Неожиданно Антуан получил письмо от Рене де Соссин. «Вот так сюрприз, Ринетта! Я уж почти не ждал весточки от вас. Вы и не представляете, как много она для меня значит», – отвечал ей старый друг. Он отдавал скромную дань воспоминаниям, рассказывал о своих достижениях, но 42-летняя Рене уже отошла для него в область невозвратного прошлого. «Наверное, впервые после Дакара я могу разговаривать с вами без горечи. Я очень был на вас зол! Удивительно, как вы великолепно умеете ничего не понимать, когда хотите. А ведь на таком расстоянии наша дружба не таила в себе никакой опасности. Я был тогда смешным и немного сумасшедшим мальчишкой – точнее, до Дакара, – еще во власти некоторых иллюзий молодости, с обманутыми надеждами. Вы же были крайне рассудительной… Сначала мне было худо от этого, потом хорошо. Теперь все в порядке…»

Это был ответ на последнее письмо Рене де Соссин, друга его юности – «выдуманного друга», как он с горькой иронией ее назвал. Близость с ней он одно время придумал: ему надо было кому-то изливать душу. Эта потребность доверять близкому человеку самое сокровенное останется с ним до последних дней.

Наслаждаясь возрастающей популярностью, в предвкушении новых ощущений, в феврале 1938 года лётчик вместе с самолётом отправился на судне «Иль-де-Франс» в США, а отвергнутая Консуэло «вне себя от отчаянья, полуживая от горя», двинулась тоже морем домой, в Сальвадор. Однако, несмотря на патетические заявления, особенной скорби от расставания в её мемуарах не чувствуется; и на борту парохода, и на остановках она – в умопомрачительных туалетах, в центре внимания, мимоходом совершает добрые дела и разбивает мужские сердца.

Сент-Экзюпери, неизменно любознательный, поручив Андре Прево наблюдать за сборкой «симуна», который в разобранном виде был привезён из Франции, отправился в Канаду, чтобы познакомиться с франкоязычными городами Квебеком и Монреалем. Но скоро и самолёт, и пилот были готовы к полёту.

Однако не благоприятствовала погода. Метель, ветер и туман не прекращались, но авиаторы пренебрегли трудностями. На пути к Гватемале они приземлились, чтобы заправиться горючим. Возможно, резервуары были переполнены, поэтому лёгкий летательный аппарат не смог оторваться от земли. Тем не менее самолёт уже сильно разогнался, остановить его не было возможности; он ударился об землю и дважды перевернулся, разбрасывая обломки…

Позже Антуан рассказывал матушке: «Понадобилось целых полчаса, чтобы вытащить меня из самолета с проломленным черепом, переломами грудной кости и запястья и с некоторым количеством дырок в теле. Эти дырки образовались из-за вонзившихся в тело щепок, на которые разлетелись при взрыве деревянные части самолета, в частности, сиденье пилота».

Целую неделю Сент-Экзюпери не приходил в сознание, в отличие от Прево, который отделался ушибами и сломанной ногой. Антуан пять дней пробыл в коме, у него обнаружили сотрясение мозга, множество переломов и заражение крови.

Получив известие о катастрофе (32 перелома, из которых 11 смертельны), Консуэло немедленно кинулась в гватемальскую клинику. Картина, открывшаяся ей, была ужасна. «Я с трудом узнала лицо Тонио, так оно опухло. Я не выдумываю, оно увеличилось раз в пять. Доктор подтвердил, что они сделали все необходимое и вернули все на место. На самом деле во рту у Тонио торчали аппараты, чтобы исправить челюсти, а губы превратились просто в распухшие лохмотья, болтавшиеся над подбородком. Один глаз находился практически на лбу, а другой почти висел у бесформенного фиолетового рта. Под бинтами и пластырями, смоченными дезинфицирующими средствами всевозможных цветов, едва угадывалось человеческое тело. К запястьям, локтям, голове и ушам замысловатыми проводами подсоединены были капельницы. Никогда в жизни я не видела ничего подобного».

Сначала раненый не узнал её, потом узнавание – но не радость – пришло. Консуэло осторожно описывала его реакцию: «И этот человек был моим мужем. Время от времени он приоткрывал один глаз, потому что другой был абсолютно скрыт компрессами. Когда он улавливал свет, в его мозгу происходило что-то, недоступное простым смертным. Он издавал рычание, я догадывалась, что он борется за спасение этой бесценной живой материи, которую судьба, забавляясь, месила, ломала, перекраивала. В глубине его человеческого сознания – если оно у него еще было – шла тяжелая борьба».

Испаноязычная супруга в больнице, где врачи и весь персонал говорили только по-испански, решила сразу множество проблем. Главным образом, она красноречиво поддерживала отказ Антуана от ампутации сильно повреждённой руки. Директор клиники наконец уступил просьбам пациента, но тот должен был подписать бумаги, освобождающие врачей от ответственности в случае возможных осложнений.

Для получения надлежащего ухода Сент-Экзюпери решил перебраться в Нью-Йорк. Кроме того, он намеревался сделать пластическую операцию, чтобы привести в порядок лицо, зубы, поставить на место глаз. Самоотверженную Консуэло он с собой не взял, напомнив, что они расстались.

«Я только что спасла Тонио от смерти, а он напоминает мне, что он больше не мой муж…» – через много лет обиженно писала Консуэло. Даже после его исчезновения обида прошла не окончательно. «Я вернулась домой в лихорадке, причину которой не смог определить ни один врач. В свою очередь мне пришлось лечь в больницу, я мучилась от неизвестной болезни. Моя дорогая мамочка возвратила мне жизнь, здоровье и веру».

На аэродроме Антуана встречал бывший в США по делам верный друг Анри Гийоме. Он ухаживал за раненым как за ребёнком. В американской клинике рентген показал, что лётчик никогда не сможет поднимать покалеченную руку выше уровня плеча. А сломанное запястье находилось в критическом состоянии ещё несколько недель.

Травма черепа, полученная при аварии, была настолько серьёзной, что долгие месяцы лётчика мучили головные боли и приступы головокружения, нервы были предельно напряжены, лихорадочное возбуждение сменялось страшной слабостью. Поскольку он решительно отказывался учить английский язык и объясняться на нем, получить какую-нибудь помощь от персонала в гостинице было весьма затруднительно. Но он недолго оставался в беспомощном состоянии: в Нью-Йорк примчалась самая близкая его подруга Нелли де Вогюэ – женщина умная и энергичная.

Скорее всего, эта поездка была согласована со старшей мадам Сент-Экзюпери. Вероятно, она думала: «Почему нет? Они ещё могут начать всё сначала…» Но здесь из-за недостатка сведений приходится остановиться: согласно завещанию Нелли, материалы, касающиеся её отношений с прославленным писателем, будут доступны в Национальном архиве Франции лишь после 2053 года.

Нелли немедленно организовала выздоравливающему наблюдение врачей, необходимые восстановительные процедуры, удобное и комфортное существование. Теперь ему не приходилось задумываться, чем поужинать и где взять чистую рубашку. Он снова оказался в тёплом коконе любви нежной, преданной, понимающей его женщины – в состоянии, к которому всегда бессознательно стремился.

Приведённый насколько возможно в порядок пластическими хирургами, Сент-Экс уже смог вместе с Нелли отправиться на обед в честь Гийоме, устроенный местным представителем «Эр-Франс».

В комфортной покойной обстановке, созданной Нелли, у писателя появилась возможность собрать свои отдельные заметки в одну книгу. Он давно решил, что романов больше писать не будет. Однако законченные наработки не терпелось представить «городу и миру». Формирующееся произведение, лишенное традиционной сюжетности, складывалось из отдельных глав, в которых автор и главный герой сливались в одном лице. Главы «Линия», «Товарищи», «Самолет», «Самолет и планета» повествовали особым языком – образным, свойственным только Сент-Экзюпери, – о том, что было им пережито и прочувствовано.

Но для завершения работы, для верной расстановки акцентов, для придания книге целостности чего-то не хватало. Антуану было необходимо выверить высказанное воспоминаниями детства; вернее, страна детства должна была помочь ему разобраться в тех неуловимых ощущениях, которые его переполняли. Для этого требовалось совершить паломничество в Сен-Морис, а потом во Фрайбург; именно этого во всё это трудное для себя время он втайне желал. И тогда ясность пришла, а вместе с ней появилось и вдохновение. Но он всё ещё был чем-то недоволен и постоянно правил написанное.

Даже название никак не давалось: писатель то решал назвать книгу «Звёзды при сильном ветре», то «Ветер под звёздами». Ему хотелось найти безукоризненное название, полностью отражающее содержание, и он был очень взыскателен. Сент-Экзюпери просил прочитать рукопись друзей: Жана Пруво, Ивонну де Лестранж, Андре Жида, Анри де Сегоня… Их мнения он, пусть и не буквально, учитывал. В результате сложился список из более тридцати названий, и в нём зоркий глаз писателя углядел одно. Наиболее автобиографичное его произведение получило название «Планета людей». Впрочем, впервые оно было опубликовано в 1939 году в США под названием «Ветер, песок и звёзды».

Антуан де Сент-Экзюпери в 1930-е гг.

Книга представляла собой не просто информативные хроники или мемуары, а соединение воспоминаний, репортажей и глубоких размышлений. Она стала первым произведением о полетах, написанным пилотом-профессионалом с глубоким философским анализом и яркими художественными образами. Главная мысль, проходящая через всё произведение, – жизнь, несмотря на все трудности и лишения, удивительно прекрасна, и стоит ценить каждую минуту, проведенную на этой планете.

Эпиграфом стали слова: «Анри Гийоме, товарищ мой, тебе посвящаю эту книгу».

Успех книги превзошёл успех прежних произведений; автору были присуждены Гран-при Французской академии и Национальная книжная премия США. Сотрудники типографии, в которой печаталась «Планета людей», преподнесли Сент-Экзюпери специально выпущенный экземпляр, напечатанный на авиационном полотне.

По возвращении в Париж писатель снова оказался перед лицом личных проблем. Характер Антуана заставлял его бежать от сложностей и шума, которые создавала жена. «Я хочу взять отпуск и на время отречься от роли мужа», – заявил он Консуэло. Он отказался от огромной квартиры на улице Вобан и поселился в небольшой гарсоньерке на рю Мишель-Анж. Желание порвать с Консуэло не уменьшалось, и в то же время он не мог так жестоко поступить со слабой женщиной, которая ему доверилась. Антуан нашёл ей маленькую квартирку на окраине с видом на Монпарнасское кладбище и каждую неделю выдавал определённое содержание – неудержимая расточительность жены не позволяла доверять ей крупные суммы.

Он всецело попал под очарование Нелли де Вогюэ; ему импонировал её аристократизм, он обожал их интеллектуальные беседы, его привлекало её знание тайных правил опасных связей. С другой стороны, представления о святости брака смущали его, приводили в замешательство и не позволяли сделать решительный шаг. Когда Нелли спрашивала его, как он может выносить бесконечную болтовню жены, он включал «мальчика наоборот» и заявлял, что привык к неподражаемому щебетанию «птички с островов».

Совершенно неожиданно у Сент-Экса образовалось свободное время: никаких неотложных дел, никаких невыполненных обязательств. К тому же, что немаловажно, у него остались кое-какие деньги. Переполненный чудесным ощущением свободы, он помчался в Сен-Амор, местечко, знаменитое своими винами и сырами, где у жены Леона Верта Сюзанны имелось собственное шато.

Какие восхитительные поездки по местам детства – ведь Сен-Амор находился всего в сорока километрах от Сен-Мориса, – какие задушевные беседы с таким понимающим другом за бутылочкой крепкого красного вина из винограда «мурведр» или сухого и свежего розового! Восхитительные ощущения хотелось углубить. Невзирая на возражения пожилого, порядком подуставшего Верта, Антуан совершил рывок на «бугатти» в Прованс, где приятно удивил своим появлением Шарля Салля. Тот жил в колоритном строении с башенкой XV столетия, а местные древности всегда нежили провансальскую душу Сент-Экзюпери. В компанию должна была влиться Консуэло, которая ехала в Тараскон на поезде, и дружная компания приятелей отправились её встречать. Но дама вышла в Нарбоне, чтобы перекусить, и поезд отправился без неё. Можно представить, что устроила Консуэло из-за пропажи «багажа графини Сент-Экзюпери»! К счастью, Антуан по какому-то наитию узнал и сумел востребовать чемоданы жены.

Скоро к друзьям присоединился Анри де Сегонь, и все вместе они отправились в сердце края: в старую столицу Прованса Сен-Жиль, в его древнюю романскую церковь.

Такие волнующие приключения были благодатны для души, но чрезмерны для тела.

Последствия аварии явственно давали о себе знать, а чревоугодие усугубляло их проявления. Антуан вынужден был отправиться на курорт Виши для лечения целебными водами. Там он узнал о подписании «Мюнхенского сговора» – соглашения между Германией, Великобританией, Францией и Италией, подписанного в ночь с 29 на 30 сентября 1938 года. Война в Европе, которую Гитлер хотел спровоцировать, была отложена. Великобритания и Франция дали понять чехословацкому правительству, что страна должна пожертвовать Судетской областью. Если требования Германии будут отклонены, никакой помощи ожидать не стоит. Чтобы избежать войны, Чехословакия приняла условия ультиматума.

Тысячи французов готовы были прикрыть свой стыд утлым фиговым листком соглашения. Немногие испытывали глубокое внутреннее унижение из-за позорной сделки, и в их числе был Антуан. «Смысл жизни» – одна из серии статей, опубликованных Сент-Экзюпери сразу же после «Мюнхенского сговора» 1938 года, под общим названием «Мир или война». Содержание этих статей почти полностью использовано им в книге «Земля людей».

Чтобы разобраться с тем, что происходит со страной «Шиллера и Гёте», писатель вместе с приятелем на своём «бугатти» проехал почти всю Германию. Впечатление от государства, выбравшего вождём Гитлера с его концепцией «сверхчеловека», сложилось тягостное. Сент-Экзюпери понял: война неизбежна.

К этому времени он переселил Консуэло в загородное поместье «Ла Фейре» – «Зелень». Может быть, он стремился насколько возможно удалить жену из светской жизни. Несмотря на пренебрежение мнением общества, ему вряд ли нравились её пьяные разоблачения его мужской несостоятельности. Темпераментная и неукротимая мадам де Сент-Экзюпери кричала на одном из приёмов: «Это все из-за твоих полетов, травм, переломов! А я должна жить как монашка?!»

«Ла Фейре», окружённое плодовым садом и чудесным парком с водоёмом, сразу его очаровало, и он снял его на гонорар, полученный за книгу. Но сам только изредка приезжал туда на мотоцикле: ему не нравились гости, которые собирались у жены, не нравилась и общая богемная атмосфера. «Мы не вернулись к совместной жизни, но и не развелись окончательно, – рассказывала Консуэло. – Новая жизнь – полухолостяка, полуженатого – ему нравилась. Он жил в своей холостяцкой квартирке, а я в деревне».

Консуэло не была создана для одиночества. Она поступила работать на испаноязычный канал радио – мелькание лиц, событий, впечатлений… Разъезд с мужем она всем вокруг в навязчивых откровениях объясняла тем, что он импотент.

А Антуан, устроив жену как можно удобнее, вместе с Анри Гийоме в июле 1939 года снова пересёк Атлантический океан. Нью-йоркское издательство пустило в производство его последнюю книгу еще до того, как она была закончена. В последнюю минуту писатель успел включить в американское издание отдельную главу «Человек и стихия». Впоследствии успех книги был огромен. К тому же американцы раскопали, что Антуан – потомок Жоржа-Александра-Сезара де Сент-Экзюпери, борца за американскую независимость. Под начальством графа де Грасса знаменитый прадед писателя принял участие в высадке на побережье штата Вирджиния, а затем участвовал во взятии Йоркстауна. Теперь Сент-Экс приветствовался не только как прославленный литератор, но и почти как национальный герой. В его честь устраивались приемы, коктейли, его приглашали выступать по радио, он надписывал в книжных лавках десятки экземпляров своей книги, ему не давали ни минуты покоя. Он принимал эти знаки внимания с какой-то застенчивой радостью. Американцы были покорены немного детской улыбкой этого великана.

Сент-Экзюпери был буквально завален всякими предложениями. Но он категорически отказывается делать что-либо наспех – был очень требовательным к себе: «Мы существуем в наших книгах. Речь о том, чтобы существовать достойно. Вот и всё… Если я натыкаюсь где-нибудь на цитату из своей книги, непременно оказывается, что цитируют именно ту фразу, которую я переписывал 125 раз… не вложить себя в свой труд – это для меня недопустимое малодушие».

Писателя пригласили посетить лётную школу в Вермонте, и он после данного в его честь обеда с удовольствием рассказывал курсантам о своих воздушных приключениях. Один из слушателей оставил такие воспоминания о Сент-Экзюпери. «Он удивил меня своим ростом, слишком высоким для француза, хотя я знавал много высоких людей. У него были тёмные волосы, но он заметно лысел. Полноватый, с круглым лицом, он напоминал мне добросердечного монаха с выбритой тонзурой. Взгляд тёмных глаз был очень внимательный. Он говорил смешно шепелявя, и его шепелявость как-то абсурдно не гармонировала с его комплекцией».

Но вскоре приходящие из-за океана упорные слухи о готовящейся войне стали мешать писателю беспечно радоваться жизни. Из Нью-Йорка Антуан постоянно звонил в Париж, он был очень встревожен судьбой своей семьи и своей страны.