1

В чужом саду яблоки всегда слаще. Только этим и можно объяснить, почему лазил Сазонов мальчишкой в сад к соседке бабе Мане за ее кислым пепином шафранным, когда на отцовских яблонях вызревали плоды крупнее и аппетитнее…

Девчата из УОТМ сидели в кабинете Виктора Леонардовича за накрытым столом и все, как одна, напоминали упругие, сочные «яблочки из сада» их начальницы Марии Федоровны, готовой нещадно отхлестать крапивой всех, кто позарится на них.

Сазонов еще раз отметил, что все они хороши собой, стройны и нарядно одеты! Но ведь и сотрудницы из его департамента ничуть этим девушкам не уступали… Почему же гостьи так притягивали взор? Да все потому, что из соседнего «сада»!

…Гости и хозяева быстро познакомились. Виктор Леонардович представил мужскую часть компании. Девушки назвали себя, и таинственные литеры на стенограммах сразу же превратились в девичьи имена: Оля, Аня, Элеонора, Ульяна, Вика, Света…

Улыбчивая чернобровая шатенка с лучистым взглядом и звонким голосом, на которую сразу обратил внимание Сазонов, оказалась лейтенантом Оксаной. За столом он устроился рядом с ней.

Виктор Леонардович на правах начальника и хозяина кабинета взял на себя роль тамады и произнес первый тост, так сказать, по случаю:

– За нового лауреата международной премии «Правопорядок» Михаила Ивановича Сазонова!

Все дружно встали, чокнулись шампанским, нарочно закупленным для этого тоста, выпили и, приглушив голоса, прошептали троекратное «ура».

Затем слово взял Виктор Михайлович, он за словом никогда в карман не лез, и предложил выпить за присутствующих за столом дам:

– Все-таки несправедливо, что… – он ласковым взглядом окинул лица девушек, – …такие красавицы вынуждены все время работать за зашторенными окнами! Красота должна принадлежать народу! Выпьем же за открытую взорам женскую красоту! Мужчины – стоя, а женщины – до дна!

Мужчины вскочили с мест, звякнули рюмками, выпили. Майор Андрей, раздухарившись, сделал это по-гусарски с «локотка».

Ответный тост выпало сказать Оксане. Она встала и призналась, что вместе с подругами за время работы так сроднилась с Сатрапом и его подельниками, что даже расставаться с ними было жаль…

– Что же, вам фигуранты роднее, чем мы? – с деланной строгостью, улыбаясь себе в усы, спросил Сазонов.

– Конечно же, вы нам роднее! Но мы вас, Михаил Иванович, как инициатора, и ваших товарищей совсем не такими представляли… – улыбнулась Оксана.

– Какими не такими?

Девушки хором загалдели:

– По вашим голосам вы нам казались занудными, строгими дядьками…

– А вы оказались такими… вполне себе молодыми и симпатичными!

Тут и «строгие дядьки», и милые девушки весело засмеялись и снова выпили. Майоры Андрей и Сергей принесли портативный служебный магнитофон и негромко включили танцевальную музыку.

Сазонов три танца подряд протанцевал с Оксаной, пока не спохватился, что это не совсем удобно выглядит со стороны. Виновник торжества обязан уделить внимание всем гостьям. Он начал приглашать ее подруг, кося при этом «лиловым» глазом на Оксану. При этом он заметил, что и Оксана, танцуя с другими кавалерами, поглядывает на него…

«Неужели влюбилась?» – И сердце его сладко заныло.

Между танцами все шумно и оживленно болтали. Много шутили. Виктор Михайлович даже попытался что-то спеть, но был остановлен Виктором Леонардовичем, взявшимся произносить очередной тост за Контору и ее прекрасных сотрудников.

Узнав, что майор Сергей может говорить по-китайски, девушки попросили его произнести что-нибудь на языке Конфуция и Ли Бо.

Сергей оттянул пальцами уголки глаз в разные стороны и важно произнес:

– Дзинь-мяу…

– А что это означает? – по-детски поинтересовалась изящная блондинка Аня.

Сергей широко улыбнулся:

– Трамвай кошку переехал…

– Так нечестно… – надула губки Аня. – Мы же серьезно спрашиваем, а вы все шутите!

– Ну, если серьезно, вот вам выражение – Мянь-Цзы.

Теперь уже все присутствующие повернулись к Сергею:

– А это кто и кого задавил?

– Это, друзья мои, гораздо страшнее, чем наезд трамвая. Так у китайцев называется тотальное унижение, финальное состояние, можно сказать, окончание личной истории человека. Тот, кто доводит китайца до Мянь-Цзы, то есть заставляет его потерять лицо и при этом не дает ему возможности выбраться из такой ситуации, наживает себе страшного врага. Китаец, конечно, виду не подаст, он будет продолжать улыбаться этому человеку, но возненавидит его до конца своих дней и будет мстить до тех пор, пока его обидчик не потеряет свое лицо…

История Андрея произвела впечатление, гости улыбаться перестали. И это не понравилось Сазонову.

– Послушайте анекдот, – сказал он, – хотя это и не анекдот даже, а почти реальная история.

– Нет уж, взялся рассказывать анекдот, анекдот и рассказывай, Миша! – подал начальственный голос Виктор Леонардович.

– А мне, товарищ полковник, анекдоты нравятся только правдивые. Сегодня лучший способ пошутить – это говорить чистую правду. Ничего смешнее правды у нас в России нет!

– Ну, вот так всегда с Михаилом Ивановичем: ты ему про Фому, а он тебе про Ерему… – погрозил ему пальцем начальник. – Рассказывай уже!

– Так вот. Сотрудник Конторы женится на женщине, которая уже пять раз побывала замужем. В первую брачную ночь она ему говорит: «Любимый, поосторожнее, я – чиста и непорочна». – «Как? Ты ведь была замужем?» – вытаращился на нее молодой муж. «Видишь ли, в чем дело, милый… Мой первый супруг был психотерапевтом: он только говорил о взаимоотношениях полов. Второй муж был гинекологом – он меня только осматривал. Третий – менеджер по продажам, утверждал, что знает, что это за «товар», но не знает, как им пользоваться. Четвертый – госслужащий, с пеной у рта убеждал, что обладает всеми необходимыми познаниями в этом вопросе, но не уверен, в его ли это компетенции… А твой непосредственный предшественник – электронщик, вообще уверял, что если все работает нормально, то и не стоит в этот процесс вмешиваться… Вот потому я и вышла за тебя замуж, что в нашей стране, если кто-то кого-то и использует по полной, то только вы – чекисты». После этих слов супруги сотрудник встал с кровати, прошел в соседнюю комнату. Сел, подумал, написал план действий, согласовал его с тещей, тут же среди ночи назначил домочадцам совещание, внес дополнения в план, провел для молодой жены инструктаж, получил санкции от соседей сверху и снизу, слева и справа, доложился по всем инстанциям устно и письменно, отработал план дополнительных мер и план устранения недостатков, согласовал со всеми заинтересованными сторонами… Но свой супружеский долг реализовать у него так и не получилось.

– Почему? – хором спросили и гостьи, и сослуживцы.

Сазонов выдержал необходимую паузу и поднял вверх указательный палец:

– По причине дефицита времени.

Все так и покатились со смеху.

– Постойте, постойте! Это еще не все… – Сазонов сам с трудом сдерживался, чтобы не рассмеяться, но сохранял внешнюю невозмутимость. – Молодой муж честно доложил о нереализованном мероприятии тестю – ветерану НКВД, и получил от него по полной программе за недостатки планирования, отсутствие системного подхода, наступательности и неэффективное использование задействованных средств.

– А что же несчастная жена? – заволновалась Оксана.

– Побежала жаловаться теще, а та ей и говорит: «Тебе, дочка, надо было за мента замуж выходить… Менты, в отличие от чекистов, сначала поимеют, а уж потом разбираются».

И все снова засмеялись: все рассказанное Сазоновым вполне соответствовало их повседневной оперативной практике.

Успех анекдота Сазонова подстегнул остальных.

Виктор Леонардович спросил:

– А вот такой анекдот знаете про мента? – И, не дожидаясь ответа, стал излагать. – Один мент дома не ночевал. Приходит утром, а жена спрашивает: «Где был, почему не отвечал на звонки?» А он ей: «В засаде!» – и начальник, не ожидая реакции остальных, рассмеялся первым: – Ха-ха-ха!

– Может, и правда, он в засаде сидел? – неожиданно подала голос самая юная из девушек младший сержант Ульяна.

И это вызвало новый взрыв хохота.

Так, смеясь и танцуя, говоря тосты и выпивая, засиделись за полночь и едва успели выйти из Конторы до закрытия метро…

Сазонову и Оксане оказалось по пути – оба ехали в сторону Юго-Запада.

В дороге молчали. Не потому, что нечего было сказать, а потому что бывают такие моменты, когда слова не нужны. Просто смотрели друг на друга и улыбались. «Неужели я влюбился, как пацан?» – Сазонов знал столько историй, когда взрослые мужики, офицеры с большими звездами на погонах, залетали «по главной линии», то есть по женской части. Как-то, по поручению руководства, он разбирался с одним из особистов, который попался на крючок жены своего сослуживца, обвинившей его в приставаниях на полковом банкете.

– Пока мой муж вышел на перекур, он стал с мной заигрывать… – опустив хитрые глазки, утверждала она. – А тут муж вернулся…

– И вы с ним на пару стали оперативного сотрудника шантажировать: помоги, мол, перевестись в лучшее место, да чтобы с повышением, а то мы твои похождения обнародуем?.. – Сазонов тогда поступил мудро, как настоящий кадровик: нахальную бабенку урезонил, пообещал ее мужа в такую дыру отправить, что ему этот удаленный гарнизон раем покажется. А оперативника перевели в другой гарнизон, предварительно, конечно, промыв ему мозги:

– Ты же офицер особого отдела? Должен знать свой контингент, кто и что из себя представляет…

– Да она сама на меня набросилась. В губы впилась. Я чувствую, что здесь что-то не то, что все это – заранее подготовленная провокация… А руки сами собой ее машинально раздевать начали…

– Ну, вот и дораздевался! – резюмировал Сазонов, выписывая ему предписание к новому месту службы. – Впредь рукам воли не давай!

Сазонов всегда старался быть честен с женой. И азартными играми не увлекался, и пил умеренно, а на девушек если и заглядывался (на то она и красота, чтобы на нее глазеть!), то не более того… И поэтому имел репутацию человека порядочного и к разным соблазнам стойкого. Словом, как говорил один сатирик, «коммунисто, облико морале». И вот надо же – на сороковом году жизни влюбился, да еще и с первого взгляда…

Сазонова охватило такое давно забытое чувство гармонии с миром, душевного родства с девушкой, сидящей рядом, какого не бывало даже в начальную пору отношений с будущей женой Татьяной. Так было только во время первой школьной любви, когда и море по колено, и до небес достать рукой… Но голос разума, как команда на занятиях по ЗОМП – вспышка слева, вспышка справа, глухо стучал в висках: «Опомнись, она же ровесница твоей дочери! Остановись, не ломай жизнь ни ей, ни себе!»

У Льва Толстого описан случай, когда монах-отшельник отрубил себе палец топором, чтобы не поддаться искушению и смирить порыв страсти к соблазнительной молодой барыне, нагло заявившейся к нему в келью. Юношей Сазонов не поверил этой истории, посчитал ее выдумкой. Теперь, будучи взрослым мужиком, уже знал: бывают такие случаи в жизни, что, будь под рукой топор, тюкнул бы и по пальцу…

Сазонов вдруг вспомнил: восемьдесят четвертый год, Алма-Ата, высшие курсы КГБ СССР… В него, молодого капитана, по уши влюбилась одна из слушательниц, совсем юная сотрудница Ганна, прибывшая на курсы из Хмельницкой области. Она тоже была Сазонову симпатична, но он нашел в себе мужество сказать ей, что женат и у него двое детей, что ей надо найти молодого человека, который свободен. И много чего тогда еще наговорил, убеждая и ее, и себя. К тому же познакомил Ганну со своим товарищем Сергеем Малухиным, заехавшим его навестить. И, надо сказать, удачно познакомил. Закрутились, завертелись у них романтические отношения, и свадьбу они сыграли, и живут до сих пор где-то на Западной Украине…

К Сазонову вернулась способность трезво мыслить, хотя и выпито было достаточно, и все так же лучились возможным счастьем глаза его молодой спутницы, но, когда они доехали до конечной станции метро, он не стал напрашиваться к Оксане на чай, а почти по-отечески чмокнул ее в щечку, пообещал позвонить и попрощался.

Ни на следующий день, ни во все другие Сазонов звонить Оксане не стал. Посчитал, что ей легче будет пережить его невыполненное обещание, чем то, что могло бы случиться, если бы он его выполнил.

Потом, когда снова пришлось вести с УОТМ служебные переговоры и он слышал в телефонной трубке Оксанин звонкий голосок, сердце у него начинало стучать учащенно, но совесть его не мучила. Ибо «облико морале» было соблюдено и «главная линия» осталась незапятнанной…

2

В феврале девяносто пятого года в судьбе Сазонова случился неожиданный поворот.

– Поздравляю! Пойдешь работать в фирму РИТЭК! – ошарашил его Виктор Леонардович.

– Да не хочу я работать в РИТЭК. Я служить хочу… – заерепенился Сазонов, хотя уже сообразил, что сам эту ситуацию и запрограммировал. Пару месяцев назад он вышел на инвестора по фамилии Грайфер, возглавлявшего Российскую инновационную топливно-энергетическую компанию – «дочку Лукойла», и по накатанной схеме предложил ему поддержку от Конторы.

Грайфер заявил, что готов взаимодействовать и даже возьмет в штат компании сотрудника Конторы при условии, что зарплату ему будет платить он сам. Сазонов, как положено, составил справку, отдал ее ответственному за инвестиции Виктору Михайловичу, тот дальше по команде. Старшие начальники наложили резолюцию, что такое возможно, если компания солидная, обладает большим оборотом и имеет выходы на международные топливно-энергетические структуры. Сазонов отзвонился Грайферу, сказал, что руководство Конторы одобрило возможное сотрудничество, спрятал справку с резолюцией подальше в сейф и благополучно о ней забыл.

Виктор Леонардович удивился:

– Ты чего так напрягся, Михаил Иванович? Ты и будешь продолжать служить на равнозначной должности, только в АПС – аппарате прикомандированных сотрудников. Сам же расхваливал в докладной эту РИТЭК! Объемы нефтедобычи, счета в России и за рубежом, готовность взять в штат нашего сотрудника… В общем, руководством решено направить к ним тебя. Ты тему надыбал, тебе и доверили… – Видя, что Сазонов все еще колеблется, начальник привел последний, веский аргумент. – Да чтоб попасть на такую «хлебную» должность, «ходоки» к начальнику управления толпами ходили! И всем от ворот поворот, а тебя назначили! Так, товарищ подполковник, это – приказ нашей капиталистической родины. Иди и выполняй!

«Во как! Даже присесть и подумать не дал…» – Сазонов пожал руку Виктору Леонардовичу и поехал знакомиться с новым местом службы.

РИТЭК занимала весь третий этаж в одном из зданий Академии нефти и газа имени И.М. Губкина, расположенном на пересечении Ленинского проспекта и улицы Дмитрия Ульянова.

Придя работать в компанию, Сазонов испытал чувство «дежавю», как в самом начале работы по делу «оборотней». Здесь, как во Внуково, тоже существовал свой особый мир: замкнутое пространство, двери многочисленных кабинетов и служб, персонал, знакомый друг с другом много лет, и своя круговая порука… Большинство сотрудников компании – выходцы из разных министерств СССР. Генеральный директор Валерий Исаакович Грайфер – бывший заместитель министра нефтяной промышленности, лауреат Ленинской премии и профессор. Все его заместители – тоже люди номенклатурные, как говаривали в советское время. Один из них – зять известного партийного идеолога, от слесаря до министерской должности он вырос быстрее, чем Сазонов от простого оперуполномоченного до старшего… И все остальные замы Грайфера были ему под стать: амбициозные, столичные чиновники со связями, знали и умели плести разного рода кабинетные интриги. Здесь даже секретарши в прошлом являлись референтами или помощницами министров и привыкли разговаривать со всеми свысока.

Секретарь, дама бальзаковского возраста, попыталась пару раз не пропустить Сазонова к генеральному директору, придумывая разные причины. Сазонов вынужден был провести строгую разъяснительную беседу:

– Зря вы стараетесь, Марианна Владиславовна, – однажды столкнувшись в коридоре, он крепко взял он ее за локоть. – Напрасно интриги плетете. Вам меня не переиграть: ибо для вас плести интриги – хобби, а для меня – профессия…

Это риторическое утверждение серьезно испугало зарвавшуюся секретаршу. Конечно, профессия чекиста многому Сазонова научила. Но здесь, в компании, он очень быстро понял, что одно дело – служба в Конторе, и совсем другое – работа в гражданской структуре, да еще и в коммерческой, и в период «дикого» капитализма.

В прямые обязанности Сазонова входило создание действенной службы безопасности компании. Предстояло организовать охрану офисных помещений с дорогостоящей аппаратурой и импортной мебелью, а также обеспечить личную безопасность руководства РИТЭК и членов их семей. Сам Сазонов назвал поле своей новой деятельности кадрированой пасекой, где меда много, а пчел нет. Прежде, когда он слышал определение «свободный художник», то не совсем понимал, что это значит. Теперь ему лично представилась возможность побыть в этой роли.

На новом месте Сазонов подчинялся только генеральному директору, а по своей линии – высшему руководству Конторы, которое его вспоминало довольно редко, чего не скажешь о Викторе Леонардовиче. Он довольно часто звонил ему и советовался по разным вопросам. Своим рабочим временем Сазонов мог распоряжаться по своему усмотрению, так как сразу выговорил себе у генерального директора право свободного выхода из офиса, без указания точного адреса, куда направляется. От всех остальных сотрудников РИТЭК соблюдение этого правила требовалось неукоснительно. Оклад ему был положен такой, что при получении первой зарплаты Сазонов испытал легкий шок – она равнялась едва ли не годовому денежному довольствию старшего офицера Конторы.

– Валерий Исаакович, надеюсь, за такие деньжищи мне не придется кого-то ликвидировать или нарушать закон? – прямо спросил он у генерального директора.

– Что вы, что вы, Михаил Иванович, никакого криминала от вас не требуется. Мы – люди законопослушные… А ваш жизненный опыт, поверьте старому человеку, дорогого стоит. Он уже нам помог принять верное решение в непростой ситуации…

Действительно, едва Сазонов пришел в компанию, как федеральная налоговая служба наложила на РИТЭК громадный штраф в половину триллиона рублей, обвинив компанию в недоплате налогов. Тут же был заблокирован расчетный счет компании.

– Решите этот вопрос, Михаил Иванович, немедленно! – потребовал финансовый директор. – Если нужно для этого денег, не стесняйтесь… Главное, скажите – сколько и кому…

Про себя отметив, что внезапно взлетевшие на вершину современной элиты нефтяники уже привыкли все возникающие проблемы решать только подношениями, Сазонов сказал, как отрезал:

– Взятками я заниматься не буду и «решалой» быть тоже не нанимался!

– Зачем же тогда вы нам нужны? – и без того выпуклые глаза финансиста полезли на лоб.

– Чтобы удерживать вас, уважаемый, от опрометчивых действий и неблаговидных поступков… – сурово осадил Сазонов. – Я поищу возможности решить вопрос законным путем.

Проблема состояла в том, что РИТЭК налоги платила, но как нефтедобывающая компания. А по всем официальным документам она проходила как топливно-энергетическая структура. Вот ФНС и потребовала доказательств причастности компании к этим двум сферам. Здесь и образовалась закавыка, потому что официальных списков таких компаний в Российской Федерации не существовало ни на одном из уровней: ни в главке, ни в министерстве, ни в правительстве.

Сазонов отправился в ФСНП к знакомым, с которыми работал по делу Сатрапа. Там ему подсказали, что выйти из сложной ситуации возможно только через арбитражный суд. Он объяснил это финансисту компании, а тот неожиданно уперся и стал настаивать на решении вопроса при помощи взятки. Пришлось собирать совещание у Грайфера.

– Если мы не решим этот вопрос официально, нам придется снова и снова возвращаться к нему, – объяснил свою позицию Сазонов. – Надо раз и навсегда разрешить ситуацию в судебном порядке.

И Грайфер его услышал и отдал необходимые распоряжения. Юристы РИТЭК ввязались в судебную тяжбу, из которой компания вышла победителем, обойдясь при этом без взяток. Хотя налоговики сдались не сразу и даже пытались через своих адвокатов подкупить одного из юристов компании. Но коммерческий подкуп и попытку дачи взятки доказать не удалось: в законодательстве не существовало такой статьи. Чтобы больше не дразнить гусей, Сазонов предложил генеральному директору снять иски к федеральной налоговой службе по возмещению упущенной выгоды и морального ущерба.

– Валерий Исаакович, сейчас времена тяжелые: идет война в Чечне, государству и так не просто… Вы же человек государственного мышления и не хотите, чтобы РИТЭК прослыл компанией, которая борется лишь за свою экономическую выгоду!

– Вы правы, Михаил Иванович, о государстве забывать не годится, особенно когда ему трудно… Да и всех денег не заработаешь… – согласился Грайфер.

Эта история, несомненно, добавила Сазонову уважения среди новых коллег. Только заместитель Грайфера по хозяйственной части посчитал Сазонова личной угрозой для своей спокойной и размеренной жизни.

Конфликт начался с того, что Сазонов запретил использовать сотрудников охраны в качестве грузчиков, ибо, во-первых, это отвлекало их от основных обязанностей, во-вторых, не соответствовало статусу – все сотрудники охраны были офицерами запаса, использовать которых в качестве «подай-принеси» Сазонов посчитал неэтичным.

Хозяйственник затаил обиду. Однажды, когда на посту охраны сгорел чайник и немного обуглилась розетка, он написал докладную генеральному директору, в которой обвинил подчиненных Сазонова в ЧП, равном едва ли не мировому пожару…

Грайфер вызвал к себе Сазонова:

– Михаил Иванович, доложите, что случилось и почему такое стало возможным?

– Никакого ЧП не произошло, Валерий Исаакович, – успокоил Сазонов. – Да, старый чайник в самом деле сгорел. Его принес охранник из дома.

– А что, у нас в комнате охраны даже чайника казенного нет? – удивился генеральный директор.

– Увы, Валерий Исаакович, ни чайника, ни компьютеров… Сотрудники охраны живут сами по себе и никакими льготами, введенными для остальных сотрудников компании, не пользуются – ни проездом к месту несения службы, ни бесплатным питанием. Вот и перекусывают домашними бутербродами и чаем, чтобы от голода ноги не протянуть…

– Это непорядок! – нахмурился Грайфер и тут же распорядился обеспечить охрану компьютером, чайником и микроволновкой, а кроме того, приказал выдавать охранникам талоны на питание и в несколько раз повысить их денежное содержание…

Хозяйственник только рот открыл, а охранники были Сазонову очень благодарны.

Чтобы заполнить какими-то созидательными делами свое служебное время, Сазонов взял на себя организацию спортивных занятий не только для охранников, но и для остальных сотрудников компании. Для этих целей нашли хороший спортивный зал с сауной к радости всех сотрудников и сотрудниц.

Только один вопрос Сазонов долго не мог решить – обеспечить личную безопасность генерального директора.

Грайфер, как руководитель советской закваски, в силу исключительной скромности и порядочности, наотрез отказывался от телохранителей. На службу в ранние утренние часы он любил ходить пешком, и это являлось постоянной тревогой Сазонова. Он неоднократно предпринимал попытки объяснить генеральному директору, что времена изменились, что директор такой крупнейшей и богатейшей компании в условиях криминальных разборок и роста террористических угроз относиться к себе подобным образом не имеет права. Но всегда натыкался на один и тот же ироничный ответ:

– Да кому я, старый, больной человек, нужен?..

В конце концов по договоренности с дочерью Грайфера Сазонов приставил к генеральному директору бывшего сотрудника «наружки», который стал негласно провожать его от дома к офису и обратно…

Работа в РИТЭК обернулась для Сазонова еще одним бесценным опытом – пониманием истинной сути благотворительности. Обороты у компании были серьезными, и в кабинет к Грайферу выстраивались целые очереди различных просителей – от руководителей спортивных клубов и детских творческих студий до оперных певцов и кинорежиссеров. Пробиваясь через секретаршу, которая как Цербер у врат подземного царства неусыпно охраняла вход в кабинет, они забрасывали генерального директора «слезными» просьбами о помощи. И он всем помогал, раздавая деньги налево и направо, забывая о заповеди: «Талантам надо помогать – бездарности пробьются сами».

Финансист сетовал, что компания много тратит на благотворительность. Грайфер находил всегда один и тот же аргумент:

– Столп американского бизнеса Генри Форд, у которого наши нынешние реформаторы всех призывают учиться, говорил, что деньги подобны рукам и ногам человека: необходимо использовать их незамедлительно, иначе можно потерять!

Однажды Грайфер вызвал Сазонова в кабинет и поручил ему съездить в один из приполярных городков на открытие нового храма.

– А это, – он пододвинул к Сазонову два увесистых как кирпичи свертка с деньгами, – передадите тамошнему владыке. Так сказать, на дела божеские…

– Есть, – по-военному ответил Сазонов и отправился в указанный город.

Сазонов, хотя и окончил военно-политическое училище и состоял членом коммунистической партии, но воинствующим атеистом никогда не был, верующих людей уважал и к православию относился с пониманием. Во многом благодаря своей бабушке по отцу Наталье Ивановне, которая и в церковном хоре пела и его в младенчестве окрестила. Она же и отцу Сазонова, тоже – коммунисту, настрого запретила иконы из дома выносить: так под святыми образами и вырос Сазонов вместе со своими братьями и с бабушкиной маленькой иконкой пошел служить в армию. Правда, сам в церковь не ходил.

Конечно, по долгу службы он знал, что сразу после революции и позже, в тридцатые годы, его ведомство осуществляло репрессии, унесшие жизни многих архиереев и священнослужителей, изымало из храмов церковные ценности.

Во время учебы Сазонова на Высших курсах контрразведки слушателям читали лекции об инспирированных чекистами расколах в православии: обновленческом, автокефальном, «лубенском», о борьбе с нелегальными сектами: «пятидесятниками-трясунами», «молчальниками», «дырниками», «скопцами», «мурашковцами»… Показывали баптистскую брошюрку «Шапка Мономаха», где расписывалось, как сотрудники спецслужб вшили в головной убор руководителю баптистской церкви подслушивающее устройство, а он, конечно же с помощью Божьей, их раскусил…

В годы Великой Отечественной войны и в эпоху войны «холодной» органы госбезопасности постоянно держали религиозную сферу под неусыпным агентурно-оперативным контролем. Иностранные разведки беззастенчиво пытались использовать церковь для своих целей, превратить ее в поле информационно-психологического противоборства с советской властью.

Но к деятелям культа Сазонов неприязни не испытывал. В пореформенной России он даже видел в них единственную реальную силу, способную заполнить идеологический вакуум. Молодое Российское государство рождалось в муках. Усиленно культивировались рвачество и разврат, стяжательство и бездуховность. И церковь играла важную душеспасительную роль, помогала людям сохранить память о высоких ценностях, о вековых традициях, воспитывала стремление делать добро, помогать сирым и убогим. Размышляя о конфликте Русской православной церкви с советской властью, Сазонов пришел к выводу, что эта власть так и не смогла вытравить до конца веру в народе:

«Права была бабка Наталья, когда в последние годы жизни повторяла, что власть-то советская долго не устоит. Она хотя простых людей читать и писать научила, но Святое Евангелие из рук забрала…» И еще припомнилось Сазонову, как в родном селе в начале шестидесятого года рушили храм. Сломали два трактора, а храм все стоял, не хотел разрушаться. Вызвали из района мощный бульдозер… После кирпичи от храма пошли на строительство птичника, а теперь и птичник превратился в руины…

К месту своей командировки Сазонов прибыл заблаговременно. Его радушно встретил мэр городка с парой приближенных чиновников и директором местного филиала компании. Сазонова сразу же повели в баню, где усиленно потчевали спиртным. И только многолетний оперский опыт по борьбе с «зеленым змием» помог ему устоять на ногах. Но по доброй чекистской привычке, он и такую беспросветную пьянку использовал для получения необходимой информации.

В комнате отдыха неожиданно зазвонил телефон, мэр взял трубку и разговаривал с абонентом как солдат-первогодок: «так точно» и «никак нет».

– Кто звонит? – небрежно поинтересовался Сазонов у помощника градоначальника.

– Первый секретарь обкома… – с кривой улыбочкой, будучи уже изрядно под турахом, ответил помощник.

– Какого еще обкома? – не понял Сазонов.

– Да владыку нашего так все зовут… Он всех здесь в кулаке держит!

– Ну-ка, с этого момента поподробнее…

Осторожно косясь на мэра, приближенный предложил:

– Пойдемте в парную… Там сподручнее поговорить…

В парной он рассказал, что местный архиерей считает себя здесь полновластным хозяином. Что он не дурак выпить, и Сазонову надо поостеречься и рассчитать свои силы завтра в трапезной. А еще он поведал, что владыка своим решением передал квартиру, которую мэрия приготовила для многодетной семьи, сотруднику епархии… И никто ему поперек слова не скажи!

Сазонов выслушал поток чиновничьих откровений и себе на ус информацию намотал. Бабушка Наталья читала вслух книгу библейского пророка с загадочным именем Иезекииль. Он говорил о пастырях израилевых, что они пасут самих себя, одеваются в мягкое и едят сладкое, а овец заблудших не ищут, больных не перевязывают и не лечат, буйных не укрощают, и потому Бог не на их стороне.

Утром, у храма ожидая приезда владыки, Сазонов разговорился со щуплым старичком-священником в потертой рясе.

Батюшка оказался настоятелем отдаленного сельского храма. Узнав, что Сазонов в прошлом – человек служилый, закивал куцей бородкой:

– Вот и мы, сын мой, служим Господу нашему, не щадя живота своего…

«Этот точно, не щадя живота…» – подумал Сазонов и спросил, кивнув на собор: – Нравится вам новый храм, святой отец?

– Всякий дом Божий Богу угоден. Только обидно, что пустовать собор будет… Живут в городе люди молодые и от церкви далекие… А у нас в селе паствы много, да церковь наша дырявая, если во время службы дождик идет, то тазы приходится ставить… Ее ведь еще во времена венчания на царство первого русского царя построили…

– Что ж не отремонтируете, или рукастых мужиков в деревне не осталось? – спросил Сазонов.

– Работников нашли бы по округе, да средств в приходе нет…

– А почему владыка не поможет? Говорят, он у вас все может…

– Не мое дело священноначалие обсуждать, – кротко сказал батюшка. – На все воля Божия…

– Не печальтесь, святой отец, что-нибудь придумаем, – обнадежил Сазонов.

Тут зазвонили колокола. К собору подкатили две черные иномарки. Из первой неспешно вылез дородный и краснощекий епископ. Вторая привезла мэра со свитой. Прихожанки поднесли владыке букет роз и хлеб-соль. Под звон благовеста владыка двинулся к храму вместе с градоначальником и его помощниками. У ступеней мэр изловчился и представил Сазонова владыке, шепнув, что это гость из Москвы и привез большой благотворительный взнос. Владыка благосклонно остановился и протянул Сазонову руку. Сазонов машинально пожал ее и, как-то непонятно робея, поинтересовался, нельзя ли поделиться деньгами с одной из сельских церквей.

– Вы, любезный, давайте деньги мне, – распорядился иерарх. – А я сам решу, куда их направить…

Он снова протянул пухлую длань – на этот раз за подношением. Сазонов тут же расстегнул портфель и отдал епископу один сверток. Владыка взвесил его на ладони, спрятал куда-то под рясу и прошел в храм.

«Деньги человека не меняют, они только срывают маску с него…» Когда праздничное богослужение закончилось и почетные гости потянулись вслед за церковным начальником в трапезную, Сазонов отстал от них. Он разыскал сельского батюшку и вручил второй сверток с деньгами ему.

– Благословение Божие на тебя, сын мой, но что же я владыке скажу, если спросит, откуда я столько денег взял? – смутился старый священник.

– А вы скажите, отче, что приехал к вам в храм «новый русский», восхитился старинной росписью и пожертвовал деньги на ремонт… – посоветовал Сазонов, радуясь, что совершил благое дело: «Может, и зачтется в будущем…»

3

Около года продолжалась работа Сазонова на «кадрированной пасеке». «Сладкой» она казалась только на первый взгляд: большие деньги никто просто так не платит – везде пахать надо! И здесь Сазонов нес персональную ответственность, как в ту пору, когда служил на границе. К тому же нашлось немало дел кроме прямых обязанностей начальника службы безопасности.

Компания РИТЭК помимо нефтедобычи из трудноизвлекаемых скважин вела активную инвестиционную политику в разных регионах России. Вкладывались в полуразрушенные предприятия на Урале и в Сибири, вступали в судебные тяжбы с такими воротилами бизнеса, как владелец «Уралмаша» Каха Бендукидзе и ему подобными, которые скупали за гроши, а потом распродавали по частям бывшие советские промышленные гиганты…

Грайфер, как истинный патриот страны, использовал имеющиеся у него возможности, чтобы сохранить хоть что-то из разрушаемого новыми нуворишами советского наследия: в первую очередь заводы и фабрики бывшей оборонки, их квалифицированные кадры… Сазонову, в котором он видел своего младшего единомышленника, генеральный директор поручал самые ответственные командировки.

По поручению Грайфера Сазонов выезжал в Черноголовку, в космический Академгородок для поиска специалистов, которые согласились бы перейти работать на опытный завод РИТЭК, занимающийся производством присадок для увеличения нефтеотдачи. В Академгородке он общался со многими учеными. Они с горечью рассказывали, что американцы, действуя с ведома и разрешения правительства России, провели подробное анкетирование, в том числе и среди тех, кто в прежние годы работал под грифом «секретно». Расспрашивали обо всем: кто и чем занимался, каковы научные и личные предпочтения, каких результатов в научном поиске достигли и есть ли заделы на будущее… Все это делалось под предлогом заботы о российской науке и ее деятелях, а на деле – с совершенно иной целью. В США создавалась информационная платформа для организации утечки мозгов и научных идей из страны.

Сазонов вернулся в Москву и немедленно доложил об этом Виктору Леонардовичу, который и сам не упускал случая, чтобы встретиться с подчиненным и поговорить по душам.

Порой доходило до того, что начальник звонил ему каждую неделю и просил дать совет или оказать дружескую помощь по старым делам, которые Сазонов вел: один за другим всплыли новые эпизоды по делу «оборотней».

– Миша, только ты сможешь все разрулить. Загляни в Контору! – ласково и вместе с тем требовательно говорил Виктор Леонардович. И Сазонов ехал на Лубянку.

Начальник поил его чаем и сетовал, что и дело Сатрапа движется ни шатко ни валко, что с уходом Сазонова в РИТЭК работать в отделе стало некому. А то вдруг возмущался, что Сазонов замучил его просьбами по своей «керосинке» – так он называл «дочку» Лукойла, сетовал, что вынужден обращаться за помощью к коллегам из СВР.

Сазонов в самом деле несколько раз просил Виктора Леонардовича помочь подписать запросы у руководителей службы внешней разведки. Необходимо было уточнить вопросы по иностранным контрагентам РИТЭК, по траншам валюты в зарубежных банках… За всем этим просматривался корыстный интерес некоторых высокопоставленных сотрудников компании, пытающихся обогатиться за спиной Грайфера.

– Виктор Леонардович, вы же сами направили меня в РИТЭК, – урезонивал начальника Сазонов. – Я стараюсь оправдать ваше доверие и не допустить, чтобы вражеские спецслужбы, забугорные конкуренты и отечественные ОПГ разоряли компанию, наносили ущерб нашей стране…

– Да ты скоро уже как премьер Черномырдин заявлять будешь: «Моя жизнь прошла в атмосфере нефти и газа»… Скажи-ка мне, положа руку на сердце, какая разница, кто будет на твоей компании наживаться: американские супостаты или наши российские госчиновники! – не унимался начальник. – А знаешь что, Михаил Иванович, давай-ка возвращайся назад в Контору… Тут от тебя точно пользы будет больше! Мы сумеем твою неуемную энергию направить в нужное русло!

Про какую пользу вел речь Виктор Леонардович, Сазонову было понятно. Начальнику давно уже было пора получать генеральские эполеты, а для этого надо повысить эффективность работы отдела, как нарочно снова переориентированного с инвестиций на курирование правоохранительного блока. Потому-то начальник и стал считать несерьезными дела оперативного учета, которые в РИТЭК завел Сазонов… Они касались нескольких заместителей Грайфера и менеджеров среднего звена, занимавшихся хищениями и допускавших утечку инсайдерской информации за рубеж.

Сазонову удалось эти процессы остановить. И это вызывало в нем чувство законного удовлетворения. Еще одним результатом своей работы он считал возможность влиять на кадровые решения руководства, проверять все назначения на ключевые должности и прием новых сотрудников. Кроме того, у него сложились замечательные отношения с генеральным директором. Грайфер полностью доверял Сазонову, прислушивался к нему и при своем плотном графике всегда находил возможность встретиться со своим начальником службы безопасности и поговорить не только по деловым вопросам, но и просто за жизнь.

Сазонов даже представить не мог, как будет согласовывать с Валерием Исааковичем свое возвращение в Контору. Но Виктор Леонардович, действуя как опытный искуситель, неустанными призывами возвратиться на Лубянку, сладкими посулами нового карьерного роста и взыванием к совести офицера, для которого главное – быть там, где он своему Отечеству нужнее, своего все-таки добился.

Пришлось Сазонову пойти на неприятный разговор с Грайфером.

– Михаил Иванович, вас, наверное, стала не устраивать ваша зарплата? – с некоторой долей обиды спросил генеральный директор, узнав о намерении Сазонова вернуться на прежнее место службы. – Если дело в этом, то вашу зарплату можно увеличить…

Сазонов замялся: ему не хотелось обижать хорошего человека ответом, что проблема – не в зарплате, а в том, что в РИТЭК, при всем добром отношении к нему, он чувствовал себя не в своей тарелке. Сазонову не хватало здесь и оперативного простора, и четкого понимания перспектив своей деятельности, ее пользы для государственной безопасности…

Он ответил как можно мягче:

– Валерий Исаакович, руководство меня отзывает… Говорят, там я сейчас нужнее. Вы же государственный человек и должны меня понять – офицер место службы не выбирает…

Грайфер махнул рукой, мол, все понимаю, но напоследок все же предложил:

– А давайте я вам буду доплачивать за возможные консультации? Очень хочется поддержать вас финансово…

Сазонов наотрез отказался:

– Ни в коем случае, уважаемый Валерий Исаакович, не могу принять от вас ни копейки, с какими бы благими помыслами вы это ни предлагали… Нас тут же обвинят в коррупции, и ваше благодеяние обернется для нас обоих серьезными неприятностями…

– Тогда хоть порекомендуйте кого-то сто́ящего на ваше место… – со слезой в голосе попросил Грайфер.

Сазонов пообещал эту просьбу исполнить. На том и расстались.

Контора к моменту возвращения Сазонова в очередной раз сменила свое название, став Федеральной службой безопасности. После очередного реформирования появились новые управления, которые, в свою очередь, подразделялись на службы, а службы включали в себя новые отделы с новыми названиями.

Сазонов вернулся на свою прежнюю должность начальника направления в тот самый момент, когда все направления упразднили.

Виктор Леонардович, назначенный начальником второй службы управления экономической контрразведки, успокаивал:

– Потерпи, Миша, сейчас все утрясется и найдем тебе отличную должность. А пока не бездельничай, разберись со своими «сатрапами». Генпрокуратура работает по ним из рук вон плохо. Очевидно, опять включились могучие покровители, которых у твоих арестованных, как ты помнишь, много… Быстренько разберись с этой проблемой и отправляйся в отпуск… За это время что-то в Конторе, глядишь, и прояснится…

Сазонову и самому хотелось пойти в отпуск – за время работы в РИТЭК он, хоть и считал себя «свободным художником», а почти не отдыхал. А вот тормошить дело Сатрапа у него особого желания не было, так как вполне логично считал это дело для себя завершенным, а поэтому – неактуальным.

Но не зря он рисовал на ватманах «паутину Сатрапа», где нити шли в разные стороны… Кто-то наверху палкой пошевелил «паутину», и вся она затрепетала.

Генеральная прокуратура вдруг потребовала от Сазонова прислать им постановление об организации прослушки Сафронова и его подельников, которое он получил от заместителя Генерального прокурора накануне принятия новой Конституции.

Тогда, действуя в спешке, Сазонов сделал общее постановление на «прослушку» всех фигурантов. В тот момент это обстоятельство казалось ему несущественным, да и заместитель Генпрокурора, подписав постановление, на это внимание не обратил: главным полагая достижение нужного результата. А необходимо было сделать постановление по каждому эпизоду отдельно. Так требовали новые инструкции.

Теперь Сазонов ясно представил, что это постановление посчитают незаконным. Он решил выкрутиться из сложившейся ситуации и послал в Генеральную прокуратуру сделанные задним числом копии постановлений на «прослушку» каждого фигуранта в отдельности. То есть оформил постановления так, как положено. Из Генпрокуратуры пришло новое письмо с требованием прислать подлинник постановления и вдобавок приложить к нему все записи «прослушек». Последнее требование аргументировалось жалобой подследственных на то, что, дескать, оперативными службами предоставлены следствию только компрометирующие записи, тогда как они вели меж собой и добропорядочные разговоры.

Сазонов снова написал ответ, сославшись на то, что записи, не относящиеся к эпизодам дела, уже размагничены, а само дело Сатрапа, исходя из резолюции Президента, необходимо расследовать до конца. «Важняка» из Генпрокуратуры такой ответ не удовлетворил. Он явился к начальнику управления и потребовал предоставить все, о чем сказано в письме.

Закрутилась казенная канитель. Сазонов убедил Виктора Леонардовича написать новый отказ, так как предпринимается попытка развалить резонансное дело. В Контору пришел очередной запрос, теперь уже за подписью заместителя Генерального прокурора. И на него удалось отписаться за подписью замдиректора ФСБ: мол, не положено представлять из оперативных служб подлинники документов и записей – лучше читайте закон! Наконец, прокурорские прислали запрос за подписью самого Скуратова. Генеральный прокурор вопрошал: «Почему нам не показывают подлинник постановления и до сих пор не предоставили пленки?»

Сазонова вызвали к помощнику директора Конторы:

– Михаил Иванович, объясните, почему мы не выполняем требования Генеральной прокуратуры?

– Товарищ генерал! У нас половина пленок утилизирована из-за их ненужности. А вторая половина находится в ветхом состоянии. Идти на поводу у следователей никак нельзя. Сейчас все им предоставим, а они адвокатам Сатрапа дадут эти пленки прослушать. Адвокаты подсуетятся и дело развалят…

Помощник директора недавно пришел в Контору из МВД. Он полистал справку, представленную Сазоновым, увидел хорошо знакомые фамилии: профессор из высшей школы милиции, следователь Следственного комитета, сотрудник ГУИН… Воззрился генерал на Сазонова, как людоед на мальчика-с-пальчик, сердито нахмурил брови:

– Так почему вы не хотите им все это показывать, подполковник?

Сазонов, следуя поговорке, что повторение – мать учения, снова отрапортовал дежурным тоном:

– По делу еще не все реализовано, товарищ генерал. К тому же неясно, в чьи руки попадут представленные улики.

Сазонов уповал на житейскую мудрость генерала, но не учел мудрость чиновничью. А помощник знал, что на запрос от Скуратова может ответить только директор ФСБ. И отказ предоставить пленки можно будет завизировать только у директора и через особую папку. А бумаги из особой папки директор прочитывает всегда с пристрастием. И у него могут возникнуть неприятные вопросы уже к самому генералу. Он принял решение не подставляться и отчитал Сазонова:

– Подполковник, да вы совсем рамсы попутали, вздумали Генерального прокурора учить, закон ему цитировать? Генпрокурор и без вас знает, как надо поступать. Идите и немедленно перешлите следователям все, что они запросили!

Сазонов вышел от генерала подавленный и направился к Виктору Леонардовичу с рапортом.

– Разрешите убыть в отпуск, товарищ полковник?

– Убывай! – погруженный в свои размышления, размашисто расписался на рапорте начальник.

Сазонов ушел в отпуск, но ключи от рабочего сейфа не сдал. Решил: «Если уж там, наверху, кому-то захотелось заполучить постановление и пленки, пусть ломает сейф».

Как ни странно, мальчишеская уловка Сазонова сработала. Пока он находился в отпуске, сейф никто не взломал и новых писем по предоставлению «прослушки» по делу Сатрапа в Контору не приходило.

В самой Конторе, где все это время продолжалась уже и не счесть которая по счету реорганизация, о письме от Скуратова тоже никто не вспомнил.

Сазонов вернулся из отпуска совсем в другом качестве и к совсем другому начальнику. Пока он отдыхал, сбылась мечта Виктора Леонардовича – он наконец получил назначение на столь желаемую генеральскую должность в Федеральной службе налоговой полиции. А сам Сазонов был назначен начальником первого отдела второй службы УЭК и получил в наследство кабинет Виктора Леонардовича.

О перипетиях по назначению Сазонову поведал помощник начальника управления экономической контрразведки подполковник Ненашев.

– Поздравляю, Миша, с назначением! С тебя «простава»! – весело сказал он, столкнувшись в коридоре с Сазоновым.

– Проставиться всегда готов, был бы повод…

– Ну ты даешь… Разве должность начальника отдела поводом не является? А ведь это я руку к твоему назначению приложил…

– Вот как! А я думал, Леонардович постарался… А ну давай, колись…

– На базе вашего отдела решили развернуть новую службу. Стали рассматривать кандидатуры на должности руководящего звена. Тут я и вспомнил о тебе. Вот, думаю, человек, который для должности начальника отдела давно созрел. Ну, ты сам, Миша – бывший кадровик, знаешь, чтобы идея реализовалась, важно начальнику подать ее в нужный момент и в подходящей обертке. Едем мы с начальником службы в лифте после обеда, я ему аккуратненько и назвал твою фамилию. Так, мол, и так, лучшего начальника первого отдела вам не найти. Начальник службы задумался. Потом осторожно высказал свое мнение начальнику управления генералу Циканову. Он твою кандидатуру сразу не поддержал, припомнил твой дерзкий ответ про службу трудовому народу во время награждения медалью… Пришлось еще раз заводить с ним речь о тебе. И снова Циканов засомневался, мол, уж больно ты молод для такого ответственного назначения. Тогда я привел несколько примеров назначения на должности заместителей министров в МВД людей на десять лет тебя моложе. Сделал упор на то, что общий язык с ними тебе, как их ровеснику, найти будет значительно легче, чем начальнику отдела в преклонных летах… Этому аргументу Циканов неожиданно внял. Ну, и конечно, твой Виктор Леонардович меня поддержал. Дал тебе самую лестную характеристику… И – сработало! Еще раз от души поздравляю!

Сазонов пообещал пригласить Ненашева на банкет. Но пока ему было не до праздников.

Отдел предстояло сформировать с нуля. Из полутора десятков подчиненных по штату в наличии оказалось всего четыре человека. И те в оперативной работе – ни рыба ни мясо, все выходцы из разных ведомств. В документах отдела тоже завал. Предшественник Сазонова просто складывал в папку все приходящие от старших начальников документы. У Сазонова создалось впечатление, что больше года милиция по всей стране Конторой не обслуживалась… Впрочем, на фоне творящегося вокруг бардака и продолжающейся контртеррористической операции в Чечне это было неудивительно…

Нервозности добавило и то обстоятельство, что во время пребывания Сазонова в отпуске дело Сатрапа передали в суд. Перед этим всех главных персонажей судья выпустила под подписку о невыезде, аргументируя это тем, что пока шло следствие, они уже два года просидели в следственном изоляторе. А ведь по новой Конституции подследственные не могут находиться в СИЗО больше полутора лет…

Спустя неделю та же судья назначила судебное слушание, а подсудимые на него не явились. Она отправила им повторные повестки – снова без результата.

Сатрап, Лошаденков, Жихарев, Янковская расползлись по дачам и квартирам друзей. Того и гляди, вообще в бега подадутся.

Тогда эта судья позвонила Сазонову и потребовала:

– Давайте-ка, подполковник, собирайте мне подсудимых…

– Вы издеваетесь надо мной, ваша честь? Я их полгода по всей Москве арканом ловил, вы в одночасье выпустили, а теперь требуете, чтобы я их назад вернул… Да мне для этого еще полгода потребуется!

– Ничего не знаю. Вы осуществляете оперативное сопровождение дела. Срочно собирайте подсудимых на новое заседание! Это ваша головная боль.

– Я-то соберу… – глухо пообещал Сазонов, – но и вы, ваша честь, подумайте, как сделать так, чтобы подсудимые впредь у вас всегда под рукой находились…

Выполнить обещанное оказалось непросто. Сазонову пришлось, отложив все остальные дела, срочно разработать и реализовать целую оперативную комбинацию, чтобы побудить Сафронова и всех остальных добровольно явиться в суд.

Через доверенных людей и знакомых газетчиков он довел до обвиняемых информацию, что судья под давлением неких высших сил вообще не настроена их судить, а собирается провести заседание только для того, чтобы дело просто-напросто закрыть. Но для этого необходимо, чтобы в суде обязательно присутствовали все, кто проходит по делу.

Для большей убедительности Сазонов договорился с судьей, чтобы она подтвердила этот слух в присутствии своих сотрудников. Он полагал, что среди судебного сообщества обязательно найдутся знакомые подсудимых, которые донесут слова судьи.

Зная, какие усилия Сафронов и его подельники предпринимали, к каким важным людям за поддержкой обращались, как полагаются на всемогущество подкупа, Сазонов был уверен, что слуху они непременно поверят.

Так и случилось. В назначенный день все, кто проходил по делу Сатрапа, собрались в Мосгорсуде.

Судья открыла заседание, широко улыбаясь:

– Смотрите, как замечательно, господа, что все наконец собрались вместе… Жаль, что это так долго не получалось… Чтобы впредь ничего подобного не случилось, конвой, возьмите всех подсудимых под стражу!

Сатрап с подельниками снова были препровождены в Лефортово, а Сазонов смог заняться другими важными делами.

4

Когда рухнул «железный занавес» и у «новых русских» появилась возможность путешествовать по миру, родился анекдот. В Испании группу российских туристов пригласили на корриду. Тореадор пронзил быка шпагой, и организаторы позвали гостей на банкет. На блюде вынесли запеченную печень сраженного быка, подали бокалы с вином. Угощение очень понравилось, и туристы решили снова пойти на корриду. Не дожидаясь финального выпада тореадора, они устремились к банкетному залу, чтобы занять очередь за понравившимся деликатесом. Однако на этот раз на блюде вынесли печень куда меньшего размера. На вопрос удивленных россиян, неужели у этого быка такая маленькая печень, им ответили, что не всегда тореадор побеждает быка…

Всякий раз приходил Сазонову на ум этот анекдот, когда он вспоминал свое дело «о ядерной бомбе». Подкинул его Виктор Леонардович, желая ускорить свой перевод на генеральскую должность. Дело на первых порах, действительно, обещало быть громким…

– Миша, пришла «шкурка» из МВД, – так между собой чекисты называли агентурное сообщение. – «Младшие внуки Дзержинского» получили от одного зэка под псевдонимом Моня информацию о неких кавказцах, обладающих взрывным устройством с ядерной начинкой. Зэк сейчас сидит в подмосковной колонии. Он утверждает, что устройство похищено с Семипалатинского полигона… Но оно пока без взрывателя. Кавказцы (то ли чеченцы, то ли осетины) привезли устройство в Москву и ищут спецов, которые могли бы организовать ядерный взрыв. И вроде бы даже кого-то нашли. Подобраться к ним практически невозможно. По словам этого Мони, у них все строго законспирировано… Чтобы выйти на террористов, руководством МВД по согласованию с нашей Конторой решено выпустить Моню на свободу, внедрить к кавказцам, которых он якобы знает…

Сазонов задал начальнику логичный вопрос:

– Виктор Леонардович, так взрывные устройства и терроризм – это же не наша епархия, а Антитеррористического центра?.. Пускай этим АТЦ и занимается.

Виктор Леонардович закипятился, заговорил на привычном в таких ситуациях дисканте:

– Ты, Миша, видать, в своей нефтянке совсем нюх потерял! Не въезжаешь в политическую ситуацию – выборы Первого лица на носу! А если и впрямь у них эта «грязная бомба» есть, если взрыватель уже нашли и она в день выборов рванет?! В общем, отставить пререкания и слушать сюда: директор решил бросить на это дело все лучшие силы. Бомбой, ясный перец, заниматься будет АТЦ. Этим Моней – мы. На нас возложена оперативная проверка достоверности полученной информации, надежности источника, отработка связей террористов с научным миром… Помню, как ты рассказывал, что ездил в Черноголовку к ученым… Тебе и карты в руки!

Сазонов помнил и свою поездку в Академгородок, и случай в аэропорту Внуково, когда один из конторских генералов попросил его помочь снять с авиарейса, летящего в КНДР, группу российских ученых-атомщиков. Они получили официальные визы для трудоустройства в Северной Корее, где им пообещали большие зарплаты. Генерал тогда собрал их в отдельном зале и стал убеждать остаться в России. Мол, все знает про развал научных центров, что многие специалисты оказались за воротами и вынуждены стать «челноками», чтобы прокормить свои семьи…

– Но вы же – советские люди, патриоты своей страны! Вы создали в СССР ядерный щит! Ваши мозги и сегодня нужны Родине! Да, не все у нас сейчас в России хорошо, но, поверьте, все наладится! Не уезжайте… Прошу вас!

И все, кто готов был вылететь, сдали билеты и остались в России…

«Неужели среди этих людей, отказавшихся от зарубежных миллионов в самые голодные времена, нашелся тот, кто за деньги террористов подготовит к взрыву бомбу с ядерным зарядом?» – подумал Сазонов, но начальника спросил о другом:

– Виктор Леонардович, а «дезой» все это быть не может? Как-то слишком все гладко: Моня, кавказцы, ядерная бомба, выборы…

– Может, и «деза», Миша… Но, сам понимаешь, все политическое руководство на ушах стоит… Требует во всем разобраться.

– Понимаю… – кивнул Сазонов. – Однако как-то слишком мутно все… Может, какая-то дополнительная информация по этому Моне есть?

Виктор Леонардович всплеснул руками:

– Какая еще тебе информация нужна: контакты, явки, пароли? Ничего этого нет! МВД о помощи попросило, но полной информацией поделиться нужным не посчитало! Кивают на суперсекретность. АТЦ тоже уперся: сами информацию добывайте, проверяйте, а мы реагировать будем!

Сазонов отправился «добывать и проверять», на ходу соображая, как он это будет делать.

Чтобы установить, кто же такой этот Моня, он позвонил знакомым операм в эмвэдэшный главк, откуда поступила первичная информация о ядерной бомбе. Попытался выспросить у них все, но никаких новых сведений не почерпнул. И старые знакомые из ГУИН что-то темнили, бормотали, как в детской игре: красное, белое не носить, да и нет не говорить…

Сазонов быстро прикинул возможные варианты: «На самом деле есть бомба? Или менты что-то свое, мутное крутят? Были примеры, когда оружейный отдел МУРа занимался перепродажей партии изъятого ими оружия, а отдел по угону автомобилей эти угоны заказывал и получал откаты за возврат угнанных тачек… А может быть, есть неведомый заказчик и у этой свистопляски с ядерной бомбой? Сначала прогонят дезинформацию, потом натравят газетчиков… Мало ли каким силам нужно посеять тревогу в обществе, спровоцировать взрыв общественного недоверия к власти в самый канун выборов… Впрочем, возможно, все совсем просто – милицейские генералы хотят направить Контору по ложному следу, чтобы самим стремительно раскрыть дело, получить новые звезды и ордена, а нам нос утереть».

Все эти варианты были вполне реальны. Равно, как и наличие реальной угрозы ядерного взрыва в стране, ведущей войну в Чечне. Обстановка сложилась критическая. Люди были измотаны экономической разрухой, вызванной «шоковой терапией». Общество недовольно падением престижа России в мире, творящимся бандитским и чиновничьим беспределом, реформами и политической элитой во главе с идущим в очередной раз переизбраться Ельциным…

В такой ситуации вполне мог отыскаться безумец, в голове которого созрела шальная мысль: лучше, чтобы громыхнул ядерный взрыв, смел всех этих иуд с родной земли, пусть даже ценой жизни миллионов сограждан.

Сазонов поскреб затылок, стараясь найти верное решение, и придумал ход, который вполне можно было назвать – и вашим, и нашим.

«Если смежники крутят какие-то непонятные комбинации и пытаются нас, своих старших братьев, за нос водить, как будто нам и впрямь больше заняться нечем, значит, сами напросились… – Он написал задания службам техподдержки, поручив выставить «ноги» и «уши» за оперативниками из милицейского главка. – Если подтвердится первичная информация, станем действовать в соответствии с ней, а не подтвердится – разотрем и забудем!»

Сотрудники ОТМ поработали на совесть. Сазонов прикинул, что если бы «слухачам» и «топтунам», как в колхозе, начислялись трудодни, то они за пару недель точно перевыполнили бы полугодовой план. Прежде всего, проследив за операми, они вышли на пресловутого Моню, которого выпустили на свободу. Стали слушать его переговоры и отслеживать контакты. Одновременно продолжали прослушивать оперативников, курировавших Моню, а также их многочисленные связи. Работало четыре бригады наружного наблюдения и большая группа других специалистов.

В результате этой работы удалось зафиксировать связи Мони с группой кавказцев, которых он выдавал за чеченцев. «Наружка» выставилась за ними. Оказалось, что это разветвленная осетинская преступная группировка, занимающаяся на территории Центральной России нелегальным водочным бизнесом.

Однажды Моня забил осетинам «стрелку». За ним туда выдвинулась «наружка». Осетины машину «наружки» окружили, вытащили из нее сотрудников, стали их прессовать… Моня тем временем забрал из этой машины пропуск с «полосой», дающий возможность проезжать везде и всюду без досмотра, и отсоединил аккумулятор, обесточив тем самым все радиотелефоны…

Встревоженный отсутствием связи с бригадой, старший «наружки» вышел на Сазонова, доложил ему, что пропал один из экипажей, ведущий Моню. Сазонов тут же связался с полковником, руководителем ГУБОП, и попросил у него помощи. Полковник через несколько часов сумел договориться с бандитами, чтобы они выдали захваченных сотрудников. Затем на место «стрелки» был послан ОМОН. Но Моню и его подельников задержать не удалось.

Нескольких осетин из силовой части этой ОПГ задержали через пару дней. Они пошли в отказ: никакого Мони не знаем, нигде не были, никаких сотрудников из машины не вытаскивали, спецпропуск не забирали. И сами сотрудники «наружки», к великому удивлению Сазонова, никого из нападавших не опознали. Следствие вынуждено было бандитов выпустить за недоказанностью вины.

Моня оказался тем еще фруктом. Из отчетов «прослушки» Сазонов знал, как он куражился, названивая своей ментовской «крыше», полагая, что наружное наблюдение – это дело ее рук:

– Ну, снимите же ваш «хвост»… Вот эту бежевую «копейку» и эту розовую «пятерку»… Когда вы уже своих сотрудников на приличные иномарки пересадите? Просто неудобно становится за наши органы…

Он беззастенчиво лил в уши своим кураторам откровенную дезинформацию: сдавал каких-то несуществующих ученых-ядерщиков, требовал выделить ему инкассаторскую машину – броневик, якобы для перевозки ядерного взрывного устройства, которое тут же обещал доставить в милицию.

Милицейские оперативники озадачили Сазонова этой просьбой. И он, в душе уже понимая, что занимается туфтой, но беспрестанно подгоняемый начальником, продолжал ею заниматься, выбил для проведения спецоперации броневик. Технари поставили радиомаячок для отслеживания. Но передавать броневик Моне Сазонов не стал, так как через свою агентуру выяснил, что машина Моне и его подельникам-осетинам нужна для перевозки криминальных денег.

Вскоре Моня указал операм из МВД место, где якобы у чеченцев схрон с оружием и где может находиться «грязная» бомба. Сазонову опять потребовалось приложить усилия для проверки этой информации, для дополнительной «прослушки» и «наружки».

Виктор Леонардович, узнав о складе, возбудился и даже заранее составил таблицу, в которой заготовил графы для указания, сколько при обыске и оперативном досмотре единиц оружия обнаружено. Он позвонил в АТЦ, а когда там с прохладцей отнеслись к его информации, насел на Сазонова:

– Ты почему еще тут, а не там? Ты разве не понимаешь, что это – настоящий террор, возможная диверсия со многими жертвами! Немедленно бери силовиков, спецов, всех, кого хочешь, и дуй к этому схрону! Ты отвечаешь за все!

– Я, товарищ полковник, давно уже не пионер, чтобы за все отвечать… – огрызнулся Сазонов и попытался втолковать начальнику, что не их это дело бомбы изымать и за террористами гоняться, что опять они «пустышку» тянут, ибо никаких других свидетельств, кроме подслушанного разговора Мони с ментами, у них нет, и лучшее тому подтверждение – отсутствие реакции АТЦ на сведения о бомбе.

Тут же Сазонов изложил свою версию, что никакой бомбы вообще нет и никогда не было. Что, возможно, Моня решает свои шкурные интересы с осетинами, а может быть, с подачи спецслужб зарубежья, для создания напряженности в обществе продолжает сеять лживую информацию, а дураки в милицейском главке ей верят и Конторе мозги пудрят… Сазонов привел в пример, как ЦРУ подставляло Конторе выходцев из Афгана, якобы способных убить главного террориста бен Ладена и обещало выделить под эту операцию несколько миллионов «зеленых»… Но коллеги из международного отдела АТЦ сумели раскусить подставу, просчитав, что США нарочно втягивают их в свою операцию, чтобы перенаправить на Россию гнев мусульманского мира… Не забыл он добавить и свой вывод о том, почему именно АТЦ игнорирует предложения о совместных действиях:

– Помните, товарищ полковник, недавнюю перестрелку у станции метро «Профсоюзная»? А ведь там «младшие братья» по своей дурости или по чьему-то злому умыслу влезли и едва не сорвали задержание нашими силовиками особо опасных преступников – торговцев радиоактивными материалами… Тогда тяжело ранили майора Мягкова из АТЦ и сержанта милиции Есаулкова, а стажер Сухоруков был убит на месте… Думаю, что после побоища у «Профсоюзной» АТЦ ни за что не пойдет на совместную операцию с МВД!

Но начальник мысленно уже составлял победную реляцию наверх о предотвращении ядерного террора. Он Сазонова и слушать не стал, указал ему на дверь кабинета и бросил в спину:

– Немедленно докладывай мне о результатах!

Всю ночь Сазонов, опера из отдела, несколько групп наружного наблюдения, саперы-минеры, две группы технарей по обнаружению и установке спецтехники, ребята из физзащиты просидели в засаде возле подвала у пятиэтажки на окраине Москвы. Уже к рассвету, когда стало понятно, что в подвале никого нет, к дому вдруг подъехал и встал вплотную к входу в подвал автобус с занавешенными окнами. Водитель из автобуса вошел в подъезд дома и долго не возвращался. Опять потянулись минуты ожидания: а вдруг кавказцы на этом автобусе привезли бомбу или готовятся ее вывезти?

Провели разведку, выяснили, что автобус совершенно случайно оказался в неподходящее время в самом неподходящем месте и никакого отношения к операции не имеет. Пришлось силовикам автобус от входа в подвал откатить вручную и начать осмотр подвального помещения со всеми мерами предосторожности.

В подвале ничего, кроме десятисантиметрового слоя пыли, не обнаружили: ни злодеев-террористов, ни бомбы, ни малейшего следа радиации… И сам Моня непостижимым образом сумел оторваться от «наружки» и исчез на некоторое время из поля зрения Сазонова.

Тогда-то в сердцах Виктор Леонардович и отпустил Сазонова в отпуск. А когда Сазонов вернулся, как известно, многое уже переменилось – его назначили начальником отдела, а Виктор Леонардович ушел на повышение.

А там закрутились разные события. Произошел взрыв в Московском метро, и все силы АТЦ и Конторы были брошены на поиски террористов. На выходе из Белого дома сотрудники службы безопасности Президента задержали с коробкой из-под ксерокса, полной долларов, высокопоставленных чиновников Евстафьева и Лисовского, отвечающих за выборы. Задержание стало достоянием общественности. Пошли отставки с высоких должностей – от вице-премьера Сосковца, силовиков Грачева, Коржакова и Барсукова до начальников рангом пониже. Генерал Лебедь отдал Ельцину голоса своих избирателей перед выборами и был назначен секретарем Совета безопасности России. В Хасавюрте он провел переговоры с Масхадовым и договорился с ним о мире на совершенно невыгодных для России условиях. В то же время в Контору из МВД стали поступать сигналы о том, что Лебедь провел кулуарные переговоры с казаками, уже имеющими свои собственные вооруженные структуры, и заручился их поддержкой, чтобы прийти к власти…

В июне прошел первый тур выборов главы государства, в котором Ельцин лидировал с незначительным отрывом…

В Конторе стало не до Мони и его фантазий о ядерной бомбе. Только новый начальник Сазонова, полковник из управления кадров, придя на место Виктора Леонардовича, решил «дело о ядерной бомбе» продолжить и озадачил этим Сазонова.

Оценив свои ресурсы уже с позиций начальника отдела, Сазонов понял, что ни полковника Саулета, ни капитана Николая в этом деле он использовать не сможет – у обоих есть свои направления работы. В распоряжении Сазонова оставался только один подчиненный – оперативник Паша, ну и конечно, он сам: «Значит, нам двоим и пахать. Будем падать Моне на хвост и трясти его, как грушу».

После всех предшествующих неудач и глубокого личного убеждения в том, что Моня ведет какую-то свою игру, делать этого Сазонову не хотелось.

Но тут позвонили из Рязани и сообщили, что на выезде из города ГАИ задержало колонну спиртовозов. Ее вел человек со спецталоном. Поскольку спецталон был конторским, милиционеры вызвали сотрудников местного управления. Человек со спецталоном заявил, что получил его лично от подполковника Сазонова. Рязанские оперативники, знавшие своего земляка, отпустили и предъявителя спецталона, и колонну спиртовозов.

По внешнему описанию это был Моня.

– А позвонить мне слабо было? – рассердился Сазонов. – Телефон-то ведь знаете!

– Ну, извини, Михаил Иванович, промашка вышла… – повинились рязанцы.

– Да за такую промашку в военное время расстрел полагается… Да что там! – Сазонов решил, что теперь точно Моню достанет из-под земли, коль скоро он уже его именем прикрываться стал, в открытую насмехаясь над ним и над Конторой…

Сазонов напряг всю свою агентуру и через неделю вместе с опером Пашей задержал-таки изворотливого Моню. Изображая милиционеров, они увезли Моню в лес, влили в него бутылку водки и стали колоть… Моня поплыл и стал молоть всякую чепуху, отрицая, что был в Рязани и вез куда-то спирт.

– Про какой такой спецталон вы говорите… Ничего у меня нет… А вот что генерал Лебедь скоро с казаками власть в России захватит, это я точно знаю…

– Ты, Моня, не финти. Мне про Лебедя неинтересно. Ты про ядерную бомбу все расскажи! – тормошил его Сазонов.

В это время на поляну вышла большая компания молодых людей.

Моня внезапно метнулся к идущему впереди морячку-дембелю, радостно обнял его, как старого знакомого, и заговорил с ним, как настоящий моряк.

Морячок тут же с Моней побратался:

– О, да ты – свой кореш, мариман… Где служил? На Северном, как и я… Пойдем с нами бухать! – и компания увела Моню с собой, не дав Сазонову и его помощнику опомниться.

– Так мы и не узнали про бомбу… – расстроился оперативник Паша.

– Скажи спасибо, что нам с тобой бока не намяли, – подвел итог неудачному задержанию Сазонов.

Паша вытаращился на него:

– А чего бы это они нам намяли? У нас же пистолеты при себе.

– Так мы ж с тобой в ментовской форме… Знаешь, как у нас современная молодежь ментов любит? Тут и пистолеты не помогут. Да и с двумя «макаровыми» против такой толпы много не навоюешь… Смяли бы нас в момент, оружие отняли, а то бы и лежать здесь оставили…

Больше Сазонову встретиться с Моней не удалось. А вот опосредованно он столкнулся с ним еще дважды.

В девяносто седьмом году, когда поехал к своему давнему знакомцу Манго в Дубрав Лаг – зону для иностранцев, в дорогу купил почитать детективный роман писателя Корецкого. Раскрыл его и замер – в романе шла речь о «грязной» ядерной бомбе и операции московских чекистов по ее обезвреживанию. Незнакомый писатель изложил буквально слово в слово всю ситуацию с Моней и пустопорожней беготней за ним самого Сазонова.

«Наверное, это сам Моня все Корецкому и пересказал… Ведь не бывает же таких совпадений!»

А во второй раз о Моне он прочитал из сводки о происшествиях в Московском регионе. В ней сообщалось, что сотрудники ГАИ долго гонялись за гражданином М. Он неправомерно пользовался спецталоном с красной полосой. При задержании гражданин оказал милиционерам сопротивление. В завязавшейся потасовке один из сотрудников ударил его своим жезлом. Гражданин М. упал и умер. У него оказалось слабое сердце.

Вот уж точно: не всегда тореадор побеждает быка…

ИЗ НЕОКОНЧЕННОЙ КНИГИ О М.Г. КЛЕНОВЕ

Изучая личное дело Макара Григорьевича Кленова, Сазонов находил все новые параллели своей службы и дядиной. Им обоим выпало носить погоны чекистов во времена реформирования органов государственной безопасности страны.

В 1946 году состоялась очередная реорганизация: народные комиссариаты внутренних дел и государственной безопасности стали называться министерствами. В Министерстве государственной безопасности СССР уже в следующем году провели новые структурно-кадровые преобразования с целью более качественной борьбы с националистическими движениями в западных областях СССР. Согласно постановлению Совета Министров СССР от 20 января 1947 года, из МВД Литовской, Латвийской, Эстонской ССР, из УВД западных областей УССР и БССР в министерства и управления МГБ этих регионов передали личный состав отделов по борьбе с бандитизмом. Этим же решением в МГБ были переданы внутренние войска МВД. В апреле – марте 1947 года на Украине, в Белоруссии и в Прибалтике на базе отделов по борьбе с бандитизмом были сформированы управления по борьбе с националистическим подпольем. В том же году решением советского правительства вся работа по окончательной ликвидации националистического подполья возлагалась на МГБ СССР и его оперативные группы.

В результате образования в 1947 году специального Управления МГБ УССР в период с 1947 по 1950 год в Западных областях Украины было обезврежено семьдесят четыре тысячи тридцать три участника ОУН и их пособников. Из них арестовано сорок пять тысяч двести семьдесят два человека, убито тринадцать тысяч двести сорок семь человек, явилось с повинной пятнадцать тысяч пятьсот четырнадцать человек. Полностью ликвидированы три тысячи триста шестьдесят шесть ячеек ОУН – УПА, в их числе двести девяносто девять проводов, тысяча семьсот девятнадцать организаций и тысяча триста сорок восемь бандитских групп.

В 1947 году М.Г. Кленов участвовал в девяти специальных операциях в течение семидесяти одного дня. В первом полугодии он закончил семь дел, по которым проходили двадцать пять участников банд ОУН – УПА. Одновременно Макар Григорьевич привлекался к документированию преступной деятельности двадцати пяти обвиняемых по делу «Организации борьбы за свободу Украины (ОБЗВУ)», находившемуся в производстве у других оперативных работников.

За второе полугодие Макаром Григорьевичем было завершено тридцать пять дел, по которым проходило сто семь обвиняемых, в том числе девятнадцать групповых уголовных дел с девяноста одним обвиняемым. В суды различных инстанций он направил тридцать два дела на сто одного обвиняемого. Три уголовных дела на шесть человек были прекращены, как необоснованно возбужденные райотделами МГБ. На конец этого года в производстве у Макара Григорьевича осталось шесть дел на девятнадцать человек, и в том числе групповое дело на четырнадцать бандитов.

Помимо следственной работы, М.Г. Кленовым велась и агентурная деятельность. Следуя правилу – все проверять и перепроверять, вербовать агентов по принципу: чем больше, тем лучше, за указанное полугодие он приобрел семь источников информации, которые использовались для работы в составе агентурно-боевых групп. В результате этого арестовано еще семеро националистов.

Макар Григорьевич принимал участие в розыске и ликвидации бандгрупп Кармелюка, Шалана, Арсена, Синицы, убивших оперативных сотрудников МГБ. Участвовал он и в задержании представителя районного провода ОУН Росселя и нелегалки Малек.

Бандеровский террор против мирного населения стал главной причиной того, что в этот период большинство западных украинцев признали советскую власть и стали сотрудничать с органами государственной безопасности, отказав в поддержке националистическому подполью. ОУН продолжала существовать за счет субсидий англо-американских спецслужб и грабежей в местах дислокации банд.

По данным агентуры, на совещании членов Центрального провода ОУН в Иловском лесу Николаевского района Дрогобычской области, проведенном летом 1948 года, перед бандподпольем поставлены следующие задачи: «Во что бы то ни стало сохранить уцелевшие кадры. Свести до минимума боевые действия. Совершенствовать конспирацию и националистическую закалку. Переключить кадры ОУН главным образом на организационную и пропагандистскую работу. Усилить работу по созданию новых и укреплению существующих легальных звеньев ОУН среди молодежи и, прежде всего, среди учащихся».

Во многих областях Украины в послевоенные годы действовали организации юных помощников бандеровцев «Пластуны». Парубки и девчата носили еду боевикам в лесные схроны, вели наблюдение за передвижением воинских частей Советской армии и сообщали эти сведения бандитам, среди которых были их отцы, братья и другие старшие родственники. Профилактическая работа с молодежью тоже входила в сферу деятельности сотрудников государственной безопасности, в том числе и М.Г. Кленова.

В 1948 году он закончил тридцать семь дел, по которым проходило сто десять обвиняемых. Из них – семнадцать групповых дел на девяносто человек. В его производстве находились дела связной Чернявской и разведчицы надрайонного провода ОУН Кусяк; пропагандиста Сокальского окружного провода ОУН Дидуха; районного референта службы безопасности Бродовского районного провода ОУН Павлия. В результате кропотливой работы Макара Григорьевича по этим делам дополнительно арестовано сорок пять националистов и завербовано одиннадцать агентов.

С 5 по 29 октября 1948 года М.Г. Кленов участвовал в розыске и ликвидации бандгруппы, убившей депутата Верховного Совета УССР М.Р. Мацко. В том же году Макар Григорьевич участвовал еще в двух операциях, проведя в боевых условиях тридцать девять дней.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 29 октября 1948 года за выполнение специального задания Правительства он был награжден медалью «За отвагу».

Представления к этой награде в личном деле дяди Сазонов не нашел. Однако резонно предположил, что участие М.Г. Кленова в операции по розыску убийц депутата Верховного Совета УССР и дальнейшем расследовании этого преступления и является тем самым специальным заданием, за которое он награжден.

Звание старший лейтенант (уже без приставки – государственной безопасности) – присвоено М.Г. Кленову 26 августа 1948 года приказом МГБ № 2626. Приставка к воинскому званию исчезла, так как в это время он служил следователем, а этой категории сотрудников присваивали или звание юриста, или обычные воинские звания.

В 1949 году Макар Григорьевич работал над особо перспективными делами, связанными с членами центрального провода ОУН и содержателями конспиративно-явочных квартир бандподполья. В это же время им завербовано десять агентов. В производстве Макара Григорьевича находилось дело по обвинению Дмитришина, Мазур и еще шести человек, которые дали развернутые показания о своей националистической деятельности и назвали других известных им участников ОУН. Н.Д. Моравецкий – содержатель конспиративно-явочной квартиры связной Центрального провода бандподполья ОУН Анны, при его задержании дал показания на двадцать восемь участников ОУН и их пособников, с которыми встречалась связная. Связники Мельничук и Медынский также дали показания на своих подельников из бандподполья ОУН.

М.Г. Кленов расследовал и передал в суд дело по обвинению братьев Выдра – связников и содержателей явочной квартиры бандитской группы Лемиша-Кука, последнего из главнокомандующих ОУН.

Итоги работы Макара Григорьевича по этим уголовным делам руководство МГБ признало весьма результативными. Фигуранты дел оказались тесно связаны с главными главарями ОУН – руководителями центрального провода Туром-Шухевичем и Лемишем-Куком. В очередной аттестации за этот период отмечено, что М.Г. Кленовым по результатам следственных дел арестованы активные участники бандподполья ОУН Продан, Парубчак и другие. Дважды, с 14 по 22 июня и с 9 по 25 августа 1949 года, Макар Григорьевич участвовал в розыске бандитов центрального провода УПА под руководством краевого проводника Галиции по кличке Петро.

В это время пришлось Макару Григорьевичу поработать и под руководством легендарного Павла Судоплатова, который около полугода находился на Западной Украине и лично руководил операцией по поиску главаря ОУН – УПА Шухевича. По материалам уголовных дел, которые расследовал Макар Григорьевич, арестовано пятьдесят два оуновца и завербовано восемнадцать агентов. Еще десять агентов завербованы им годом позднее. Все эти ниточки в 1950 году привели к главарям бандподполья. Макар Григорьевич непосредственно участвовал в группе по розыску коменданта службы безопасности окружного провода Юрко и бандеровца Владко, являвшегося личным охранником Шухевича и Кука.

На основании полученных им данных в январе 1950 года проведена операция, во время которой арестованы наиболее активные участники подполья: священники Паснак, Чайковский, Вергун, Постригач, Головацкий и прочие униаты, ранее формально перешедшие в православие. Арестованный Вергун, как доверенное лицо Шухевича, систематически скрывал у себя ближайших его помощников – Галину Дидык (Анну), Дарину Гусяк (Нюсю) и других связных Центрального провода ОУН. Они сообщили, что в селе Дуговая Рогатинского района у священника Лопатинского скрывается мать личной связной Шухевича Нюси – Мария Гусяк. Все выявленные конспиративные квартиры Нюси взяли под оперативное наблюдение, а в некоторых – оставили засады с целью захвата связной при ее появлении во Львове.

Полную картину операции по ликвидации Шухевича Сазонову удалось составить по оперативным сводкам того времени и мемуарам непосредственного участника операции генерал-майора МГБ В.А. Дроздова.

3 марта 1950 года в УМГБ по Львовской области поступил телефонный звонок от агента Львовского УМГБ Полины. Она, в прошлом активная участница националистического подполья, добровольно явилась с повинной и в обмен на освобождение своего брата предложила МГБ помощь по задержанию Дарины Гусяк (она же – Нюся и Дарка). Полина сообщила своему куратору, что Гусяк должна посетить явку на улице Ленина. Немедленно по указанному адресу выехали сотрудники оперативной группы МГБ УССР, офицеры отдела 2-Н и отделения разведки Пятого (оперативного) отдела УМГБ. Напротив дома, на агитационном участке, оборудовали наблюдательный пост. Лейтенант МГБ Кристина, под видом домохозяйки, с пакетом в руках прогуливалась перед парадным подъездом дома. В 15.40 в дом вошла женщина, приметы которой совпадали с приметами Дарины Гусяк. Через час она вышла вместе с Полиной. Они зашли в трикотажный магазин на площади Мицкевича, попрощались, и Гусяк трамваем № 2 направилась в сторону вокзала, сойдя на улице Набайки. Около 18.30 ее задержали четыре оперативника. При обыске у Нюси обнаружили пистолет ТТ и ампулу с ядом, которую она пыталась проглотить. На допросах третьего и четвертого марта Нюся отказалась указать место, где прячется Шухевич. В связи с этим была разработана и блестяще проведена сложная агентурная комбинация, которую можно назвать классическим примером внутрикамерной разработки. Гусяк, подвергшуюся на допросе физическому воздействию, поместили якобы в тюремный «лазарет», под который переоборудовали обычную камеру.

В импровизированном лазарете Нюсю уже поджидала опытный агент Роза, бывшая сотрудница гестапо, согласившаяся сотрудничать с МГБ. Благодаря ее помощи уже был ликвидирован один из руководителей ОУН Дякив. Вечером Роза, густо измазанная зеленкой, якобы после полученных побоев, стала выстукивать азбукой Морзе «сообщение» в соседнюю камеру, а потом писать огрызком карандаша записку. Заинтригованная Гусяк попыталась заглянуть в текст записки, но Роза ее тут же спрятала. В конце концов Гусяк прямо спросила «подругу по несчастью», имеет ли она связь с подпольем.

Роза долго молчала, а затем поинтересовалась:

– Ты знаешь Монету? – Это была кличка Зарицкой, любовницы Шухевича, которая координировала работу его личных связных.

Зарицкую еще в 1947 году арестовали. При задержании она застрелила оперативного работника. Упоминание ее произвело на Гусяк нужное впечатление. Она кивнула утвердительно.

– Монета в соседней камере, – сказала Роза и предупредила: – Держи язык за зубами. Если выдашь меня, ночью задушу подушкой!

На следующий день Роза, вернувшись с допроса, сообщила, что, так как доказательств против нее у следствия нет, то ее скоро отпустят, и предложила передать записку «на волю».

Гусяк, забыв многочисленные инструкции, с радостью согласилась. В записке она написала: «Имейте в виду, что я попала в большевистскую тюрьму, где нет человека, который бы прошел то, что меня ждет, и не сломался. После первой стадии я держусь, но не знаю, что будет дальше. Обо мне очень много знают, а основные вопросы – о ШУ и ДИ (то есть о Шухевиче и Дидык). Меня захватили шестеро, и не было возможности покончить с собой. Знали, что у меня есть пистолет и яд». Записку Гусяк попросила передать Наталье Хробак в селе Белогорща в предместьях Львова и детально описала, как найти ее дом.

На основании полученной от Дарины Гусяк информации заместителем начальника Управления 2-Н МГБ УССР подполковником Шорубалкой, начальником УМГБ Львовской области полковником Майструком и начальником внутренних войск МГБ Украинского округа генерал-майором Фадеевым был разработан план операции по захвату или ликвидации Волка (одна из кличек Шухевича). Отпечатанный в единственном экземпляре план утвердили генерал-лейтенант П.А. Судоплатов и заместитель министра госбезопасности УССР генерал-майор В.А. Дроздов.

Для оцепления района действий по четырем участкам операции привлекли шестьдесят оперативников, триста семьдесят шесть солдат внутренних и пограничных войск МГБ. Сто семьдесят человек предназначалось для досмотра объектов, триста двадцать находилось в резерве. 8-я рота 10-го стрелкового полка 62-й дивизии внутренних войск под командованием капитана Пикмана блокировала не только дом, который указала Гусяк, но еще несколько домов, в которых мог находиться Шухевич.

Внезапно из дома Натальи Хробак вышел ее сын Данил. Оперативники допросили его и выяснили, что в центре села находится дом сестры его матери Анны Конюшек. Ее домработница по приметам похожа на помощницу Шухевича Галину Дидык.

В восемь часов утра 5 марта полковники Майструк и Фокин в сопровождении группы оперативников и солдат внутренних войск подошли к двухэтажному дому, который указал Данил Хробак. На первом этаже жил председатель сельсовета. В боковом помещении находился небольшой кооперативный магазин, а на втором этаже располагались две комнаты и кухня. Также имелся большой чердак.

Они потребовали у Дидык предъявить документы. Она пыталась выдать себя за Стефанию Кулик, переселенку из Польши, но оперативники сразу же ее опознали и предложили передать Роману Шухевичу, чтобы он сдался, обещая сохранить ему жизнь. Дидык отказалась это сделать.

Шухевич в этот момент находился в специально оборудованном тайнике – в отгороженной деревянной перегородкой небольшой части коридора второго этажа с двумя раздвигающимися простенками и выходом на лестницу. Выход прикрывал ковер. Во время обыска помещения из-за деревянной перегородки Шухевич открыл стрельбу. В это время по лестнице поднимались начальник отделения Управления 2-Н МГБ УССР майор Ревенко и полковник Фокин. Ревенко сразу был убит.

Шухевич выскочил из укрытия с пистолетом и гранатой в руке и бросился вниз по ступенькам, где наткнулся на полковника Фокина. В это время со двора подбежал сержант Полищук и автоматной очередью убил бандита. В убитом опознали главаря подполья западных областей Украины Романа Иосифовича Шухевича, известного под кличками: генерал Тарас Чупринка, Тур, Белый, Старый и другие. В 8 часов 30 минут утра операция была завершена.

Органы госбезопасности достигли своей цели – Роман Шухевич был ликвидирован. Однако никого из участников операции не представили к награждению орденами и медалями. Руководство МГБ осталось недовольно ее итогами: крупных руководителей ОУН – УПА всегда старались брать живыми для дальнейшей оперативной и пропагандистской работы. Только сержант внутренних войск Полищук, лично убивший Шухевича, получил благодарность и премию в тысячу рублей.

Однако оперативникам удалось захватить Галину Дидык. Она вместе со своими подругами Зарицкой и Гусяк сообщила адреса ста пяти явочных квартир, три десятка из которых находились во Львове. На основании их показаний к августу 1950 года было арестовано девяносто три участника националистического подполья, завербовано – четырнадцать и находилось в разработке – тридцать девять человек.

Проверкой этой информации занимался и Макар Григорьевич Кленов. Он активно участвовал в проведении обысков, допросов, задержаний и арестов членов бандподполья. По результатам работы ему объявили благодарность. Приказом МГБ УССР наградили часами за проявленную инициативу, настойчивость и целеустремленную работу по ведению следствия.

В том же году Макар Григорьевич Кленов путем умелого сочетания следственных и оперативно-агентурных мероприятий получил весьма ценную информацию о существовании террористической группы и подготовке теракта против руководящих работников партийно-советского аппарата Львовской области. В ходе реализации данной информации арестовано четыре человека и изъято два пистолета. Он расследовал особо резонансные и громкие уголовные дела Лесного и Хробак.

По результатам этих дел М.Г. Кленову вторично объявили благодарность и снова вручили ценный подарок – часы за проявленную инициативу, позволившую обнаружить бункер Кука-Лемиша.

В бункере обнаружили инструкцию низовым организациям ОУН о необходимости сбора на территории СССР разведывательных данных для американских спецслужб. Инструкция обязывала все организации националистов приступить к сбору шпионских сведений и как можно быстрее информировать руководящие центры, в частности, главный центр пропаганды центрального провода ОУН, о добытых материалах.

Интенсивная борьба с бандподпольем проводилась и в 1951 году. Макар Григорьевич Кленов провел пятьдесят один день в боевой обстановке, участвуя в восьми специальных операциях. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 1 июня 1951 года он был награжден медалью «За боевые заслуги», а 5 ноября того же года приказом МГБ № 5051 ему присвоено звание капитан.