Парня звали Фархад Азиз. По афганским обычаям, в свои двенадцать лет он считался уже взрослым и мог со старшими братьями защищать свой кишлак. Так он и делал, пока кишлак не захватил один из полевых командиров. Его имя Фархад боялся называть, так показалось Фариду. Когда он попросил бача[6] назвать имя бандита, у того сразу же началось что-то похожее на припадок – руки затряслись, зрачки расширились. Еле успокоили они с Фаридом мальчишку.

Отец Фархада, Карим Исмоил, был очень бедным человеком и занимался по найму рытьем колодцев и кяризов. С началом гражданской войны работы прибавилось, но не все дехкане могли найти средства, чтобы оплачивать труд Карима, а только предлагали ему в обмен то еду, то старую одежду. И Кариму ничего не оставалось, как брать то, что давали ему соседи.

Когда душманы в очередной раз наведались в их кишлак, то начали наводить свой порядок: повесили всех людей, кто хоть как-то был причастен к апрельской революции, в том числе и молодого учителя с его семьей. Отец Фархада был дальним родственником учителя, и кто-то из дехкан его выдал. Карима привели на площадь к мечети, раздели и до смерти забили палками. Потом так же поступили с матерью и братьями Фархада.

– Фархаду удалось скрыться, и он поставил перед собой цель найти Торака, главаря душманов, и убить его вот этим ножом. – Фарид показал всем округленный клинок кинжала.

Да, это оружие было несколько необычной формы, с изогнутым стальным клинком и неглубокими кровопусками, сделанными с обоих сторон клинка. Рукоять была покрыта или черным деревом, или каким-то материалом, похожим на него. На конце рукояти витая надпись.

– «Асадулла», – прочитал Фарид. – Это означает «лев Аллаха».

– Это нож Торака? – спросил Фёдор.

– Да. Торак им убил брата Фархада и его мать. Это мальчик видел своими глазами. Торак оставил этот кинжал у колодца. И когда кто-то позвал главаря, Фархад взял нож и убежал из кишлака.

– Не хватает только ножен…

– Вот они. – И Фарид подал их Фёдору.

Ножны были твердыми, сверху покрытыми кожей с врезными серебристого цвета украшениями.

– Красивый кинжал и, наверное, дорогой. – Кулибин с уважением взвесил оружие на руке.

– Я в этом не разбираюсь, – отрезал Фарид.

Матас тоже, осмотрев нож, пожал плечами.

– А потом Торак еще раз приходил в их кишлак?

– Да, еще несколько раз. Аксакалы боятся его и готовы попросить помощи у других, чтобы защищали их от Торака. Они посылали своих людей к Саадр ад-Дину, его отряд находится за перевалом, и тот обещал им помочь, но пока этого не сделал.

– Вот и пришло время ускорить этот процесс, – произнес то ли Айван, то ли Ян – Фёдор не успел посмотреть на говорившего.

– А знают ли старейшины что-нибудь про этот кинжал?

– Да, Фархад показывал его всем спинжирай[7], и они его благословили как воина, который должен отомстить за родителей.

– Значит, они могли сказать об этом и Саадр ад-Дину, – продолжал вслух размышлять Фёдор. – А кто же напал на автобус?..

– Торак. Так сказал мальчик, – развел руками Фарид.

– Хм, а с кем же у нас была перестрелка? – удивился Кулибин.

– Судя по одежде убитых, с моджахедами Саадр ад-Дина. Он нам не по зубам. У него втрое больше воинов, чем у Торака.

С Фаридом никто и не собирался спорить. Все понимали, что без знания противника, его сил, местонахождения, его взаимодействия с другими отрядами душманов эта война будет бесполезной. И им в этом случае по силам только короткие жалящие уколы, которые они могут нанести отрядам моджахедов.

Матас, следивший за душманами, убившими дехкан в автобусе, вернулся поздно, к концу дня.

* * *

Матас в отряде Файзуллы был не только проводником, но и старшим группы. Перед ним стояла задача: выдвинуться к наблюдательному посту, расположенному на вершине небольшого уступа, находившегося у сужения перевала. А группе Фёдора, вернее Файзуллы, он почти привык уже к этому имени, нужно найти в «зеленке» у подножия горы нижний пост и обезвредить его. И всё. Но убить душманов нужно так же, как с пастухами разделались люди Саадр ад-Дина, отрезав им головы. Что те душманы были живодерами, что эти, друг от друга они не отличались, а в волчьей стае нужно и выть по-волчьи.

И только после выполнения этих задач обе группы должны были снова соединиться и направиться к «двум горбам», как назвал Матас то место, где душманы оставили пленных женщин…

Файзулла внимательно следил за поднимающейся вверх группой Матаса. Вернее, он их уже не видел, а ждал условного сигнала – падающего большого камня с того места скалы, где на краю цеплялось своими корнями за жизнь дерево.

Время шло медленно. Усса со Смитом старательно следили за садом дикой сливы – алычи, когда-то высаженным у подножия горы или ветром, или дехканином, высыпавшим здесь гнилые плоды.

Сад узкой полоской расползся по земле, принесенной к подножию весенними водами с гор. Что облегчало просмотр – среди деревьев не росло ни одного кустарника. Но даже несмотря на это, кроны алычи начинались очень низко от земли. Небольшой водопад образовал на краю сада маленькое озерцо. Его каменистые берега хорошо просматривались отсюда. На глаз тот водоем и озером толком не назвать, метров десять в поперечине, ну, может, чуть больше. Вода мутная, но это еще не говорит о том, что вода в этой луже не питьевая. Во многих кяризах Чарикара она всегда такая, это Фёдор прекрасно знал.

За два часа, как здесь они расположились, никто к водоему так и не подошел.

– Смотри, – прошептал Усса и подбородком указал в сторону дороги.

По ней шел ишак и тащил за собой арбу на высоких деревянных колесах. Чуть сзади шел человек, по одежде – простой дехканин, труженик. Он шел мелким шагом, быстро переставляя ноги, и опирался на палку. Посохом ее не назовешь – так, длинная жердь, выше старика почти в полтора раза.

Навстречу ему вышли два человека, одетые, как и старик, в широких штанах и длинных рубахах, но с оружием наперевес. О чем-то начали разговаривать. Тот, что стоял слева, подошел к арбе и заглянул в нее. Потом, упершись ногой в колесо, залез в арбу и вытащил мешок. Раскрыл его, заглянул и, что-то сказав, показал старику и начал махать руками, видно требуя от деда, чтобы тот возвращался назад.

Усса быстро спустился с горы и затаился за лежавшим у дороги камнем. Файзулла вздохнул. Он понимал, что находится рядом с высокопрофессиональными военными, и поэтому переживать за то, смогут ли они сделать свою работу без ошибок, не стоит. Ошибку может допустить любой, но в процентном отношении с новичком она минимальна.

Солнце еще не поднялось в зенит, а значит, дневного времени еще остается много, и можно надеяться на то, что они справятся с задачами, которые сегодня ночью поставили перед собой.

Группа Айвана сейчас находилась на другой стороне ущелья. Те тоже должны были как можно ближе подобраться к базе Саадр ад-Дина и обстрелять ее из РПГ-16. Этот десантный гранатомет мог поражать цели с расстояния в шестьсот – восемьсот метров, а значит, они не дадут возможности моджахедам опознать своего противника. И тот бой должен завязаться в обязательном порядке, как и перестрелка. И Матас обязан заставить саадровцев пойти в атаку, чтобы, отступая, оставить в нескольких местах много следов крови (несколько пакетов с ней он для этого взял) и тот самый кинжал Торака.

Если все совпадет, то банды начнут воевать друг с другом. Эту идею предложил сам Айван, его поддержали Смит, Усса и другие, а Файзулла для приличия ждал, когда наемники его уговорят так поступить. И в итоге он согласился.

Даже имя этой операции придумал не он, а Смит, назвав её «Коброй».

«Ну что ж, – подумал про себя Файзулла-Фёдор, – прав был мой тёзка, что перед отрядом ставится задача сталкивать между собой разные группы моджахедов. Но зачем все-таки наемники должны знать русский язык и говорить на нем в кишлаках? Зачем, ведь у них нет даже советского обмундирования?..»

Шум падающей сверху каменной глыбы отвлек всех. Она, ударяясь о скальные выступы, сносила торчащие из них разной толщины выступы каменных плит разных оттенков, из которых была сложена эта горная твердь. Заинтересовало падение камня и душманов, находившихся в «зеленке». Моджахедов оказалось трое, и Усса со Смитом их тут же убрали выстрелами из винтовок с глушителями.

Быстро нашли и место, где жили «духи». Это был корпус старого автобуса, стоявший у подножия горы и «закрытый» от дороги плотно растущими деревьями. Его окна были занавешены старыми кошмами. Жили моджахеды очень бедно. Кроме драных халатов, каких-то неопределимых лохмотьев и нескольких ящиков с патронами ничего в автобусе не нашли. А в том мешке, который душманы забрали у крестьянина на арбе, оказался неочищенный рис…

Вспомнив о дехканине, Фёдор вернулся к арбе. Ишак был убит, как и старик, каким-то острым предметом, располосовавшим мышцы на горле.

«Да уж!» – удивился Кулибин, он даже не видел, когда и кем это было сделано.

Усса, подбежав к нему, протянул саблю. Но увидев её, Фёдор от неожиданности отшатнулся, отказываясь взять. А сам не сводил глаз с клинка, на кончике которого появлялись одна за другой тягучие темно-красные капли и, медленно растягиваясь, падали на иссушенные жарой камни.

– Сам, – коротко сказал Файзулла.

Усса улыбнулся в ответ и показал на Матаса, наклонившегося над одним из убитых душман. Но Фёдор не стал задерживать взгляда на этом человеке и отвернулся, якобы кого-то ища…