Отряд Файзуллы состоял из двадцати трех человек. Для ведения диверсионных действий, возложенных на него, сил вполне достаточно. Но вместе с этим нужно было решать и множество других задач, связанных с вооружением, питанием, медицинским обслуживанием, взаимодействием его отряда с другими бандформированиями. И каждое из этих направлений требовало особого внимания, Фёдор это прекрасно понимал.

Несколько пещер, предоставленных им душманами, были единственным пристанищем для отряда. Вооружение хранилось там же. Судя по его разнообразию – гранатометы РПГ-16 «Удар» и РПГ-7, переносным зенитно-ракетным комплексам «Игла», минометам, противотанковым и противопехотным минам итальянского и швейцарского производства, – они должны заниматься тем же, что и душманы: воевать с русскими. Но, спрашивается, зачем?.. Что, «духам» своих людей не хватает, так нужно еще и европейцев с американцами добавить?.. Что-то здесь не так, тем более все наемники должны быть воинами очень высокой квалификации – подрывники, снайперы, гранатометчики, пулеметчики, ракетчики – и каждый из них еще хорошо должен владеть боевыми искусствами. К тому же не стоит забывать, что все они должны знать русский язык.

Второе, что не меньше интриговало Фёдора, им никто не интересовался. Оставили на первой точке и сказали ждать. Файзулла, скорее всего, владел большей информацией и был единственным, кто знал об этом. Тогда зачем советскому командованию его нужно было убрать, а не взять в плен?..

Выделенный паек, состоявший из русских консервов и сухарей, заканчивался быстро. И Фёдор согласился с предложением Айвана и Матаса, что они самостоятельно должны решить проблему с пополнением питания. Фёдор знал, что в этом районе, кроме блокпоста на берегу озера, стоявшего на границе Пагмана с Чарикаром, больше советских войск нет. Значит, им придется теребить те же афганские караваны с продовольствием.

…Несколько часов лежания на камнях на суженной части горной дороги можно было сравнить с засадой, устроенной охотниками в лесу на кабана. Тропка есть, кто-то всем сказал, что кабан по ней ходит несколько раз в день… Может, и так. Но прошло уже больше четырех часов, как они здесь находятся, и пока тишина.

Айван и Матас – это первые, с кого Фёдор старался не спускать глаз. Они взрослые мужчины, каждому около тридцати пяти—сорока лет. Похоже, побывали во Вьетнаме. Фёдор предположил так потому, что несколько раз слышал, как Матас в разговоре со своим другом упоминал имя президента Вьетнама Хо Ши Мина.

Матас, похоже, литовец. Сегодня утром он подошел к Айвану и сказал: «Лабас ритас». Это услышал Фёдор, когда делал вид, что еще спит. А потом, когда сворачивал спальный мешок, боковым зрением обратил внимание на то, как они о чем-то шушукаются, рассматривая винтовку М16. С ней Кулибину уже приходилось встречаться. Правда, всего один раз, когда у него была возможность ее внимательнее рассмотреть и опробовать. Это было на операции под Кундузом.

Тогда задача перед его группой была поставлена, на первый взгляд, несложная: перекрыть проход к ущелью. Несколько раз им приходилось вести скоротечные бои с небольшими отрядами душманов, стремившимися заминировать дорогу. Но на третий день Фёдор решил проверить одну точку, которая напоминала наблюдательный пост – небольшую пещеру.

С двумя солдатами он скрытно перебрался по скале вверх, между камнями прополз на скальный выступ и несколько опешил: в ту пещеру можно было пролезть только отсюда. Но если два дня из нее в них никто не стрелял, значит, душманы посчитали это место неудобным для ведения боя. А то, что они здесь были, об этом говорили разбросанная замасленная бумага со следами от патронов, гильзы и стальная коробка из-под БК.

Спуститься в пещеру Фёдор не решился, посчитав, что проход в нее заминирован. А вот гранату в неё нужно было бросить непременно, но вначале – предупредить солдат, находящихся внизу у входа в ущелье, чтобы не открыли ненужный огонь по этой пещере.

Кулибин махнул рукой своим бойцам, стоявшим ниже, что нужно возвращаться, и, перепрыгнув с одного камня на другой, боковым зрением заметил справа от себя трех мужчин, стоявших в полный рост и целившихся в него из карабинов. И этой доли секунды ему хватило кинуться под камень, защитивший его от выстрелов. После взрыва гранаты, брошенной им в то место, откуда в него стреляли, Фёдор сразу высунуться из своего временного укрытия не рискнул. И только после второй взорвавшейся гранаты выглянул.

На площадке не было никого. Переполз немножко вперед и спрятался за другой каменной глыбой.

«Видно, стрелки успели уйти от взрыва, – подумал он, – и сейчас, скорее всего, ждут, прячась где-то рядом, за камнями…»

– Товарищ командир, – прошептал ему на ухо подползший солдат, – я слышал стоны после взрыва.

– Точно?

– Ну!

– Там было трое. – Фёдор выглянул наружу.

Посередине площадки растеклась небольшая лужа крови, чуть ближе к нему валялась винтовка М16 с оптическим прицелом. Рискнул, выскочил из своего укрытия, схватил её и бросился назад. Выстрелов не было. Передав оружие солдатам, кинул пару «лимонок» в жерло пещеры. Взрывы прозвучали глухо – должно быть, глубина ее оказалась изрядной. Мысленно перекрестившись, Фёдор дал знак своим бойцам спускаться вниз, к основной группе.

Напряжение росло, душманы в любое время могли начать атаку, и поэтому Фёдор только урывками посматривал на трофейную «американку». На вид – красивая, удобная, но в то же время тяжеловата и заметно больше автомата Калашникова…

Да, та винтовка, которую Матас держал в руке и что-то показывал на ее прикладе Айвану, была тоже американская М16. Чем он хвастался? Случайно, не отметками количества убитых из нее? Вместе с этой мыслью все большая злость на этих людей разгоралась костром в душе Фёдора.

«Долго ли вам жить, посмотрим!» – подумал он. И бога молил про себя, чтобы не появилась здесь сейчас колонна русских или вовсе мирных дехкан, возивших по этому ущелью на продажу в Кабул овощи и фрукты, выращенные в своих кишлаках.

Свою винтовку Матас отложил в сторону и, вытащив из бокового кармана разгрузки пачку сигарет, закурил. Фёдор начал приглядываться к М16. Во сколько крат, интересно, у неё оптический прицел? И «щечка» для удобства прицеливания имеется. И… три полоски, начерченные на светло-каштановом прикладе, хорошо видны. Даже четыре! Значит, Матас уже раньше занимался этим делом – убийством людей. Интересно, кого он убил? Файзулла это знал, а значит если Фёдор – это Файзулла, то вопрос к Матасу будет глупым. Даже потерей памяти не прикроешься в таком случае. А, что говорить! Файзулла вел сюда этот отряд с гор Панджшера и, наверное, и сам не одну отметину поставил на своем прикладе. Фёдор невольно глянул на приклад своего автомата – отметок нет.

Фарид говорил, что Файзулла был жестким человеком. Единственное, что облегчало положение Фёдора, что двойник разговаривал со всеми только на русском языке и заставлял говорить на нем всех. И еще одна поправка: любимые выражения Файзуллы – «финиш», «бляха» – он говорил очень коротко, никогда ничего не объясняя. И всегда начинал разговор с глагола: «иди…», «дай…». Это необходимо помнить, как и то, что нужно тереть пальцами левый глаз, когда волнуешься.

Фёдор боковым зрением отметил, что с него не сводит глаз Усман. Трудно было определить возраст этого человека. Даже по его седой козлиной бородке и усам не скажешь, что ему больше сорока. Поседеть он мог и в молодости, увидев что-нибудь страшное. А на войне страшного хватает с избытком. Что играло не в пользу его возраста – это активность. Все движения быстрые, готов в любую секунду сделать «бросок кобры». Хотя и с такими людьми Фёдору приходилось встречаться по жизни. Следующее, что отметил он, – Усман старался ни с кем не разговаривать, держался от всех отдельно. Даже, несмотря на жару, ходил в чалме из коричневой ткани, а это говорит о том, что он здешний, афганец или иранец, может, пакистанец или даже узбек-таджик… «Да хоть кто, все равно он мой враг!»

«Да, Усман, – вглядываясь вдаль, думал Фёдор, – ты первый, кто почувствовал неладное со мною после ранения. И поэтому начинать нужно именно с тебя. Фарид говорил, что ты в отряде роль смотрящего выполняешь, и ввели тебя в отряд в Панджшере, а не в пакистанском лагере. Интересно, чей же ты человек?.. Масуда, Хана или Башира, а может, и…» – Фёдор принялся растирать пальцами левый глаз. Левый?.. Да, левый. Указательным и средним пальцами?.. Да, значит запомнил!

«…Похоже, много у них здесь партий. Жаль, что Файзулла был некурящим человеком. А так тянет закурить!.. – сглотнув слюну, Фёдор посмотрел в сторону Айвана. – И, дай бог, чтобы то, что говорил Файзулла, совпало. Ты, Усман, две ночи пропадаешь где-то, а я делаю вид, что об этом не знаю. И поэтому мне ничего не оставалось, как согласиться сегодня с тобою выйти поохотиться на этой дороге. Скорее всего, это проверка. Знают, что у наших интереса к этому месту нет, он может быть только у Царандоя и правительственных войск. Это все же их страна, плюс – это место близко от Кабула, а держать у столицы душманские банды опасно. Это точно!..»

* * *

Отара овец, появившаяся справа от перевала, заинтересовала только Матаса. Приникнув к прицелу, он рассматривал двух пастухов, идущих по камням с длинными палками. Они были не вооружены.

– Бляха! – стукнул рукой по камню Фёдор. – Не стрелять!

Матас снял палец со спуска и продолжал наблюдать за приближающейся отарой. Пастухи шли по разным сторонам дороги, о чем-то переговариваясь между собой.

Фёдор почувствовал холодок под сердцем. Замер. Неужели что-то сейчас должно произойти? Такое предчувствие приходило к нему уже не раз – и еще не подводило. Неужели Матас не удержится и стрельнет? И как ты, Файзулла, поступишь после этого?.. Морду набьёшь человеку? Накажешь и пошлешь его на гауптвахту? Или вгонишь пару пуль рядом с его ногой?.. А что? Последнее, пожалуй, самое подходящее!..

Фёдор глянул на Матаса. Тот, улыбаясь, продолжал следить за отарой и что-то шептал своему соседу Айвану, который также припал к прицелу своей винтовки и всматривался, только куда-то повыше. Что же его заинтересовало?.. Фёдор повел взглядом в ту же сторону, куда был направлен ствол винтовки Айвана. Напротив, в кустарнике, росшем на каменной глыбе и находившемся примерно на одной высоте с группой Фёдора, что-то блеснуло. Показалось или нет?..

– Готовься! – неожиданно скомандовал Фёдор.

– Файзулла… – обратился к нему Усман.

И в этот момент между Фёдором и Усманом что-то звонко ударило в камень, подняв фонтан мелких осколков с искрами. А затем прилетело и эхо выстрела. В то же мгновение Матас и Айван почти одновременно выстрелили в ответ, после чего из-под того самого кустарника покатилось вниз по камням, как тяжелая мокрая тряпка, человеческое тело.

– Шайтан! – вскрикнул Усман.

Его лицо было искажено злостью. Он с ненавистью смотрел на Фёдора и Айвана с Матасом. Резко встал и направил на них автомат, но тут же вскрикнул от боли и, выпустив оружие, схватился за ногу, а потом со стоном упал на землю.

– Оттащи его отсюда! – приказал Айвану Фёдор и рывком выдернул из бедра узбека торчащий чуть выше колена штык-нож.

– Туда его! – махнул он рукой себе за спину.

Матас был спокоен. Сжав губы и покачивая головой, продолжал следить за происходящим впереди. Отара овец разбрелась по всей дороге, пастухи где-то спрятались и ждали, что произойдет дальше. Тело убитого, упавшего с горы, лежало на камнях, но овец оно не заинтересовало и они продолжали свой путь.

«Чей же это стрелок, пусть даже снайпер?.. Какую задачу он ставил перед собой: охоту на нас или на овец? А может, здесь где-то находится опорный пункт душманов, которые приняли нас за… За кого же, если все мы одеты, как они: в широкие штаны-шальвары, в длинные рубахи и в васкатах, то есть в жилетках, разве что не все в чалмах и волосы не у всех черные. Но, извините, душманы и негры тоже бывают рыжими!..

А стоп! Инструктор-тёзка говорил, что группировка мятежников в уезде Пагман насчитывает более пятидесяти отдельных отрядов. Это около трех тысяч человек, не считая самих дехкан, охраняющих свои кишлаки. И в первую очередь они охраняют их не от русских, а от своих же. Ха! Точно!.. А, что говорить? Афганистан и на сегодня остается феодальным государством: в каждом уезде, в каждой провинции есть свой хан. Так что…»

Несколько выстрелов Матаса, произведенных подряд, оторвали Фёдора от размышлений, нужно было действовать, и чем быстрее, тем лучше. Напротив, чуть выше, он увидел на склоне горы человека, стоявшего на колене и целившегося… К счастью, он промазал, граната попала на несколько метров ниже в скалу и, скорее всего, была кумулятивной. Её взрыв не нанес вреда ни Матасу, ни Фёдору. А вот Матас в ответ выстрелил точно, и человек, согнувшись, упал и тоже покатился по склону.

Фёдор, поднимаясь по камням выше, старался быть не на виду, прятался за кустарниками и за камнями.

– Их трое, – услышал он слова Айвана. – Моджахеды.

– Уничтожить… – прошептал Фёдор про себя и уже громче спросил: – Где?

– В расщелине. Мои – справа, твой – подальше.

– Еще есть?

– Нет.

– На три! – И Фёдор прицелился.

Нужно было отдать должное Айвану, он снял обоих точными выстрелами в голову. Фёдор же попал в «своего» только с третьего выстрела. И то, скорее всего, в этом помог ему Айван.

– Нервничаешь, кэп, – усмехнулся он.

«Оказывается, я для них ещё и «кэп»?! Об этой легенде мне ни Фарид, ни тёзка ничего не говорили. Хотя погоди-ка… Нет, кто-то что-то говорил!» – сжав зубы, пытался вспомнить Фёдор.

– Шестой? – спросил у Айвана Кулибин.

– Седьмой, – поправил его снайпер. – Усман истек кровью.

– Кто его убил?

– Только что, моджахеды. Кэп, я не прав?

– Спросить успел? – Фёдор искоса посмотрел на снайпера.

– Он молчал, кэп. Стреляли его люди.

– Жди здесь. Хвостом пойдешь, до утра. – И Фёдор полез вниз, сквозь зеленку, к тропке, по которой они выбрались сюда вместе с Айваном, Матасом и Усманом. Теперь в их отряде осталось двадцать два человека.

А Усман с разбитой головой был оставлен под камнем.

Матас не стал задерживаться у трупа и быстро догнал Фёдора.

* * *

– Это люди Саяфа, – предположил Фарид. – Здесь по обе стороны перевала Багель кишлаки – Дарайн-Афганха, Газа, Багальгар, а ближе к Кабулу от Пагмана – Самочак, Калахаким, Нарирхейль. Все они под его крылышком. В этом я уверен, как и в том, что свои люди у Абдулы Расула есть и в отрядах Ахмад-шаха Масуда на Панджшере, как и наоборот – у Масуда люди Саяфа. Усман – саяфовский человек, хоть и был введен в отряд в ущелье Саланга, где руководит Ахмад-шах Масуд.

– Но когда Матас убил стрелявшего в нас человека, он обозвал его шайтаном?

Поправив чалму, Фарид прислушался, показалось ему или нет, что кто-то приближается, и сказал:

– Воля Аллаха, – и, сложив ладони у подбородка, запел: – Бисмилляяхир-рахмаанир-рахиим…

Фёдор встал на колени рядом с ним и, следя за движениями Фарида, продолжил по памяти читать молитвенные слова из суры «Фатиха», которые еще недавно учил в кабинете особиста: «Альхамдулилляяхи раббиль-аалямиин…»

Да, слух у Фарида был прекрасный. Снизу к ним поднялся Айван. Он вернулся что-то рановато, прошло шесть-семь часов. Что он хочет этим сказать?.. Но и Файзулла не может остановиться в чтении молитвы посередине. Айван это вроде понимает, не торопится, сел на краю площадки на камень, повернулся к ним спиной и закурил.

– Съырааталлязиина ан амта алеййхим гаййриль-магдууби алейхим ва ляддаааллиин! – закончил пение молитвы Фарид и, прижав руки к подбородку, поклонился.

Так сделал и Файзулла. Его губы читают суру, только знающий ее наизусть и умеющий читать по губам, сможет понять, знает ли молитву Файзулла. Но Усмана больше нет, и больше некому это сделать, как только небу.

Да, теперь Фёдор знает, почему Айван назвал его «кэпом». Когда их отряд пришел из Пакистана в ущелье Фархор, там их встретил один из полевых командиров Ахмада – Исламуддин. Он привел к ним Файзуллу и сказал, что этот человек будет у них начальником.

– Это бывший шурави, был взят раненным в плен в Баграме, – говорил через переводчика Исламуддин. – Он был смелым, за это Ахмад-шах оказал ему медицинскую помощь и оставил в живых. Потом этот офицер принял ислам и стал Файзуллой. Он не захотел уйти в Пакистан, чтобы перебраться в другую страну, а остался в рядах Панджшерского Льва. И за это время доказал, что может стать настоящим его помощником в борьбе с неверными.

В доказательство своих слов Исламуддин поднял над головой афганскую газету «Пейам» с фотографией Файзуллы и статьей, в которой говорилось о том, что за диверсионные действия, совершенные отрядом Файзуллы в ущелье Саланг, афганское правительство приговорило его к смерти. Прощаясь с наемниками и улыбаясь, он пожал руку Файзулле и сказал по-русски:

– Давай, капитан, дерись!..

– Кэп, – окликнул наконец Фёдора Айван.

Кулибин спустился к нему, сел рядом и посмотрел вдаль.

– Дерьмо, – вздохнул Айван. – Древний мир, только мамонта им давай.

– Что видел? – не поддержал взятую Айваном тему Фёдор.

– Файзулла, я тебя плохо понимаю: за что здесь воевать?

– Ты наёмник.

– Ладно, Файзулла, – отмахнулся Айван. – Слушай. Рядом стоят моджахеды, там их много, оружия тоже много – утром пришел караван с Чарикара. Еды мало. Этих баранов они не купили, а забрали в кишлаках. А стреляли в нас бойцы Наджибуллы Фараби. Откуда они – не знаю. Чей Наджибулла человек – тоже не выяснил. Но он жестокий: пастухов казнил, отрезал им головы. О нас они ничего не знают. Считают, что это работа дехкан с того кишлака или отряда Саяфа или Саадр ад-Дина. Они тоже все забирают у дехкан из тех же кишлаков. Всё.

– Отдыхай, – сказал Фёдор и пошел в сторону пещеры.

– Кэп! – окликнул его Айван.

Фёдор, не останавливаясь, махнул рукой, повторил:

– Отдыхай, – но через пару шагов обернулся и добавил: – Вызову. Запомнил их блоки охраны?

– Два. С этой стороны ущелья, – сразу же сказал Айван.

Да, Фёдор прекрасно понимал, что сейчас перед ним редкостная возможность: столкнуть этих полевых командиров между собой. Только вот остался нерешенным вопрос: как Айван разобрался, что отряды имеют разных главарей?.. А если это не так? И как убедиться, что они – представители другого клана? «Да, нужно посоветоваться с Фаридом», – решил Фёдор и прибавил шаг.