Один в роскошном спальном вагоне он долго ехал на северо-восток через всю Европу. Самым сильным впечатлением от дороги стал спящий малыш в вагоне с польскими рабочими, высланными из Франции. «Я смотрел на гладкий лоб, на пухлые нежные губы и думал: вот лицо музыканта, вот маленький Моцарт, он весь – обещание! Он совсем как маленький принц из сказки, ему бы расти, согретому неусыпной разумной заботой, и он бы оправдал самые смелые надежды!»

Так из дорожных впечатлений прорастал замысел «Маленького принца».

На вокзале в Москве его встретил французский журналист Жорж Кессель, брат приятеля Антуана Жозефа Кесселя, и отвёз в гостиницу «Савой». Сент-Экс намеревался на следующий день вместе с другими иностранными журналистами наблюдать народное ликование у стен Московского Кремля. Но оказалось, что в редакции газеты совершили ужасную промашку: не заказали заранее пропуск на Красную площадь. Антуан легкомысленно решил, что как-нибудь сумеет пробраться в это сердце Москвы.

Самолет Максим Горький на Красной площади. 1935 г.

Однако Сент-Экс попал в страну, где было запрещено всё, что не разрешено. Утром двери «Савойя» оказались заперты, охрана никого не выпускала – пришлось проявить смекалку и воспользоваться окном на первом этаже, чтобы ускользнуть и незаконно влиться в безликую колонну демонстрантов-трудящихся. Когда сплочённая людская толпа распалась и в ней показались индивиды, писатель отметил «чудо возвращения к человечности». Он стал одним из первых западных журналистов, критически отнесшихся к сталинскому правлению. Увиденное позволило ему написать первую статью и отправить по телефону в редакцию – он всегда с большим трудом писал заказные статьи, но здесь поспешил.

К счастью, остальные шаги французского корреспондента были оформлены надлежащим образом.

Почему-то принято считать, что Антуан де Сент-Экзюпери и Михаил Афанасьевич Булгаков встретились в Москве в мае 1935 года и, разумеется, не могли не подружиться. Даже высказываются смелые предположения, что Булгаков в «Мастере и Маргарите» придал Воланду черты нового знакомого. Между тем в дневнике последней жены Михаила Булгакова, Елены Сергеевны Шиловской-Нюренберг, имеется следующая запись: «3 мая 1935 года. Первого мая мы… вечером поехали кругом через набережную и центр (смотрели иллюминацию). У Уайли (советника американского посольства) было человек тридцать. Среди них… какой-то французский писатель, только что прилетевший в Союз… Шампанское, виски, коньяк… Писатель, оказавшийся, кроме того, летчиком, рассказывал о своих полетах. А потом показывал, и очень ловко, – карточные фокусы».

Больше о писателе-лётчике в бумагах Булгаковых никаких упоминаний не имеется. Так что с многообещающим поворотом сюжета, скорее всего, придётся расстаться.

Антуану предстояло главное: полёт на чудо-самолёте «Максим Горький» (АНТ-20). Построенный в 1934 году в единственном экземпляре, он был тогда самым большим самолетом в мире – размах крыльев этого восьмимоторного гиганта достигал 63 метров. Грандиозный механизм мог поднять в воздух восемьдесят человек и при этом покрывать огромные по тому времени расстояния. «Максим Горький» олицетворял воздушную мощь Страны Советов. Продемонстрировать ее перед кинокамерами иностранных журналистов и отечественной публикой было намечено 18 мая в небе над Москвой. В числе почётных пассажиров числился и Сент-Экс – он планировал описать полёт гиганта в очередном репортаже для «Пари-Суар». О предвкушении полёта он накануне рассказал по телефону Консуэло.

Хотя «Максим Горький» летал уже около года, ни одному иностранцу ещё не позволили подняться на нём в небо. В Советском Союзе всё было засекречено, аэродромы и самолёты тщательно охранялись, однако, почуяв во французском журналисте родственную душу (или из каких-то иных соображений), шеф советских ВВС Яков Алкснис поднял для него самолёт в воздух 17 мая, за день до официального мероприятия.

А на следующий день, 18 мая, в Париже Консуэло услышала крики продавца газет: «Катастрофа! Разбился гигантский русский самолет „Максим Горький“. Все пассажиры погибли!» Сент-Экс должен был лететь на «Максиме Горьком». Это входило в программу его поездки для репортажа. «Перед моими глазами мелькали шапки газет, которые на все лады сообщали о трагедии в небе. Я не видела ничего, кроме аршинных заголовков, которые выкрикивал на разные лады газетчик, чтобы привлечь читателей».

В этот роковой день взлетевший флагман советской авиации был случайно протаранен истребителем И-15. «Удар был чудовищной силы,– сообщал очевидец,– „Максим Горький“ пролетел по инерции еще 10–15 секунд, крен все увеличивался, и он начал падать на нос… Машина ударилась о сосны, стала сносить деревья и окончательно рассыпалась на земле…» в районе поселка Сокол, близ одноименной станции метрополитена. Погибли 36 пассажиров и 11 членов экипажа. Погиб и пилот истребителя[21].

Какой-то странной игрой судьбы избежавший гибели Сент-Экзюпери принёс соболезнования в связи с трагическим происшествием, опубликованные в газете «Известия». Он писал: «Я летал на самолете „Максим Горький“. Эти коридоры, этот салон, эти каюты, этот мощный гул восьми моторов, эта внутренняя телефонная связь – все было не похоже на привычную для меня воздушную обстановку. Но еще больше, чем техническим совершенством самолета, я восхищался молодым экипажем и тем порывом, который был общим для всех этих людей. Я восхищался серьезностью и той внутренней радостью, с которой они работали. Чувства, которые обуревали этих людей, казались мне более мощной движущей силой, нежели сила восьми великолепных моторов гиганта».

Перед отъездом Антуан сумел подарить радость нескольким пожилым француженкам, бывшим гувернанткам, не сумевшим после большевистского переворота вернуться домой. Он передал им привет с далёкой родины: портвейн и ликёры. С нежной жалостью он смотрел на усохших и выцветших старых женщин, тоскующих по «прекрасной Франции» своей молодости, радушно угощавших его, посланца родной страны, самым вкусным – пирогами с мадерой.

Поездка оставила у писателя довольно приятные впечатления, и его статьи были проникнуты доброжелательностью к СССР, хотя он не закрывал глаза на тоталитарность режима – но ведь это были трудности роста? Здесь он разошёлся со своим гуру Андре Жидом. Тот сначала выступал в поддержку Страны Советов, где его причисляли к многочисленным в то время «друзьям СССР». Однако летом 1936 года писатель побывал в Советской России и смог разглядеть отсутствие свободы, жёсткий контроль за литературой и общественной жизнью, полное подавление инакомыслия. В частном письме он рассказывал: «Малейший протест или критика приводят к строжайшему наказанию и мгновенно подавляются. Не думаю, что в какой-либо другой стране мира, даже в гитлеровской Германии, свобода мысли более задавлена страхом и насилием власти». Его очерк «Возвращение из СССР», в котором он откровенно описал свои впечатления, вызвал недовольство прикормленных «друзей СССР», в том числе Ромена Роллана и Лиона Фейхтвангера. Последний в противовес Жиду написал книгу «Москва. 1937» – о радостной и счастливой жизни советского народа.

Выдержанные в том же ключе репортажи Сент-Экзюпери о России, в пяти очерках появившись в одной из парижских еженедельных газет, расширили и без того немалый круг его поклонников. Не менее важно, что крупные гонорары помогли залатать наиболее зияющие дыры в семейном бюджете.

Чувствуя себя заново родившимся после катастрофы в пустыне, Антуан бросился как в воду в суетную жизнь Парижа. Официальные приёмы, светские визиты, дружеские вечеринки не прекращались. «Великодушный и неразумный по натуре, он тащил в дом всех друзей, встреченных на бульварах и в кафе. Потом эти друзья приходили в гости чаще, чем ему бы хотелось», – вспоминала Консуэло. Ему нравился имидж отважного летчика, глубокого мыслителя, тонкого романтика. Всё чаще возникали ссоры с женой: она очень ревновала к интересу, который вызывал ее знаменитый супруг, ни за что не хотела оставаться в тени, считала, что тоже имеет право на свою долю восхищения. В стараниях стать центром внимания она иногда выглядела жалкой эксцентричной дурочкой. Антуан испытывал сочувствие и сострадание к этой маленькой мятущейся женщине, но часто ему становилось за неё неловко. Он всё больше отдалялся от жены; они даже жили на разных этажах. У них образовался, что называется, свободный брак – физической верности оба не придавали большого значения. Но Антуан продолжал возить её к родным в Агей, где все намеренно унижали взбалмошную экстравагантную невестку, только его матушка была к ней добра. Впрочем, Консуэло находила объяснение обходительности свекрови: она не хотела портить с сыном отношения, она… «понимала, что он большой ребенок и что, если его наказывать, он сбежит навсегда…».

Писателю, как многим выдающимся мужчинам, было свойственно наивное стремление объединить вокруг себя всех любящих его женщин. Эти эгоцентрики полагали, что общее чувство к нему, единственному и совершенному, способно сгладить между соперницами все противоречия. Антуан с удовлетворением наблюдал за очевидной приязнью между Консуэло и Нелли Вогюэ. Мать Антуана и остальные родственники относились к этой светской даме, человеку своего круга, значительно теплее, чем к экзотической невестке. Мадам Сент-Экзюпери высоко ценила Нелли, выполнившую свой долг – она родила сына Пьера, продолжателя знатного рода. У Консуэло в трёх браках детей не было. Вопрос деторождения практически не поднимался в жизнеописаниях Сент-Экзюпери, по-видимому, как слишком житейский, приземлённый для такого необыкновенного, возвышенного человека: писатель – и замаранные пелёнки, фи! Некоторые исследователи его жизни и творчества утверждают, что Антуан не заводил детей, понимая, что Консуэло не создана для роли матери. Очень спорное умозаключение: его матушка с радостью воспитывала бы внука, ребёнок мог бы расти и в семье Агейев. Нет сомнений, что семейство Сент-Экзюпери переживало глубокое разочарование бесплодностью его неординарного брака. И это при том, что Антуан очень любил детей. Он признавался матушке, что хотел бы иметь «много маленьких Антуанов».

Лишь в конце жизни у него появился «Маленький принц».

После Москвы Сент-Экзюпери стал нарасхват. Его уговорили работать в газете «Этрансижан», главной сопернице «Пари Суар». Впрочем, в обеих газетах заправляли его хорошие приятели. Однако их терпение подвергалось серьёзному испытанию: писал Антуан от случая к случаю и долго тянул с предоставлением обещанного и оплаченного материала. Но если приносил в редакцию статью, это был маленький шедевр, сразу увеличивавший тираж газеты.

«Эр-Франс» предложила Сент-Экзюпери совершить тур с лекциями по истории авиации по Средиземноморью: Касабланка – Алжир – Тунис – Бенгази – Каир – Александрия – Бейрут – Дамаск – Анкара – Стамбул – Афины – Рим, выделив на это смехотворно малую сумму. Тем не менее он и ещё двое таких же энтузиастов лётного дела отправились в путь. Поездка напоминала увеселительную прогулку с приключениями, она даже принесла некоторый успех с точки зрения пропаганды, но нисколько не обогатила участников, на что они наивно надеялись.

Тем временем оставшаяся одна в Париже Консуэло стала проявлять пугающую чудаковатость. Появляясь в обществе, она намеренно шокировала присутствующих то неуместным нарядом, то вызывающим поведением. Она отказывалась понимать, что уже переросла образ невозможного, но очаровательного ребёнка, которому всё прощается, и часто попадала в неловкое положение. Её странности стали настолько пугающими, что казалось необходимым вмешательство психиатров. Об этом периоде своей жизни рассказывала сама Консуэло, называя свои психические отклонения «расстройством сна». «Один из друзей дал мне ключ от своей холостяцкой квартиры, чтобы я могла пойти туда и выплакаться всласть. Я нелюбима. Я отвергнута. У меня еще хватало сил, чтобы не рыдать на глазах у прислуги или тех, кого радовало мое смятение. Когда я не выдерживала, я уединялась в этой квартире. Едва переступив порог, я начинала плакать навзрыд, после чего раздевалась и продолжала рыдать, пока не приходило время возвращаться к себе… Мое несчастье не давало мне ни мгновения передышки. Тонио дали адрес клиники в Швейцарии, где я могла бы пройти курс лечения, чтобы восстановить сон. Вскоре меня туда отвезли».

В лечебнице, где пациентам прописывались в основном «холод, голод и покой», графине де Сент-Экзюпери резко не понравилось. Она требовала немедленно забрать её оттуда. Но супруг «был чрезвычайно занят в кино, – с сарказмом рассказывала Консуэло. – Он писал диалоги для фильма „Анн-Мари“. Моей подруге с трудом удалось прорваться к нему в съемочный павильон в одном из парижских пригородов».

Большинство знакомых наперебой уговаривали писателя порвать с неуравновешенной, компрометирующей его иностранкой; однако он испытывал жалость к полубезумной, страшно похудевшей Консуэло. «Парижские друзья, женщины, киношники заявили, что это недопустимо: как Тонио может быть моей сиделкой? Однажды я наткнулась на черновик письма, где он объяснял одной из своих муз, что она… воспринимает все неверно. Что он не проводит все дни напролет у постели жены, ухаживая за ней, как старая нянюшка. Что он продолжает писать и, написав страницу, читает жене – это дает ей силы пообедать вместе с ним, а ему – снова сесть за работу».

Антуана захватила новая страсть – кинематограф. Ещё на съемках «Южного почтового» он попал под обаяние этого молодого искусства. В 1933 году с участием Джона Бэрримора, прекрасной Хелены Хейс и Кларка Гейбла был экранизирован «Ночной рейс» – история летчиков, доставляющих почту из Южной Америки. Они летят ночью на большой скорости, невзирая на опасные погодные условия и предательство босса компании. Один из пилотов должен доставить в больницу умирающего ребенка, поскольку только быстрота может спасти его жизнь.

Фильм был благосклонно принят критиками. Центральные издания называли его «ярким и увлекательным произведением»; «грамотно сделанной сагой». Однако, несмотря на положительные отзывы, кассовые сборы разочаровали.

И вот новая попытка: «Анн-Мари». Сценарий фильма Сент-Экзюпери написал ещё в Аргентине, а поставил его режиссер Раймон Бернар.

Это история пяти друзей, конечно, лётчиков. У каждого из них своё амплуа: Детектив, Крестьянин, Герой-любовник, Боксёр, Мыслитель. В каждом из них заложена частица самого автора. Детектив – мастер карточных фокусов; Герой-любовник постоянно впутывается в амурные истории; маленький отважный Боксёр (это, скорее, Гийоме) стремится к сельской жизни; Мыслитель – молчалив и тих, поглощён внутренними переживаниями.

Вскоре их компанию пополняет очаровательная молодая женщина Анн-Мари, которой друзья помогают тоже стать лётчицей. Влюблённый в неё посторонний молодой человек – Изобретатель – заваливает её букетами цветов, но пятеро пилотов просят его устраниться, чтобы не разрушать их такую дружную компанию.

Для заполнения пустоты, образовавшейся после исчезновения Изобретателя, друзья организуют поступление пылких любовных писем девушке якобы от таинственного поклонника. Сочинять их поручено Мыслителю. Он входит в роль, он влюблён. Пилоты, наступив на горло собственной песне, готовы отдать ему Анн-Мари. Но прежде, чем вручить любимой письмо, в котором раскрываются его чувства и вся интрига, Мыслитель гибнет при испытании самолёта.

Друзья снова призывают Изобретателя, который появляется как раз в тот момент, когда на самолёте Анн-Мари молнией разбит радиолокатор, и успевает спасти любимую.

Хэппи энд.

Фильм имел бешеный успех. На премьеру в Марселе была приглашена сестра Антуана Габриэль, разделившая с ним триумф и аплодисменты.

На волне успеха Сент-Экзюпери написал сценарий фильма «Игорь», в основе сюжета которого была положена судьба русского революционера: поездка в Россию обогатила его наглядным материалом.

Консуэло не одобряла пристрастия мужа: ведь кино – это молодые красивые женщины! И действительно, Антуан познакомился на съёмках с известной французской актрисой Сюзанной-Жоржеттой Шарпантье, прозванной Аннабеллой (1907–1996). Она блистательно сыграла Анн-Мари и на долгие годы стала другом Антуана.

Консуэло подозревала, чувствовала, что потеряла для мужа женскую привлекательность. Она не желала с этим смириться, негодовала, но держала себя в руках, хорошо помня «целебные» процедуры в бернской клинике. Друзья и поклонники Антуана неимоверно её раздражали. Они каждый вечер собирались в его квартире и в свою очередь либо просто игнорировали жену приятеля, либо демонстрировали, что считают её «взбалмошной и капризной особой», «болтушкой, плохо говорящей по-французски». В другое время общество Пикассо, Макса Эрнста, Дюшана, сюрреалистов, писателей, художников или киношников было бы ей интересно, но не сейчас. Она отказывалась принимать тот факт, что нежеланна, и объясняла это мужской несостоятельностью супруга.

Сюзанна-Жоржетта Шарпантье

Гонорар за сценарий «Анн-Мари» разлетелся мгновенно; веселье стоило дорого: приёмы, вино, цветы, прислуга – денег категорически не хватало. Их можно было заработать, побив рекорд скорости при перелете между Парижем и Сайгоном, тем более что маршрут был ему уже знаком. В случае удачного перелета предполагалась солидная премия, 150 тысяч франков, которая могла поправить финансовое положение их семьи. Антуан серьёзно рассматривал эту возможность. К тому же его начала утомлять рассеянная жизнь; он скучал по небу, по полётам.

Так в чём же дело? Теперь, имея собственный самолёт «симун», он мог позволить себе совершить путешествие по Средиземноморью, где был молод и счастлив. К тому же это могло стать хорошей проверкой лётных качеств «симуна». Консуэло, которую он намеревался взять с собой, с радостью ожидала встречи с прошлым, надеясь вернуть былую близость – но она не знала правила: «никогда не возвращайся в старые места!»[22]

Сближения не произошло, они вернулись в Париж ещё более отчуждённые, и Антуан поселился в гостинице отдельно от жены. Она никак не желала удовольствоваться тем местом в жизни мужа, которое он ей отводил: «Мне помогает, когда вы просто находитесь рядом, молча, неподвижно, ничего не требуя. Впрочем, возможно, я ничего больше не могу вам дать. Но может быть, вы в состоянии дать что-то мне, просветить меня, обогатить».

Встречать Рождество в Агее супруги отправились вместе. Оставив жену с родными, Антуан уехал, чтобы с нанятым для перелёта «Париж – Сайгон» механиком Андре Прево подготовить «симун» к путешествию. Консуэло с самого начала возненавидела планируемый полёт и продолжала придираться и пилить мужа, ворчливо уговаривая отказаться.

Во время автомобильной поездки сестры Антуана Габриэль и Консуэло произошло столкновение с другой машиной. Габриэль с лицом, изрезанным осколками стекла, оказалась в больнице; боялись, что она останется обезображенной на всю жизнь. «К счастью, за рулем была не я», – подчёркивала Консуэло.

Всё обошлось; пострадавшей для выздоровления требовались лишь покой и время. Брат и Нелли де Вогюэ, ставшая полностью своей в его семье, по несколько раз в день навещали Габриэль, смеялись и болтали, замолкая, когда к ним присоединялась Консуэло. До полета оставалось немного времени, поэтому она с большим трудом сдерживалась и старалась не показывать, насколько происходящее её бесит. И всё-таки не выдержала: отправилась в ночной бар и напилась до безобразия. Встревоженный муж в ночь перед полётом с трудом отыскал непутёвую жену.

Настроение Консуэло сказывалось и на расположении духа Антуана. Он обратился к предсказательнице, чего никогда раньше не делал, и получил предостережение – гадалка пророчила ему неудачу. Но, несмотря ни на что, провожаемый старым другом Анри де Сегонем, Дидье Дора и четой Вертов, он вступил на борт самолёта.