Важный этап в жизни Сент-Экзюпери, связанный с работой в «Аэропостали», со становлением его как умелого пилота, с ощущением лётного братства, заканчивался. Время героев-одиночек, на самоотверженности которых строилась деятельность компании, подходило к завершению; авиация из героической превращалась в коммерческую.

Дидье Дора сняли с поста директора «Аэропостали», объявили мошенником и угрожали тюрьмой. Газеты писали только об этом процессе. Антуан полностью сохранил доверие к Дора, репутация которого в конце концов была восстановлена. Но компания сменила владельца. Смещение Дора повлекло устранение и многих его прежних назначенцев, в том числе и Сент-Экзюпери.

Пользуясь свободным временем, супруги принимали в уютной вилле Консуэло сестру Антуана Габриэль и её семью. Казалось, в отношении новой родственницы наступило потепление. Возможно, в отсутствие непримиримой старшей сестры Симоны, уехавшей по службе в Сайгон, молодые женщины нашли какие-то общие точки соприкосновения. Однако в Ницце, управляя автомобилем, Консуэло сбила пешехода и в результате тяжёлого судебного процесса должна была заплатить огромную сумму в возмещение ущерба и судебные издержки. Виллу в Симье с прекрасным садом пришлось продать.

Это событие совпало с окончательным расставанием со старым замком Сен-Морис-де-Реман – страной детства Антуана. Его матушка не могла больше поддерживать в достойном состоянии шато с обширным парком и решила уступить его городу Лиону с условием, что там будет устроена школа-интернат.

Замок Сен-Морис-де-Реман. Современный вид

Антуан с женой перебрался в Париж на рю Кастеллан. Несмотря на заявляемую хозяйственность и аккуратность Консуэло, это было типично богемное обиталище. Ни дня не проходило без гостей, и кормили их дорогими ресторанными яствами, за которыми хозяйка отправлялась на такси. Она возвращалась в сопровождении швейцара, нагруженного икрой, фуа-гра, бутылками вина и сырами. Всё было роскошно, даже излишне, для скромных привычек Сент-Экзюпери. Но поскольку Антуан всегда боялся семейной жизни по мещанскому образцу, он легко принял эту странную богемную жизнь без всяких правил.

Впрочем, он тоже проявлял расточительность: пристрастился менять автомобили. «Вуазан» скоро заменил «родстер» «бугатти».

Один из приятелей Антуана, часто в это время бывавший у супругов, впоследствии делился впечатлениями от этой пары. Консуэло была очаровательно непоседлива и «в беседе перепрыгивала с темы на тему, как козочка»… «Очень забавная, очень умненькая, очень подвижная, бесконечное щебетание, рисует, пишет и ваяет с удовольствием. Я никогда не забуду, как Сент-Экс обыкновенно смотрел на неё. Она обезоруживала его… настолько хрупкая, настолько маленькая, настолько невыносимая, что время от времени ему приходилось ставить её на место. Она удивляла, она очаровывала его, – короче, он обожал её. Птица, которая отказывалась оставаться на месте. Она забиралась всякий раз, когда воображение позволяло ей это, на своего большого шикарного медведя, и этим порхающим медведем был Сент-Экс. Они, казалось, спрыгнули из какого-то мультфильма Уолта Диснея». Она, любя, называла его «Папуас».

Это мультяшное существование несколько напрягало Антуана, не давало сосредоточиться, и он отправлялся писать в другую мультипликацию, в кафе. Он был нелюдимым и одиноким, но при этом любил хорошую компанию и предпочитал именно здесь встречаться с приятелями, читал им написанное, чтобы подсмотреть их реакцию. После «Ночного полёта» он не хотел больше писать романы, и тем не менее писал – что? Этому ещё не было названия, только десятки страниц, исписанных его каллиграфическим почерком. Далеко за полночь официанты начинали громко двигать столы и стулья, намекая, что заведение закрывается. Только тогда, виновато улыбаясь, писатель собирал исписанные листки и уходил в ночь.

В салонах, в которых он тоже часто бывал с супругой, её принимали довольно прохладно. Там предпочитали дам значительно более интеллигентных и светских. Консуэло же – обвинял ее Антуан, – осталась провинциально зашоренной, при всей своей раскованности неуместно выставляла напоказ набожность, то и дело поминала Бога и всех святых, объявляла, что регулярно ходит в церковь и исповедуется. Совсем не глупая и чуткая Консуэло признавала в «Воспоминаниях Розы»: «Я пришла из другого мира, с другой земли, из другого племени, я говорила на другом языке, я ела другую пищу, я жила по-другому».

Он нередко оставлял «свою ведьмочку» дома и отправлялся в гости один. Консуэло бесилась и скандалила, подозревая, что муж может увлечься другой женщиной, но он не уступал.

Опасения супруги были оправданы. Действительно, ещё в 1929 году в доме Луизы де Вильморен Антуан встретил Элен (Нелли) де Вогюэ (1908–2003), молодую даму франко-прусского происхождения из состоятельной семьи. Всего два года назад она вышла замуж за представителя высшей французской аристократии Жана де Вогюэ, однокашника Антуана по школе Боссюэ. Можно представить, как был впечатлён Сент-Экзюпери, несмотря на демократичность, в глубине души преклонявшийся перед «голубизной крови». Но и сама обворожительная светловолосая Нелли Вогюэ (урожденная фон Жонез) не была заурядной посетительницей светских салонов. Она свободно говорила на нескольких языках, получила образование в Школе изящных искусств в Париже, считалась неплохой художницей, хорошо разбиралась в литературе и не без успеха пробовала себя на литературном поприще. В двадцать с небольшим лет она проявляла задатки деловой женщины, вникала в особенности руководства бизнесом и вскоре стала реально управлять керамическими заводами своего отца на востоке Франции.

Антуан и Консуэло

Антуан поступил изобретательно: он весьма заинтересовался мнением мадам де Вогюэ о своём новом произведении и попросил ее высказать соображения по поводу стиля и содержания. Он доверил ей самое дорогое: корректуру новой книги, и это чрезвычайно их сблизило. Знакомство продолжилось. Впоследствии он искал встречи с ней в салонах, куда наведывался, когда находился в Париже, и их взаимная симпатия крепла с каждым свиданием. Расставаясь, они обменивались письмами – и поначалу их роман был эпистолярным.

В это нелёгкое время супругам Сент-Экзюпери надо было на что-то жить. Содержание двухэтажной квартиры из десяти комнат с двумя балконами на площади Вобан, включая русского дворецкого Бориса, их широкое гостеприимство – всё это требовало денег. Выплаты издательств за книги Антуана таяли как снег весной, а расходы отчего-то росли. Кое-какие средства давало сотрудничество с газетами, но это была капля в море. То ли дело в Буэнос-Айресе, когда он, не считая, бросал на ветер сотни долларов. Лучше всего было бы снова получить работу лётчика, продолжать полёты – всё равно куда. Он без конца возвращался мыслями к пережитому им необыкновенному времени, – память о нем и его уроки он сохранит до конца своих дней. Однако компания перешла в руки государства, и теперь, чтобы снова начать летать, надо было соответствовать новым – драконовским – нормам.

Дора, который всегда высоко ценил Антуана и не забыл поддержки в тяжёлые для него дни, предложил другу работу по испытанию гидросамолётов – не зря же он отправлял его учиться управлять амфибиями в Брест; у Сент-Экзюпери имелся и соответствующий диплом.

Испытания проходили недалеко от Тулузы. Оставшаяся в Париже Консуэло скучала. Случайная встреча с неким Андре, поэтом и галантным мужчиной, взволновала её. Он проводил Консуэло до гостиницы; она предложила ненадолго зайти в американский бар, они разговорились и скоро почувствовали, будто знакомы давным-давно. Они стали встречаться, и вместе им было хорошо. Андре читал Консуэло свои стихи и прекрасные сказки; жизнь снова заиграла всеми оттенками, никакой меланхолии не осталось и в помине, женщина полностью излечилась от былой тоски. Но Андре не хотел тратить эмоции на замужнюю даму. Он предложил любимой порвать с мужем и соединить их жизни; она с энтузиазмом согласилась. Всю дорогу в Тулузу в вагоне третьего класса Консуэло отрабатывала свою обвинительную речь, оправдывающую их расставание. Но красноречие не пригодилось: Антуан не стал её слушать.

Андре предложил подруге сообщить о разрыве письмом. Действительно, получив предложение развестись, нерадивый супруг мигом прилетел в Париж, и Консуэло «на всю жизнь осталась со своим мужем».

Уладив это дело, Сент-Экзюпери полностью отдался подготовке к испытанию гидросамолёта. Несколько экипажей уже погибли: утонули, испытывая этот образец. Конструктор немного изменил двигатель и хотел подвергнуть самолет очередным испытаниям с новой командой. Но Сент-Экзюпери был далеко не лучшим выбором для такой работы; о его рассеянности ходили легенды. Тем не менее он с энтузиазмом сел за руль и поднялся в воздух с тремя пассажирами на борту. Полёт проходил гладко, пока они не начали снижаться. Лётчик повторил ошибку, которую совершил и во время приводнения в Бресте – забыл опустить хвост гидросамолёта. Как только плавники коснулись поверхности моря, вода вспенилась над поплавками и резко затормозила движение. Нос погрузился вниз, хвост задрался вверх и самолёт стал медленно тонуть. К счастью, пассажиры сумели чудом спастись.

Сент-Экзюпери был так поражён случившимся, что замешкался и оказался в воздушном кармане. Его охватила эйфория, хотелось закрыть глаза и отключиться – такое же чувство в заледенелых Андах испытывал Гийоме. Но Антуан, как и его друг, сумел преодолеть наваждение и, глубоко вдохнув, вынырнул на поверхность. Его компаньоны, подобранные спасательным катером, уже готовы были признать пилота погибшим, когда он всплыл, судорожно заглатывая воздух и молотя руками.

Переживал, что чуть не погиб.

Но какие невероятные новые впечатления, какие яркие оттенки чувств! Как скупец копит золото, Антуан кропотливо копил необычные ощущения, чтобы потом поделиться ими с воображаемым читателем. К тому же все любимые женщины собрались вокруг постели, куда его уложила заботливая Консуэло. В гостиничном номере Тонио наконец-то опять почувствовал себя маленьким мальчиком в шато Сен-Морис-де-Реман.

На этот раз скрыть аварию оказалось невозможно, и последствия не заставили себя ждать. Он снова остался без работы и на сей раз с чёрной меткой в своей лётной книжке.

Жан Мермоз хлопотал за друга, тот и сам всюду предлагал услуги пилота, но на обращения по поводу службы приходили лишь отписки. Низведённый до роли просителя Сент-Экзюпери, столько сделавший своими статьями, лекциями и книгами для популяризации достижений французского воздухоплавания, оставался не у дел.

Безденежье и неустроенность не лучшим образом влияли на его настроение. Он чувствовал себя ответственным не только за семью, главой которой являлся по праву рождения, но и за Консуэло, женщину, которую перед Богом обещал беречь и защищать от всех невзгод.

После двухнедельной разлуки встреча с Консуэло оказалась тёплой и нежной. В минуты спокойной жизни Сент-Экзюпери часто просил Консуэло рассказывать одни и те же истории и веселился, поскольку в каждом таком рассказе появлялись новые подробности и сюжетные повороты. Она «щебетала», она очаровывала, ниспровергала действительность и преображала ее в сказки.

Возможно, именно в это время он сочинил для неё шутливую молитву, которую она должна была обращать к Создателю: «Боже, вам незачем слишком утруждать себя. Только оставьте меня такой, какая я есть. Я кажусь тщеславной в мелочах, но в серьезных вещах я скромна. В мелочах я кажусь эгоисткой, но в серьезных случаях я способна отдать себя всю, даже свою жизнь. В мелочах я кажусь нечестной, но я счастлива, только когда чиста. Боже, сделайте меня такой, какой мой муж всегда видит меня, спасите моего мужа, потому что он по-настоящему любит меня и без него я буду сиротой… Он выглядит таким сильным, невозмутимым, но на самом деле, стоит мне не пошуметь в доме, и он полон тревоги… Сделайте так, чтобы я всегда шумела в доме, даже если я от времени до времени и разбиваю что-нибудь. Помогите мне сохранить ему верность и не видеться с теми, кого он презирает и кто ненавидит его. Это приносит ему несчастья, потому что я – его жизнь. Храните, Боже, наш дом. Аминь! Ваша Консуэло».

Антуан говорил жене и другие приятные вещи: «Когда я лечу среди звезд и вижу вдали огоньки, я не знаю, то ли звезда в небе, то ли лампа на земле подает мне знаки, и тогда я говорю себе, что это моя маленькая Консуэло зовет меня, чтобы рассказывать свои истории, и я лечу на эти пятнышки света».

Однако его образ жизни не изменился. Он по-прежнему много времени проводил с друзьями в кафе, «вращался в свете», флиртовал с хорошенькими женщинами. Это до крайности бесило Консуэло. Она рассказывала об этом периоде: «Скоро я стала несправедливой, ревнивой, сварливой, неуживчивой. Я не хотела уступать ни единой улыбки тем женщинам, приглашения которых заполняли его ежедневник, – приглашения на коктейли, завтраки, встречи. Мне не хватало того, что подарил мне Господь, сделав его женой. Я стала злобной, не выносила всех этих притворяющихся скромными девиц, студенток, просивших автограф на книге, на фотографиях, я уж не говорю о тех, которые осмелились проникнуть в нашу личную жизнь».

Супруги вступили в замкнутый круг: чем более бушевала Консуэло, тем сильнее Антуан стремился ускользнуть из дома.

Он нашел работу корреспондента издания «Пари Суар»; и его наконец-то приняли в «Эр-Франс» – крупнейшую в то время национальную авиакомпанию Франции – но отнюдь не пилотом, а в службу пропаганды, с мизерным жалованьем. Сент-Экзюпери надеялся на другое место и на совсем другую зарплату, и это предложение стало всего лишь утешительным призом. Но к этому времени он уже дошёл до крайней степени отчаянья, чтобы гордо отказаться.

В этот период он охотно ездил с лекциями, собирал полные залы и умел заинтересовать аудиторию. Он заводил новые знакомства с интересными людьми, почти закончил сценарий по книге «Южный почтовый».

В «Эр-Франс» Мермоз познакомил Антуана с Жозефом Кесселем (1898–1979), сыном евреев, из-за погромов эмигрировавших из России. Тот был известен как автор романов об авиаторах: «Экипажа», посвященного жизни пилотов во время Первой мировой войны, и «Ветра пустыни», первой книги об «Аэропостали». Оба писателя приняли друг друга и подружились.

Тридцатые годы во Франции стали эпохой разобщения и кризиса. Старый враг по ту сторону Рейна, Германия, сплотилась в ожидании рывка для «расширения жизненного пространства». Многие друзья и знакомые Антуана глубоко погрузились в политику. К власти в стране рвались коммунистические экспроприаторы Мориса Тореза, монархические реставраторы Шарля Морраса и фашистские погромщики Жака Дорио. Амбиции трёх лидеров и несовместимость идеологических позиций сделали невозможным их объединение. В этой разобщённости выделялся подполковник Франсуа де ля Рок с последовательной позицией французского националиста. В отличие от многих правых деятелей, выступавших под лозунгом «Лучше Гитлер, чем Народный фронт», он готовился к отпору потенциальной германской агрессии и считал свою партию достаточно сильной для самостоятельных действий.

Жан Мермоз, прославленный лётчик, этакий французский Нестеров, весьма популярный в тридцатые годы, уверовал в способности де ля Рока стать лидером обновления страны. В составе военизированной организации «Огненные кресты» этот «жилистый жёсткий парень» выстроил целую сеть «Парашютных клубов Мермоза» для подготовки молодых французских авиаторов. Мермоз пытался вовлечь в свою деятельность и Сент-Экса, но друга в то время политика интересовала далеко не в первую очередь, да и склонности к политическим играм он никогда не испытывал. Далёкие перелёты, неведомые страны, новые впечатления – вот это да!

В июле 1935 года «Эр-Франс» послала его в ознакомительную поездку на Дальний Восток – в Сайгон. Сент-Экс должен был пилотировать самолёт. Путешествие было организовано Жозефом Кесселем, который в юности участвовал в интервенции на Дальнем Востоке России[19].

Консуэло не хватало внимания, она была недовольна: «Зачем я нужна? Какую роль я играю? Что должна сейчас делать? Ждать, ждать и ждать…»

В отсутствие мужа она не собиралась играть роль Пенелопы. Ночи проводила в барах, нередко злоупотребляя спиртным, знакомилась с мужчинами, заводила интрижки, которые отнюдь не скрывала, а скорее ими бравировала… Но это не помогало вернуть супруга в лоно семьи. «Я была несчастна, омерзительно несчастна. Я исповедовалась всем, кто готов был слушать, – портнихе, доктору, адвокату, лучшей подруге, всему Парижу. Я действительно полагала, что „весь Париж“ сжалится надо мной, что он защитит меня, умерит мою любовную печаль. Я была молода и наивна», – откровенничала Консуэло в «Мемуарах Розы».

Сент-Экзюпери предстоящий полёт чрезвычайно возбудил: небо, новый маршрут, нехоженые дороги, экзотика… Особенно воодушевляла встреча с сестрой Симоной, – она навсегда попала под волшебство Востока и сейчас работала там с гуманитарной миссией. Общение с ней вернуло Антуана в чудесные времена Сен-Мориса. Кроме того, сестра посоветовала ему отправиться в более дикие края, где не было и следов западной цивилизации. В самом деле, он давно мечтал увидеть храм Бантей-Срей в Камбодже, «жемчужину кхмерского зодчества», входящий в храмовый комплекс Ангкор-Ват. Он знал, что Бантей-Срей строился как характерный для Камбоджи тип культового сооружения – храм-гора (пранг), трёхъярусная усечённая пирамида с башнями на вершине. Его окружала прямоугольная стена с искусственным прудом. Дорога от входной башни до храма была обрамлена парапетами, украшенными скульптурами змееподобных существ с девятью головами – нагов.

Сент-Экзюпери был движим не только любознательностью. Его интересовали подробности скандала 1924 года, когда французский интеллектуал без определённых занятий Андре Мальро был уличён в краже кхмерских произведений искусства. В Париже охотно скупали артефакты, привезенные из Камбоджи и Вьетнама. Откровенно грабительские методы, с помощью которых Мальро добывал поставляемый «товар», нисколько не смущали коллекционеров. Мальро попытался похитить четыре статуи апсар – девушек со сверхспособностями, духов облаков и вод, обольстительниц в золотых диадемах, с руками, гибкими, как виноградные лозы, и длинными стройными ногами. Прихватил он и фрагменты резных панелей со стен храма. Его арестовали; разразился скандал, благодаря которому культурная общественность узнала о Бантей-Срей. Клер, его жена, начала кампанию за оправдание мужа, и ряд известных деятелей искусства и литературы подписали петицию в защиту Мальро: среди них были Франсуа Мориак, Андре Бретон и Андре Жид. Срок заключения Мальро был сокращен до года, а затем переведён в условный.

С недавних пор имя несравненной Луизы де Вильморен связывали с именем Андре Мальро[20], а всё, что касалось Лулу, заставляло чаще биться сердце Антуана. В этой экзотической обстановке он совсем забыл о жене, его захватили новые впечатления и сладко-горькие воспоминания.

А по прилёту он снова оказался в центре внимания интеллектуальной элиты Парижа. Его книги и статьи были на слуху; сам писатель, обворожительный и блестящий, говорил захватывающие вещи тихим приятным голосом. Он считал вежливость принадлежностью воспитанного человека, проявлением самоуважения, а не только почтения к собеседнику. Его интонации, жестикуляция, занимательность собирали вокруг него большое общество. С неизменной колодой карт он демонстрировал необыкновенные фокусы и даже некие гипнотические способности.

Консуэло не желала мириться с умаление роли в жизни Сент-Экзюпери, хотя пыталась вернуть своё место странными способами. «Во главе стола, в нескольких метрах от мужа, я продолжала председательствовать на ужинах среди незнакомых мне гостей. Дома я сдерживалась, но в гостях была невыносима», – признавалась она. Действительно, надо было быть суперхладнокровной, чтобы мириться с его образом жизни. «Ближе к полуночи Тонио обязательно приводил домой несколько красоток, чьи мужья снисходительно смотрели на их проделки, и все они оставались у нас до утра. Песни, карточные фокусы, истории о приключениях Тонио, которые я знала наизусть, возобновлялись каждый вечер».

Жена постоянно устраивала ему сцены, которые в «Воспоминаниях Розы» превратились в нежные увещевания умной и чуткой женщины.

Вознаграждение, полученное Антуаном за экспедицию в Сайгон и освещение её в прессе, позволило маленькой семье расплатиться с долгами. Взаимные обиды были забыты, и супруги снова переживали «утро любви», строили планы покупки загородного дома с большим садом в живописном месте. Более того, лётчик-писатель задумал осуществить давнюю мечту – приобрести собственный самолёт. Ходили слухи, что купить дорогую игрушку ему помогла Нелли де Вогюэ. Эта деятельная женщина занимала всё больше места в жизни Сент-Экзюпери, продолжая оставаться подругой Консуэло.

Элен (Нелли) де Вогюэ. Рисунок А. де Сент-Экзюпери

Но человеческие чувства похожи, скорее, на непостоянную морскую стихию, а не на монолитные недвижимые скалы. Антуану как воздух необходимы были ранее не испытанные эмоции, новые люди, новое восхищение его мужеством, интеллектом, творчеством. Как большинство мужчин его славного рода, он был конкистадором, завоевателем, но приобретал не земли, а сердца. Консуэло давно стала захваченной и даже обустроенной территорией, она уже не удивляла, как раньше, своей оригинальностью, непохожестью на других знакомых женщин, не горячила кровь, не пробуждала азарта охотника, а всё чаще утомляла суетностью и неугомонностью. И он спешил покинуть дом в поисках – чего? Не покоя, нет, а того ровного уютного тепла, каким было наполнено его детство.

Меньше всего на страну детства походила Страна Советов – СССР, куда в качестве корреспондента газеты «Пари-Суар» без особого желания отправился Сент-Экзюпери в апреле 1935 года.