Любовь прекрасна, но настоящей владычицей души писателя всегда была дружба. В его системе ценностей дружба занимала одно из главных мест. Только дружба, основываясь на взаимопонимании, взаимодоверии и взаимопомощи, способна растопить лед одиночества и отчужденности.

Сент-Экзюпери как никто был способен на высокую мужскую дружбу. После ухода Мермоза и Гийоме он перенёс часть своей дружеской привязанности на Леона Верта. Он писал другу: «Вы мне бесконечно необходимы, потому что, во-первых, я люблю вас сильней – в этом я убежден, – чем остальных моих друзей, а кроме того, потому что мы близки по духу. Мне кажется, я воспринимаю все примерно так же, как вы, и вы неоднократно мне это демонстрировали. У меня часто бывают с вами долгие споры, но, не будучи пристрастным, я почти всегда признаю вашу правоту». В очерке «Письмо к заложнику», написанном в эмиграции, он снова обращался к другу: «Перед тобой мне нет нужды каяться, оправдываться, что-то доказывать; с тобой мне спокойно… Если я в чем-то не такой, как ты, то ничуть не оскорбляю тебя этим, а напротив, обогащаю. Мне, как и всякому другому, необходимо признание, в тебе я чувствую себя чистым – и иду к тебе. Меня влечет туда, где я чист… Я благодарен тебе за то, что ты принимаешь меня таким, каков я есть. Зачем мне друг, который меня судит?»

Сент-Экзюпери предварил очерк посвящением Верту: «Он болен. И он еврей. Уцелеет ли он среди ужасов немецкой оккупации?»

Леон Верт уцелел. А Бенджамен Кремье – нет. Во время оккупации он был вывезен гитлеровцами из Франции как еврей и умер в концлагере.

Произведения друга прочитать Верту удалось лишь после войны. Наверно, читая, он слышал голос Сент-Экса, призывающего превыше всего ценить простые вещи, о которых люди часто забывают – солнечный свет, радость улыбки, тепло понимания, сочувствия.

Леон Верт

Ещё в 1941 году писатель получил от своего американского издателя диктофон – аппарат, гораздо более удобный для работы по ночам, чем пишущая машинка.

В феврале 1942 года в США вышло американское издание «Полёта над Аррасом» («Flight to Arras») Сент-Экзюпери. В том же году книга появилась во Франции под названием «Военный лётчик». К её публикации приложили руку Анри де Сегонь и Льюис, сын старого друга и первого издателя Сент-Экзюпери Гастона Галлимара. По требованию оккупационных властей повесть была запрещена. В 1943 году в Лионе участники движения Сопротивления осуществили её подпольное издание.

Но изданная книга явилась оружием обоюдоострым. Сент-Экзюпери писал в дневнике, что был вне себя от ярости: его враги в выступлениях цитировали «Военного лётчика» в перевранном виде! Они извлекали из книги аргументы в пользу своей рыхлой и тупой политики!.. «Что бы вы ни имели в виду, всякие мерзавцы начинают за вас цепляться и размахивать вами. Все дезертиры, все банкроты, отсиживающиеся в Южной Америке, объявили себя голлистами. Это придавало им весу. Улитки-коллаборационисты ссылались на „Военного лётчика“, безбожно перевирая его…»

После окончания и выхода в свет этой книги писатель переживал упадок сил и творческий застой. Казалось, ничто не могло вывести его из этого летаргического состояния. Однажды, сидя в ресторане со своим американским издателем Куртом Хичкоком, он не поддерживал разговор и что-то мрачно чертил на салфетке. Хичкок поинтересовался, что он рисует. «О, ничего особенного, всего лишь маленького друга, которого я ношу в своём сердце», – ответил Антуан.

Поистине, слово было Богом. Оно натолкнуло издателя на мысль, которая скоро стала делом: он предложил печальному автору написать в качестве своего рода терапии детскую книжку про этого маленького друга. Так из отчаяния писателя родился очаровательный «Маленький принц».

Этот образ постоянно возникал рядом с Антуаном: то смутные воспоминания детства, то трое маленьких племянников, то спящий польский мальчик… После спасения из пустыни что-то всколыхнулось в душе Экзюпери, и именно тогда он начал набрасывать на каких угодно обрывках бумаги Маленького принца в широком плаще.

Книга должна была появиться к Рождеству. Но Сент-Экзюпери не знал, как писать детские истории. Хорошо, что ему помогла мудрая женщина – Элизабет Рейнал, прекрасная франкоязычная жена одного из издателей, которая вселяла в него веру в свои силы, а позже познакомила с Сильвией Гамильтон (1910–1994), молодой и очень привлекательной нью-йоркской журналисткой. Антуан не говорил по-английски, она – по-французски, однако у них началась короткая и интенсивная романтическая дружба. Сент-Экзюпери читал Сильвии наброски сказки и был уверен, что она понимает его как никто другой, несмотря на то, что общались они посредством мимики и жестов. Антуан, работая, проводил целые дни в роскошной квартире Сильвии. Если они не ужинали дома, то отправлялись в шикарные места Нью-Йорка, например в Клуб 21; Антуан – наивысшая степень близости и понимания – позволял богатой молодой женщине приглашать себя.

Писатель рисовал иллюстрации к будущей книге, используя в качестве моделей мягкие игрушки, собаку хозяйки или саму Сильвию. Она рассказывала, что знаменитая фраза Лиса: «Слова только мешают понимать друг друга» подсказана ею. Очевидцы подтверждали, что и сентенция: «Человек чётко видит только сердцем», тоже принадлежит Сильвии[27]. С ней Антуан впервые за много лет ощутил семейное тепло и уют, но одновременно понял, что поступил слишком жестоко с Консуэло: он возвратился «к той, которая терзала его все больше» и переселил её в один дом с собой. «Мое новоселье прошло очень весело, – вспоминала женщина. – Муж привел нескольких друзей, и мы приятно провели время. Переезд многое изменил. Тонио теперь заходил ко мне каждый вечер перед сном, чтобы доказать мне, что он ежедневно возвращается в свою клетку… Иногда он звонил по телефону, читал только что написанные страницы и рассказывал мне о будущем так, словно нам предстояло окончить свои дни вместе».

Но прошедшая разлука не прошла даром. Супругам было необходимо выстраивать заново свою близость, и это было нелёгким делом.

Однажды он явился с большой коробкой под мышкой; в ней оказался щенок бульдога серой масти, испуганный и дрожащий. Это был подарок Консуэло, лишившейся своего любимого Ютти. Щенка нарекли Ганнибалом.

Шли дни, и Антуан постепенно всё больше погружался в свою сказку. Чтобы не отвлекаться на общение с надоедливыми шапочными знакомыми, писатель снял в Нортпорте виллу Бевин-Хаус и поселился там с Консуэло. Вернее, она выбрала это роскошное поместье среди тростников и лагун. «Я хотел хижину, а поселился в Версальском дворце», – раздражённо заметил Антуан. Но уже через несколько дней он оценил расположение и удобство нового жилища. «Он был по-настоящему счастлив в Бевин-Хаусе, – позже вспоминала Консуэло. – Мы окрестили поместье Домом Маленького принца. Тонио много времени проводил на чердаке, который я для него оборудовала».

С годами его эксцентричность возросла. Писал он преимущественно ночами, причём напряжённо работающий мозг постоянно требовал реальной земной пищи. Консуэло за ночь приходилось организовывать мужу несколько перекусов. Кроме того, Сент-Экса переполняла потребность немедленно поделиться написанным с внимательным слушателем, и он мог среди ночи позвонить другу или издателю, чтобы узнать его мнение о только что созданном.

Антуан Сент-Экзюпери в 1940-е гг.

Совсем обходиться без общества писатель был не в состоянии: в стремлении к одиночеству и одновременно в потребности общаться с друзьями проявлялась противоречивость его натуры. Он шёл на компромисс, приглашая только приятных ему людей – например, Андре Моруа с женой. Но ближе к полуночи Антуан, как Золушка, оставлял общество: «Я должен работать».

Всё лето и осень 1942 года – время, когда Сент-Экзюпери работал над «Маленьким принцем», – Консуэло считала самым счастливым периодом их брака. Пусть вынужденно, пусть ради работы – но её муж был с ней. Иногда, в хорошие дни, она, уже утратившая прелесть юности, втайне надеялась, что время пришло и Сент-Экзюпери, наконец, выполняет свое обещание никогда ее не покидать.

«Маленький принц» – поэтичная история о встрече мальчика, покинувшего астероид Б-612, и летчика, чей самолет разбился в песках Сахары; она написана взрослым Антуаном для маленького Тонио. Вряд ли стоит пересказывать сюжет этого небольшого произведения – даже самым отъявленным книгоненавистникам он известен. Впрочем, сказку и невозможно пересказать без утраты свойственного ей очарования.

Эта сказка-притча адресована также и взрослым, которые ещё не вполне утратили по-детски непосредственный взгляд на мир и способность фантазировать – как, например, Леон Верт, которому она посвящена. В ней всё – нежность и грусть, воспоминания о прошлом, сожаления о потерянном счастье, страх одиночества.

Маленький принц – это символ человека – странника во вселенной, ищущего скрытый смысл вещей, событий и собственной жизни. Не найдя того, что искал на маленьких планетах, он отправился на Землю, и первая, кого он встречает – Змея. В сказке она стережет источники мудрости или бессмертия, соединяет в себе чудодейственную силу и горестное знание судьбы человеческой. Она указывает герою дорогу к людям, уверяя при этом, что «среди людей тоже одиноко».

Пустыня – это символ духовной жажды. Её испытывают и Маленький принц, и лётчик. Мысли героя плавно перетекают в размышления рассказчика. То, что только брезжило автору, складывается в простые и чёткие умозаключения звёздного пришельца. Вместе они рассуждают о том, что такое дружба, верность, любовь, прагматизм, гордыня; о том, что истинную сущность можно «увидеть» только сердцем. Но, чтобы сказочный малыш не превратился в резонёра, не стал скучноватым моралистом, появляется Лис, мудрый обитатель пустыни, символ природы, произносящий едва ли не самые важные слова: «Не забывай: ты навсегда в ответе за всех, кого приручил».

Трудно не согласиться с биографом Сент-Экзюпери, изучившим его творчество и жизнь в том, что центральная роль в сказке принадлежит Консуэло: «Роза-цветок сама по себе представляет главную философскую тему повествования; и с самого начала работы… он изображает цветок, имя, которое он дал Консуэло в начале их отношений» (А. Вирконделе). Сказка началась с первого письма 1930 года, адресованного Антуаном будущей жене: «Жил-был на свете маленький мальчик и неожиданно встретил сокровище. Оно было слишком прекрасно для маленького мальчика, его глаза не умели его понять, его руки не умели его держать. Мальчик загрустил». Эта мысль продолжена рассказом Маленького принца: «Знаешь… моя роза… я за нее в ответе. А она такая слабая! И такая простодушная. У нее только и есть, что четыре жалких шипа, больше ей нечем защищаться от мира». Мальчик понял и принял розу со всеми её «шипами». Но тщеславный, капризный и циничный цветок во всех сложностях жизни винил Маленького принца; потому он, бедняга, и улетел.

Маленький Принц. Рисунок Антуана де Сент-Экзюпери

Пустыня много дала герою: он обрёл наконец то, что искал. К нему возвращаются утраченные было ясность и чистота сознания.

В сказке множество иносказаний, недоговорённостей – но тем она и замечательна; каждый находит в ней что-то близкое именно ему, необходимое для себя[28].

Книга писалась в период обострения многочисленных недугов писателя. Он уже почти не мог получать удовольствие от жизни и писал: «Хочу поскорей стать чем-то иным, не тем, что я сейчас. Я потерял интерес к самому себе. Мои зубы, печень и прочее – все это трухляво и… не представляет никакой ценности».

Однако ценность для соперничающих – голлисты и вишисты – групп французов всё ещё представляли имя и авторитет Сент-Экзюпери. Антуан высказался решительно и недвусмысленно: он отказался судить и выносить приговор и тем более принимать ту или иную сторону. Напротив, он призвал французов сплотиться в единый союз и воевать за Францию. В это сложное время ему приходилось объясняться и оправдываться и защищать ту терпимость, которую он желал в себе сохранить.

К весне 1943 года писатель закончил «Маленького принца», посвятив его «Леону Верту. Прошу детей простить меня за то, что я посвятил эту книжку взрослому. Скажу в оправдание: этот взрослый – мой самый лучший друг. И ещё: он понимает все на свете, даже детские книжки. И, наконец, он живёт во Франции, а там сейчас голодно и холодно. И он очень нуждается в утешении. Если же все это меня не оправдывает, я посвящу эту книжку тому мальчику, каким был когда-то мой взрослый друг. Ведь все взрослые сначала были детьми, только мало кто из них об этом помнит. Итак, я исправляю посвящение: Леону Верту, когда он был маленьким».

Жизнь с Консуэло протекала по пословице: врозь скучно, а вместе тесно. Постепенно оба вплотную приблизились к решению расстаться, особенно болезненному для женщины. Вновь воссоединясь с мужем, она порвала прошлые связи без надежды на восстановление. А тот продолжал переживать романтические увлечения, по крайней мере эпистолярные. В дневнике он писал: «Удивительно все же… как может измениться душевное состояние от обычного письма. Это похоже на воздействие музыки. Вас погружают в стихию Иоганна Себастьяна Баха, и все ваши ощущения меняются. Даже смерть, если она настигнет вас в это время, приобретает совершенно иной смысл. И любой ваш поступок. И любое горе».

Помощь пришла именно оттуда, откуда он её ждал. Известие о высадке войск союзников в Северной Африке вселило в Сент-Экса новые надежды: повоевать за свою страну и снова подняться в небо.

Однако здесь писателя подстерегали многочисленные трудности. Оставался открытым вопрос о его лояльности – «о дурацком назначении в „национальный совет“, о котором я не был даже официально извещен». Самому ему всё казалось недоразумением: если он не давал согласия на это назначение, то «не был обязан официально его отклонить… Тем не менее я тут же по всей форме отказался от него через американскую прессу и радиовещание, после чего уже никто со мной об этом не заговаривал, и я был уверен, что с этой нелепостью покончено». И всё-таки оставалось ещё много формальных моментов, нуждавшихся в урегулировании.

Не менее важным было и установление его «профпригодности». Тяжёлое, грузное, изломанное в катастрофах тело с многочисленными хроническими болезнями плачевно контрастировало с крепкими накаченными мускулами молодых лётчиков. Но, как говорят французы, «очень хотеть – значит иметь».

Весной 1943 года он покинул Соединенные Штаты с американскими войсками, направлявшимися в Северную Африку, чтобы присоединиться к разведке ВВС Свободной Франции в Алжире.

Перед отъездом Антуан встретился с Сильвией Гамильтон. Он оставил ей свой фотоаппарат Zeiss Ikon и рукопись «Маленького принца» (приобретенную позже Библиотекой Моргана в Нью-Йорке). Потом из Алжира он послал ей несколько писем, в которых утверждал, что любовь – самая мощная целительная сила в мире. Последнее, отправленное незадолго до его исчезновения, было иллюстрировано двумя рисунками, изображающими Маленького принца и Овечку.

Консуэло в 1940-е гг.

Длительное сосуществование Антуана и Консуэло опять обнажило их наступившую несовместимость. «Чем дольше я живу, тем полней убеждаюсь: мерещится мне не столько любовь, сколько предмет этой любви, – объяснял своё непостоянство писатель. – На самом деле существуют только пути. И всякий раз подворачивается именно такое существо, которое вступает на один из этих путей. С личностью мне сразу же становится скучно. Каждый человек церковь, в которой можно молиться, но не целый же день напролет! Бог бывает в церкви не всегда…»

Супруги готовились к окончательному прощанию, уже предчувствуя, что им больше не суждено увидеться. Этот болезненный момент упоминается Консуэло в последней главе ее претенциозных «Мемуаров Розы».

Антуану всегда было важно, чтобы жена провожала его в полёт и встречала по возвращении. В одном из ранних писем он мягко сетовал ей, что она не провожает его, как жёны других лётчиков. Но и в этот последний раз Консуэло не выполнила желания мужа: на улице в Нью-Йорке она подверглась хулиганскому нападению и попала в больницу.

Не судьба!