Всё сразу пошло не так. Прежде всего, погода: их здорово потрясло над долиной Роны. На небольшом расстоянии от Марселя обнаружилась утечка топлива. Пришлось приземлиться, чтобы заправиться. Минуты утекали неумолимо. Но Антуан надеялся на попутный ветер на пути в Египет.

Они летели уже четыре часа с лишним, но признаков Каира или Нила не появилось. При полном отсутствии видимости пилот стал снижаться. Мощный удар под ними разорвал мир на части: в ночь с 28 на 29 декабря самолёт Сент-Экзюпери на скорости почти 200 км в час задел поверхность плато, пропахал по инерции более 150 метров пустыни и развалился. Как ни удивительно, ни Антуан, ни Андре Прево не получили никаких травм.

Но лётчики оказались в совершенно безлюдной местности без приборов и без каких-либо припасов. Прево остался у обломков самолёта, а Сент-Экзюпери отправился на поиски путей к цивилизации. Он понимал, что под палящим солнцем в состоянии обезвоживания оба не протянут и нескольких дней. Однако полтермоса кофе, апельсин и немного белого вина позволили им продержаться около трёх суток. Иссушающая тело сухость, отсутствие воды, немыслимая жара днем и леденящий холод ночью, миражи, дарящие надежду, а потом жестоко обманывающие – и пески, пески на многие километры во все стороны света. И как же хотелось выжить!

Вспоминая любимых людей, Сент-Экзюпери находил силы, заставлял себя проходить по раскалённой пустыне километры, всматриваясь вдаль и не теряя надежды. Но именно тогда, на краю гибели, он вдруг обрел душевный покой и внутреннюю свободу. Он постиг благость одиночества и быстротечность времени. Раньше он не замечал, как оно бежит, расточал его драгоценные крупицы на безделицы, пока лучшие земные дары утекали, как вода сквозь пальцы. В Ливийской пустыне, вдали от мирской суеты, писатель с ужасом осознал, как быстро несутся дни, как безвозвратно гаснет молодость… Здесь, на грани жизни и смерти, по-видимому, окончательно оформился замысел романа «Цитадель», который писатель называл своим духовным завещанием.

Помощь пришла в лице бедуинов, ведущих караван верблюдов. Араб… «с помощью мягкого птичьего пера разомкнул им губы и мягко протолкнул в их выжженные солнцем рты пюре из чечевицы. Необходимо было выждать какое-то время, чтобы языки и нёбо авиаторов увлажнились и вернулись в нормальное состояние, и они могли бы безопасно проглотить глоток воды». Благодаря этому опыту Антуан смог объяснить себе смысл остававшегося неясным эпизода из Ветхого Завета. Иаков, найдя своего брата Исайю умирающим от жажды в пустыне, вынудил его продать своё право первородства за «миску чечевичной похлёбки» – только пюре из чечевицы, а не вода могло спасти жизнь Исайи.

Во Франции друзья переживали страшные минуты. Андре Жид почти плакал: он же так любил этого парня! Киса Куприна была с Консуэло; та «все время слушала радио и то и дело повторяла: „Не хочу вторично остаться вдовой! Э, нет, не хочу!“… Это у нее был основной лейтмотив… Основной»!

Антуан де Сент-Экзюпери после крушения самолета

Люди собирались в холле гостиницы, где жила жена Сент-Экзюпери. Оказалось, что у него огромное количество хороших друзей, даже лично с ним не знакомых; от непрерывных звонков коммутатор гостиницы буквально раскалился, но, прежде чем выйти из строя, успел принять звонок из Каира о спасении потерпевших крушение лётчиков. Семья Антуана облегчённо выдохнула, Консуэло зарыдала от счастья и демонстративно упала в обморок. А он помнил о ней и ещё из Каира писал матушке: «Я плакал, читая полученные от вас строки, полные столь глубокого смысла, потому что в пустыне я взывал к вам. Меня приводил в ярость уход от близких всех мужчин, приводило в ярость безмолвие… Это немного ради Консуэло, что я вернулся, но это благодаря вам, мама, возвращаешься. Догадывались ли вы о том, какой вы ангел-хранитель, такая слабая и такая сильная, и мудрая, и преисполненная благости, и благословляющая, что к вам одиноко в ночи возносишь свои мольбы… Ужасно оставить кого-то после себя – кого-то, кто нуждается в тебе, как Консуэло. Ты чувствуешь огромную необходимость вернуться, чтобы защитить, и срываешь себе ногти, царапая ими этот песок, который мешает тебе выполнить твой долг, и ты мог бы сдвинуть горы».

Обе мадам Сент-Экзюпери отправились в Марсель встречать дорогого спасённого. Наконец-то Консуэло оказалась в центре внимания. Он, исхудавший, с распухшими ногами в бинтах, уже был готов обнять обеих женщин, когда с Консуэло произошло нечто необъяснимое: она бросилась бежать от него по набережной, по её собственному выражению, «как газель».

Заново родившийся Сент-Экзюпери оказался готовым соединить разрозненные страницы своих записок – тех, которые он составлял ночами, не зная, что из них получится – в единое произведение, представляющее собой сборник воспоминаний, репортажей и философских размышлений. Теперь он знал, что рассказать «городу и миру». Основой мемуаров «Ветер, песок и звезды» стали события, происходившие с ним на протяжении прожитых лет.

Но строгий работодатель «Этрансижан» требовал от него материалов, рассказывающих о пережитом в пустыне. На эмоциональном подъёме писатель выдал пять статей столь отменного качества, что они практически без изменений вошли в его изданные тремя годами позже мемуары.

Необыкновенный человек, герой, интеллектуал Сент-Экзюпери становился центром притяжения в любом обществе. Он управлял разговором, как самолетом, с удивительной силой и гибкостью, мысль его проделывала фигуры высшего пилотажа, от которых у слушателей кружилась голова.

Законной супруге он уделял всё меньше внимания. Она жаловалась: «Тонио не находил времени, чтобы сходить со мной в цирк, который я обожала, или в кино. Я перестала понимать, что происходит вокруг… Тонио уговаривал меня принимать приглашения и куда-нибудь уезжать на выходные. Так я и делала скрепя сердце, убежденная, что в это время он прекрасно развлекается без меня… Тщетно я искала причину отчуждения, которое возникло между нами без ссор и видимых оснований. У меня снова началась бессонница. Но для него мое терпение было безгранично. А все вокруг жаловались на мою раздражительность. – Как вы можете жить с такой женщиной? – коварно спрашивали его друзья».

Работа в компании «Эр-Франс» была настолько рутинной и малооплачиваемой, что писатель счёл за лучшее уволиться. Тем более что в августе 1936 года ему в качестве корреспондента газеты «Этрансижан» предстояла командировка в Испанию, где набирал силу конфликт между республиканским правительством страны и поднявшими вооруженное восстание правомонархическими силами под руководством Франсиско Франко.

Новый конфликт возник и между супругами Сент-Экзюпери. Неустроенность жизни Антуана в значительной мере определялась Консуэло, но и он не был тем человеком, который мог приучить ее к какому-то порядку. Даже газ, электричество или телефон у них нередко отключали, поскольку он платил за них только тогда, когда случайно оказывались «лишние» деньги. Консуэло такими вещами не заморачивалась и попросту уходила из дому в какую-нибудь весёлую компанию.

Но, по её словам, она была верна обязанностям жены, «которыми ни разу не пренебрегла».

Консуэло взялась собирать Антуану вещи и обнаружила в чемодане связку «сильно надушенных писем». «Я вскрыла первое письмо, вне всяких сомнений – почерк моего мужа. И я прочла: „Дорогая, дорогая“. Но это письмо адресовано не мне. Кто эта „дорогая“ счастливица? Я не могла читать дальше, слезы мешали мне». Однако, взяв себя в руки, мужественная женщина всё-таки прочитала переписку. Адресат – «красавица Э. А ведь она была когда-то моей подругой». Весь Париж давно знал о связи роскошной светской дамы Нелли де Вогюэ и знаменитого писателя. Официальные биографы Сент-Экзюпери называют её его музой, его ангелом-хранителем, едва ли не главной любовью его жизни. Нелли заботилась об этом большом ребёнке, который вёл беспорядочную, полную опасных приключений жизнь, старалась успокоить его мятущуюся душу. Она использовала свои связи в обществе и в мире политики, чтобы поддерживать его имидж героя и гения. Она часто покрывала его долги и помогала ему выпутываться из щекотливых ситуаций.

Консуэло потребовала объяснений. «Я не ревновала к ней, я никогда не думала, что вы измените мне с ней, даже сейчас я не верю, что вы изменили мне. Я верила в большую дружбу, не хотела слушать злобные сплетни».

Антуан не стал отрицать очевидного. «Я люблю тебя всем сердцем, – уверял он Консуэло. – Я люблю тебя как сестру, как дочь, как родину. Но я не могу оторваться от нее. Я ни дня не могу прожить, не видя ее». И завершил своё признание словами: «Я боялся сделать тебе больно, но раз ты узнала, так даже лучше».

У него давно сложился собственный взгляд на любовь, во многом определяющий его поведение: «Вопреки общепринятому мнению, любовь не причиняет мук. Мучает инстинкт собственности, а он противоположен любви».

Мыслями писатель уже был в Испании, а скоро и сам оказался за Пиренеями. «Этрансижан» опубликовала фотографию Сент-Экзюпери, стоящего без пиджака и галстука на фоне фюзеляжа и пропеллера частного самолёта газеты. Он обязался представить редакции пять статей об испанских событиях.

Симпатии писателя были на стороне республиканцев, но их жестокость не уступала зверствам националистов. Барселону они «зачистили» так радикально, что город обезлюдел. Везде были установлены боевые посты и пулеметы. Власть захватили анархисты, провозглашавшие абсолютное равенство и в силу этого грабившие состоятельных жителей – они называли это конфискацией.

Антуан де Сент-Экзюпери у самолета газеты «Этрансижан»

Знакомый с экстремальными ситуациями не понаслышке, часто балансировавший на грани бытия, лётчик-писатель был потрясен обесцениванием во время войны человеческой жизни. «А ведь никогда больше это существо не повторится вновь. Никогда больше никто не услышит ни точно такого же смеха, ни этих интонаций голоса, ни этих остроумных ответов…» И завершает свои рассуждения словами: «каждая жизнь – чудо!»

Потом он снова посетил Испанию по заданию газеты, прилетев на своём самолёте, и сделал вывод: война – это лишь суррогат истинного существования. Не умея по-другому преодолеть серую обыденность, люди на войне обретают подобие полнокровной жизни. «Мир стал пустыней, и все мы жаждем найти в ней товарищей; ради того, чтобы вкусить хлеба среди товарищей, мы и приемлем войну. Но чтобы обрести это тепло, чтобы плечом к плечу устремиться к одной и той же цели, совсем незачем воевать». В отличие от многих известных интеллектуалов своего времени он не стал защищать испанских республиканцев в период гражданской войны, поскольку стал свидетелем проявляемой ими жестокости.

Результатом поездки явился ряд очерков: «Испания в огне», «Мадрид» и др. Основная мысль этих публикаций – призыв к примирению. «Чего ради нам ненавидеть друг друга? Мы все заодно, уносимые одной и той же планетой, мы – команда одного корабля». Сент-Экзюпери вернулся на родину противником войны и стал свидетелем устранения Франции от испанской проблемы[23].

В конце этого богатого событиями года Антуан пережил огромную личную трагедию: погиб его друг Жан Мермоз. Тот всегда стремился расширять границы полетов, открывать новые линии. Ему не нужны были ни звания, ни награды, только самолет и небо. 7 декабря 1936 года на летающей лодке «Южный Крест» он в двадцать четвертый раз готовился пересечь океан. Истек двадцать один час полета… и молчание… Анри Гийоме в течение двух дней в надежде найти и спасти потерпевшего крушение друга летал над океаном, пока не кончилось топливо. Он взял на себя тяжкую обязанность объявить матери Мермоза, что она больше никогда не увидит сына.

Но друзья всё ещё надеялись на чудо.

Месяц спустя, когда всякая надежда была потеряна, Сент-Экзюпери отдал последнюю дань Мермозу в статье для «Этрансижан», части которой позже вошли в «Ветер, песок и звезды»: «Судьба вынесла свой приговор, – в тёмном отчаянии писал друг Мермоза, – и никто больше не властен его изменить… Но тем, кто ждет, приговор не объявлен… Мермоз почил, свершив дело своей жизни, подобно тому, как жнец засыпает в поле, аккуратно связав последний сноп».

Летающая лодка «Южный крест»

Отличие первых лётчиков от обычных людей заключалось в том, что их, «отравленных» небом, катастрофы и гибель друзей не отвращали от полётов. Сент-Экзюпери приобрёл новый «симун» взамен разбитого в Сахаре и вместе с преданным Андре Прево воспользовался предложением «Эр-Франс» проложить новый маршрут, новую линию через пустыню, связывающую Касабланку с Тимбукту.

В Африке Антуану подарили львёнка – вероятно, пилот явно восхищался зверёнышем – и он снова вознамерился осчастливить благородным редким животным племянников, детей сестры Габриэль. Печальный опыт с маленькой аргентинской пумой не пошёл ему впрок. В полёте несчастное животное впало в панику. Львёнок не только разодрал руки Прево, пытавшегося его утихомирить, но и расцарапал спину пилоту. На земле механика пришлось госпитализировать, а маленького «царя пустыни» сплавить местному укротителю.

Сент-Экзюпери мужал, но всё еще в душе оставался ребёнком. Молодость души – свойство богатых натур. Его влекло всё необычное, незаурядное – волшебное. В облаках ли, в пустыне, в море он создавал для себя некую территорию, планету, на которой царили свои законы. Вероятно поэтому он никак не мог расстаться с невозможной Консуэло, для которой мир фантазии тоже был родным, которая жила сразу несколькими жизнями, смешивая действительность с выдумкой. Но и сосуществовать с ней было трудно, в больших дозах она становилась токсичной. К тому же часто обострялись приступы астмы, которая мучила Консуэло всю жизнь, а выздоровление шло мучительно долго.

Предложение о временном расставании Консуэло встретила потоками слёз. Но Антуан был твёрд: он намеревался подготовить для «Этрансижан» очерк о своём друге Анри Гийоме и не желал отвлекаться на её истерики.

Удаление Консуэло не означало, что писатель немедленно засел за работу. Он погрузился в «роскошь человеческого общения».

Антуан никогда не выпускал из вида Луизу де Вильморен, следил за её литературными успехами, за увлечениями – даже на интеллектуальной почве сблизился с её другом Мальро. Вероятно, оба мужчины не одобряли роман Лулу с немецким журналистом Фридрихом Зибургом и ещё меньше – брак с венгерским графом австрийского происхождения Паулем Палффи (1895–1968). Лулу стала пятой женой этого плейбоя и прожигателя жизни, менявшего жён с неумолимой регулярностью. В 1943 году они разведутся, но эти пять лет станут, по ее признанию, лучшими в её жизни (хотя причиной развода стали её измены с Паулем Эстергази и британским послом Даффом Купером).

Но не только же мужчинам черпать вдохновение в своих любовных приключениях! Впоследствии, уже после гибели Сент-Экзюпери, Луиза де Вильморен опубликовала несколько книг, имевших большой успех и даже экранизированных[24].

К концу тридцатых годов относится увлечение Антуана Ксенией Куприной (1908–1981), Кисой, дочерью знаменитого русского писателя Александра Ивановича Куприна. По матери Куприн происходил из татарских князей Кулунчаков, чем весьма гордился, а его вторая супруга, ради которой он бросил первую семью, была дочерью Морица Ротони из венгерского старинного графского рода. Она стала матерью Кисы.

Никак не отмахнуться от биологических законов: подобные отдалённые скрещивания приводят к появлению выдающегося потомства.

Как известно, Куприн не сошёлся взглядами с большевиками: он не одобрял военный коммунизм и даже пополнил ряды Северо-Западной армии генерала Юденича, наступавшего на Петроград. Пришлось уезжать – сначала в Финляндию, а потом в Париж. Здесь Кису поместили в интернат при женском католическом монастыре, где она усовершенствовала французский и приобрела аристократические манеры.

Куприн считался первейшим из писателей-эмигрантов. С 1920 по 1929 год в русском зарубежье вышло пять его авторских сборников. Переведенная на французский «Яма» стала бестселлером. В 1924-м, когда писатель отмечал 35-летие творческой деятельности, ему поступило свыше 500 поздравлений.

Пометавшись в поисках места в парижской жизни, Киса поступила манекенщицей в модный дом самого известного в те годы кутюрье Поля Пуаре. В манекенщицы шли многие эмигрантки и познатнее Куприной. Платили копейки, но это был шанс обратить внимание на свою внешность и изысканность. К тому же красивая жизнь: наряды, вечеринки, поклонники. Однако бывалых моделей забавляла наивность Кисы, за стеснительность ее даже прозвали «девой».

Девушку заметил начинающий, но исключительно одарённый кинорежиссер Марсель Л’Эрбье. Работа в кинематографе оплачивалась выше, чем подиум, и становилась, можно сказать, ещё одной ступенью к успеху. Киса снялась в пяти немых фильмах, и, хотя исполняла роли второго плана, привлекала внимание своей яркой «русской красотой».

Теперь круг ее близких друзей пополнили Эдит Пиаф и восходящая кинозвезда Жан Марэ. Фильмы с Ксенией выходили один за другим, и многие пророчили ей большое будущее.

Но с появлением звукового кинематографа её киношная карьера закончилась. Известно, что Киса оформляла необходимые документы родителям, решившим вернуться в Советскую Россию. Оправдываясь за свое решение остаться в 1937 году в Париже, она говорила разное. В частности, что не хотела разлучаться с любимым мужчиной, французским летчиком. И что «было море слез и упреков со стороны родителей, но после тяжелых раздумий я твердо заявила, что остаюсь с любимым». Большинство исследователей полагают, что этим человеком и был Сент-Экзюпери. Принято считать данностью его серьёзное увлечение Кисой, намерение жениться. Это странно, поскольку он был женатым человеком.

Ксения Куприна

Ксения считалась хорошей подругой Консуэло Сунсин и описывала её весьма благожелательно: «Она была очень маленькая, очень грациозная… с прелестными руками, изящными движениями… громадные, как звезды, черные глаза, очень выразительные, очень блестящие… только кожа у неё была такая… смугловатая. Она была очень интересным человеком. С громадной фантазией! Обаятельнейшее существо!.. Веселая, остроумная…» Через Консуэло Киса познакомилась с Сент-Экзюпери. «Она мне говорила, что он замечательный красавец. А я нашла его совсем некрасивым, вырубленным топором… и очень широко расставленные глаза… длинные-длинные… Но очень подвижные черты, и такая обаятельная, застенчивая, какая-то детская улыбка…»

В воспоминаниях Кисы описываются некоторые странности приятельницы, однако должное ей отдаётся: «Мне казалось, что Консуэло внесла в жизнь Сент-Экзюпери какую-то поэзию, фантазию, легкость… и очень много ему этим дала…» Но экзальтированность, неуравновешенность маленькой женщины нельзя было не заметить: «У него, должно быть, возникала необходимость где-то отдохнуть спокойно, съесть яичницу с луком и поговорить о самых обыкновенных вещах…»

Действительно, сложности личной жизни измотали его. Ночные исчезновения Консуэло, бесконечные угрозы покончить с собой могли измучить человека и не с таким тонким, как у Антуана, душевным устройством. Супруга обвиняла его в любой неприятности, даже в смерти своего любимого пекинеса Ютти (естественно, императорского происхождения) – якобы пёсик измучился и простудился, ожидая под дверью хозяина.

Антуан отдалился от жены и почти перестал интересоваться её судьбой. В её мемуарах описывается сочувствие, ангельское терпение и понимание, с которыми она, забытая супругом, старалась выполнять свой долг, а в ответ услышала убийственные слова, что он её больше не любит. И предложение расстаться.

В это время писатель-пилот был захвачен перспективой рискованного перелета по маршруту Нью-Йорк – Огненная Земля. Это было своего рода «бегство Сент-Экзюпери».