временем моей жизни. Подари мне тонкое чутье, чтобы отличать первостепенное от второстепенного.

Я прошу о силе воздержания и меры, чтобы я по жизни не порхал и не скользил, а разумно планировал течение дня, мог бы видеть вершины и дали, и хоть иногда находил бы время для наслаждения искусством.

Помоги мне понять, что мечты не могут быть помощью. Ни мечты о прошлом, ни мечты о будущем. Помоги мне быть здесь и сейчас и воспринять эту минуту как самую важную.

Убереги меня от наивной веры, что все в жизни должно быть гладко. Подари мне ясное сознание того, что сложности, поражения, падения и неудачи являются лишь естественной составной частью жизни, благодаря которой мы растем и зреем.

Напоминай мне, что сердце часто спорит с рассудком. Пошли мне в нужный момент кого-то, у кого хватит мужества сказать мне правду, но сказать ее любя!

Я знаю, что многие проблемы решаются, если ничего не предпринимать, так научи меня терпению.

Ты знаешь, как сильно мы нуждаемся в дружбе. Дай мне быть достойным этого самого прекрасного и нежного Дара Судьбы.

Дай мне богатую фантазию, чтобы в нужный момент, в нужное время, в нужном месте, молча или говоря, подарить кому-то необходимое тепло.

Сделай меня человеком, умеющим достучаться до тех, кто совсем „внизу“.

Убереги меня от страха пропустить что-то в жизни.

Дай мне не то, чего я себе желаю, а то, что мне действительно необходимо.

Научи меня искусству маленьких шагов».

Такую проникновенную молитву мог написать только человек, осознавший преходящность бытия, непостоянство вещей; для которого блекнут суетные личностные желания, а самореализация, стремление «достичь чего-то» перестает быть движущей силой жизни.

На страницах нового произведения, которое он писал много лет и которое, по сути, стало его завещанием, Сент-Экзюпери делился своими исканиями и озарениями с будущими читателями. Рассказ вёлся от лица правителя неназванной восточной страны. Он рассуждал о самых разных духовных материях. Эти рассуждения подаются в форме притч, воспоминаний, наставлений и других подобных способов. Причём временами повествование идёт последовательно, но иногда герой может окунуться мыслями в свое прошлое.

Текст был написан на обёртках, на обложках бортовых журналов, на папиросных пачках… Некоторые части были пронумерованы, но нередко являлись вариантами одного и того же отрывка, иногда между фрагментами не просматривалась связь – ни стилистическая, ни сюжетная. В повествовании автор говорил о Боге, вере, религии, церкви и Храме; о формировании моральных норм в сознании отдельного человека; о благодарности и долженствовании; об эволюции понятий честности, порядочности и справедливости. Работая над «Цитаделью», писатель стремился к библейской содержательной и поэтической простоте. Его книга должна была стать гимном любви – к женщине, к ребёнку, к другу, к народу и к своей стране.

Приятели замечали, что Сент-Экзюпери всё более занимали проблемы веры и милосердия. Как вспоминал позже Пьер Даллоз, осмыслению именно этих краеугольных понятий были посвящены страницы книги, над которой писатель работал и которые то и дело просил его прочитать и обсудить. Это монументальное, насыщенное, мощное, ни на что не похожее и не вмещающееся ни в какие жанровые рамки философское эссе стало итогом творчества и всей жизни писателя. Друзья Маленького принца разглядели в её главном герое, принце Пустыни, своего повзрослевшего и возмужавшего героя. Он не умер, а много пережил, многое понял, но, как и прежде, искал ответы на главные вопросы бытия: о месте человека в жизни, о его отношениях с себе подобными, о содружестве человека с природой и, наконец, о связи человека с Богом… Сент-Экс нередко собирал желающих и, вынимая листы рукописи из небольшого чемодана, зачитывал вслух главы этой «посмертной работы»; слушателей увлекала и поражала «колдовская» манера его чтения.

Тем не менее он страдал от некоего «человеческого обнищания». Кроме Даллоза, ему было не с кем поговорить о серьёзных вещах. «Вокруг меня всё время люди, но какое духовное одиночество!»

Автору остро требовался непредвзятый, но доброжелательный взгляд человека, способного понять и оценить его размышления, его творение. И, как в сказке, на американском самолете под наблюдением разведывательных служб союзников в Алжир из Гибралтара навестить друга примчалась Нелли де Вогюэ. Антуан был безмерно счастлив – кроме естественного счастья встречи с любимой, он радовался появлению человека, способного понять его раздумья и разрешить сомнения. Согласно хрестоматийному, повторяющемуся во всех биографических очерках рассказу, писатель немедленно усадил подругу читать рукопись. Она устала после перелёта, у неё буквально слипались глаза. Но находчивый автор придумал выход: он заставил Нелли принять таблетку бензедрина (синтетического стимулятора центральной нервной системы), после которой заснуть всё равно бы не удалось. Когда она уехала, Антуан, словно спохватившись, отправил ей несколько писем, чтобы сказать, как она ему нужна, как трепетно он её любит.

За время вынужденного безделья Сент-Экзюпери неоднократно получал предложения заняться штабной или пропагандистской работой и с негодованием их отвергал; он рвался в полёт.

Хлопоты за него не прекращались. В конце концов благодаря вмешательству одного из сыновей Т. Рузвельта Сент-Экзюпери было разрешено присоединиться к дорогой его сердцу разведывательной группе II/33. (По другим сведениям, разрешение дал генерал союзников Эйкер.)

Лайтнинг П-38, пилотируемый майором Экзюпери, заходит на посадку

Произведенный в чин майора, лётчик получил возможность совершить пять разведывательных полетов, но он вырвал согласие еще на три.

Удовлетворённый Сент-Экзюпери писал Льюису Галантьеру, сыну своего первого издателя: «Ваши соотечественники сочли меня чересчур старым, чтобы летать на большой высоте. И я сидел без дела. Однако… я вновь восстановлен в качестве пилота „Лайтнинга II-38“. Скорость этого самолета превышает как-никак восемьсот километров в час. А я вне всяких сомнений – старейший среди союзнических и неприятельских летчиков! В сорок четыре года я все еще, как юноша, летаю со скоростью восемьсот километров в час на высоте тридцать пять тысяч футов!»

В состоянии эйфории он хотел сделать всех счастливыми; на расстоянии Консуэло виделась ему женщиной мечты, способной оценить его чувства и порывы: «Я иду сражаться за родину. Я благодарен небу за то, что у меня есть сокровища, которые я оставляю: мой дом, мои книги, моя собака. Ты сохранишь их для меня».

Разумеется, Антуан писал матушке. «Старенькая моя ласковая мамочка, я так надеюсь, что через несколько месяцев вы обнимете меня и я буду сидеть в вашей комнате у огня и буду рассказывать вам о своих замыслах, буду спорить с вами, но не очень… и вы будете слушать меня, вы, которая во всех случаях жизни всегда права… Я люблю вас, мамочка»[29].

Жизнь шла своим чередом, и в семье одного из товарищей Антуана родился сын. Крещенье было назначено на 24 июля. Писатель очень желал участвовать в церемонии и попросил супругу своего командира преподать ему маленький урок катехизиса, поскольку он уже давно не был в церкви и боялся перепутать слова. Когда она зачитала ему соответствующие места, он воскликнул: «Мой Бог! Это вся моя юность, возвращающаяся ко мне!»

Семь из восьми разрешённых полётов Сент-Экзюпери совершил относительно благополучно. Правда, однажды на десяти тысячах метров развалился один из двигателей – как раз в тот день, когда ему исполнилось сорок четыре года. Случались перебои с подачей кислорода, отчего пилот испытывал страшную слабость. Как-то на борту произошло возгорание, но он сумел его потушить. И, конечно, существовала постоянная опасность от истребителей люфтваффе. Но ведь «есть упоение в бою, у бездны страшной на краю…».

Антуан де Сент-Экзюпери незадолго до последнего полета

После приземления Антуан как бы обретал новое зрение и немедленно брался за перо: концептуальная «Цитадель», письма близким… В одном из писем жене он раскаивался в том, что посвятил свою детскую сказку не ей, а ведь это «от ее великого огня родился маленький принц». 26 июля в своем последнем письме он писал: «Консуэло дорогая, милая Консуэло, молитесь за вашего Папуаса, который воюет, несмотря на свою длинную седую бороду и телесные немощи. Молитесь не о спасении, а о том, чтобы он обрел покой и не тревожился больше днем и ночью о своей таволге, которая, как ему кажется, в большей опасности, чем он сам. Капелька моя, как же я вас люблю».

Гнетущее впечатление произвела на лётчика гибель его американского приятеля, молодого лётчика Юджина Мередита. 30 июля при возвращении на базу его сбил над морем немецкий истребитель-охотник. Под впечатлением трагедии Антуан написал своё последнее письмо Нелли де Вогюэ.

На следующий день, 31 июля 1944 года, майор де Сент-Экзюпери в 8.30 утра вылетел с аэродрома Борго на острове Корсика в разведывательный полёт в Прованс. Он перестал выходить на связь в районе города Сен-Рафаэль на Лазурном берегу. К 13.30 от него не было никаких известий. Товарищи по авиагруппе II/33, собравшись в офицерской столовой, ежеминутно смотрели на часы. По всем расчётам у пилота горючего оставалось всего на один час. В 14.30 все надежды были потеряны. После долгого молчания командир эскадрильи сказал одному из летчиков: «Вы выполните задание, порученное майору Сент-Экзюпери».

Его однополчане долго летали над морем, но обнаружить обломки самолета не удалось; не было найдено и тело пилота. Поэтому он был внесён в списки без вести пропавших.

Вопрос о его гибели до сих пор открыт. Было выдвинуто несколько версий исчезновения писателя – авария, дезертирство и даже самоубийство. В дезертирство никто всерьёз не верил – его никто не заставлял служить, он пришёл в отряд лётчиков по собственному желанию. Однако находились свидетели, которые якобы видели Сент-Экзюпери в плену у хорватских усташей, где его расстреляли после пыток. Кто-то сообщал о том, что встретил писателя то ли в Южной Америке, то ли на островах в Тихом океане…

Браслет Сент-Экзюпери, найденный рыбаком близ Марселя

Версия самоубийства обосновывалась тем, что после нескольких серьезных катастроф здоровье Сент-Экса было сильно подорвано, он периодически впадал в депрессию. Ссылались на его собственное свидетельство: «Я уже устал сам от себя, от своих запутанных мыслей по всякому поводу. Я словно сам у себя в тюрьме. И в других отношениях я тоже заключен в символическую тюрьму… Я совершенно пал духом… Никогда еще я не испытывал подобного бесплодного изнурения. Это ужасно». Перед исчезновением он подарил однополчанам свой радиоприёмник и другие вещи – словно ему они уже ни к чему. Пилоты группы дальней разведки вспоминали, что весной и летом 1944 года Сент-Экс словно искал для себя опасность; друзья говорили, что риск ему был необходим «как таблетка болеутоляющего»; Сент-Экзюпери и раньше никогда не боялся смерти, теперь же он словно ее искал. Подозревали, что, когда у него не осталось больше горючего – и, быть может, надежды, – он, подобно герою своего романа «Ночной полёт», устремился ввысь, чтобы затем низвергнуться в морские глубины.

Но против даже предположения о самоубийстве Антуана категорически возражали его родные.

В 1998 году в море близ Марселя один рыбак нашел серебряный браслет с гравировкой имён «Antoine, Consuelo» и адресом нью-йоркского издательства, в котором выходили книги Сент-Экзюпери «c/o Reynal & Hitchcock, 386, 4th Ave. NYC USA». Экспертиза установила подлинность находки, и начались поиски следов крушения.

В мае 2000-го один ныряльщик обнаружил на 70-метровой глубине обломки самолета «Локхид II-38 „Лайтнинг“», возможно, принадлежавшего Сент-Экзюпери. Они были рассеяны на полосе длиной в километр и шириной в 400 метров. Анализ обломков показал, что самолет, вероятно, спикировал в море. Ни одного фрагмента человеческих останков найдено не было.

В начале XXI века сразу два ветерана люфтваффе независимо друг от друга сделали заявления о том, что именно они сбили самолет Сент-Экзюпери близ Тулона. Их признанию противоречило отсутствие следов обстрела на обломках самолета. Кроме того, по данным немецких военных архивов, 31 июля 1944 года ни зенитные части, ни истребители люфтваффе не сбивали в том районе какие-либо самолеты; ни одному из немецких лётчиков не был официально засчитан сбитый американский «Лайтнинг».

Так что до сих пор известно только одно: Сент-Экзюпери исчез – как его Маленький принц, с которым произошло нечто похожее. Возможно, «он возвратился на свою планетку, – писал автор, – ведь, когда рассвело, я не нашел на песке его тела».