В художественных мемуарах «Воспоминания Розы» Консуэло Сунсин рассказывала о мучительной борьбе с самой собой – она «терзалась как зверь, попавший в клетку». Как быть? Её Крылатый рыцарь «предложил ей своё сердце, своё имя и свою жизнь». Антуан убеждал любимую, что восхищается ею, клялся, что она явилась в этот мир специально для него, что они созданы друг для друга.

Антуан был покорен этой сверкающей, необычной незнакомкой, чей экзотический акцент был обещанием будущих приключений и поэзии. Он почувствовал, что встретил современную независимую женщину, которая примет его оригинальность и окажется способной уважать его свободу. Они образуют пару, современную и раскованную, где каждый сохранит собственную индивидуальность.

Консуэло оставила очень эмоциональные мемуары – даже четыре их варианта[18]. Они, скорее, представляют не столько объективную картину происходившего, сколько память об ощущениях склонного к фантазии автора. Более того, складывается впечатление, что «Воспоминания…» написаны по крайней мере двумя разными людьми: первая часть о том, как муж подвергал Консуэло моральным издевательствам, а заключение – каким тонко чувствующим человеком он был.

В большинстве воспоминаний о «замечательных людях» основное – это факты, касающиеся личности и поступков знаменитого современника; сам автор скромно проявляет себя в суждениях и впечатлениях. В «Воспоминаниях Розы» на первом плане – она, блистательная, интеллигентная, проницательная Консуэло Сунсин. Но, может быть, эти мемуары тем и ценны, что помогают увидеть многие черты писателя, оставшиеся скрытыми под ликом Маленького принца.

Скоро оба стали рассматривать свой брак как дело решённое. На радостях Сент-Экзюпери обещал купить любимой самый большой бриллиант в Буэнос-Айресе. Он снял домик в окрестностях города с прелестным садом и просторной верандой. Влюблённые стали жить вместе в окружении пенья птиц. «Он был полностью захвачен желанием поскорее водворить свою принцессу в башню, – говорила Консуэло. – Отказать ему было бы жестоко». В «Воспоминаниях…» Консуэло рассказывала, как создала любимому уют, привела в порядок его одежду и разобрала картонные коробки с бумагами. Рассортировала по отдельности наброски будущих произведений, письма женщинам, письма от женщин… Она преподносила это как заслугу – расчистила авгиевы конюшни – а вместо благодарности получила отчуждение. Антуан не терпел, когда переходили границы его личного пространства.

Поскольку жених утверждал, что должен работать, миниатюрная волевая женщина запирала его в кабинете, «и только при условии, что он напишет пять или шесть страниц, он имел право прийти в спальню будущих супругов. Но не раньше. Ему нравилась эта игра». Так что и Консуэло Сунсин принадлежала заслуга создания «Ночного полёта».

Тема свадьбы звучала всё реже, и заводила подобные разговоры только Консуэло. Антуан считал себя виноватым в том, что, выйдя снова замуж, она потеряет пенсию за Каррильо и другие льготы. На этом основании он не спешил узаконивать их отношения, и влюблённые жили во грехе. Друзья и знакомые знаменитого покойного мужа Консуэло негодовали на неподобающее поведение его вдовы, оскорбляющее память о Гомесе Каррильо. Однако на Антуана осуждение не распространялось. Его по-прежнему звали на приёмы, обеды и танцевальные вечера – и он с удовольствием эти приглашения принимал.

Приятели приносили вести, что семья Сент-Экзюпери собирает сведения о происхождении и прошлом невесты. Консуэло была шокирована: «Сандовали происходили из высшего общества… В моей семье были священники и даже кардиналы… В моих жилах течет кровь индейцев майя, идущая от Сунсинов…» Вероятно, в этот раз она ещё не позволила в полный рост проявиться своему темпераменту, а лишь продемонстрировала печаль и глубокую обиду. Антуан её успокаивал. «В Провансе, где живет моя семья, люди из поколения в поколение женятся на женщинах своего круга. Новое лицо, иностранка – это для них как землетрясение… и они хотели получить информацию, чтобы успокоиться… В Париже часто случается, что молодой человек из хорошей семьи женится на богатой американке. Но в Провансе – пока еще нет, мы живем по старинке».

Создаётся впечатление, что Мари де Сент-Экзюпери, умная и тактичная дама, ещё не потерявшая надежду на продолжение рода, готова была сердечно принять будущую невестку. Она, правда, намекнула, что брак с иностранкой шокирует старших представителей семейства, но заключила: «Все уладится, надо только подождать!» Во всяком случае, жалуясь впоследствии на холодную неприязнь родных мужа, Консуэло всегда исключала из числа своих недоброжелателей его мать.

Продолжавшееся сожительство с мужчиной вне брака покрывало даже взрослую женщину, вдову, таким позором, который можно смыть только свадьбой. Консуэло, верующая католичка, страдавшая от сомнительности своего положения, по-видимому, поднажала на колеблющегося жениха, и дата бракосочетания была назначена. Планировалось, что они заключат гражданский брак в мэрии Буэнос-Айреса, а обвенчаются во Франции в присутствии родных Антуана. Но во время официальной церемонии жених ускользнул, подобно Подколесину, поставив невесту в ужасное положение.

Оскорблённая Консуэло решила прекратить эти невыносимые отношения и уехала во Францию. Она умела создавать для себя удобную параллельную действительность, что часто всерьёз озадачивало её знакомых. Сейчас она уверовала в придуманную ею самой сказку: якобы любимый человек пал смертью храбрых у неё на глазах во время волнений в Аргентине. Осиротевшая Консуэло обливалась слезами, вспоминая, как алая кровь любимого текла по белым камням…

Но стоило ему примчаться за ней во Францию, как выдуманная трагическая картина напрочь исчезла из памяти.

В Париже Сент-Экзюпери представил невесту друзьям, которых весьма удивил своим выбором. Так же удивлены были и его родные, что не помешало им устроить в честь Консуэло торжественный обед на фамильном серебре с восхитительным хрусталём.

Правда, женщине дали понять, что она не из их круга. «…Я была смертельно оскорблена окружавшей меня несправедливостью. Ничто не возмущало меня так, как несправедливость. Я начала выискивать у своих будущих родственников маленькие недостатки. Но я хотела преодолеть разделявшие нас препятствия. Я прощала их. Симона, старшая сестра Тонио, была образованной, блестящей девушкой, которая могла бы стать моей лучшей подругой – нас сближали не только общие интересы, но и богатое воображение. Но судьба распорядилась так, что она должна была стать моей золовкой. Я забрала у нее брата. Следовательно, я воровка. А она – обворованная… Тонио был ее единственным братом. Позже она написала обо мне забавно и злобно: „Консуэло, эта опереточная графиня…“ Я решила поднять перчатку, но все это стоило мне слез. Только мать Тонио с ее незаурядным умом и религиозностью хотела исключительно счастья сына. В ее глазах я не совершила преступления, родившись не во Франции. Я была женщиной, которую любит ее сын, и этим все сказано. Значит, я по определению хороша, раз Тонио любит меня. Она относилась ко мне очень доброжелательно. Я успокаивалась, глядя на ее седые волосы. Она от души смеялась над моими историями про Тихий океан…»

Продемонстрировав невесту, Антуан отправился с ней в Симье близ Ниццы, где Консуэло владела маленькой виллой, утопавшей в зелени сада – наследство Гомеса Каррильо. Начался досрочный медовый месяц, но жених пользовался каждой возможностью удрать к родным в Агей. Там он обретал покой для творчества: критически осмысливал написанное, шлифовал текст, добивался точного соответствия мысли и слова. Достаточно сказать, что из четырёхсот написанных страниц нового романа он оставил в окончательном варианте только сто пятьдесят. Оттачивание писательского мастерства, как и совершенствование навыков пилотирования, вызывалось одинаковой страстью – стремлением к идеалу.

Выполнив намеченное, он возвращался к Консуэло и мог без раздражения слушать её бесконечное забавное стрекотание.

Матушка Антуана, будучи верующей, не могла допустить, чтобы её сын продолжал «незаконное сожительство». До тех пор, пока Антуан не был женат, она оставалась старшей женщиной в роду и титуловалась виконтессой де Сент-Экзюпери. После женитьбы сына его супруга автоматически становилась графиней, и матушка по отношению к ней занимала подчинённое место… Это общепринятое правило особенно раздражало её дочерей, но сама пожилая дама как будто вовсе не сожалела об утрате своего приоритета. Она взяла дело в свои умелые руки: организовала гражданскую церемонию заключения брака в мэрии Лиона. 12 апреля 1930 года в часовне Агея состоялось церковное бракосочетание наследника рода Сент-Экзюпери и Консуэло. По просьбе Антуана из Парижа, чтобы обвенчать молодых, приехал аббат Сюдур, его наставник в школе Боссюэ, которому он был обязан своей «небесной» карьерой.

Новобрачные представляли колоритную пару: молодой муж – высокий, «с широкими плечами, с руками, прижатыми к туловищу, с неуклюжей походкой, сродни медвежьей», одетый в тёмный двубортный костюм – и прелестная миниатюрная жена в траурном платье и мантилье, с алой розой в блестящих чёрных волосах. Консуэло (по крайней мере так она рассказывала Кисе Куприной, но, возможно, просто рисовалась) иронизировала и «как-то не принимала всерьез эту свадьбу… испанский костюм, в который нарядилась… часовенку… У родных его там была своя часовенка. Очень все было торжественно. Все принимали это очень всерьез, и она потешалась над ними. Она так смешно рассказывала, пела даже исполнявшиеся при этом псалмы, чтобы показать мне, как все происходило и как она строила из себя такую приличную девочку… благовоспитанную…»

Итак, они поженились, а затем сказка превратилась в драму.

Супруги Сент-Экзюпери

Молодой муж стал грустить. Консуэло придумала способ его развлечь и одновременно продемонстрировать свою вхожесть в мир литературы. Через покойного Гомеса Каррильо она была знакома с Метерлинком и даже подружилась с его молодой женой актрисой Рене Даон. Энергичная Консуэло воспользовалась случаем возобновить знакомство, немедленно позвонила и написала прелестной Рене, и скоро супруги получили приглашение в Орламонд, где в то время жили Метерлинки. Антуан покорил, даже очаровал Метерлинка, писатели чрезвычайно друг другу понравились; в дальнейшем их приятельство продолжилось.

После очаровательной интермедии наступили суровые будни. Когда после двухмесячного отпуска Сент-Экзюпери вернулся в Аргентину, оказалось, что дела компании «Аэропосталь» идут из рук вон плохо; начались финансовые трудности. Это было связано с переменой владельца. Новый собственник так опрометчиво повёл дело и настолько уронил репутацию компании, что левая пресса начала требовать национализации «Аэропостали»; банки отказались финансировать её деятельность. Аргентинское отделение «Аэропостали» расформировали, и Антуан потерял должность директора филиала в Буэнос-Айресе.

Но к этому времени был закончен новый роман, написанный буквально кровью сердца: «Ночной полёт». Основой сюжета стал реальный случай, когда самолёт авиалиний, не долетев до Монтевидео, совершил ночью вынужденную посадку в тёмных водах Ла-Платы.

В отличие от несколько сумбурного «Южного почтового» книга легко читается, она просто построена. В повести немного действующих лиц. Директор Ривьер (который по большой части списан с Дидье Дора, но не только. Сент-Экзюпери не подтверждал это сходство, но и не опровергал его) учит своих пилотов не бояться смерти и оставаться верными девизу: почта должна приходить каждую ночь. Ривьер не знает сантиментов и усталости; экипаж, вылетающий или возвращающийся с опозданием, лишается премии; пилот, потерпевший аварию, строго наказывается. Ривьер уверен, что только так можно формировать людей, способных управлять событиями. Ночные полёты, за которые ратует директор, его оппоненты называют рискованной авантюрой; а он убеждён, что они дают авиации огромное преимущество перед морскими и железнодорожными перевозками. Это – его позиция.

Чтобы почта, полученная из Патагонии, из Чили, из Парагвая, вовремя прибыла в Буэнос-Айрес, пилотам необходимо лететь ночью над островерхими горными хребтами. Если там их настигнет буря или они собьются с пути, они обречены. Пилот Фабьен, единомышленник Ривьера, отправляется в рейс, хотя предупреждён, что над Кордильерами бушует гроза. Однако он чувствует себя повелителем огромной железной птицы и самой грозовой ночи. Начинается борьба человека и стихии. Во тьме нет ни единого проблеска. Самолёт блокирован ураганом на большой высоте; Фабьен не знает, где находится; бензина остаётся на полчаса. И тогда завоеватель небесных пространств поднимается к звездам и низвергается вниз.

Ривьеру сообщают, что от Фабьена нет ответа. Директор понимает, что экипаж обречён… Жена Фабьена, не дождавшись мужа в назначенный срок, сначала просит, а потом требует ответить, когда возвратится самолёт. Что может ответить Ривьер молодой женщине? Ведь у него, покорителя небес и ночи, есть своя правда – почта должна приходить по расписанию.

И хотя он тоже любил Фабьена, Ривьер с холодным отчаянием продолжает заниматься отправкой почты.

Видимо, Сент-Экзюпери пытался ответить самому себе на вопрос: «Что выше – человеческая жизнь или долг?».

Казалось бы, сюжет прост. Но написано так, что не оторваться. Какая глубина, какое поэтическое богатство образов, какое проникновение в душу своих героев. Каждое слово на своём месте, каждая фраза задевает за живое… Он задумал повесть как философскую, но воспринимается она как авантюрный роман.

Консуэло советовала назвать произведение, в которое писатель вложил весь свой опыт, полученный во время работы в Аргентине, «Трудная ночь». И действительно, матушке он написал о главном смысле своей книги: «Эта книга о ночи». Но «Трудная ночь» звучало как-то слишком приземлённо.

С замиранием сердца автор отправил рукопись в издательство.

Безработный Антуан мучительно искал источник средств существования. Как-то он поделился с женой намерением пойти работать в компанию «Рено» штатным сотрудником: «Так я буду уверен в завтрашнем дне. Я буду каждый день ходить в контору. Думаю, это неплохое место. Мне его нашли друзья». Можно представить, на какую жертву – «каждый день ходить в контору» по часам – обрекал себя привыкший к небу и свободе лётчик!

Но прежде он решил навестить Дора. Министр авиации просил Дидье Дора, который стоял у истоков организации почтовых авиаперелётов, сохранить авиалинию в рабочем состоянии. Тот дал слово продолжать работать в Тулузе.

И скоро «три мушкетёра»: Мермоз, Гийоме и Сент-Экзюпери, три кавалера ордена Почётного легиона, как простые пилоты, начали перевозить почту, охватывая маршруты между Францией, Испанией и Северной Африкой с тремя промежуточными посадками – Сиснерос, Порт-Этьенн, Кап-Джуби. Зарплату они получали не всегда.

Антуан и Консуэло поселились в Касабланке. Она красочно описывала, как создавала уют на новом месте в условиях крайней экономии, какой заботливой, непритязательной и беспроблемной женой была такому непростому человеку, как Тонио. Как сбивалась с ног, готовя в полёт обеды не только мужу, но и всем его товарищам: ведь за несколькими служанками и слугой-арабом Ахметом нужен был глаз да глаз!

Сент-Экзюпери постоянно держал открытый дом, куда собирались все, кто встретился ему на пути и так или иначе привлёк его внимание. Гостей угощали щедрыми порциями жареного ягнёнка по-мароккански и кус-кусом. Деньги на хозяйство лежали в незапирающейся шкатулке, стоявшей на видном месте. Находилось много желающих позаимствовать их толику без отдачи. Антуан осознавал неправильность ситуации, но иначе не мог. Он писал: «Моя меланхолия происходит, возможно, от моей трудной жизни. Я трачу моё время, оплачивая счета, и тяжёлая жизнь, которую я веду, не служит никакой цели. Я с трудом свожу концы с концами. Я так мало забочусь о деньгах, что это… заставляет меня чувствовать себя всё более и более неуютно».

Раз вступив на этот путь, сойти с него было почти невозможно. Консуэло рассказывала: «Прогулки вдвоём по городу были для нас величайшей роскошью. Мы ели, сидя на полу вместе с арабами, мясо, жаренное с травами, свежую баранину». Она не расставалась со своим пекинесом Юти и частенько забывала его в разных местах, такой он был крохотный. Суматоха, крики, слёзы – но всегда всё кончалось хорошо.

Консуэло де Сент-Экзюпери

Повесть Сент-Экзюпери «Ночной полёт» вышла в свет и вызвала восхищение Андре Жида, Кремье, Валери и многих других. Но, живя во французской колонии, вдали от культурных центров, Антуан не получал никаких отзывов о книге и с отчаяньем подозревал провал.

«Дружище, как вы там? – спрашивал он Кремье. – Мне бы очень хотелось узнать ваши новости… Надеюсь, вы о нас не позабыли и порадуетесь нашим. Сейчас мы в Касабланке. Я просил и получил разрешение несколько месяцев возить почту на линии Касабланка – Порт-Этьенн на отрезке Рио де Оро, потому что когда-то мне очень нравилась эта линия. Я нашел мало перемен: Сахаре трудно измениться, маврам еще труднее. Зато полеты каждый в особицу.

Что говорят о моей книжке? Только что прочитал статью Бразийяка в „Аксьон франсез“, пересказывать не хочется, лучше вложу в конверт».

Рецензия критика не порадовала, а ведь он вложил в этот роман столько души! Вероятно, в это время размышлений и самоедства ему требовалась тишина. Бесконечная живая болтовня Консуэло на неправильном французском выводила его из себя. А она, не видя отдачи, одушевлялась ещё больше. «Я желала царить в сердце своего мужа. Он был моей звездой, моей судьбой, моей религией. Я была хрупкой, но внутри меня таилась безграничная воля к жизни. Я собрала в своих глазах все звезды вселенной, чтобы он утонул в них».

Он стремился поменьше бывать дома.

В письмах этого времени к Ивонне де Лестранж, самой преданной и деятельной из корреспонденток, чаще других оказывавшей ему помощь, он сетовал на полное молчание критики. Вероятно, именно Ивонна послала тоскующему автору ту критическую статью Робера Бразийяка, о которой он писал Кремье, появившуюся в июле 1931 года в «Аксьон франсез». Одобряя повесть в целом, критик утверждал, что настоящий писатель не должен принижать литературу, описывая обыденное – свою работу. Стиль повествования Сент-Экзюпери он называл необычным, образы – далёкими от традиционных.

«Я не могу писать о том, чего не пережил сам. Я должен выложиться целиком, чтобы выразить себя и – скажу больше – чтобы почувствовать себя вправе думать», – твёрдо отвечал автор.

Его тревоги несколько успокоились, когда он получил телеграмму о присуждении его книге престижной премии Фемина. Компания дала ему разрешение отправиться в Париж, чтобы получить премию. При её вручении председатель комитета, аристократичная дама, сказала: «Мы с радостью убедились, что наш выбор одобрен прессой, критикой и даже кругами… весьма капризными, брюзгливыми, словом… непростыми. Я хочу сказать мсье де Сент-Экзюпери еще вот что: впервые в комитете Фемина я видела такое уверенное голосование с первого раза. …В этот день нас ожидал сюрприз: обмениваясь взглядами с коллегами, обращая к вновь прибывшим вопросительный взгляд, мы читали на губах два недлинных слова – „Ночной полёт“. И было что-то бесконечно радостное в нашем тайном и неожиданном согласии».

При неуверенности Сент-Экзюпери в своих писательских талантах премия Фемина, безусловно, обрадовала его и способствовала повышению самооценки – в письме к Ивонне де Лестранж молодой автор сожалел, что не получил Гонкуровскую.

На вершине успеха Антуана празднование Нового года в кругу семьи в фамильном замке прошло без огорчений и взаимных обид. Гонорары за «Ночной полёт» и премия Фемина позволили ему приобрести роскошный жемчужно-серый прогулочный автомобиль «Вуазан» – конечно, не самолёт, но за рулём он чувствовал себя почти как в небе.

Сент-Экзюпери странствовал, летал, писал, женился, но всё это время не переставал думать о Лулу. Его биографы как бы не замечают его щемяще нежных писем к ней в 1928–1932 годах и их встреч в Париже (женатый человек!). Так, в письме в конце лета 1931 года он извинялся, по-видимому, за то, что не сумел сдержать чувств при встрече с ней. «Я нуждаюсь в прощении, у меня захмелело сердце. Я сердит на себя, что не сумел удержать все в себе. …И все же будь уверена, голубчик Лулу, что я никогда больше не буду говорить с тобой об этом. Я вовсе не хочу сказать, что забуду тебя – думаю не без грусти, что это невозможно. Но видеться с тобой я больше не буду, сама того не желая, ты причиняешь мне слишком много боли… Говорю тебе это без горечи, клянусь. Я досадую на любовь, похожую на затяжную болезнь, и не знаю, в самом деле, досадую или нет, потому что она лучшее, что у меня есть. Но встречи для меня опасны: покажется, что меня оделили капелькой нежности, и сердца не унять… И все-таки мне бы хотелось писать тебе время от времени – хотелось бы, чтобы ты отвечала. Уверен, ты тоже этого хочешь. Еще хочу почувствовать тебя надежным другом. Может, и ты хочешь этого? Меня ты можешь просить обо всем, ты знаешь. Любую жертву, в любую секунду. Я не пытаюсь уверить тебя, что это с моей стороны большой подарок, потому что я никогда тебе не понадоблюсь, но, быть может, это чуть меньше одиночества в миг, когда очень одиноко. И я всегда прощу тебе все, пусть ты даже делаешь мне очень больно. Поверь, и это я говорю без желания убедить тебя в собственном великодушии: если я омрачу твой образ, что у меня останется? Ты навсегда неприкосновенна… Я опять заживу кипучей жизнью и буду мало похож на слабого ребенка, которого ты знаешь… В эту ветхую одежду я ненадолго ряжусь, попав сюда. И снова поспешно мужаю, становясь немного варваром, немного завоевателем.

…Но как узнать, что ты думаешь о написанном. Мне хотелось бы показать и то, что я написал для тебя. А вдруг ты рассердишься?»

Известно, что он читал свою новую повесть в салоне Луизы, а позже писал ей: «Мне бы так хотелось знать, что ты думаешь о моей книге. Нет сомнения, что она тебе не понравилась, раз ты мне не написала. Когда мы с тобой разговаривали по телефону, я понял, что ты еще ее не прочла, и не хотел тебя торопить… И я уехал. До сегодняшнего дня я все надеялся, что книга хоть немного, но все-таки тебе нравится. Счастливо, Лулу, напиши хоть словечко».

Духи Vol de Nuit Жака Герлена

Вероятно, начинающая писательница Луиза де Вильморен не могла не оценить достоинств и успеха новой книги своего друга, однако «лицом к лицу лица не увидать», а у неё была своя бурная жизнь. Но не знать, что повесть «Ночной полёт» принесла Антуану всеобщее признание, Лулу не могла. Его неожиданный триумф казался Луизе недоразумением, а сам бывший жених – самым большим неудачником из всех, кого она знала. Между тем его известность вышла далеко за пределы Франции: книгу перевели не только на английский, но и на финский и японский языки; голливудская студия Metro-Goldwyn-Meyer предложила экранизировать «Ночной полёт»; несколько лет спустя в Италии по его мотивам написали оперу.

Даже известный парфюмер Жак Герлен выпустил духи Vol de Nuit, которые стали очень популярны и продаются до сих пор.