Наряду с проводимыми крупномасштабными операциями силами советских войск велись боевые действия, ограниченные по своему масштабу, району, составу сил, непродолжительные по времени. Именно с рейдовыми действиями, высадками тактических воздушных десантов, реализацией разведывательных данных, организацией засад, проводкой колонн был связан наибольший объем боевой активности Ограниченного контингента. С 1985 года к ним стали применять термин «частные боевые действия»[327].

Советские гарнизоны располагались в долинах, ущельях, на берегах рек и вдоль дорог. То есть там же, где и подавляющее большинство афганских населенных пунктов. Соответственно, и активность мятежников происходила преимущественно в той же местности. Каждому советскому отдельному подразделению, части и соединению в Афганистане была определена своя зона ответственности:

Север – 201-я мсд (Кундуз, Баглан), 860-й омсп (Файзабад, Бахарак);

Центр – 108-я мсд (Баграм, Руха, Кабул), 103-я гв. вдд (Кабул, Гиришк), 345-й гв. опдп (Баграм, Анава), 191-й омсп (Газни), 56-я гв. одшбр (Гардез);

Восток – 66-я омсбр (Джелалабад, Асадабад);

Запад – 5-я гв. мсд (Герат, Шинданд);

Юг – 70-я гв. омсбр (Кандагар)[328].

В дополнение к перечисленным частям и соединениям, вдоль южных границ Афганистана действовали отряды 15-й и 22-й отдельных бригад специального назначения ГРУ ГШ ВС СССР.

Получая сведения о прохождении каравана через зону ответственности, нахождении в том или ином кишлаке отряда мятежников или планировании нападения на пункт постоянной дислокации, командованием соответствующего соединения, части или подразделения предпринимались упреждающие действия. Так называемая реализация разведывательных данных заключалась в проведении рейдов, заблаговременном занятии подразделениями господствующих высот, высадке тактических десантов, прочесывании кишлаков, досмотре караванов, организации засад.

В отличие от широкомасштабных боевых действий, где основной тактической единицей выступали батальоны, «рабочими лошадками» частных боевых действий являлись роты и взводы. В мотострелковой роте насчитывалось от 80 до 100 человек личного состава. Организационно она состояла из управления и трех мотострелковых взводов. В свою очередь, взвод состоял из управления и трех мотострелковых отделений. На период ведения боевых действий роты и взводы наращивались средствами усиления.

Одной из наиболее распространенных форм частных боевых действий являлись рейды. Они заключались в выдвижении подразделений по заранее намеченному маршруту с целью поиска и уничтожения отрядов мятежников. К рейдовым действиям в основном привлекались разведывательные подразделения, подразделения частей специального назначения и воздушно-десантных войск. Продолжительность рейда, как правило, составляла три – семь суток, а его протяженность варьировалась от нескольких десятков до сотни километров[329].

Для обеспечения подразделений водой при ведении рейдовых действий были разработаны инструкции. В подразделениях, убывающих в рейды, исходя из предполагаемой продолжительности, в обязательном порядке создавались повышенные запасы материальных средств и особенно боеприпасов и воды. В дополнение к флягам военнослужащих на бронетехнике размещались емкости для хранения воды. На отделение запас составлял 10 л, для взвода – 20 л. Для роты возимый запас составлял резервуар РДВ-1500, а для батальона – автоцистерна на 3 тыс. л. В ходе рейдовых действий, а также на выставленных постах боевого охранения личный состав подразделений пользовался водой из фляг и носимых резервуаров, а также из тары, возимой на боевых машинах[330].

Действуя в долинах и ущельях, рейдовые подразделения могли воспользоваться водоисточниками, эксплуатируемыми местным населением. Вспоминает А. Н. Гергель: «Вскоре, правда, мы пополнили запас воды, проходя через какой-то кишлак. Там ребята из разведроты, которая шла впереди, обнаружили колодец. Помню, плетемся, подыхая от жажды, а они на краю кишлака обливаются у колодца водой из ведра. Воды было сколько хочешь, мы залили фляги»[331].

Особую сложность представляло снабжение водой отрядов обеспечения движения, групп захвата, разведгрупп и других подразделений, выполняющих боевые задачи на горных вершинах, хребтах и в других труднодоступных местах в отрыве от бронегрупп. С точки зрения водоснабжения, военнослужащие этих подразделений могли рассчитывать лишь на свои силы.

Главным их оружием были автомат и пулемет, а поддержка осуществлялась вертолетами и артиллерией. Боевые действия приходилось вести при высокой температуре, на высотах преимущественно 2,5–3 км, а иногда и до 4–4,5 км. Боевая выкладка личного состава при ведении рейдовых действий, до командира роты включительно, составляла 35–40 кг. С собой они должны были нести личное оружие, четыре – шесть ручных гранат, боеприпасы, два-три суточных сухих пайка, две фляги с водой, малую саперную лопатку и бушлат, так как ночью в горах холодно. Иногда подразделения брали с собой один-два 82-мм миномета и небольшой запас мин. Все это тоже несли на себе[332].

Условия ведения боевых действий в горах были столь тяжелыми, что за неделю участия в рейде на пределе физических сил военнослужащие теряли в весе по 3–5 кг. Порой они отказывались от сухого пайка и вместо него наполняли вещевой мешок и все карманы патронами. При этом никто не пренебрегал запасом воды, понимая его жизненную значимость. Боевые действия в Афганистане позволили ранжировать носимые запасы по степени важности, и вода была поставлена на один уровень с боеприпасами.

Ветеран, а впоследствии и историк Вооруженного конфликта в Афганистане 1979–1989 годов А. А. Ляховский в одной из своих работ привел воспоминания военнослужащего 70-й гв. омсбр рядового Н. Семенова: «Вечером мы расположились лагерем на обширной горной равнине, где, кроме верблюжьей колючки, ничего не росло. Вертолет доставил нам горячий обед и письма родных. Отец, несмотря на все мои уверения в обыденности и повседневности нашей службы, писал: „Дорогой сынок, в первую очередь позаботься и почисти оружие, затем запасись водой и только потом думай о еде…“»[333]

Наиболее эффективными были признаны частные боевые действия, проводившиеся на удалении 10–15 км от пункта постоянной дислокации. Это позволяло подразделениям выдвинуться с вечера и за ночь скрытно совершить переход в район решения задач. Назначенные для реализации разведданных подразделения выдвигались в район боевых действий на бронетехнике, оставляли бронегруппу внизу и далее действовали в пешем порядке, либо выходили на боевые действия без поддержки бронетехники.

Примером кратковременных выходов на реализацию разведданных являются засады и рейды, организовывавшиеся 3-м батальоном 357-го гв. пдп 103-й гв. вдд. Заставы, прикрывавшие подходы к Кабулу с юго-востока, располагались друг от друга на удалении 5–10 км и не имели между собой визуальной связи. Поэтому по ночам душманы по тропам пытались просочиться внутрь охраняемой зоны. Для пресечения этих действий на тропах устраивались ночные засады. Они заключались в скрытном расположении подразделений на путях движения противника, внезапном открытии огня с целью его уничтожения или пленения, а также захвата перевозимых грузов[334].

Для борьбы с огневыми точками мятежников предпринимались непродолжительные рейды. Вспоминает В. В. Осипенко: «В случае обстрела с гор предпринимались рейды для подавления огневых точек противника. В такие выходы, укладывавшиеся по времени в одну ночь, военнослужащие брали с собой воду лишь в индивидуальных флягах»[335].

Выход из пунктов постоянной дислокации на боевые действия в ночное время был обусловлен не только интересами скрытности. Не менее важной причиной выдвигаться в горы ночью было стремление подняться на них при комфортной температуре. О ночных засадах 860-го омсп вспоминает А. Н. Гергель: «Поскольку большинство „боевых“ проводились в составе одной роты или минометной батареи (20–25 человек) и укладывалось в одну ночь, воду с собой вообще не брали. Если выходили больше чем на сутки (две ночи), брали стандартные металлические фляги. Шли всегда „по холодку“, и воды много не требовалось. Возвращаясь из засады днем, пили прямо из арыков. Зачастую не имея с собой посуды, черпали воду касками. Такое пренебрежение к запасу воды объяснялось еще и тем, что действовать приходилось на удалении нескольких километров от пункта постоянной дислокации батальона, в отрыве от основных сил, поднимаясь высоко в горы. Поэтому старались брать с собой максимальный боекомплект. В такой ситуации даже килограмм (фляга воды или банка консервов) являлся ощутимым лишним грузом; лучше было несколько пачек патронов взять»[336].

Наряду с решением боевой задачи важное значение при выходе в горы уделялось сохранению здоровья военнослужащих. Принимались всесторонние меры к исключению заболеваемости гепатитом, брюшным тифом, паратифом, острыми кишечными заболеваниями летом и острыми респираторными заболеваниями зимой. Часто в горах военнослужащие нуждались в помощи терапевта. Если от укусов ядовитых пресмыкающихся или паукообразных защитить было практически невозможно, то в деле профилактики тепловых поражений и переутомлений особая роль отводилась соблюдению питьевого режима[337].

В условиях жары при боевых действиях в горах повышалась интенсивность обмена веществ. Военнослужащие потели и теряли в весе. Солдаты, получившие тепловой или солнечный удар, подлежали срочной эвакуации из района боевых действий. При тепловых судорогах и водной интоксикации больные могли получать терапевтическую помощь в районе боевых действий, сохраняя свою боеспособность. Физическая нагрузка для военнослужащих с признаками тепловых поражений снижалась, а количество воды для них увеличивалось[338].

Сильная жара, высокие нагрузки и долгое стояние на блокпостах способствовали потере личным составом бдительности. Во время засад и на блокпостах люди не выдерживали жары и раздевались, что приводило к тепловым ударам и обезвоживанию. Невыносимые условия побуждали военнослужащих часто пить воду, в том числе и из непроверенных источников. Это вызывало расстройства и заболевания. Вспоминает А. Н. Гергель: «Одолев перевал, мы оказались на плоскогорье. Немного прошли и среди полей пшеницы увидели арык. Пошли к нему довольно организованно, но, подойдя, бросились к воде так, будто не пили неделю. Командиры взводов орали нам, чтобы мы не вздумали пить воду. Прапорщик Миша, наш батальонный медик, метался между нами, раздавая каждому по несколько маленьких таблеток. Просил, умолял бросить их во фляги и подождать хоть с полчаса. Думаю, это были таблетки пантоцида, но названия нам не сказали. Я таблетки во флягу бросил, но утерпеть полчаса не мог – поболтал с минуту, да и выпил, пока медик не видел. Опустевшая фляга гремела нерастворенными таблетками, словно погремушка. Но уже вторую порцию я честно и демонстративно для офицеров обеззараживал больше получаса.

В какой-то из дней поднялись для ночевки на вершину, и наш арьергард задержался на прикрытии. Когда мы нагнали роту, оказалось, что за водой уже сходили, воду всю распределили, и нам остается только по глотку. Я расстроился от такой несправедливости, разузнал, где брали воду, и решил сходить. Никто не захотел составить мне компанию, пришлось идти одному. Спустился по распадку и в нескольких сотнях метров от места нашей остановки отыскал в темноте по звуку маленький родничок – из-под камня сочилась тоненькая струйка воды. Мне все же удалось наполнить несколько прихваченных с собой фляжек под этой жидкой струйкой, больше напоминавшей интенсивную капель. Немного боялся, что „духи“ меня утащат в темноте, но глубоко внутри верил, что мы их так расшугали за эти несколько дней, что вряд ли они решатся к нам приблизиться»[339].

Одной из распространенных и эффективных форм ведения частных боевых действия являлись тактические воздушные десанты. К выносливости военнослужащих, действующих в их составе, предъявлялись исключительно высокие требования. Жара изнуряюще действовала на личный состав, снижала его боеспособность, приводила к солнечным и тепловым ударам, которые нередко заканчивались летальным исходом[340]. По этой причине даже самые подготовленные люди в условиях затяжных переходов в горах на солнцепеке нуждались в повышенном количестве воды.

Вода в снаряжении десантника была представлена двумя металлическими флягами емкостью 0,75 л. Они не обеспечивали достаточного запаса воды. Запас воды, вмещавшийся во флягу, был рассчитан на сутки. Однако десантники расходовали ее экономно, понимая, что возможности ее пополнить может не представиться[341].

Кроме того, опыт боевых действий показал, что 70 % фляг в подразделениях, ведущих активные боевые действия в горах, приходили в непригодное состояние до достижения установленных сроков эксплуатации. Полиэтиленовые фляги объемом 1,5 л обеспечивали необходимый запас воды, но обладали еще худшими эксплуатационными качествами. Из-за низкой прочности материала они в короткие сроки приходили в негодность. Кроме того, в них практически нельзя было хранить кипяток и горячий чай. Под воздействием высокой температуры полиэтилен, из которого была изготовлена фляга, разлагался с выделением формальдегида, что при употреблении воды вызывало повышение утомляемости личного состава.

Малая вместимость и ненадежность фляг были существенным аргументом в пользу организации регулярного водоснабжения военнослужащих, участвующих в тактическом десанте. Подвоз воды позволял значительно облегчить экипировку солдат и офицеров, сберечь их силы, повысить маневренные качества подразделения[342].

Для обеспечения тактического десанта на территории, прилегающей к району боевых действий, но контролируемой советскими подразделениями, на поверхностных источниках разворачивался пункт забора воды. Там ее очищали с помощью тканево-угольного фильтра ТУФ-200, создавали двух- трехсуточный запас и доставляли к десанту. Однако тактические десанты, высаженные на существенном удалении в безводной местности, контролируемой противником, в вопросе водоснабжения могли рассчитывать лишь на свои запасы и доставку воды вертолетами.

Экипировку десантника при выдвижении на боевые действия составляли два-три комплекта боеприпасов к стрелковому оружию, четыре ручные гранаты, ручная противотанковая граната РПГ-18 на двоих человек, две двухсотграммовые тротиловые шашки со средствами взрывания, пять дымовых гранат, пять сигнальных реактивных патронов, четыре мины к 82-мм миномету или коробка с боеприпасами к АГС-17, запас продовольствия на пять-шесть суток, плащ-палатка и одеяло на двоих человек[343].

Вертолетам в вопросе водоснабжения войск при ведении боевых действий и особенно тактических десантов отводилась важнейшая роль. Они привлекались к доставке воды в случаях, если частные боевые действия длились несколько суток[344]. При подготовке к полету для доставки воды, в особенности на высокогорные площадки, проводились тщательные расчеты по определению предельной массы полезного груза, с которой вертолет мог совершить посадку. Ради того, чтобы доставить как можно больше воды, приходилось снимать с вертолета частично или полностью бортовое вооружение, бронеплиты, оборудование, снижать объем заправки топливом. Это снижало боевые способности вертолета, лишало его возможности продолжительное время маневрировать. В условиях высокогорья и высоких температур полеты для доставки воды осуществлялись лишь в промежутке времени с 5 до 10 часов утра, когда уже рассвело, но еще не поднялась температура.

Для доставки воды предусматривалось использование как штатных средств хранения РДВ-12, РДВ-100 и РДВ-1500, так и подручных средств. Если условия обстановки позволяли, десантники подготавливали площадки для приземления вертолетов. При отсутствии таких условий выгрузка воды осуществлялась в короткие сроки в режиме зависания вертолета[345].

Вспоминает В. Ф. Паткин, в 1984–1985 годах старший лейтенант, летчик-штурман Ми-8 181-го овп: «Воду тактическим десантам доставляли постоянно, когда шли боевые операции. Воду доставляли в резиновых резервуарах и приспосабливали пожарные шланги. Когда не было возможности произвести посадку, приходилось зависать на высоте полуметра и сбрасывать воду десанту»[346].

Порой рельеф был настолько сложным, что сброс воды осуществлялся с высоты 70–100 м. Подготовленная к сбросу тара заполнялась водой на три четверти ее объема и укладывалась в ящики из-под боеприпасов, загруженные на четверть песком. В такой компоновке и упаковке вертолет Ми-8 мог принять около тонны воды. Однако существенная часть воды не попадала по назначению. Случалось, что целыми оставались лишь 10–15 % емкостей. Остальные разбивались, и вода мгновенно испарялась на раскаленных камнях[347].

На протяжении ведения боевых действий в Афганистане десантники и вертолетчики экспериментировали в поисках оптимальных форм водоснабжения десантов. В связи с отсутствием прочных табельных емкостей для доставки воды вертолетами использовалась нештатная тара, такая, как предварительно дезинфицированные автомобильные камеры и чулки из комплекта химической защиты. Со временем была разработана Инструкцию по беспарашютному сбрасыванию воды.

Опытным путем было установлено, что самым надежным видом тары при десантировании воды являлись пожарные льнорукава. Их нарезали длиной около 2,5 м и герметизировали путем перегиба и обвязки концов. Каждый отрезок льнорукава вмещал от 5 до 12 л воды. Затем из них делали общую связку. Многократные эксперименты в реальных условиях показали, что вода в такой оригинальной таре полностью сохранялась[348].

Указанный способ был эффективен при сбрасывании с высот до 100 м. В исключительных случаях, если десанту требовался значительный запас воды, его сбрасывали на запасном парашюте в резервуаре РДВ-100 с принудительным раскрытием. Скорость падения груза не превышала 4 м/с, что обеспечивало точность сбрасывания и сохранность воды. Подробнее вопрос доставки воды подразделениям, действующим в горах, рассмотрен в главе VIII в материале В. В. Комара.

Случалось, что при действиях в условиях высокогорья вертолетчики не имели возможности не только совершить посадку, но даже зависнуть на небольшой высоте над местом сброса груза. Иногда вертолетам по нескольку суток не давали возможности пробиться к десантникам сложные метеорологические условия[349]. Продолжительное пребывание на солнцепеке без воды приводило к обезвоживанию, тепловым и солнечным ударам. Военнослужащие теряли здоровье, порой погибали, и не было никакой возможности оказать им помощь[350].

К примеру, с 24 июня по 2 июля 1984 года в провинции Кунар проводились боевые действия по очищению от противника дороги Джелалабад – Асадабад и прилегающих к ней кишлаков. К операции были привлечены афганские войска и три батальона 66-й омсбр. В верховьях трех ущелий высаживались тактические десанты, которые под прикрытием подразделений, занявших господствующие высоты, прочесывали ущелья и вели поиск отрядов противника. Боевые действия велись в тяжелейших условиях: высокая температура при влажности почти 100 %. В результате цели операции были достигнуты, и мятежники понесли существенные потери. Советские войска потеряли 17 человек, несколько из них умерли от тепловых ударов.

В таких случаях военнослужащим, действующим в горах, приходилось изыскивать воду на месте. Вспоминает генерал-майор А. Т. Арутюнян: «В один из дней вертолетчики получили неверные координаты расположения войск и не сумели доставить им воду и пищу. Чтобы утолить голод, солдаты стали есть плоды с растущих в ущелье вишневых, черешневых и абрикосовых деревьев. Чтобы избежать кишечных расстройств у личного состава, я приказал во время дневного привала собрать фрукты, разжечь костры и в котелках приготовить компот»[351].

В подобных ситуациях военнослужащие отстреливали местную дичь для приготовления пищи, а воду брали из первых попавшихся водоемов. К примеру, в горах солдаты имели возможность набирать ее в ручьях, сходящих с ледников, во фляги и обеззараживать таблетками пантоцида. При проведении крупных десантов в подразделении могли использоваться фильтры типа «Родник» или «Ручеек»[352].

При невозможности пополнения запасов воды штатными способами, порой ее добывали с использованием хитростей, подсмотренных у местного населения и у военнослужащих афганской армии. Так, советские солдаты освоили методику добычи жидкости из некоторых растений. Необходимо было отыскать такое растение, отличающееся толстым полым стеблем, аккуратно его надломить и выпить содержащуюся в нем жидкость.

Когда вертолет сквозь сложные метеоусловия и огонь мятежников все же пробивался к десантникам, до предела обезвоженные, измученные жаждой солдаты и офицеры не могли себя контролировать и начинали жадно пить воду, но она не воспринималась их организмом. Начиналась рвота, в некоторых случаях с кровью. Человек терял сознание. Такому военнослужащему срочно требовалась эвакуация[353].

Случалось, что, перемещаясь по горам, военнослужащие могли оказаться отрезанными от источника воды противником[354]. Так, во время проведения Панджшерской операции 1985 года боевые действия по разгрому крупной группировки под командованием полевого командира Ахмад Шах Масуда были начаты масштабной высадкой тактических десантов. Советские и афганские военнослужащие высаживались на господствующих высотах в глубине Панджшерского ущелья, чтобы воспрепятствовать отходу мятежников[355]. Советский разведывательный взвод и афганский батальон попали в окружение и были оттеснены мятежниками от источника воды. Попытки подобраться к воде пресекались мощным огнем. Огневое противодействие и сложный рельеф не позволяли доставить воду вертолетом. Высота места была около 2500 м.

Вспоминает М. А. Шильников: «Первые сутки без воды мы держались нормально. Сказывалась высокая подготовленность разведчиков, чего нельзя было сказать об афганцах. Старались находиться в тени и как можно меньше двигаться. Между ночным холодом и дневным пеклом было несколько минут, когда на камнях образовывался иней. Чтобы хоть как-то поддержать организм, слизывали этот иней с камней. Через 2,5 суток без воды говорить уже было невозможно. Губы присохли к зубам, а язык – к нёбу. Ротовая область и горло были пересохшими. Для того чтобы что-то сказать, приходилось отлеплять пальцами губы от зубов и выковыривать изо рта язык. Тогда можно было с большим усилием что-то прошипеть. У всех без исключения были галлюцинации. При закрытии глаз отчетливо слышалось журчание ручья, которое немедленно исчезало, если глаза открыть.

На третьи сутки нашего пребывания в окружении, воспользовавшись тем, что от нашего бездействия мятежники потеряли бдительность, мы послали группу из семи человек за водой к ручью. Вниз удалось проскочить незамеченными. У ручья набрали полные фляги. Когда я сделал глоток, ощутил резкую боль и на мгновение потерял сознание. Наверх поднимались уже под обстрелом опомнившихся мятежников. Когда мы вернулись с водой и напоили своих ребят, к нам пришла делегация афганцев. Они достали пакет и, указывая на фляги, жестами стали объяснять, что хотели бы поменяться. В пакете оказались наркотические средства. Мы отказались от такого предложения, но и без воды афганцев оставлять было нельзя. Нас было около 15, а афганцев более 40. Они пребывали в очень тяжелом состоянии, но все же были с оружием и превосходили нас числом. В результате отдали им пять полуторалитровых фляг»[356].

Следует отметить, что наибольшие потери в людях советские войска несли в 1980–1985 годах, когда личный состав не получал достаточной подготовки перед отправкой в Афганистан. Даже если военнослужащие и осваивали соответствующие специальности в учебных центрах в других районах СССР, с точки зрения акклиматизации, горной подготовки и привития питьевой дисциплины ничто не могло заменить продолжительного пребывания в горно-пустынной местности советской Средней Азии.

Эти аспекты нашли отражение в мемуарах А. И. Лебедя: «К тому времени начало приходить осознание того, что подготовленные в лесах и болотах Литвы командиры БМД, механики-водители, наводчики-операторы при хороших и отличных оценках оказывались совершенно беспомощными в новых для них климатических горных условиях. Их приходилось переучивать по ходу ведения боевых действий, и это очень дорого нам стоило. В повестке дня стоял вопрос о создании на базе 345-го полка в Фергане учебного полка, который позволил бы учить людей водить технику и применять оружие в тех условиях, в которых им придется действовать»[357].

Такие учебные центры были созданы, и молодое пополнение стало поступать в Афганистан, проведя в них несколько месяцев. На трех полигонах (пустынном, горном и высокогорном) по 3- и 5-месячной программе обучения велась подготовка военнослужащих по всем основным специальностям. Обучение включало в себя огневую и тактическую подготовку, облет вертолетами, трехдневный марш с организацией ночевок, приготовлением еды… Не менее 40 % времени обучения отводилось подготовке к действиям в горах, включая пять восхождений в горы с полной выкладкой (30–35 кг) и штатным оружием. После такого обучения военнослужащие прибывали в Афганистан уже подготовленными. В частности, они имели понятие о питьевой дисциплине[358]. С 1985 года потери снизились в два-три раза по сравнению с первыми годами пребывания Ограниченного контингента в Афганистане[359].

Особым образом готовились к решению боевых задач горно-стрелковые подразделения 40-й армии. На перевале Саланг, прежде чем воевать, человеку предстояло научиться дышать, пройти продолжительную акклиматизацию, узнать много тонкостей о пребывании в горах. В числе прочего необходимо было привить воинам и питьевую дисциплину. До реальных боевых выходов в горы она постигалась в ходе боевой подготовки, несения дежурств, выполнения хозяйственных работ.

Вспоминает П. А. Попов, служивший с 1985 по 1986 год в звании лейтенанта командиром горнострелкового взвода 177-го мсп 108-й мсд: «Первый месяц пребывания на Саланге солдаты только учились жить в горах. В это время я и сержанты с ними проводили занятия, привлекали их к хозяйственным работам, выставляли на посты по охране заставы. Только через месяц солдаты впервые направлялись для несения службы на выносные посты. Там с ними занимались сержанты. Я уделял вопросам горной подготовки существенное внимание. Старался найти время, чтобы подняться на пост, проверить несение службы, объявить вводную. На протяжение четырех месяцев солдаты несли службу на посту, через день спускаясь на заставу. Вверх они несли все необходимое, включая воду на всех. Это и была горная подготовка. По истечении этого срока я смотрел, кто из солдат в большей степени готов, и по одному-двум включал их в состав боевой группы. В бой ходили одни старики, но постепенно начинали брать с собой и молодых. Так постепенно они приобщались к выходам в горы, участвовали в рейдах, засадах. У горных стрелков только через год службы, на протяжение которого велась непрерывная подготовка, солдат впервые участвовал в выходе на боевые действия. К этому моменту он уже хорошо знал о правилах обращения с водой»[360].

Успешной формой подготовки военнослужащих в Ограниченного контингента было боевое наставничество. Прибывая в подразделение, солдат получал в наставники старослужащего, которого ему предстояло заменить. Демобилизующемуся солдату предписывалось присматривать за своим подопечным, обучать его, а затем докладывать командованию о его готовности или неготовности принять участие в первом выходе на боевые действия. Слабого, неподготовленного солдата в горы не брали, потому что он становился обузой для своих сослуживцев и командиров. Порой оружие и амуницию ослабевших солдат приходилось распределять между другими военнослужащими подразделения.

Яркую иллюстрацию этого можно встретить в мемуарах В. В. Осипенко «Десантный прыжок»: «А батальоны растянулись на несколько километров. Одни бойцы прут на себе по два пулемета плюс чужой РД, плюс гирлянда 82-миллиметровых мин и всякая другая трехомудия. На перевал выходят степенно, спокойно присаживаются в тени, достают фляги и не пьют, а полощут горло. Встают и идут дальше. Другие брели без ничего. Вообще. Иногда и ХБ не в полном комплекте. Грязные и оборванные. В глазах безумие. Бросаются к моим и просят: „Воды!“ Иногда давали по нескольку глотков, иногда спрашивали про автомат и брезгливо отгоняли от резервуаров с водой»[361].

В свою очередь, подготовка пополнения с привлечением солдат и сержантов, имеющих боевой опыт, обеспечивала планомерное вхождение молодых солдат в строй, позволяла повысить их выносливость и снизить потери на поле боя. Самые подготовленные солдаты отбирались в разведывательные подразделения. Такие военнослужащие могли с полной выкладкой за ночь пройти в горах 15–20 км. Между выходами на боевые действия они по собственной инициативе занимались спортом. Такое можно было встретить и в СССР, но в Афганистане это явление носило массовый характер. Воины понимали, что выносливость и сила пригодятся им во время выхода на боевые действия[362].

Случалось, что вода, заготовленная для питья, при ведении боевых действий расходовалась в других целях. Весь запас мог быть использован для обработки раны или для решения порой самых неожиданных задач. Вспоминает командир роты 370-го отряда специального назначения (оспн) капитан С. Бреславский: «Потом мы сели на „Урал“ под тентом. На полу в „Урале“ лежали патроны. В пустыне на солнце кузов так накалился, что эти патроны начали взрываться. Я подумал, что обстреливают нас духи, а на самом деле взрывались патроны. Мой замкомроты Андрей Перемитин поливал патроны водой из фляги, чтобы они не взрывались»[363].

Кроме того, в условиях высокогорья вода была не только средством утоления жажды, но и ключевым компонентом приготовления пищи. В середине 1980-х годов был принят на снабжение малогабаритный рацион питания для экстремальных условий. Он состоял из 12 брикетов, каждый из которых перед употреблением необходимо было развести 50–60 г воды[364].

Наряду с военнослужащими при ведении боевых действий вода была необходима служебным собакам. Они были частыми участниками рейдовых действий, беспрекословно слушали своих проводников, никогда не лаяли без повода и были обучены для участия в специальных мероприятиях. Проводникам таких собак, кроме оружия, обмундирования и запасов воды для себя, приходилось нести с собой запас воды и для своих подопечных. При этом они должны были следить за состоянием четвероногих бойцов и своевременно их поить. Из воспоминаний вертолетчика Героя Советского Союза Ф. С. Шагалеева: «Я говорю: „Забирай пса. Солнечный удар у него“. Люди шли, а собака уже идти не могла. Всю воду, которая была во флягах, этот боец вылил на нее»[365].

Важнейшую роль служебные собаки играли при проведении инженерной разведки дорог для обеспечения движения автомобильных колонн. Собаки, применявшиеся для обнаружения мин и фугасов, организационно состояли во взводах разминирования инженерно-саперных рот, а при ведении боевых действий входили в расчеты отрядов обеспечения движения.

Особенностью инженерной разведки дорог с использованием собак было то, что они не могли эффективно работать более 5–6 часов в сутки, а также при высокой температуре (свыше +30 °C). Это объяснялось тем, что собаки проходили подготовку на территории СССР в нормальных климатических условиях, где температура редко достигала +28 °C. За 1,5–2 месяца, отведенных для адаптации животных к климату Афганистана, удавалось вырабатывать у них способность работать в жарких условиях, но все же жару они переносили плохо[366].

Как ни сложно было переносить жажду, а саперы прилагали все усилия, чтобы сохранить здоровье и боеспособность четвероногих помощников. Иногда для этого приходилось жертвовать последней водой. Вспоминает В. Л. Романюк: «В тени не спрячешься, на Аргу ее просто нет. У Стрелки (минно-розыскной собаки в составе группы) уже от жары язык до земли вывалился. Воды по минимуму взяли с собой, так что всю – собаке»[367].