Сколько ни готовишь себя к чему-то, всё чаще происходит не так, как рисуешь себе эти события. Фёдор по-разному пытался представить себе бой, который должен был состояться в ущелье Пагмана, но его воображение все время обращалось к одной и той же схеме: засада душманов, обстрел ими колонны, атака его взвода, и – обмен. Но ожидаемый бой не произошел ни в начале перевала, ни посередине, ни на выходе из ущелья. И, что самое интересное, Кулибин был единственным человеком из своего подразделения, кто ожидал схватки, и как же нелегко ему было не показывать этого.

Солдаты, сидевшие рядом с ним на броне, шутили, смеялись, курили. Для них это был обычный рейд с отрядом Царандоя, по правительственной дороге. Афганская милиция проверяла свои посты на разъездах, на дорогах в кишлаки, а советские солдаты – опорные пункты, в которых расположены их подразделения.

На разъезде царандоевцы, двигавшиеся впереди колонны, остановились, наблюдая за караваном из двадцати верблюдов, шедшим по другому берегу озера в сторону кишлака, расположенного за следующим перевалом. Фёдор, насколько позволял ему восьмикратный бинокль, рассматривал колонну с верблюдами, несшими на себе большие тюки. В принципе, он прекрасно понимал, что определить, везут они оружие или что-то другое, очень сложно. Хотя есть одна небольшая подсказочка, она заключается в том, как ведут себя сопровождающие караван люди. По плывущей с перевала пыли они должны были заметить движующуюся к ним колонну бронетехники. А если увидели, и у них есть что-то запрещенное, то караванщики должны как-то это спрятать – среди камней, в зарослях, ну, или готовиться к защите груза.

Обычно если в караванах перевозится оружие, мины, снаряды, то посередине его должны идти вооруженные люди, которые в любую секунду готовы вступить в бой.

Фёдор достал подзорную трубу, найденную им в одной из операций, кажется, в Дех-Сабзе, и навел её на караван. Она была в несколько раз мощнее бинокля, поэтому, приблизив до максимума картинку с движущимся караваном, Кулибин начал изучать все интересующие его моменты.

Первым, что успокаивало, караван сопровождали всего шесть человек – двое из них шли впереди, один – посередине, остальные – в конце. Они о чем-то спокойно разговаривали, смеялись. Один в руках держал скибку арбуза, а может, и нет, но то, что она не похожа на оружие, это точно.

Фёдор постарался присмотреться к ношам верблюдов. На первом, судя по очертаниям груза, спрятанного под мешковиной, можно было предположить шерсть или материю. Нет, скорее всего, это шерсть, потому что сами по себе мешки очень большие, а верблюд легко поднимает свои ноги, идет быстро, оставляя далеко позади остальных животных. И только благодаря своему погонщику, который постоянно сдерживает его ход, он идет в караване.

На втором верблюде мешки небольшие, но их много – шесть, кажется, и более того, они уложены в сетку. На одном из мешков посередине дыра, но рассмотреть то, что из него выглядывает, очень сложно.

Караван остановился у шлагбаума афганцев. Те о чем-то разговаривают между собой. Один из караванщиков подошел к третьему с головы каравана верблюду, остальные еще только приближались к ним, и верблюд, опустившись на колени, лег на живот. Афганец вытащил из мешка несколько арбузов и отдал их вооруженным людям у шлагбаума.

Да, скорее всего, этот караван шел не из Пакистана, а из какого-нибудь соседнего кишлака и вез на себе шкуры животных или овчинную и верблюжью шерсть, арбузы, может, дыни, капусту.

– Джаг туран (капитан), туда идем? – спросил Фёдор у афганского офицера Наджибуллы, идущего к нему от своего бронетранспортера.

– Ней, ней, – заулыбался он, – пойдем туда, Федья. – И он показал пальцем влево, в сторону дороги, петляющей по уступам гор.

– А что там? – непринужденно улыбнулся Кулибин, спрыгивая с брони БМП и протягивая ладонь для рукопожатия.

– Ассалам алейкум! – тот обнял дружески шурави.

– Ва алейкум ассалам! – Фёдор тоже дружески похлопал по спине Наджибуллу.

– Чай сабз. – Милиционер подал флягу Фёдору, предлагая испить зеленого чаю.

– Ней, ней, ташакор, – уклонился от предложения Кулибин.

– А-а, – то ли с обиды, то ли просто так, широко улыбаясь, махнул рукой афганец и, сделав из фляжки несколько глотков, медленно, не спуская глаз с Фёдора, вложил её назад в подсумок.

– Майнс? – указывая на петляющую дорогу, поднимающуюся в горы, спросил Фёдор.

– Мины везде есть, Федья, – разглаживая черные усы и обтирая пыль с кофейного цвета от загара лица, рассмеялся Наджибулла. – Шайтан там.

– Исмаил Хан? – уточнил Фёдор.

– Нет, Федья, нет! – Наджибулла, таджик по национальности, очень хорошо знал русский язык. Не раз рассказывал Кулибину за чаем, что шесть лет учился в Душанбе, побывал в некоторых городах Советского Союза, где учились его кабульские товарищи, – во Львове, в Симферополе, в Краснодаре.

Но ни в одном из этих городов Фёдору еще не удалось побывать, поэтому тему этого разговора не поддерживал, а больше задавал вопросы о жизни Наджибуллы в Афганистане: чем увлекался в детстве, в юношестве, как живет его семья…

– А кто же тогда тот шайтан? – спросил Кулибин, доставая из кармана пачку сигарет «Ростов-на-Дону» и предлагая афганцу закурить.

– От Масуда идут, кахраджи.

– С чем это едят? – поправив на плече автомат, спросил Фёдор.

– Не знаю, Федья, кто они, но знаю, Аллаха они не… – И, пытаясь подобрать нужное слово, Наджибулла смотрит куда-то вдаль, быстро перебирая пальцами: – …нэ любти… нэ… не-е лубят.

– Их, видно, сюда Масуд послал, – улыбнулся Кулибин.

– Нэй, нэй, Федья, Масуд – мусульманин. Аллах Акбар!

– А-а, американцы?..

– Бали[4], бали, Федья, голова от них болит, – закивал Наджибулла.

– Тот караван, что ли.

– Тот караван пустой, Федья, – вздохнул афганский офицер. – Он в кишлак идет, – и, вытащив из пачки Фёдора сигарету, прикурил. – О-ох, сильный табак! – скривившись, закашлялся царандоевец. – «Мальборо» ней?..

Фёдор в ответ пожал плечами.

Видно, что Наджибулла начал нервничать. Кулибин отметил это не только по стуканью им спичечным коробком по ногтю большого пальца, а и по тому, как он всматривался не в сторону прошедшего каравана, а то на часы, то прямо перед собой в каменную насыпь и растущий на ней невысокий кустарник.

– Чего ждем? – поинтересовался Фёдор, сжимая ладонью ремень автомата, висевшего у него на плече.

– Как караван пойдет, уважаемый Федья, – с напряженным лицом ответил афганец и указал подбородком в сторону шлагбаума. – Не будет стрелят, тогда спокойно пойдем дальше.

– Все-таки не доверяешь им?

– Война, Федья.

– А в горы зачем идем, Наджибулла? Наш блокпост находится в долине Пагмана. Туда и поедем.

– В горы надо, Федья. Там танк тащит наш БТР, он сломался…

«Вот где ожидается столкновение, – подумал про себя Фёдор и глянул на своих солдат – лейтенанта-сменщика и бойцов, наблюдающих за ним и афганским милиционером с брони и слушающих их пустую болтовню. – Неужели по-другому нельзя было совершить подмену командиров?..»

– Стоп, стоп! – поднял руку Фёдор. – Сначала нужно выдвинуться к нашей точке, Наджибулла. У людей воды нет. А назад будем идти, тогда и зацепим ваш БТР.

Видно, что афганец был недоволен предложением русского офицера и не торопился с ним согласиться. Глядя себе под ноги, Наджибулла вдруг сказал:

– Скорпионы бегут, пауки – наверное, землетрясение будет. Так что, Федья, нужно торопиться танк встречать, а то душман его убьет.

– Да уж, – не зная, что сказать на это афганцу, Фёдор снова залез на броню БМП и навел подзорную трубу в сторону расположения афганского каравана, потом от него повел трубу дальше, в сторону дороги, заползающей на вершину длинного песчаного бугра. Эта дорога уходит в долину Чарикара. И на самой вершине ее слева хорошо просматривается силуэт русского блокпоста, напоминающего небольшую крепость, сделанную из глины. Справа и слева от «крепости» выглядывают стволы зенитных установок. У центральных ворот стоят три боевые машины пехоты. Сверху блокпост должен быть укрыт сеткой. Её Фёдор не видел, но помнил, что она есть.

Караван не мог пройти около блокпоста, так как он расположен метрах в пятистах от дороги. Русских же интересовала не столько дорога, сколько покой и порядок, который они должны были охранять здесь.

Фёдор повел трубу правее блокпоста, «спустился» ниже, под бугор, к дальнему берегу озера, и стал насколько возможно рассматривать крупное здание восточного типа, расположенное там. Оно было огорожено каменным забором европейского типа, с левой и правой стороны прикрыто небольшой рощей или парком. К этому дому и близко никого не подпускали, так как то была правительственная база отдыха. Это Фёдор знал точно.

«Нашли же место, где провести обмен», – удивился Кулибин.

Заново навел трубу на караван. Тот уже прошел шлагбаум, пересек дорогу, сворачивающую ко второму небольшому перевалу в сторону кишлака, и направлялся к ним.

– В Кабул идут? – показав рукой в сторону каравана, спросил Фёдор.

– Нужно проверить их, – сказал Наджибулла и, что-то крикнув своим солдатам, пошел в начало колонны.

БТР, стоявший первым, громко взревел и тронулся навстречу каравану. За ним пошли вторая и третья афганские бронемашины.

– Давай за ними! – крикнул Фёдор своему механику-водителю. И БМП с легкостью, набирая обороты, догнала афганскую колонну.

Пыль, поднявшуюся от колонны, ветром относило в сторону огромного озера. Афганские БТРы шли очень медленно, что нервировало русских солдат.

– Приготовьтесь, что-то здесь не так, – дал приказ сидящим рядом с ним солдатам Кулибин. – Андрей, – обратился он к своему сменщику, лейтенанту Кобзарю, – принимай команду над последней БМП. Давай, бегом! – И, дождавшись, когда лейтенант заберется на броню боевой машины, приказал механику-водителю продолжать движение.

* * *

Сначала Фёдор так и не понял, что произошло. Механик-водитель, голова которого наполовину выглядывала из люка, резко дернулся назад, и из его затылка тяжело выплеснулось густое и темно-красное.

Неужели огонь, идущий из впереди едущего бронетранспортера, был направлен в них?! Еще ничего не решив, Фёдор спрыгнул с БМП, крича во все горло:

– Всем с брони, марш!..

Солдаты попрыгали с бронемашин и врассыпную кинулись к кустарнику, за ними – Фёдор. С БМП, шедшего позади, пушка открыла огонь по БТРу. Последняя БМП зашла с левого бока машины, на которой только недавно сидел Фёдор, и тоже открыла огонь по впереди стоящим БТРам.

– Иванов, Семенов, к камню на вершине и занять оборону! – командовал Фёдор своим солдатам. – Лабетов с Каплиным, вправо, следить за низиной!

Бронетранспортеры загорелись. Увидев это, Фёдор крикнул:

– Ложись, взорвутся! – И полез за двумя десантниками, поднимавшимися на скалу.

Бой вроде угасал, хотя перестрелка еще продолжалась, но стрельба уже не была такой частой.

– Душманы! – громкий и звонкий голос Николая Иванова Фёдор расслышал хорошо, и в тот же момент, посмотрев наверх, сразу отпрыгнул в сторону от катящегося на него кувырком чьего-то тела.

Семенова, лежавшего спиной на камне, он узнал сразу по белым кроссовкам, которые тот постоянно надевал в горы. Тело парня потихонечку сползало со скальной породы. Оно всё было в крови.

Притаившись за камнем, немного высунувшись в бок, Фёдор стал внимательно осматривать вершину. Что-то шевельнулось около тела убитого солдата. Присмотрелся – это был человек в чалме и в серой рубашке. Опершись на локоть и приподняв автомат, Кулибин прицелился в него и нажал на курок. Душман, дернувшись и потянувшись всем телом вверх, упал на спину и боком съехал по камням вниз к Фёдору.

Тело, наткнувшись на камень, за которым прятался Кулибин, остановилось.

Переждав несколько секунд, Фёдор снова высунулся из своего укрытия и, прикрываясь телом убитого афганца, всматривался вверх. Вроде никого не видно. Теперь нужно перебраться еще выше, к тому камню, с которого сползло тело Семенова. Двинулся и, вплотную подобравшись к убитому душману, снова замер.

Лицо этого человека было чисто выбрито, широкоскулое, с открытыми глазами. Фёдор, не сводя с него глаз, сдвинулся вправо и от удивления невольно вскрикнул. Человек был поразительно похож на него самого, Кулибина. Единственное, что отличало его от убитого, – это неширокий рубец на подбородке. Видно, что травма была старой, сравнялась с цветом кожи лица. Но теперь почти такой же рубец есть и у Фёдора. Неужели уже нельзя сделать шаг назад?..

Что-то стукнуло вверху, и в одно мгновение Фёдор бросился под возвышающийся впереди камень и затаился за ним. Прислушиваясь, хотел посмотреть вниз, в сторону колонны, но кроме поднимающегося черного дыма оттуда ничего не увидел, мешали камни. Снова посмотрел на душмана. Даже возраст у обоих, наверное, одинаков, или очень близок.

Вытащив из подсумка «лимонку», Фёдор вставил в нее запал и вкрутил его.

«Что делать? Бросать гранату и после этого двинуться правее? Но там лежит Семенов, а вдруг он еще жив?..»

И в это же мгновение тело душмана начало дергаться. От ударов пуль в голову лицо на месте носа и верхней скулы проломилось, искорежилось. Увидев эту жуткую картину, Фёдор невольно закрыл глаза ладонью и вжался спиной в камень.

– Файзулла!.. – услышал он чей-то голос сбоку от себя.

Но схватить и направить в душмана автомат он так и не успел – и тут же от сильного удара начал куда-то проваливаться, теряя ощущение тела, и потерял сознание.

* * *

Неприятный резкий запах заползал к нему в нос, в глотку, не давая поступать внутрь воздуху. Фёдор попытался кашлянуть, чтобы вырвать из горла душившую его «змею».

– Кха, кха, кха, – и получилось.

Открыв рот, Фёдор начал глубоко вдыхать в себя свежий воздух. Открыл глаза и всмотрелся в чье-то лицо. Кто это?..

– Файзулла, все нормально? – Голос у этого человека был несколько грубоват и одновременно знаком. – Это я, Фарид. Это я, Фарид, вспомни!..

«Фарид, Фарид, Фарид», – стараясь вспомнить имя, Фёдор попытался найти в памяти его лицо. И вдруг что-то там сработало, как звоночек – мол, угадал. А что угадал?

– Он еще не пришел в себя, его контузило от гранаты русского, – сказал кто-то рядом. – Всё, пора! А то скоро стемнеет. Русские сейчас вызовут подмогу и начнут все здесь прочесывать, так что пошли. Быстрее! Возьми его под руку. Так…

Было очень неудобно, тело тряслось, то одна нога, то другая цеплялись за что-то твердое, удерживающее его ступню. Фёдор напрягся и подтянул ногу вверх. Голова очень болела. Ему и раньше было знакомо это чувство, вызывающее тошноту, сильное сдавливание висков и прыгающий под черепом «бильярдный шар». Почему он опять появился в его голове, неужели он снова контужен?.. Судя по звону в ушах и прыгающему в затылке «шару», так оно и есть.

…Фёдор открыл глаза. Место, где он в данный момент находился, было ему незнакомо. Это не казарма и не госпиталь, кругом камни. Что это, пещера?.. Посмотрел вверх, потолок состоял из тех же камней. Справа на большом ящике стоял квадратный фонарь. Такого Фёдор еще не видел. От него шел не желтый, а ровный, не слепящий глаза, с мягкими оттенками белый свет.

Опершись на локти, Фёдор приподнялся. Что-то мешало. Ладонью потрогал лоб – он был перевязан. Значит, точно, его контузило, и солдаты спрятали своего командира от «духов» в одной из пещер. А может, это сделали душманы?..

Шум от приближающихся шагов заинтересовал. Кулибин лег на спину и в напряжении стал ждать. Это были два душмана. У одного из них лицо очень знакомо. Он улыбнулся Фёдору и подмигнул.

– Ассалам алейкум, – сказал душман, приложив руку к сердцу. – Файзулла, это я, Фарид, узнаешь?

– Ва алейкум ассалам! – то ли сказал, то ли подумал про себя Фёдор.

– Файзулла, это я, Фарид, узнаешь?.. Тебя сильно контузило. Файзулла, Файзул-ла… – И звучание его слов начало будто расплываться. – Блэ-эк?.. Блэк, что с тобой?

«Значит, я действительно контужен», – подумал Фёдор. Снова начало сильно давить виски, подступила к горлу тошнота, а «бильярдный шар» качнулся и из лобной части головы покатился в затылок. Только бы не больно ударился…

– Боюсь, что у него после контузии может наступить амнезия, и он о нас забудет, – произнес некто рядом.

А почему ему знакомо это слово «амнезия»?.. Это слово Фёдор слышал совсем недавно, ему кто-то говорил, что у него будет амнезия, и он все забудет. А потом, потом… если что и вспомнит, он никому об этом не должен говорить. Да-да, так и было! Кто же это говорил?.. Но Фёдор ничего не забыл. Он – Файзулла Блэк, он – командир парашютно-десантного взвода. То есть он совсем не Файзулла, а Фёдор… Да-да, Фёдор, командир взвода, скоро должен поменять место службы и вернуться в Советский Союз. Ох, ты ж. Он Фёдор Кулибин, и никакой амнезии у него нет, а только контузия. И сейчас я им все скажу…

– Ну, как у тебя дела, Файзулла? – шепчет кто-то ему на ухо. – Надеюсь, с головой у тебя все в порядке? Не забыл, кто ты теперь есть?

– Нет, нет, – замотал головой Фёдор.

– Ты Файзулла Блэк, командир сборного отряда, пришел из Пакистана. Будешь находиться здесь под руководством Ахмад-шаха Масуда. Помнишь?..

– Да-да… – Фёдор приоткрыл глаза и всмотрелся в лицо улыбающегося афганца, который себя называл Фаридом.

– Не забыл меня?

– Нет-нет, там в Дех-Сабзе…

– Тише, тише, молодец!.. Смотри, Файзулла, ты теперь здесь главный, командир диверсионной группы.

– Я помню…

– Вот так и прикидывайся дальше: у тебя амнезия, после контузии ничего не помнишь. Если будут о чем-то спрашивать другие, хватайся за голову и извинительно смотри на них, мол, ничего не помню. Другого выхода нет. Файзулла, ты – Файзулла! И не забудь: когда нервничаешь, пальцами растираешь левый глаз, указательным и средним. Не забыл об этом?

– Помню…

– Ты – Файзулла. Только так и думай, и почаще себе и про себя говори об этом, что ты Файзулла Блэк. Ты – наемник. Ты – Файзулла…