Упершись пятками в камни, Файзулла попытался остановить скольжение рук по канату, но ему этого не удалось сделать, так как процессом управляла тяжесть его тела. Попытался перенести левую руку вниз, чтобы хоть немножко зафиксировать свое движение по канату, но его тело начало сползать ещё быстрее. От боли в ладонях из-за скольжения по жесткому плетению каната, срывавшему кожу с ладоней, он чуть не взвыл.

Наконец, спрыгнув на камни, Файзулла тут же почувствовал, как некая сила не дала ему потерять равновесие и толкнула впритык к скале.

– Иди вправо, аккуратно, смотри, чтобы рюкзак не перевесил тебя назад!

Слушая наставления Фарида, Файзулла расставил руки в ширину, ловя ладонями каждый камушек отвесной стены скалы, и начал аккуратненько двигаться по выступу дальше, боясь глянуть вниз, в пропасть, над которой он сейчас находился.

Последний метр для него был особенно страшным, так как нужно будет преодолеть небольшой выступ на уровне груди. Постояв несколько секунд, Фёдор все-таки решился это сделать. И вот когда его правая нога ступила на более широкий участок, показалось, что левая лямка от рюкзака зацепилась за камень!

С трудом повернул голову, цепляясь подбородком, бородой за каждое каменное рёбрышко, скосил вниз глаза. Так и есть!.. Упираясь руками в плоскость скалы, Фёдор попытался перенести опору правее, налегая всей грудью на, как назло, в этом месте неровную стену, и – удалось! Лямка, зацепившаяся за выступ, нашла меньший путь сопротивления и соскользнула вслед за телом Файзуллы вправо. Ноги от напряжения стали деревянными, костяными, каменными – почти непослушными. Но Фёдор не останавливался, понимая, что это не столько физическая усталость, сколько испуг, поддаваться которому сейчас никак нельзя.

За ним по карнизу передвигался Айван. Протянув к нему руку, Файзулла попытался ухватить наемника за плечо, чтобы помочь преодолеть опасный выступ, но этот огромный детина передвигался быстро и уверенно, и помощь Фёдора могла ему только помешать. Поэтому Файзулла вовремя отдернул руку и сделал несколько шагов вправо, уступая место Айвану.

– Не останавливаться!..

Команда, поданная Фаридом, требовала быстрого исполнения, и Файзулла пошел дальше по карнизу, который становился всё шире и давал возможность идти быстрее, но Фёдор еще боялся подчиниться возникшему чувству облегчения.

Их группа шла по самому краю скалы, над пропастью. И поэтому, опасаясь посмотреть вниз, Файзулла не отрывал глаз от идущего впереди него Фарида.

Его отказ взять с собой Уссу говорил о том, что Фарид ему полностью не доверял. А может, наоборот, сделал это из-за того, что Усса у них – единственный профессионал в минном деле, и его помощь больше нужна двум группам их диверсионного отряда, выставленным с обеих сторон Бараньей головы. Да, чутью Фарида нельзя не доверять. До главной операции, которую они разработали вместе с Файзуллой, оставалось несколько дней, и только притом что банды обоих полевых командиров Саадр ад-Дина и Торака не начнут в эти дни с ними войну.

Из разговора с тем моджахедом, который вывел их из заминированного участка, Фарид узнал, что о нахождении их диверсионного отряда душманам было хорошо известно, и только из-за вражды между собой они не приступили к каким-либо действиям против чужаков. Скорее всего, потому, что не знали, к какому из лагерей они относятся.

Второе: отряду Файзуллы нужно в срочном порядке сделать все, чтобы хоть как-то снять с себя подозрение за уничтожение людей Саадр ад-Дина и Торака. И эту возможность – напасть на колонну шурави, которая должна пятнадцатого июля сменить взвод, несущий службу на блокпосте у озера Пагмана, они никак не должны упустить. Напасть – это слово, конечно, нужно воспринимать в кавычках. Фарид и Файзулла не поднимут руку против своих. Но вот идущие вместе с ними Айван и Матас об этом не должны знать…

Для подобного мероприятия у них было достаточно боеприпасов. Фарид отказал Файзулле в просьбе взять с собой мощные гранатометы РПГ-16, а только РПГ-7 с шестью «выстрелами». Матас и Айван тащили на себе по шесть магазинов и пять коробок с патронами. Айван выбрал себе РПК[9], Матас – автомат и десяток гранат Ф-1. Но обоих включать в бой с русской колонной Фарид даже и не думал. Засада наемников будет находиться метрах в трехстах дальше от места, где расположатся у входа в ущелье перевала Фёдор с Николаем. Им нужен только гром и дым, чтобы создалось впечатление боя, который должны увидеть наблюдатели душманов. А то, что их наблюдательные пункты там есть, Фарид не сомневался…

– Стоп! – остановил Файзуллу и идущих сзади него Айвана и Матаса Фарид. – Передышка.

Через несколько минут отдыха Фарид развернул карту и показал участок, к которому должны выдвинуться Айван с Матасом.

– Если душманы откроют по вам огонь сзади, в бой не ввязываться, а найти участок, закрытый от обстрела – мёртвую зону, – и готовиться к встрече колонны. Мы откроем огонь по последней машине, чтобы не дать шурави возвратиться в Кабул. Ты, – ткнул он в Матаса, – установи несколько растяжек на дороге. И… – Фарид приблизил свое лицо к наемнику, ткнул его пальцем в грудь, добавил, понизив голос: —…и за собой тоже. Сам определишь, где они могут подобраться к вам.

– Дай нам гранатомет, – перебил его Айван.

Фарид, взглянув на него, на несколько секунд остановился, словно попал в неожиданную ситуацию, и тут же, будто поняв свою ошибку, улыбнулся.

– Ты вечно торопишься, Айван! – снял с себя и вручил гранатомет наемнику.

Матас взял только два «выстрела», мол, этого вполне хватит, и показал на прикладе автомата несколько рядов отметок.

– Нужно еще добавить, – с какой-то надменностью на лице улыбнулся он.

– Слушайте! – Файзулла, пытаясь то ли разрядить создавшуюся нервозную ситуацию, то ли быстрее приступить к выполнению задуманного плана, поднял указательный палец вверх, требуя к себе внимания. – Бой должен быть коротким. Нам потери не нужны. Встречаемся через час после начала боя здесь. Запомните, вы! – ткнул он пальцем в Айвана. – После того как начнете стрельбу, должно пройти десять минут, еще сорок минут уйдет у вас на передвижение с того места сюда. Запомните!.. Если затянете бой, шурави вызовут вертолеты, которым лететь сюда с их базы пять минут!

Улыбающийся до того Айван заметно напрягся. С русскими вертушками он уже, видно, был знаком. Поэтому, молча согласившись с Файзуллой, встал с камня и, ткнув кулаком в плечо своего приятеля, жестом показал ему, что пора выдвигаться.

– Шурави точно будут? – вопросительно посмотрел он на Фарида.

– Расписание у них такое, – кивнул тот. – Время. А если не шурави, то моджахеды.

– Понял, понял, – сказал Матас и, перекрестившись, ускорил шаг, догоняя ушедшего вперед напарника.

* * *

Фёдор вглядывался в долину – там раскинулись микрорайоны старого Кабула. Солнце выжгло здесь все – и траву, и даже глину, из которой построены хана – одно-, двухэтажные дома, и дувалы – высокие заборы-крепости. Под солнечным маревом вся геометрия построек превращается в однообразное серое месиво вместе с кронами садовых деревьев. Даже пыль, поднимаемая автомобилями, невидима в этой серой мгле. Усиливающийся ветер разгулялся по окраинам города, поднимая невысокие смерчи. С Дех-Сабзскими, что поднимаются в степной части региона в высоту до километра, а может и выше, их не сравнить, конечно.

Фёдор посмотрел на часы. Время близилось к трем часам пополудни, к тому моменту, когда командир взвода, выдвигающегося на длительное дежурство, в последний раз проверяет вооружение и обмундирование солдат, боеприпасы, наличие воды и дает команду выстроить боевые машины в колонну. Обычно их сопровождали отделение саперов и взвод огневой поддержки из нескольких «шилок»[10], а бывало – и танк.

Время «Ч» очень медленно приближалось к своему началу, и Фёдору так не хотелось его торопить, а даже наоборот, если бы он обладал некой невиданной силой, то остановил бы его совсем. Но оно шло, и на душе у Кулибина становилось как-то не по себе. И куда делась проявленная им перед Николаем-Фаридом смелость?.. В принципе, у него сейчас очередной экзамен на вшивость. Это слово было у него когда-то, когда он учился в военном училище, излюбленным. Фёдор его употреблял, чтобы подтолкнуть себя к какому-нибудь рискованному поступку: сбегать в самоволку, не согласиться в чем-то со своим командиром или просто со старшекурсником. Даже здесь, в Афганистане, без этого слова не обходилось, но только Фёдор никогда себе не позволял произносить его вслух.

Вот и сейчас, когда боевая техника их полка выдвинется на Пагман, он должен выйти к колонне навстречу, остановить и вызвать для переговоров ее командира. С одной стороны, это сделать не трудно, но на самом деле очень трудно спрогнозировать ситуацию, которая может произойти в этот момент.

В первом случае солдаты могут открыть огонь и не дать ему, незнакомому человеку, даже сделать и пары шагов к ним.

Во-вторых, если их командир не поверит Фёдору, скрутит его и бросит в машину, чтобы потом… Что после этого может произойти, Фёдор даже думать не хотел. Они могут его хорошенько избить, засунув ему кляп в рот. Скорее всего так и будет, так как примут его за дезертира.

Стоп, стоп, а почему дезертира? Можно же сказать, что он был ранен и душманы его взяли в плен. А вот теперь у него появилась возможность бежать из их лагеря и выйти навстречу колонне своих. Эта ситуация больше подходит, чем другие. А как дальше быть?

Фёдор приподнялся и стал всматриваться в шоссейную дорогу, идущую из Кабула на север. Нет, показалось. То шла не колонна боевой техники, а несколько грузовых автомобилей, свернувших в сторону Дех-Сабза…

Нет, в своих расчетах Фёдор не должен ошибиться. Сегодня пятнадцатое июля, и в этот день обычно происходит смена взводов, несущих службу на блокпосте.

Так как же их остановить?..

Время на часах уже перешло границу дозволенного – шестнадцать тридцать две. Обычно в шестнадцать ноль-ноль колонна уже входила на перевал и, набрав скорость, под прикрытием «вертушек» проходила его насквозь…

И в небе тишина. Неужели в дивизии перенесли смену «караулов» на другое время?

Фёдор спустился еще ниже и невольно вздрогнул. Почти у самой дороги стоял памятник: небольшая железная урна с пятиконечной звездой, обложенная со всех сторон мелкими камнями. Да-да, это то самое место, где колонны, возвращающиеся назад из Пагмана, подавали сигналы. Это было своего рода поминание погибшего здесь отделения десантников в начале восьмидесятых. На оцинкованном памятнике черной краской были написаны их имена.

Фёдор сделал несколько шагов вперед, но заметил движение возле ног и остановился. Это была небольшая ящерка, замершая на одном из плоских остроугольных камней. Фёдор хотел было сделать еще шаг, но замер, едва не наступив на проволоку. Она была натянута и местами прикасалась к ребрам мелкого гравия насыпи. Месть душманов!

Медленно Кулибин осмотрелся вокруг: сзади проволоки нет, но это еще не говорит о том, что это место не заминировано. Он повторно стал разглядывать гравий в поисках знакомых ему по очертанию мин-«лягушек». И только после этого, не разворачиваясь, сделал несколько шагов назад до большого скального скола и забрался на него.

«Да уж, нельзя забывать, что это Афганистан», – глубоко вздохнул Фёдор и обтер вспотевшее лицо рукавом.

В семнадцать двадцать Кулибин решил вернуться к тому месту, где устроил засаду Николай…

Поднявшись до первого уступа скалы, еще раз осмотрелся по сторонам и увидел поднимавшуюся пыль на кабульской дороге. Скоро он понял, что не ошибся: в его сторону двигалась колонна боевой техники. Время теперь увеличивало свой ход всё быстрее и быстрее, и на размышления у Фёдора, как остановить приближающие машины, оставались считанные секунды.

Сбросив с себя чалму, серую жилетку с рубахой и оставшись только в светло-серых шароварах, он поднял руки и пошел навстречу головной машине. Автомат и штык-нож он положил там же, возле одежды, оставив на поясе только пустые ножны…

* * *

Судя по тому, как солдаты обращались к усатому мужчине, сидящему на люке БМП над механиком-водителем, Файзулла понял, что это их командир.

– Кто это? – громко спросил он. Из-за рева двигателя Фёдор не расслышал его слов и только по движению его губ догадался, что именно спросил офицер.

– Я Фёдор! – крикнул он в ответ.

Командир посмотрел на солдата, голова которого едва выглядывала из открытого люка, и боевая машина тут же перестала реветь.

– Повтори! – снова сказал командир.

– Фёдор, – чуть тише сказал Файзулла.

– Иди сюда!

– Я – старший лейтенант Кулибин, командир второго…

– Что, что?! – спрыгнул с брони чумазый от пыли солдат и, направив автомат на Фёдора, пошел к нему.

– Боец, стой! – приказал усатый офицер. – Назад!

У Фёдора в груди стремительно нарастала непонятная тяжесть, а через мгновение она взорвалась, ударив в сердце, в ребра, наполнив легкие свинцом, не давая Кулибину дышать.

– Я не расслышал, – громко и грозно повторил свой вопрос усатый.

– Я – старший лейтенант Кулибин, командир второго взвода…

– Блэк! – то ли спросил, то ли уточнил офицер.

Фёдор кивнул.

– Я все знаю. Даю три минуты и начинаю бой.

– А-а… я не успею, – опешил Фёдор.

– Время пошло! – стукнул усатый кулаком по ладони, давая Файзулле понять, что он в курсе того, что здесь сейчас должно произойти.

Фёдор, кивнув, глянул на памятник, который находился метрах в тридцати от него, и, показав пальцем, сказал:

– Там мина!

Он побежал в гору, к тому месту, где оставил одежду и оружие, а потом рванул изо всех сил к Николаю-Фариду.

До укрытия Фарида еще оставалось метров сто, как вдруг БМП открыли шквальный огонь из своих пулеметов, кроша скалы высоко над Файзуллой.

Пригибаясь и не сбавляя темпа, Кулибин бежал к Фариду. Но тот, не дожидаясь его, неожиданно встал в полный рост, поднял гранатомет, и в сторону первой боевой машины пехоты понесся «выстрел», оставляя за собой бурый дымный след.

Очертив пологую дугу, он врезался в землю, немного не долетев до БМП. И в ту же секунду там разорвалось несколько дымовых шашек.

– Ничего себе! – вскрикнул от удивления Фёдор и прибавил темп.

Дым быстро заволок колонну машин. Что-то внутри её взорвалось, потом еще раз, и языки пламени, пробиваясь через белый дым, стали оставлять после себя черные полосы.

– Что это? Кто по ним стреляет?! – не понимая, что же происходит, и схватив за рукав Николая, кричал Фёдор.

Но тот только сильно оттолкнул его от себя, крикнув в ответ:

– Одевайся и помогай!

Второй «выстрел» из гранатомета попал в большой камень, лежавший справа от первой БМП.

– Стреляй, стреляй! – стукнув ногой по прикладу автомата, кричал Фарид. – Да не в своих! В воздух, в воздух!..

И только теперь до Фёдора дошло, что картина, происходящая на его глазах, это не более чем фантасмагория, спектакль – нагромождение хаоса взрывов, стрельбы и прочего громкого сумбура.

Тогда Фёдор вскинул автомат и начал лупить из него длинными очередями по противоположной стороне обочины, по растущему там кустарнику, по камням. Пули визжали и скакали во все стороны, словно обезумевшие кузнечики. Один магазин у Фёдора оказался заряженным трассирующими пулями, которые к визгу добавили красочный фейерверк, усилив «красоту» идущего «боя».

БМПэшка, выдвинувшаяся из дыма, тащила за собой на жесткой сцепке БРДМ[11]. Резко остановилась перед памятником, и несколько солдат кинулись с нее к четырехколесной разведывательной бронемашине, отцепили ее и стали поливать из фляг какой-то жидкостью.

Один из солдат бросил на броню БМП пустую флягу и кинулся к памятнику.

– Стой! – что есть мочи крикнул Фёдор, но было уже поздно.

Взрыв в общем громе «боя» был почти не слышен, как и поднявшаяся пыль от гранаты. Солдата подкинуло, перевернуло, и его тело распласталось на растрескавшейся земле.

Фёдору, кинувшемуся к нему, Фарид тут же подставил подножку, и тот кубарем, с зажатым в руке автоматом, покатился по камням вниз.

Когда Кулибин очнулся, гром боя уже прекратился. Очень сильно болела рука, продолжавшая сжимать цевье приклада автомата.

– Ты чего, Файзулла, совсем охренел?! – громким шепотом кричал на него Фарид. – У тебя чё, крыша поехала?.. Ну, дурак он, дурак! Кто его просил к памятнику лезть?

– Так бой же…

– Да какой бой?! – схватившись за жилет, Фарид рывком поставил Фёдора на ноги. – Все же было оговорено у нас!

– Так он подорвался… – пробормотал еще не пришедший окончательно в себя Фёдор.

– Это военная игра, старлей! – грозно рыкнул Фарид. – А ты выглядишь, как надо!

– Так…

– Всё! Смотри на поле боя! – Фарид, с силой схватив Фёдора за плечо, развернул его к дороге. – Смотри туда!..

Чёрный дым валил с горевшей БРДМ и подальше стоявшего от него бронетранспортера.

– Они списаны, – уже спокойнее пояснил Фарид. – Притащили на буксире специально для нашего спектакля.

– Так у тебя и рация есть?! – с возмущением догадался Кулибин.

– Всё, что нужно, у меня есть, Фёдор. Только не кипятись. Игра стоит свеч, это я тебе говорю. А кровь, оставшаяся там от раненого солдата… она станет дополнительным доказательством прошедшего боя.

– А парень-то жив?.. – с надеждой посмотрел на него Фёдор.

– Надеюсь, – вздохнул Фарид. – Ладно, продолжаем игру, Файзулла. Не забывай, зачем ты здесь. Но и не торопись.

– А как же Айван с Матасом?

– Пока не отличились, – развел руками Фарид. – У них все впереди.

– Так они будут нас ждать?

– К нам сейчас придет сюда гость.

– Кто?

– Если Ян настоящий боец, то приведет сюда одного итальянца. Американского журналиста.

– Не понял… – недоуменно уставился на Фарида Фёдор.

– Нужно спектакль отыграть до конца, парень, – хлопнул его по плечу тот.

Фёдор смазал разбитые руки йодом, но на лице этого делать Фарид ему не разрешил.

Где-то вверху раздался клич коршуна. Фёдор поднял голову и стал искать глазами птицу, которая, по его мнению, была напугана стрельбой и теперь металась над горами.

Но Фарид тут же отозвался тем же голосом.

Фёдор с удивлением посмотрел на него, потом на гору, куда указал ему подбородком Фарид.

Там, с вершины, к ним спускалась группа людей, одетых, как и они с Фаридом, в афганскую одежду. У каждого из них был в руках автомат, а человек, идущий в середине группы, был единственным облаченным в комбинезон. «Это, скорее всего, и есть тот журналист, о котором Фарид говорил с корреспондентом Наджибуллой», – подумал Фёдор.

Яна, идущего впереди, он узнал сразу.

– Ассалам алейкум! – Ян обнял подошедшего к нему Фарида.

– Ва алейкум ассалам, бача! – ответил тот.

Журналистом оказался плотный, невысокого роста мужчина, который не обратил внимания на Фарида с Файзуллой, а продолжил спускаться в сопровождении двух моджахедов ниже, к горевшей технике. Сначала он остановился возле горевшего БРДМ и, окликнув одного из сопровождающих, о чем-то начал с ним говорить. Скорее всего, темой их разговора стала русская боевая машина.

Следя за ними, Файзулла с ехидцей улыбнулся: что моджахед может знать об этой машине? Здесь, в горах, она полностью соответствует своим качествам – небольшая, проворная, может залезть на достаточно крутой подъем, спрятаться за крупными камнями, а если нужно – набрать скорость и уйти от преследования…

Его загорелое лицо, прикрытое снизу черной бородкой, а сверху, под козырьком светло-зеленого кепи, такими же черными очками, было непроницаемым. Журналист внимательно слушал моджахеда и в знак согласия изредка наклонял голову. Только теперь Фёдор заметил на его боку сумку. Наверняка там фотокамера и диктофон, и он захочет взять интервью о прошедшем бое у Файзуллы или Фарида.

Так и произошло. Моджахед поманил к себе Фарида, и тот, с легкостью сбежав вниз, начал с ними о чем-то говорить. Моджахед размахивал руками, что-то рассказывая иностранному корреспонденту, который уже держал в руке коробочку диктофона. И Фёдор только сейчас заметил, что второй моджахед, стоя чуть в стороне, спиной к солнцу, держит в руках то ли фотоаппарат, то ли необычного вида кинокамеру.

Да, он делал съемку интервью корреспондента с Фаридом. Тот, тыча пальцем в БРДМ, показывал, откуда вышла колонна, с какого места они по первой машине выстрелили из гранатомета, потом указал на дыру в борту машины и, сложив руки, резко развел их в стороны – взрыв.

Фёдор увлеченно следил за диалогом, забыв о моджахедах, стоявших невдалеке от него. Те тоже, когда подошли к ним с Фаридом, без интереса окинули взглядом обоих. И только сейчас Файзулла отметил про себя, что они вовсе и не моджахеды, у этих людей нормальные европейские лица. Вот так-то! А если их не заинтересовал Файзулла, тогда кто они?

«А почему, собственно, я должен их заинтересовать? – решил разобраться в этом вопросе Кулибин. – Неужели я уже не похож на славянина? Хотя… – Он провел пальцами по бороде и невольно усмехнулся. – Под такой «одеждой» я и сам себя не узнаю».

Но и эти мысли тут же потерялись, и их уже некогда было «искать».

…Журналист пошел к повороту дороги, на котором все еще дымила боевая машина пехоты. Ее тоже притащили сюда на жесткой сцепке.

Гусеницы машины не были разорванными. По ее вооружению – крупнокалиберной пушке – Фёдор сразу догадался, что это старая БМП-1. В их роте, да и во всем батальоне, таких машин не было, у них на вооружении уже стояли БМП-2 с тридцатимиллиметровыми скорострельными пушками. А что там установлено выше, на самой башне?.. Вроде бы гранатомет?.. Да, конечно, он, АГС-17, но, скорее всего, его прикрепили туда бойцы сами. И правильно сделали. Благодаря ему можно вести более плотный огонь по противнику… Ну и ребята, сыграли по-настоящему, взаправду!

Файзулла невольным движением положил правую ладонь на грудь: под сердцем что-то защемило. Но вовремя одумался и сделал вид, что там у него чешется. Однако никто из стоявших рядом странных «душманов» на него не смотрел: двое повернулись к нему спиной – осматривали горную часть местности и отчасти открывающейся низменности, где вдали располагался Кабул. Другие двое следили за корреспондентом.

– Файзулла! – окликнули его снизу.

Это был Фарид.

– Дай ему гранатомет…

Фёдор огляделся. Ствол от РПГ-7 лежал под камнем, чуть правее него. И он указал рукой на оружие приближающемуся снизу моджахеду. Тот пристально смотрел на Фёдора, это Кулибин постарался как можно приветливей улыбнуться ему, а потом нехотя отвел глаза в сторону – на стоявших на дороге около уничтоженной техники людей.

– Ташакор. Хуб[12], – сказал моджахед и застыл, не сводя глаз с Файзуллы, словно ожидая от него чего-то.

– Бляха! Иди отсюда, бача! – вдруг, словно выругавшись, со злостью процедил Фёдор и тут же несколько раз провел пальцем по брови, будто она зачесалась.

– Файзулла, Файзулла! – обрадованно поклонился ему моджахед. – Хода хафез![13] – Потом схватил валявшийся на камнях гранатомет и, еще раз поклонившись Фёдору, побежал вниз, к Фариду с журналистом.

Фёдор вытер пот с лица и, мысленно перекрестившись, посмотрел на удаляющегося моджахеда.

Журналист уже залез на броню и показывал оператору на гранатомет, установленный на башне БМП, размахивая руками и что-то неразборчиво вещая на камеру.

Спустившийся к ним моджахед перебил монолог корреспондента и, показывая ему наверх, в сторону Фёдора, что-то прокричал. Но оказалось, что крик помешавшего ему моджахеда корреспонденту понравился, и он, теперь уже показывая на него – Файзуллу, продолжил свой спич. А оператор теперь уделил свое внимание и Фёдору, наведя на него камеру.

Файзулла, как бы понимая, что говорят о нем, приложил обе руки к своей бородке и несколько раз поклонился в их сторону.

Стоявшие рядом с ним моджахеды тоже посмотрели на него, потом, как по команде, приложили ладони к груди и поклонились, и тут же продолжили заниматься своим делом – осматривать местность.

Тихий гул вертолета услышал и корреспондент. Звук не нарастал, но все равно иностранец, схватившись за голову и что-то крича в камеру, спрыгнул с БМП и, озираясь на небо, сломя голову бросился к ближайшему камню и залег за него.

Увидев это, двое стоявших рядом с Кулибиным моджахедов громко усмехнулись. Они так и остались стоять в полный рост, как и Фёдор.

Происходящим воспользовался и Фарид. Он быстро поднялся к Фёдору и, мотнув ему головой, пошел дальше. Кулибин догнал его и пошел рядом, стараясь не отставать.

– О чем ты говорил с журналистом? – спросил он.

– О тебе. Ты наконец-то начал мстить своим врагам! – серьезно ответил Фарид.

– Что-о?! – Фёдор невольно замедлил шаг. – Как это?!

Но Фарид и не думал останавливаться, а, перепрыгивая с камня на камень, продолжал идти вперед. Так что Кулибину ничего не оставалось, как побыстрее догнать его.

«Вот так история! – до боли сжав разбитые губы, подумал Кулибин. – В какую же грязь тебя, Фёдор Валентинович, засунули? После этого хоть вешайся…»

– Не отставай! – услышал он окрик Фарида. – До ночи вернуться на базу не успеем. Есть по дороге одно местечко неплохое, где спокойно отдохнем, – обернувшись к Фёдору, на ходу пояснил Фарид. – Теперь у нас есть от душманов льгота на жизнь, теперь им хорошо известно, кто мы такие и для чего сюда пришли.

– Они что, смотрят телевизор?

– А что же ты думал, конечно, он у них есть. Но главное в другом: вместе с этим журналистом, Нельсоном, пришли и душманы из отряда Саадр ад-Дина. Тот, который взял гранатомет, тебя узнал и был очень доволен этим. Он сказал, что ты действительно Файзулла. Он тебя знает, он тебя сопровождал сюда из Чарикара. Ты понял? – снова остановился улыбающийся Фарид. – Теперь можно работать.

– Мне кажется, что я какой-то уж слишком добрый. – Фёдор невольно улыбнулся в ответ.

– Так после контузии у тебя амнезия, Файзулла. Не забыл?.. Если ты начнешь снова кричать или даже громко говорить, то у тебя тут же задавит затылок и виски. Ты об этом знаешь и поэтому говоришь тихо. А что ты сказал тому «духу»?

– Не помню… Кажется, я сказал ему «бляха!» Точно, точно, и «иди отсюда, бача!»

– О! Это без копирки Файзулла! Настоящий Файзулла! – Фарид показал ему большой палец.

– Погоди-ка! – остановил его Фёдор. – А куда делся Ян? Я видел его с этим… как ты его там назвал?..

– …Нельсон. Я не знаю, откуда он. Но ветром задуло его имя.

– Почему ты говоришь как какой-нибудь аксакал? – нахмурился Фёдор.

– А здесь, Файзулла, война. Один день там – идет за три, а у нас – за десять, а может, и за сто! – Фарид дружески похлопал его по плечу. – Ладно, пошли.

– Так как насчет нашего Яна?

– Он уже не наш человек. Он с этим итальянцем или американцем, уйдет в Пакистан.

– А потом?..

– Какая разница? Да кому они нужны, дезертиры?.. Здесь продал своих, а там – чужих. Обычно они заканчивают свою жизнь, не дойдя до границы.

– Пакистана?

– ?!

– Значит, все это враньё, что дезертирам предлагают выбрать государство, в котором они хотели бы жить, и дают им возможность уйти туда? – уточнил Фёдор.

– Что за бредятину несешь?! – удивился Фарид. – Ну а как бы ты поступил с предателем? Ведь сам по себе человек – это такая хитрая лиса, которая живет только для себя, а о любви к другим людям всегда врёт. А предатель – не-ет, это не лиса, это волчара, надевший на себя лисью шкуру. Он любого убьет. У него нет друзей, все – враги.

– Не понял…

– Мало ты еще пожил на этом свете, – усмехнулся Фарид. – Торопись, вон Айван нас уже ждет, – кивнул он на вершину, на которой маячила маленькая фигурка, и продолжил: – Завтра я уйду. Рация находится за тем камнем, на котором сидела змея.

– А как же я?

– Это не речь Файзуллы. Он говорил коротко и понятно. Не забывай: ты здесь командир, а не я. И ты должен разработать для себя словарь хотя бы из тридцати слов. Файзулла – не шантрапа, тоже не забывай. Файзулла – жесткий человек, кто его не слушается, того он не бьет, а сразу убивает. Пора прийти в себя, Файзулла!

– А ты?..

– Я?.. – Фарид вздохнул, но как-то уж особенно тяжело. – Я – твой помощник. Здесь никто не знает ничего друг о друге, как и о тебе.

– А я добрым бываю? – Фёдор, прищурившись, посмотрел на вершину, где только что показывалась фигурка то ли Айвана, то ли Матаса.

– После контузии ты таким стал. Тебя приняли таким. Но запомни: вокруг тебя и не уроды, может быть, но и не добряки. Для них кровь – это наркотик, за ней – деньги, и всё. Без войны они жить уже не могут, как и ты теперь. Закончится Афганистан, начнется война в другом месте. И даже если она не начнется, они будут ее вести сами или где им скажут. Независимо – это СССР или Соединенные Штаты, Индия или Китай, Швейцария или Швеция. Куда тебе скажут, туда и пойдешь… Осмысли это и поверь в это. Я завтра тихо уйду, а группы пусть продолжают нести службу на тех же местах.

– Сколько?..

– Идем. – Фарид отбросил камень, который держал в руках. – Иди за мной и внимательно слушай…