18 октября в Буэнос-Айресе Сент-Экзюпери встречали друзья Мермоз, Гийоме и Марсель Рейн. Они ввели новичка в курс дела.

Ещё в 1919 году Пьер Латакоэр задумал получить право на доставку почты из Европы в Америку. Кроме сугубо гуманитарной миссии, перевозка корреспонденции являлась коммерческим предприятием и приносила хорошую прибыль. Однако идея пересечь на ещё довольно примитивном летательном устройстве океан казалась слишком смелой. Все попытки оканчивались крахом: падением самолёта и гибелью смельчаков-пилотов. Но в 1927 году никому не известный двадцатипятилетний почтовый летчик Чарльз Линдберг понадеялся на выносливость своей рядовой машины. Через тридцать часов непрерывного полета сквозь бури и снег он стал известен всему миру. Он совершил подвиг, потребовавший таких фантастических усилий, с которыми можно сравнить только рейсы космонавтов. Техника была еще далеко не на высоте, вся тяжесть осуществления задачи ложилась на уменье летчика и на его нервы.

Тем не менее прецедент был создан, и процесс пошёл. Французы получили возможность летать над материком и пользоваться площадками для промежуточных посадок, которые надо было сначала оборудовать, чтобы установить регулярные рейсы.

П.-Ж. Латекоэр

Латакоэру принадлежало право перевозки четверти всей корреспонденции из Аргентины в Европу; это уже была своего рода монополия. Ожидалось, что так же дело пойдёт и в Бразилии, но из-за интриг конкурентов – немцев и испанцев – пришлось удовлетвориться только годовым контрактом на возобновляемой основе.

К этому времени Латакоэра сменил крупный делец и финансист Марсель Буйю-Лафон, сумевший заключить контракты с Чили и Уругваем. Но конкуренция между почтовыми компаниями оставалась исключительно высокой.

Жан Мермоз, возглавивший американское отделение «Аэропосталь», поддерживал дисциплину на новой линии собственным мужеством, собственной готовностью вылететь в любой день и в любой час, если такая необходимость возникала, или на поиски пилота, потерпевшего аварию, что случалось нередко. Именно он доставил первую почту из Буэнос-Айреса – большие почтовые мешки с письмами, предназначенными адресатам в Бразилии, Уругвае, Аргентине, Чили, Парагвае и Боливии. Мермоз требовал летать ночью и первым совершил ночной полёт, хотя подобные полеты представляли исключение даже на хорошо налаженных линиях, с оборудованными аэродромами.

Благодаря дальновидности и мужеству Мермоза время доставки почты из Рио-де-Жанейро в Буэнос-Айрес сократилось с пяти суток до 24 часов. Даже опасные Кордильеры не стали для него преградой. Он вместе с товарищами проложил новую почтовую линию от Натала до Огненной Земли и установил регулярную связь между Бразилией, Аргентиной, Парагваем и Чили.

Антуан де Сент-Экзюпери в кабине самолета

Впоследствии в книге 1939 года «Земля людей» (Terre des hommes)[14] Сент-Экзюпери очень поэтично рассказал об этих полётах.

Из гостиницы, куда Антуана временно поселили друзья, он часто писал матушке. Переписка с ней оставалась верным средством развеять чувство одиночества, которое почти никогда не покидало его. Привязанность Антуана к матери оставалась тем краеугольным камнем, на котором основывалась его жизнь.

«Дорогая мамочка.

Наконец-то я знаю, на каком я свете…

Я назначен директором эксплуатации компании „Аэропосталь-Аргентина“, филиала Всеобщей авиапочтовой компании „Аэропосталь“ (с окладом что-то около 25000 франков в год). Я думаю, вы довольны.

Меня это немного печалит – я так любил свое прежнее существование.

У меня чувство, точно я старею.

Впрочем, я еще буду летать, но только для инспекции и разведывания новых трасс.

Меня поставили в известность только сегодня вечером, поэтому я не хотел раньше ничего вам говорить. А теперь надо спешить, так как до отправки авиапочты осталось лишь полчаса… Буэнос-Айрес – отвратительный город, неприветливый, неинтересный, и ничего в нем хорошего нет.

Завтра пошлю вам пароходом большое письмо».

Сент-Экзюпери потребовалось два месяца, чтобы организовать перелёты до Огненной Земли. В распоряжении компании «Аэропосталь» имелось пятнадцать аэродромов, чью деятельность он должен был контролировать. Он принял как данность жестокие ветра Патагонии, скорость которых иногда превышала скорость самолёта. Чем дальше на юг, тем становилось холоднее, но напор ветра не уменьшался. Тем не менее почту следовало доставлять независимо от погоды. «Другого не дано» стало девизом пилотов «Аэропостали». Они полностью выматывались во время экстремальных полётов. Угнетала и монотонность пейзажа – отсутствие деревьев, лесов; бесконечные пампасы, ощетинившиеся редкими куртинками стойкого кустарника и колючими пучкам сорняков. «Вне растянутых до предела границ города есть лишь квадратные, лишённые деревьев поля с лачугой и железным водяным колесом посредине. Это – всё, что можно разглядеть с борта самолёта на сотни и сотни километров».

Всё не так, как в милой Франции – даже не так, как в пустыне. Однако позже Антуан утверждал, что пятнадцать месяцев, проведённых им в Южной Америке, стали одним из самых счастливых периодов его жизни.

Сент-Экзюпери любил ночные полёты. В одноимённой повести он писал: «…Небо, и потемнев, сохраняет ту же необычайную прозрачность… Туман или дождь ночью мешают иной раз меньше, чем днем. Днем свет обтекает предметы, освещает землю, и сама земля тоже словно бы светится, и становится непонятно, где источник света, и тогда исчезает линия горизонта. Туман в ночном небе противостоит тьме, он будто ее отталкивает. Наметанный глаз в тумане всегда различит темную платформу земли».

Казалось бы, сбылось всё, к чему Сент-Экзюпери стремился для самоутверждения и для блага своей семьи: он занял достойное положение в обществе, материально обеспечен, у него появилась роскошная двухуровневая квартира, возможность летать. Его ненасытному желанию нового открылся широкий простор. Вот под крылом красноватые воды реки Колорадо; вот пламенеющие колонии фламинго, стада лам-гуанако; щербатые гребни Анд; армия моржей на побережье; вот Магелланов пролив, продуваемый жестокими ветрами Патагонии. Развозить почту было необходимо в любую погоду, и постепенно все трудности и опасности становились обыденностью. Как и экзотика. Снова и снова молодого человека накрывало чувство смутного неудовлетворения. Но он усиленно занимался психотерапией.

«…Я веду спокойный образ жизни и прилежно занимаюсь делами „Аэропосталь-Аргентина“… Не могу вам передать, какую радость я испытываю при мысли о том, что мое положение означает для вас. Это как бы прекрасный реванш за тe огорчения, которые вам принесло данное мне воспитание, не правда ли? Ведь вам столько раз ставили это в укор!» – писал он мадам Сент-Экзюпери в ноябре 1929 года.

Через год он уже мог рассчитаться с долгами: «Дорогая мамочка. На следующей неделе вы получите телеграфно 7000 франков, из коих 5000 для уплаты долга Маршану и 2000 для вас. И я буду с конца ноября посылать вам по 3000 франков в месяц вместо 2000, как я раньше сказал… Я о многом думал. Хотелось бы, чтобы вы провели зиму в Рабате и имели возможность писать картины. Вы были бы счастливы и могли бы одновременно заняться рядом интереснейших благотворительных дел… Я оплачу ваш проезд, и затем с тремя тысячами франков в месяц вы сможете очень приятно жить».

Антуану было неуютно в чужом огромном Буэнос-Айресе. Его вообще угнетала мощь больших городов (кроме Парижа). Друг писателя Леон-Поль Фарг давно понял, что в сердце Антуана «жил сельский мальчик, непригодный для города». Этот ребёнок делился недоумением с мадам Сент-Экзюпери: «Подумайте только, в Аргентине нет деревни. Никакой. Некуда удрать из города; вне города только квадратные поля, ни деревца, а посреди полей какой-нибудь барак или сооруженная из железа водяная мельница. С самолета на протяжении сотен километров видишь только это. Писать картины – невозможно… Совершать прогулки – невозможно…»

Ему было почти тридцать лет, но он, наследник славного рода, не имел ни жены, ни детей – печаль его матушки. Подводя итог прожитому, он, возможно несправедливо – ведь в его жизни было столько всего разного, – считал, что былого комфорта в ощущениях так и не достиг. Хорошо известно признание Сент-Экзюпери из январского письма к матери 1930 года: «Я не уверен, жил ли я с тех пор, как перестал быть ребенком».

Детство никому не удавалось вернуть, но ему было даровано умение везде находить неординарных интересных людей, которые примиряли его с взрослой жизнью. Таким оказался его начальник, директор аргентинского филиала «Аэропосталя» Пранвиль. К несчастью, он погиб при вынужденной водной посадке самолёта, отдав свой спасательный пояс пассажиру. Из-за беды, постигшей Пранвиля, новую тропу через экваториальное небо прокладывал Мермоз. Вторая неудача – и престиж «Аэропостали» упал бы до нуля. Но подвиг Мермоза стал знамением новой эры и поднял авторитет компании до невиданных высот.

Тягу к теплу домашнего очага Сент-Экзюпери удовлетворял в семье своего друга Анри Гийоме и его жены швейцарки Ноэль. Супруги познакомились ещё в Африке, время и расстояние не изменили их чувств. Чтобы соединиться с Анри, Ноэль пересекла океан, в Аргентине они поженились – Сент-Экс был одним из свидетелей – и теперь своим счастьем радовали всех вокруг. Анри не ошибся в выборе: Ноэль провожала его в каждый полет не со слезами на глазах или тревогой в голосе, а, наоборот, с улыбкой, что поддерживало в нём бодрость и оптимизм.

Антуан дорожил возможностью делиться мыслями и чувствами с близкими, понимающими его людьми. «Он говорил и говорил, – вспоминала Ноэль Гийоме, – пока, вдруг полностью иссякнув, в изнеможении смолкал и засыпал. И как засыпал! Анри приходилось выводить его, спускаться с ним на лифте, открывать дверь и буквально закладывать его в такси, где он тут же невероятным образом умудрялся заснуть, так и не уведомив водителя, куда его везти».

Но случилось почти неизбежное для рискованных авиаперевозок. Во время одного из обычных почтовых рейсов Гийоме пропал в Кордильерах, в районе горной цепи, разделяющей Чили и Аргентину. Это произошло в середине июня, который в Южном полушарии был холоднее, чем европейское Рождество. Группы спасателей, отправившиеся на поиски пропавшего, возвращались ни с чем.

Кордильеры

Проходили дни, но поиски ничего не давали. Сент-Экзюпери поставил на ноги все спасательные службы Чили и Аргентины, сам раз за разом облетал Кордильеры и Анды, надеясь найти хотя бы какой-то след друга, намёк на его присутствие. Но даже чилийские контрабандисты, обычно легко соглашающиеся за несколько франков создать спасательную группу, отказались в такую погоду идти на вершины. Антуан здраво оценивал ситуацию: «И сотне эскадронов, пролетающих здесь в течение сотни лет, не удалось бы исследовать эту огромную горную цепь», – рассказывал он в письме матушке и продолжал полёты. Упрямца убеждали, что даже если бы Гийоме после крушения самолёта чудом остался жив, его ждала неминуемая гибель от холода в обледенелых горах.

И всё-таки отважный лётчик не погиб. Он меньше чем за неделю преодолел три горных перевала, шёл пять дней и четыре ночи. Позже он рассказывал: «После двух, трех, четырех дней ходьбы все, что нам нужно, это спать. Я так и хотел. Но я сказал себе: моя жена, если она верит, что я живу, верит, что я иду. Товарищи считают, что я иду. Все они мне доверяют. А я сволочь, если не пойду». Хотя соблазн остановиться, отдохнуть был велик, он упорствовал и добрался до деревни, жители которой не могли поверить в его спасение[15]. Он и сам не верил: «Клянусь, – сказал он Антуану, – то, что я сделал, не сделало бы ни одно животное».

Анри Гийоме стал героем Франции. Феномен Гийоме нашёл место в книгах Сент-Экзюпери. В 1939 году он посвятил ему свою третью книгу, «Terre des hommes».

В Буэнос-Айресе многие здания были возведены по проектам известных архитекторов Малле и Дюрана, что придавало городу некий французский колорит. Он усиливался благодаря многочисленным памятникам и статуям Бурделля и Родена. Здесь сложилась значительная французская колония во главе с Исидором Дюкассом, известным под псевдонимом «граф де Лотреамон», Жюлем Лафоргом и Жюлем Сюпервьелем. Однако Сент-Экзюпери не проникся своеобразной прелестью аргентинской столицы, считая «город одиозным и без очарования». Матушке он писал: «Это выглядит как плохо испеченный пирог. Это огромный город из цемента».

Жизнь в Буэнос-Айресе никак нельзя было назвать скучной и однотонной. Но Антуан в неясном томлении души не находил себе места. Словами нашего великого поэта можно сказать: «…им овладело беспокойство, охота к перемене мест, весьма мучительное свойство, немногих добровольный крест». Он охотно летал и днём, и ночью, хотя по своему положению вовсе не обязан был это делать. Ночные полёты проходили и в условиях низкой облачности, сильных гроз, дождя и нулевой видимости. Антуан летал, потому что хотел летать.

А ночами он спешил запечатлеть на бумаге те необыкновенные впечатления и те мысли, которые приходили к нему, переполняли его во время полёта. Никогда, никогда не смог бы он пережить такие эмоции, оставаясь «бескрылым». Так рождалась его вторая книга, «Ночной полёт».

Но, как всегда, чего-то не хватало.

Неожиданное письмо от Рене де Соссин всколыхнуло воспоминания о таком прекрасном, но утраченном прошлом: не любовь, но почти; не страсть, но близко. В ответном послании подруге юности он сумел выразить словами свои неясные ощущения и тоску о былом: «…Все дни были для меня окрашены в различные цвета, изменяющиеся от начала к концу месяца. Каждый месяц означал красивое приключение – и мир был великолепен, поскольку я, неспособный иметь что-нибудь, – желал всего. Но теперь … мне не о чём больше мечтать».

К его услугам были красивые – стройные и белокурые – девушки, какие ему всегда нравились. Они ехали в Новый Свет за лучшей жизнью и искали её в ресторанах и танцзалах в качестве партнёрш, приглашающих на танцы посетителей в надежде сорвать джекпот, – эхо «Манон, танцовщицы». Он выбирал только француженок, не желая учить испанский язык, и был очень щедр.

Не отличаясь внешней привлекательностью, Сент-Экзюпери имел успех у женщин. К аргентинскому периоду относятся его романы с хорошенькой французской журналисткой, с женой бельгийского промышленника… На некоторое время он был просто захвачен романтическим знакомством с двумя юными дочерями семейства Фош, «тихими феями», обитавшими в пригороде, в причудливом полуразрушенном замке с полированными половицами, резными деревянными панелями, со старинными стульями и библиотекой, полной французских книг. Посреди пустынной местности каменное строение казалось настоящей крепостью, а внутри него – новый земной рай. В комнатах пахло старыми книгами, и этот аромат пропитывал все предметы, как церковное благовоние. Почти как Сен-Морис де Реманс! А какой незабываемый вид открывался с террасы на колышущиеся поля, зелёное серебро олив и искрящиеся воды реки Парагвай!

Антуан с грустью представлял, как его тихие феи вырастут, и «какой-то болван уведет их в рабство».

Но и здесь приключение окончилось ничем. Может быть потому, что даже из этого зелёного рая Антуан стремился к своему заваленному бумагами рабочему столу. Там его ожидала рукопись новой книги о жертвенности людей ради цели, которая в их сознании стоила жизни.

Буэнос-Айрес, «каменные джунгли», тяготил его. Он снова и снова ощущал неудовлетворённость – жизнью и судьбой.

На одной из улиц Буэнос-Айреса. 1920—30-е гг.

Однако в конце туннеля брезжил свет: встреча с матушкой. С нетерпением Антуан ожидал её прибытия. Мари де Сент-Экзюпери тосковала по сыну и для встречи с ним решилась совершить морское путешествие в другое полушарие. Антуан отговаривал бесстрашную даму, опасаясь трудностей столь дальней поездки. Но в середине декабря она отплыла из Марселя в Аргентину на корабле «Фландрия». Отважная женщина встретила Рождество в открытом море, и новый год уже наступил, когда, наконец, в раскалённом Буэнос-Айресе она сбежала по трапу в объятия Тонио. Сын старался предоставить матушке всё по классу «люкс»: комфортабельный номер в лучшей гостинице, экзотические блюда и фрукты, фруктовые соки, цветы. Самолётом он доставил её на север, чтобы показать столицу Парагвая Асунсьон и Jardin Botanico с необычными для европейца видами животных и растений.

Правда, долгожданное общение матери с сыном оказалось не без горчинки. Мадам Сент-Экзюпери с трудом перенесла воздушное путешествие, особенно выхлопные газы и запах сгоревшего масла. После полёта ей не скоро удалось прийти в себя. Но потом она смогла оценить своеобразную красоту экзотических растений и даже написала весьма удачный пейзаж с пальмами. Её напрягало, хотя и не удивляло, намерение Тонио подарить племянникам во Франции подрощенного котёнка пумы – что же делать, он такой… Но былая близость скоро восстановилась: мать и сын были связаны узами, которые крепче кровного родства – взаимопониманием и духовной близостью.

Однако не экзотические растения и животные оказались гвоздём программы: сын рассказал матушке, что, наконец, нашёл любовь.