По Закону об оперативно-разыскной деятельности в Российской Федерации, принятому 13 марта 1992 года, главной целью ОРД являлась защита таких основных ценностей, как жизнь, здоровье, права и свободы личности, собственность граждан, а также обеспечение безопасности общества и государства.
Но у самого Сазонова, как у оперативного работника, хотя он тоже являлся личностью и гражданином своей страны, прав и свобод оказывалось куда меньше, чем обязанностей и суровой ответственности за их неисполнение.
Честные офицеры служили как будто во вражеском окружении. Они добросовестно выполняли непростую, ненормированную, связанную с риском для жизни работу за невысокое денежное довольствие, выплачиваемое с задержками. Оно резко отличалось по своему номиналу от сумм взяток, которые предлагал криминалитет «оборотням в погонах». Заливаясь на разные голоса, представители демократических СМИ рассказывали с телеэкранов и на полосах газет о тех, кто взятки получает. А Сазонов ходил на службу в стоптанных ботинках. «Тяжела и неказиста жизнь российского чекиста». Многие сослуживцы по Конторе вынуждены были подрабатывать по ночам частным извозом – «таксовали» на родительских «москвичах» и «копейках», чтобы как-то свести концы с концами, содержать свои семьи, ведь их женам зачастую зарплату не выплачивали вовсе…
Сын Сазонова Денис как-то ошарашил его умозаключением:
– Жаль, папуля, что ты не депутат и не коммерсант…
– А зачем тебе, Дениска, чтобы я был депутатом или коммерсом? – поинтересовался Сазонов.
– Ты бы тогда «Пепси-колу» и «Сникерс» покупал каждый день, как Вовкин отец…
От такого детского откровения тошно сделалось на душе Сазонова.
Впрочем, куда важнее было не опустить руки в ходе очередной реформации государственных и силовых структур. Новые преобразования, как будто следуя дьявольскому плану, всякий раз не только не усовершенствовали государственный механизм, а напротив – все усложняли, забюрокрачивали. Раздуваемые структуры власти лишались мобильности и эффективности. Упразднялась подчиненность по вертикали, строгая ответственность за принимаемые решения и их последствия.
Большая часть неумелых, зачастую откровенно бестолковых реформ пришлась на конец девяносто третьего и начало девяносто четвертого годов.
Торопливо стараясь скрыть и затушевать последствия осуществленного в октябре государственного переворота, приняли новую российскую Конституцию. Наспех написанная в аппарате президента под диктовку западных кураторов, как говорили в Конторе знающие люди, она наделила первое лицо страны почти что царскими полномочиями, но в отличие от предыдущей не имела статуса Основного закона, являющегося нормативно-правовым актом высшей юридической силы. Это закладывало мину замедленного действия под все государственное устройство России.
Но одной новой Конституцией дело не ограничилось.
Двадцать первого декабря 1993 года Ельцин, который, конечно, не забыл, как колебались сотрудники на Лубянке во время октябрьских событий и как отказались выполнять его приказ по физическому уничтожению мятежников офицеры группы «А» и «В», подписал указ об упразднении Министерства безопасности, понизив статус ведомства до уровня службы. Новую организацию назвали Федеральной службой контрразведки, сохранив на несколько месяцев в качестве ее руководителя бывшего министра МГБ Н.М. Голушко. Правда, уже в марте девяносто четвертого года его заменили С.В. Степашиным, при этом с довольно обидной приставкой – исполняющий обязанности. Но что оказалось самым болезненным для практической работы Сазонова и его товарищей, – в декабре девяносто третьего года в Конторе прекратило свое существование следственное управление.
Сразу же встал прямой вопрос, как в дальнейшем реализовывать разросшееся до нескольких десятков эпизодов дело Сатрапа: подследственность по всем преступлениям, фигурирующим в деле, оказалась не Конторская, а милицейская! Значит, и дело необходимо было передать в Министерство внутренних дел.
«Но разве логично передавать дело структуре, чьи высокие чины фигурируют в деле? К тому же и сам Сатрап находится в этой системе, где у него, как он любит хвастать перед своими подельниками, все схвачено за все уплачено».
И подельники у Сатрапа один другого хлеще: помощник солнцевского межрайонного прокурора города Москвы Коротких, старший следователь следственного комитета МВД России майор юстиции Лошаденков, полковник Жихарев – заведующий кафедрой и профессор Высшей школы милиции, заместитель начальника уголовного розыска райотдела МВД майор Тимощенко, адвокатессы Никонская и Янковская… У одной отец – доктор юридических наук и автор многих учебников по юриспруденции, а у другой – родная сестра зовется «ваша честь» и носит судейскую мантию… И у каждого – соученики, сослуживцы, сотоварищи во всей милицейской вертикали – снизу доверху, а еще – знакомые судьи, адвокаты, прокуроры, следователи. Не ходи к гадалке, чтобы понять, что будет с делом Сатрапа, попади оно к ним в руки.
Следователи из Конторы, с которыми Сазонов успел сдружиться еще в ходе дела «оборотней», будучи более юридически грамотными, посоветовали ему подготовить обоснование для создания совместной следственно-оперативной группы из числа работников прокуратуры и сотрудников безопасности. Для этого требовалось написать пояснительную записку и упирать в ней как раз на то, что в состав организованной преступной группы Сатрапа, оперативно разрабатываемой Сазоновым, входят ответственные работники разных правоохранительных, правоприменительных и силовых ведомств и структур. А вывод сделать предлагали такой: дескать, атмосфера беспринципности и коррумпированности, бытующая в этих структурах, не оставляет никаких сомнений, что передача дела в ведение МВД приведет к его немедленному развалу.
Сазонов совету внял. Тут-то и начались его хождения по мукам.
Он подготовил письмо-обращение из Министерства безопасности, еще не переименованного в ФСК, на имя заместителя Генерального прокурора России и понес его к начальнику. Виктор Леонардович сделал несколько замечаний и вернул письмо на доработку:
– Не наше дело, Михаил Иванович, заместителя Генерального прокурора жизни учить! Исправь, пожалуйста, свое послание, сделай интонацию уважительнее…
– Слушаю и повинуюсь! – шутливо вытянулся Сазонов, у которого на душе кошки заскребли. Он вернулся в свой кабинет, негодуя на себя за то, что напечатал письмо на бланке Конторы… С бланками в последнее время была напряженка, попробуй теперь новый добудь… Пришлось кланяться в пояс девчонкам в секретариате с коробкой конфет и упрашивать их выдать новый бланк.
Внеся в письмо необходимые исправления, теперь уже наученный горьким опытом, Сазонов распечатал текст на обычном листе и снова отправился к Виктору Леонардовичу. Начальник новый текст одобрил, согласовал и после того как он был положен на бланк, направил письмо к своему непосредственному руководителю – генералу, начальнику управления. Пока генерал вчитывался в письмо и думал – подписывать или нет, его вывели за штат в связи с реформированием Конторы.
И Сазонову пришлось переделывать обращение за подписью нового начальника управления, назначенного взамен прежнего. Не успел он это сделать и отдать обновленное письмо на подпись, как сменился адресат послания – заместитель Генерального прокурора. И злополучное письмо снова вернулось к Сазонову. И все началось сначала.
Сазонов скрипел зубами, но ничего поделать не мог. Бюрократическая машина оказалась сильнее его горячего желания придать своей работе осмысленность и законность. Он как-то прочитал, что Лев Толстой переписывал главы «Войны и мира» двадцать восемь раз. Так вот за пару месяцев Сазонов по числу вариантов написанного и исправленного им письма обогнал знаменитого писателя. Он подготовил и отпечатал тридцать редакций своего обращения и никак не мог поставить в этом вопросе точку: начальники, с которыми он должен был согласовать и завизировать письмо, и в Конторе, и в Генеральной прокуратуре менялись с космической скоростью. Вновь назначенные на должность генералы осторожничали и требовали снова переработать содержание письма. Один руководитель важного управления даже попытался внушить Сазонову, что такие длинные послания в такие серьезные учреждения, как Генеральная прокуратура, в принципе не пишутся – надо писать кратко и по сути, дабы не подвергать зрение высоких чинов переутомлению. Другой деятель с большими звездами строго вопрошал: просмотрел ли сей опус корректор? Пришлось ему объяснять, что в оперативном подразделении нет корректоров, а если таковые требуются, то Сазонов готов немедленно поехать в какое-нибудь издательство или газету и там попросить сделать корректуру своего секретного документа. Третьему руководителю вдруг вообще показалось, что вопрос, поднимаемый Сазоновым в письме, не стоит выеденного яйца, и поэтому ставить под обращением подпись руководителя целого ведомства – бездумное расточительство.
Однажды уже прошедший все инстанции документ должен был наконец подписать первый заместитель директора Конторы, однако, как рассказывал присутствовавший при этом начальник управления, генерал, проверив предварительно, все ли визы начальников управлений и отделов стоят в положенных местах, уже занес было ручку для подписи, как вдруг остановился, стал перечитывать обращение снова и вернул документ на переработку с пометкой: «Исполнителю. Найти синоним выражению – развал уголовных дел».
Сазонов завел отдельное дело и подшивал в него все варианты своего обращения. Получив очередной возврат, в сердцах выругался и присовокупил это письмо к увесистому, как эпопея, собранию своих эпистолярных трудов.
Майор Андрей, оторвавшись от единственного в кабинете компьютера, на котором он, к удивлению далекого от современной техники Сазонова, умудрился разработать индивидуальную программу, позволяющую не только составить схему по всему делу Сатрапа, но и быстро выделять эпизоды преступной деятельности каждого из его участников, поинтересовался:
– Миша, на кой ляд ты все это в дело подшиваешь? Бросовые же бумаги… Сплошной перевод крови на марганцовку! Давай скопируем все и забьем в компьютер…
Сазонов взглянул на него недоверчиво и отшутился:
– Беспокойное сердце чекиста велит мне все подшивать по старинке и беречь как зеницу ока! Что твой компьютер? Погаснет свет – и все записи прахом пойдут. А «наши» когда-нибудь вернутся и спросят: чем вы, товарищ Сазонов, занимались все эти годы буржуазной контрреволюции? Участвовали в соревновании за получение высокого звания «герой капиталистического труда», продавали Родину оптом и в розницу или же выполняли наказ товарища Дзержинского про чистые руки и горячее сердце? Тут я им и покажу этот том. И уже с предъявлением документальных свидетельств доложу, как и под чьим руководством в период нашего безвременья я оттачивал литературный слог, вносил свой личный взнос в отечественную словесность в рамках безнадежной борьбы с коррупцией…
– Ты все шутишь, Миша…
– А что мне еще остается? Только шутить! Послушай анекдот. Росли как-то в лесу рядом белый гриб и поганка. «Ой, грибники идут, – воскликнула поганка, – сейчас они тебя срежут под корень…» Белый гриб согласился: «Да, срежут, в корзинку положат, домой принесут и поджарят!» – «Ага! Поджарят, – съехидничала поганка, – будешь на горячей сковородке вертеться, туда-сюда…» Белый гриб не растерялся: «Ну и пусть! Поверчусь! Да хоть немного в масле покатаюсь»…
– Ну ты – философ, Миша, – уважительно произнес Андрей. – Только вот я не пойму, кто мы с тобой сейчас: белые грибы или поганки?.. Нас или поджарят, или башмаком пнут…
Этого не понимал и сам Сазонов. Ему вдруг пришла в голову бредовая идея, которая могла прийти в голову только бывшему политработнику. Сазонов решил написать обо всем, что происходит сейчас с Конторой, в «Советскую Россию»: ее он выписывал уже лет пятнадцать и прочитывал с первой до последней полосы. Эта оппозиционная газета критический материал могла опубликовать. Конечно, узнай начальство о такой инициативе, последствия для Сазонова могли быть печальными, но что-то же делать было надо!
«Печатное слово не может утратить свой вес! Надо только написать пожестче да попрямей, так, чтобы сильные мира материал заметили», – работая на комсомоле, Сазонов писал статьи в окружную газету, и знакомые военные журналисты говорили, что у него неплохо получается.
Сазонов сел и написал все, что думает и про расстрел Верховного Совета, и про упразднение родного министерства, и прочие недостатки, и про тех, кого считает виновным во всем этом зле. В конце даже виршик собственного сочинения приложил: «Что за времена такие – Непонятно ни хрена… Зашахраилась Россия, Забурбулилась страна». В этих строчках прочитывались имена самых активных демократов, ответственных за написанную под американскую диктовку Конституцию. Статья получилась злободневной. Хотя, конечно, Сазонов и отдавал себе отчет, что суетиться уже поздно. Суетиться надо было в августе девяносто первого, а теперь остается радоваться тому, что по углам поля нет вышек с пулеметами.
Он лично отправился в редакцию и вручил статью главному редактору, предъявив ему документ прикрытия.
Главный редактор «Совраски», хмурый седовласый человек с усталым и тяжелым взглядом, внимательно изучил милицейские «корочки» Сазонова, тут же, при нем, прочитал статью, похвалил его за гражданскую позицию и пообещал в ближайшем номере материал опубликовать. Но так и не опубликовал. Возможно, попытался выяснить, кто такой автор статьи подполковник Кислов – этим вымышленным именем Сазонов ему представился, и не найдя такого в списочном составе МВД, посчитал материал очередной провокацией спецслужб.
То, что статья так и не появилась в печати, возможно, спасло Сазонова от неприятностей по службе, но пар он, как говорится, выпустил и мог работать дальше.
Тем временем бессмысленная бюрократическая карусель с обращением в Генеральную прокуратуру продолжалась, и конца ей не было видно. Во всей ситуации Сазонова утешало только то, что буквально накануне принятия новой Конституции он успел согласовать у заместителя Генерального прокурора продление «прослушки» по фигурантам дела Сатрапа. И получилось это как-то экспромтом и по какому-то неведомому фарту.
Сазонов с коллегами прощались со следователями, которых переводили из Конторы в другие ведомства. По этому грустному поводу употребляли спиртное в тесной компании и говорили о непонятных перспективах, которые ждут их всех вместе и каждого в отдельности.
Вдруг кто-то из собутыльников сказал:
– А ведь послезавтра, мужики, голосование за новую Конституцию, а по ней разрешение на «прослушку» уже не Генпрокурор будет давать, а Верховный суд… А когда он еще выработает алгоритм взаимодействия с Конторой – неизвестно… Представляете, сколько времени уйдет на всякие согласования. И мы с вами на весь этот период останемся без «прослушки» и «топтунов»…
Сазонов просек момент, тут же подхватился и метнулся в Генеральную прокуратуру. Благо успел застать на месте заместителя Генпрокурора, который был ему хорошо знаком:
– Иван Иванович, подпишите, пожалуйста!..
Прокурор в ответ:
– Куда ты гонишь, Михаил! Уже конец рабочего дня. Давай приходи в понедельник, все подпишу.
Сазонов едва на колени перед ним ни бухнулся:
– В понедельник будет поздно, Иван Иванович! По другой Конституции жить начнем… Очень прошу: подпишите сейчас… – И прокурор смилостивился – подписал, да не по каждой прослушке персонально, а скопом, одним постановлением – сразу по всем необходимым объектам, а их у Сазонова на тот момент было больше двух десятков!
Такая предусмотрительность и оперативность позволила Сазонову, независимо от бумажной волокиты с его обращением в Генпрокуратуру, продолжить разработку участников преступного сообщества, возглавляемого майором внутренней службы Сафроновым.
Вопреки складывающимся внешним обстоятельствам, дело оперативно-разыскного учета Сатрапа продолжалось. И сам этот факт давал возможность Сазонову мысленно не сосредоточиваться на негативе, а верить, что и дело он доведет до конца, и беспредел в стране когда-то закончится, пройдет словно гриппозное поветрие, рассосется как фурункул, и снова труд чекиста будет нужен не только ему самому, но и, говоря словами Маяковского, его республике…
Каждый день он погружался в суровую реальность криминального мира Москвы. Расшифровывая записи переговоров своего подопечного, все больше приходил к пониманию того, что для таких, как Михаил Иванович Сафронов, государство и люди являются не более чем дойной коровой, а безвременье – подарком судьбы. Со своими любовницами и подружками-адвокатессами Сатрап откровенничал, что такой момент, как сейчас, уникален: самим государством создан в стране режим наибольшего благоприятствования для первоначального накопления капитала, и им необходимо этот момент использовать на всю катушку: «Надо торопиться, пока шлагбаум не перекрыли! Вот накопим по пятьсот миллионов в валюте, а там посмотрим, куда их вложить».
Для достижения своей алчной цели Сатрап и его подельники не гнушались ничем: угрожали свидетелям по делу, уничтожали вещественные доказательства, назначали таксу бандитам-взяткодателям и их родственникам. Отдельная плата полагалась за изменение меры пресечения, добавочная – за прекращение дела. А если судья, получивший взятку, умудрялся дать обвиняемому срок меньший, чем просили заказчики, то облагали их дополнительным побором. Размеры взяток колебались от нескольких сотен до тридцати тысяч долларов – в зависимости от статьи, по которой проходил обвиняемый, и срочности исполнения заказа. Причем было зафиксировано, что Сатрап и его ближайшая подруга Янковская, как правило, оставляли в личное пользование половину всей полученной от взяткодателей суммы…
Слушая их откровения, просматривая видеозаписи и читая отчеты «наружки», Сазонов боялся одного: не успеть собрать необходимый компромат на всю эту компанию. Остерегался, чтобы не протекло где-то в Конторе, чем он занимается, чтобы не нашелся здесь тот, кто станет информатором объектов разработки и сведет на нет его многомесячные усилия. Тревожило и то обстоятельство, что информацией о ведущемся за Сафроновым наблюдении могли поделиться с ним его бывшие коллеги или соседи – все как один, служившие в МВД. Наружному наблюдению, при всем его профессионализме, не привлечь к себе внимание у окружения Сафронова было трудно. Да и сам Сатрап, как уже неоднократно замечал Сазонов, обладал острым чутьем и, несмотря на свой вальяжный вид, всегда держал ушки на макушке.
И все-таки протекло. Но совсем не там, где предполагал Сазонов. Протекло в прямом смысле слова.
В очередной день милиции, когда Сафронов в парадном мундире собрался ехать на торжественное собрание в Колонный зал Дома союзов, его квартиру неожиданно залила соседка сверху, о чем он тут же по телефону сообщил Янковской.
«Электроника и вода – понятия несовместимые! Только бы не крякнула наша аппаратура, с такими сложностями установленная в квартире Сатрапа», – Сазонов тут же позвонил в техслужбу и отправил ее в адрес проверить, все ли в порядке. Он вздохнул спокойно только тогда, когда специалисты заверили его, что техника не подведет: она и не на такие экстремальные ситуации рассчитана…
Не заводи шашни там, где живешь. Так гласит житейская мудрость. И оперативнику лучше бы не жить в том районе, где обитают объекты его профессионального интереса.
Армейскому особисту приходится работать в отгороженном от остального мира зеленым забором гарнизоне, где стоят казармы с личным составом и ДОСы – с офицерами и членами их семей. По тем же дорожкам, что его подопечные, он ходит в военторг и в клуб. А вот чекисту-территориалу в повседневной жизни хорошо бы не сталкиваться с теми, кого он разрабатывает… Не случайно ведь в тридцатых годах строили специальные городки для сотрудников госбезопасности.
Но в реальности все складывается совсем не так, как в идеальных умозаключениях.
Кафе «Ритм» – излюбленное место для сходок солнцевской группировки, по нескольким участникам которой Сазонов работал, – волею судеб располагалось в Новопеределкино, всего в одном квартале от его дома. Директор кафе Клестов, ставленник местной братвы и подельник Сатрапа, жил от Сазонова неподалеку. Предводитель солнцевских Михасик тоже квартировал поблизости. Более того, дети Михасика ходили в ту же самую школу, где еще недавно училась дочь Сазонова Лена и где начал учиться его сын Денис.
Виктор Леонардович предупредил подчиненного:
– Смотри, Михаил Иванович, по лезвию бритвы ходишь! Будь в своем районе поаккуратней. Солнцевские свидетелей не оставляют, да и с нашим братом, операми, они не церемонятся. Так что сам не рискуй и своих домашних побереги – рядом с ними не светись!
Сазонов начальнику кивнул, хотя и понимал: волков бояться – в лес не ходить. И напрасно. Тревожные известия из его родного района, опосредованно относящиеся к делу Сатрапа, не заставили себя ждать.
В конце ноября один из следователей Конторы сунулся в «Ритм», чтобы оглядеться на местности, посмотреть, что там происходит, и едва ноги унес. Модное кожаное пальто порезали бритвой на лохмотья.
Через неделю местный опер заглянул в кафе и был избит, попал в реанимацию. И в первом, и во втором случаях обидчиков не нашли.
А Виктор Леонардович все торопил:
– Пора, пора, Миша, реализовываться по Сатрапу! Чего тянешь?
– Нельзя пока реализовываться, Виктор Леонардович, – заартачился Сазонов, у которого схема все разрасталась.
– Почему это нельзя? – голос начальника завибрировал на высокой ноте. – Неужели не расколем?
Сазонов принялся терпеливо растолковывать:
– У нас же доказательной базы – кот наплакал: ничего, кроме пленок «прослушки» и справок от наружного наблюдения, нет. Сатрап – волк стреляный, да и адвокаты у него ушлые. Они такие аргументы отыщут, что все дело сразу посыплется… Будет тогда, как в присказке: бабушка гадала, надвое сказала…
– А ты что предлагаешь?
– Наблюдение за Сафроновым и его компанией продолжать, побольше собрать реальных доказательств по уже имеющимся эпизодам, закрепить их, задокументировать… А также выставить «ноги» за вновь выявленными участниками дела, ну и ловить момент, когда все соберутся вместе: и взяткодатели, и посредники, и взяткополучатели. Чтобы уж если брать, так всех разом. А вот тогда и колоть!
И самым последним аргументом выложил Сазонов просьбу о скорейшем принятии решения по созданию совместной с Генпрокуратурой оперативно-следственной группы. Правда, преподнес ее закамуфлированно, как размышление о том, что предстоит сделать в первую очередь, когда на Сатрапа будет заведено уголовное дело:
– Да, еще, товарищ полковник, как только Генпрокуратура очухается и уголовное дело заведет, нам необходимо сразу обложиться экспертизами по «прослушке». Помните, как по делу «оборотней», с пеной у рта носились, делая повторные экспертизы… Чтоб не пришлось подметки рвать, надо будет на этот раз заранее получить их у независимых экспертов…
Виктор Леонардович согласился с ним, не преминув при этом дать ЦэУ:
– Так кто же за тебя, Михаил Иванович, этим заниматься будет? Давай, дерзай! Собирай доказательства, закрепляйся, проводи независимые экспертизы, устанавливай новых взяткодателей, бери всех скопом с поличным и коли! И смотри не забудь материалы разработки легализовать: все сводки и кассеты по своей разработке закрепи протоколами осмотра и документами уголовного дела. И чтоб понятые… Одним словом, чтобы все было идеально…
«Надо Сатрапа как-то спровоцировать, заставить активизироваться, проявить себя и свои преступные связи в специально созданной для этой цели ситуации», – выйдя из кабинета начальника, решил Сазонов и разработал для осуществления задуманного целую оперативную комбинацию.
На имя генерала-начальника Сафронова в ГУИНе по предварительной договоренности из Департамента налоговой полиции было направлено письмо. На конверте имелась пометка: «Вскрыть только лично». Это уже, само по себе, должно было привлечь внимание сотрудников аппарата, среди которых находилось немало приятелей Сатрапа. В письме, якобы от управления кадров создаваемой Федеральной налоговой службы, излагалась просьба – подобрать достойных кандидатов для этой структуры. Ранее существовал Департамент налоговой полиции, и со дня на день ожидалось, что закон о создании ФСНП будет принят Государственной думой. Поэтому легенда, придуманная Сазоновым, не должна была вызвать вопросов у самых ушлых и информированных сослуживцев Сафронова.
Начальник управления ГУИН лично вскрыл письмо и со своей резолюцией вручил начальнику отдела кадров, который был в курсе легенды, при этом публично предупредил его о неразглашении факта подбора персонала в ФСНП и потребовал осуществить личный контроль за исполнением запроса.
Начальник отдела кадров, в свою очередь, умело «засветил» содержание письма перед своим подчиненным, который, как стало известно Сазонову, дружил с Сатрапом. Тот, конечно, желая поднять свой авторитет в глазах приятеля, немедленно поделился «секретом» с ним. Сатрап на приманку повелся, посчитал возможность попасть в ФСНП нечаянным подарком судьбы и тут же попросил включить его в списки кандидатов для открывающихся вакансий.
Сатрапа и, для пущего правдоподобия, еще двоих претендентов для перевода в ФСНП вызвали в Департамент на Маросейку, 12. Согласовать с директором Департамента проведение встречи на его территории было несложно – он был выходцем из Конторы, и два его заместителя тоже – из числа бывших сотрудников КГБ.
Роль мнимого кадровика ФСНП Сазонов взял на себя, поступив так вопреки профессиональной осторожности и опыту оперативной работы, не рекомендующему разработчику лично знакомиться с объектом. Но очень уж захотелось Сазонову самому поглядеть на Сатрапа, попытаться прокачать его в личной беседе, вызвать на откровенность, а возможно, и стимулировать к ответным действиям, в ходе которых он совершит какую-то ошибку и подставится, облегчит условия для реализации по нему…
Роль кадровика сыграть Сазонову было несложно – он много лет служил в кадрах особого отдела в погранвойсках и в особом отделе КГБ при Внутренних войсках СССР.
На Маросейке Сазонову выделили солидный кабинет с приемной. На собеседование кандидатов приглашали по одному. Под видом помощника кадровика офицер техслужбы Конторы предлагал вошедшему снять верхнюю одежду, повесить ее в шкаф и лично провожал в кабинет, где уже ждал Сазонов.
Сатрапа на беседу умышленно вызвали последним, заставив поерзать в коридоре, ожидая своей очереди.
Он оказался именно таким, как на фото, – коренастым, круглым как колобок, улыбчивым, в массивных роговых очках, под которыми прятались маленькие светлые глаза, цепкие, с прищуром.
– Майор Сафронов для беседы прибыл! – хорошо знакомым Сазонову по записям «прослушки» голосом доложил Сатрап и при этом, демонстрируя служебное рвение и строевую выправку, неожиданно лихо прищелкнул каблуками.
Сазонов предложил Сафронову сесть за стол, стоящий торцом к начальственному, сам уселся напротив.
Сафронов выжидательно смотрел на него.
Зная, что лучший способ вызвать доверие собеседника, это начать что-то рассказывать о себе, Сазонов представился, в соответствии с документом прикрытия, как подполковник Новиков из отдела кадров формируемой ФСНП.
– Мы ведь с вами тезки, Михаил Иванович, – добродушно улыбаясь в усы, сказал Сазонов. – Заполните, пожалуйста, анкету… – и протянул бланк и шариковую ручку.
– Извините, товарищ подполковник, а могу я воспользоваться своей? – не повелся на предлагаемое панибратство Сафронов и, не дожидаясь разрешения, извлек из внутреннего кармана кителя «Паркер».
– Да, конечно, как вам будет удобно… – все же оставил за собой право решающего голоса Сазонов, внутренне усмехнувшись: «Остерегается, похоже, что отпечатки пальцев с авторучки снимем? Так его дактилоскопия в прежнем уголовном деле уже имеется».
Как будто прочитав его мысли, Сатрап неожиданно поинтересовался:
– Вы же знаете, конечно, товарищ подполковник, что у меня были в службе… как бы это сказать поточнее, неприятные моменты?..
– Вы о двух ваших арестах и увольнении со службы?
– Так точно. Но военный суд меня оправдал полностью, и я был восстановлен в должности.
Сазонов успокоил его:
– Что было, то быльем поросло. Сейчас время иное, и вы, Михаил Иванович, с вашим жизненным и оперативным опытом для будущей налоговой службы просто находка… Нам такие люди сейчас нужны!
– Да, время сейчас другое, – согласился Сафронов и продолжил старательно заполнять анкету, время от времени отрываясь от писанины и бросая на Сазонова короткие, пронзительные взгляды.
Сазонов всем видом излучал спокойствие и доброжелательность. После того как его собеседник заполнил анкету, он еще минут тридцать, столько же, как и с предыдущими офицерами, беседовал с ним на отвлеченные темы и отпустил со словами:
– Ждите, Михаил Иванович, наше решение. Надеюсь, что оно будет положительным, и мы с вами еще вместе послужим нашему Отечеству.
Когда Сатрап ушел, Сазонов вышел в приемную и первым делом спросил у капитана-технаря:
– Ты успел?
– Так точно, товарищ подполковник. Все – чики-тики, – улыбнулся технарь.
– Давай, капитан, по существу, – строго приказал Сазонов, учитывая серьезность момента.
Технарь тут же смахнул с лица улыбку:
– Докладываю голосом, товарищ подполковник: «пуговку», то есть радиомикрофон, замаскированный под обычную пуговицу, через карман пальто, где оказалась подходящая дырочка, опустил за подкладку… Может работать автономно длительное время. Детекторами не читается… – похвастался он и опять не удержался от шутливого тона. – Слушайте, как говорится, на здоровье! Можете прямо сейчас и начать… Все эти импортные, разрекламированные детекторы – ничто против нашей спецтехники…
– Добро! – уже вполне миролюбиво отозвался Сазонов: «И что я на капитана взъелся? Сам всегда ерничаю… Ибо чрезмерная серьезность есть признак недостатка ума». – Спасибо тебе, капитан! – поблагодарил он и позвонил «наружке»: – Выставились за объектом?
– Ведем, – отозвались спецы. – Объект в такси движется по Садовому в сторону дома. Два раза проверялся на предмет «хвоста». Нас не срисовал… – и, доведя до квартиры, доложили: – Объект в адресе. Один. С кем-то разговаривает, но не по телефону… Отчет представим установленным порядком.
Прослушав позже записи из квартиры объекта, сопоставив их с донесением «наружки», Сазонов вдруг понял, что до сего времени упускал из виду одну необычную особенность Сатрапа. При всей своей опытности и изощренности, он любил говорить сам с собой, как артист, который репетирует роль, или политик, который перед зеркалом отрабатывает свою будущую пламенную речь. Беседуя с самим собой, Сатрап говорил разными голосами, изображая своих собеседников и подельников, обсуждая с ними, кто и какую роль играет в том или ином эпизоде, кому и кто должен сообщить те или иные детали, когда, за что и сколько кто из них получил.
Именно благодаря таким откровениям Сатрапа, схема Сазонова в мгновение ока пополнилась целой массой фактуры и ранее неизвестными фигурантами. Более того, в своих монологах Сафронов давал оперативную оценку происходящему с ним самим и строил личные планы на будущее…
– Что-то этот кадровик раздобрился… – так прокомментировал он свою встречу с Сазоновым. – Да, он наверняка не простой кадровик из налоговой. Точно – чекист. У него же Контора на морде лица написана. Впрочем, чему я удивляюсь: налоговый Департамент КГБ создавало… Значит, и ФСНП тоже «старшие братья» курируют… Вот ведь, хмырь ласковый! Ты, говорит, для нас, Михаил Иванович, с твоим опытом – просто находка… Так я, и правда, для них – находка! Время-то уже не советское… А опыт у меня ого-го какой!.. Да, от судьбы, как от собаки, палкой не отмахнешься… Вот ведь спинным мозгом чую – они меня в ФСНП возьмут! Хотя, конечно, ЧеКа есть ЧеКа: сейчас начнут копать, проверять по-всякому, да еще и на «хвост» сядут. Это конечно… Надо бы мне залечь на дно на время… Зато уж потом оторвусь на новом поприще… Налоги – дело серьезное, тут такие схемы можно будет проворачивать, такие косяки вскрывать, а потом уже с этого стричь купоны. Верно учили нас классики марксизма-ленинизма: куй железо, не отходя от кассы! Время – деньги…
Однако, вслух выразив желание на время отойти от дел, Сатрап свою активность не только не прекратил, но, напротив, развил до невиданных масштабов.
На следующий день, в субботу, он позвонил кому-то из солнцевских знакомых (фамилию установить не удалось) и рассказал о собеседовании в Департаменте налоговой полиции и о грядущих перспективах для него самого и, следовательно, для братвы… Вечером общался с двумя адвокатессами, обсуждая ход дел, в которых они выступали защитницами, и давая им советы, как лучше дела развалить. Хвалил Янковскую, ставил ее в пример второй адвокатессе Никонской: «Учись, Тамара! Вот Натали, как стахановка, сразу три дела ведет! Вот как надо работать, Тамара! Давай, напрягись, еще немного, и на Канары полетим отдыхать», а Никонская отшучивалась: «Нам бы, Михаил Иванович, с тобой на нары не загреметь вместо Канар! Послушай меня: надо завязывать. Работаем на грани фола». Сатрап рассердился: «Тьфу-тьфу-тьфу! Скажешь тоже – на нары… Я сам из расстрельной команды! Меня вся Москва боится! Мои друзья в Верховном суде заседают… Отмажут, если что!»
Поздно вечером он звонил по телефону неустановленному абоненту и, не сумев дозвониться, сокрушался: «Не отвечаешь, гад! А ведь пять штук баксов у меня взял! А теперь не отвечаешь… Но ведь ты же взял и мне обещал!..» Еще через день он встретился в кафе «Ритм» с неизвестным взяткодателем, ранее в объективы «наружки» не попадавшим, получил от него конверт с деньгами и сразу отвез в местное РУВД, где говорил с начальником уголовного розыска, которому часть полученных денег тут же и вручил. Затем он отправился на Краснопресненскую набережную в Центр международной торговли, где встретился с Михасиком. Главарь солнцевских говорить с ним в Центре отказался, назначил Сатрапу встречу вечером на пустыре.
Там, прежде чем открыть рот, Михасик проверил Сафронова детектором на наличие «жучков», и заставил издали наблюдающую за их встречей «наружку» поволноваться. Но «пуговка» не подвела – импортный детектор, как и обещала техслужба, ее не обнаружил.
Однако Михасик все еще нервничал. Проверка детектором, как обычная мера предосторожности, показалась ему недостаточной. Он отвел Сатрапа подальше от своей машины:
– «Хвоста» за собой не привел?
– Обижаешь, Сергей Анатольевич… Я ведь опером начинал, «топтунов» за собой на километр учую…
– Все так говорят. Ладно – давай ближе к телу, – обрезал Михасик и поставил Сатрапу задачу с бесцеремонностью руководителя, отдающего приказы своим подчиненным: – Тебе, Михаил Иванович, надо срочно слетать в Иркутск. Там в Тулунской «крытой» тюрьме одному вору надо постараться помочь разрулить его непонятки с администрацией… Ну, а это тебе на командировку и за труды… – он сунул Сафронову толстый конверт.
Дома, пересчитывая купюры, Сатрап аж взъярился:
– Совсем Михасик скурвился! Жадным стал – при своих-то миллионах, все крохоборничает… Подал, как нищему на паперти… Да я за такие гроши и из дома выйти поленюсь, не то чтобы лететь на край света… – Однако попеняв, деньгами пошуршав, спрятал их в укромное место, зафиксированное видеокамерой.
Больше десяти дней после беседы Сазонова с Сатрапом «наружка» водила его по Москве, «прослушка» стенографировала все его переговоры. Доказательства преступной деятельности, казалось, были налицо. Сазонов тут же докладывал результаты наверх по команде, но ни Виктор Леонардович, ни другие старшие начальники по непонятной причине не брали на себя ответственность за приказ о немедленном задержании Сафронова…
Сазонов пошел советоваться к знакомым следователям из Генеральной прокуратуры.
– Аудиозаписи, полученные в ходе оперативной разработки объекта, к делу не пришьешь! – пояснили ему там.
– Так есть ведь свидетели, от них получим все нужные показания, – забормотал Сазонов, имея в виду подельников, с которыми Сатрап вел телефонные переговоры, и пострадавших граждан, чьи деньги Сафронов взял, а обещанного не выполнил.
Следователи и тут урезонили:
– Сегодня они – свидетели, а завтра на них надавят – и в отказ пойдут… Скажут, что с гражданином Сафроновым не знакомы, денег ему никаких не передавали. А если припрешь их видеосъемкой, будут упирать на то, что говорили о рыбалке, футболе и прогнозах погоды на завтра…
Сатрап тем временем, словно смеясь над чекистами, наглел все больше и больше. Он раскидывал свои щупальцы вширь, вовлекая в свою преступную деятельность все новых и новых сотрудников разных силовых ведомств.
Удержание такого числа фигурантов требовало новых усилий со стороны технических служб и происходило на фоне непрекращающейся переписки Сазонова с высокими инстанциями, призывающими его к «строгому и точному соблюдению законности, ее букве и духу» и ничего не делающими для практического поиска выхода из тупика – конечного решения вопроса, кто будет по Сатрапу возбуждать уголовное дело.
В российской армии есть такое понятие как «Время Че». Это такое мгновение, когда сапог твоего солдата зависает над окопом противника. Соответственно, все события, происходящие до этого, относятся ко «Времени Че, минус…» пятнадцать минут, полчаса, час и так далее. За эти «заминусованные» минуты и часы армейский командир должен успеть сделать многое: провести разведку и рекогносцировку на местности, организовать связь и взаимодействие между своими и приданными подразделениями, соотнестись с соседями – слева и справа, поставить боевую задачу подчиненным, начиная словами: «Я решил…» За час-полтора до «Времени Че», следуя команде единоначальника, войска выдвигаются на исходную позицию. За сорок – сорок пять минут начинается артподготовка. За полчаса отправляются вперед саперы для проделывания проходов в минных полях и инженерных ограждениях противника. За пятнадцать минут по сигналу красной ракеты поднимаются в атаку мотострелки. Двигаясь вслед за огненным валом, они врываются в первую траншею противника… А дальше наступает «Время Че, плюс…», в ходе которого выполняются ближайшая и последующая задачи, при поддержке второго эшелона войск развивается дальнейшее наступление. Конечно, если все происходит по заранее намеченному плану… Но в боевых условиях так бывает далеко не всегда. Зачастую в дело вступают такие факторы, как случайность, стечение благоприятных или неблагоприятных обстоятельств, командирское везение или невезение. Все это опытный вояка должен предвидеть и предусмотреть.
В работе спецслужб существуют свои профессиональные особенности, имеется своя тактика и стратегия, свои риски и неожиданные ситуации, при которых любой, самый продуманный план может быть чреват провалом. Есть шутливая присказка про пять этапов чекистских мероприятий: суматоха, неразбериха, поиск виновных, наказание невинных и поощрение непричастных.
В деле Сатрапа Сазонов был лично причастен, задействован и заинструктирован, а также ответственен за всех сотрудников, приданных ему в помощь. Права на ошибку он не имел и старался всеми силами любых просчетов избежать. Но в Конторе у каждого разработчика всегда найдется энное число «помощников и советчиков» в лице непосредственных начальников и вышестоящих. Тот, кто служил, знает, что такие «помощники» редко когда реально помогают и, по большей части, вносят как раз ту самую суматоху и неразбериху, которая делу вредит.
Впрочем, суматохи в это время и без того было выше крыши. С начала января девяносто четвертого года всех сотрудников упраздненного Министерства безопасности вывели за штат. Началось «перетряхивание» кадров: создание новых управлений и новых отделов, перевод начальников и сотрудников из одного отдела в другой.
Сазонов вместе со всеми коллегами был выведен за штат и долго ожидал назначения на новую должность. Дело Сатрапа при этом с него никто не снимал, но менялись приданные ему в помощь офицеры, и каждому новому сотруднику, оказавшемуся задействованным в деле, надо было снова да ладом объяснять суть проводимых мероприятий, его место и роль в них.
В результате всех пертурбаций Сазонова назначили на новую, а по сути на ту же самую должность в новом, только что сформированном управлении и в новом отделе, которым стал руководить все тот же Виктор Леонардович.
Как только состоялось это назначение, новый начальник управления генерал Циканов приказал собрать итоговое совещание по делу Сатрапа. Сазонов знал генерала раньше – до организационно-штатных мероприятий он служил заместителем начальника их управления и одновременно был начальником службы по борьбе с коррупцией. Но лично сталкивался с Цикановым всего однажды, когда продлевал дело оперативного учета «Конкистадор», главным фигурантом которого являлся крупный милицейский чин из московского главка. Обычно продление дел осуществлял Виктор Леонардович, но тут его на месте не оказалось, и пришлось Сазонову топать в кабинет к Циканову самому. Генерал принял его не сразу, довольно долго продержал в приемной. Статный, величаво-спокойный и невозмутимый, он вымотал тогда Сазонову все нервы: вместо того чтобы просто поставить на рапорте свою подпись и отпустить подчиненного с миром, минут тридцать допытывался у него, что это за дело и почему он о нем ничего не знает. Сазонов попытался отговориться, что докладывать генералу должен не он, а другие, более старшие начальники, а его, Сазонова, дело – оперское: брать лопату побольше, копать поглубже и кидать подальше. Но генерал был непреклонен, и пока Сазонов ему в мельчайших деталях не выложил все, что нарыл, свой автограф на документ не поставил.
Вот и на этот раз Сазонову пришлось потратить целых полдня, пересказывая новому начальнику свои наработки, пеняя, что из-за изменения штата отдела и функциональных обязанностей его кабинет превратился в учебный пункт по подготовке нового оперативного состава, что ему уже который раз приходится проводить инструктаж и ввод в курс дела вновь назначенных сотрудников, вместо того чтобы скорее реализовываться по Сатрапу. Но генерал ропоту Сазонова не внял, а только потребовал ежедневно докладывать ему лично о том, сколько проведено арестов, задержаний, вербовок, профилактик по всем делам, в том числе не относящимся к делу Сатрапа.
А Сатрап требовал от Сазонова ежедневно держать руку на пульсе. Он вошел в раж: весь февраль, март и начало апреля девяносто четвертого года ежедневно встречался с Янковской, Клестовым и другими подельниками. Кто-то привозил к нему на квартиру деньги, кто-то приезжал за деньгами. Он несколько раз лично получал взятки в кафе «Ритм», вез доллары для передачи помощнику прокурора Коротких к ней на квартиру. Сатрап несколько раз ездил в Высшую школу милиции обговаривать с профессором кафедры криминалистики и профилактики преступлений полковником милиции Жихаревым, как им лучше осуществить ту или иную преступную схему, кого из бывших учеников профессора втянуть в свои сети.
Все это тотчас фиксировали «наружка» и «прослушка». Но только зафиксировать – было недостаточно. Надо было поймать момент, когда деньги взяткодателя попадут к Сатрапу, он встретится со своими помощниками и вручит деньги им… Сотрудники Генеральной прокуратуры, с которой все еще продолжалась служебная переписка о возбуждении уголовного дела, наконец, посоветовали генералу Циканову больше не ломать копий, а возбудить дело самому, как начальнику управления экономической контрразведки, по закону являющейся органом дознания.
Из числа бывших следователей Конторы была сформирована группа дознавателей. Они, по обыкновению, требовали от Сазонова, чтобы все было начато с захвата Сатрапа и всей цепочки взяткодателей и взяткополучателей с поличным. Сделать это оказалось непросто, так как деньги в рублях и в валюте, предназначенные для взятки, проходили через руки нескольких посредников, которых собрать в одном месте не представлялось возможным.
Сазонов попросил техслужбы поставить ему вывод от «прослушки» квартиры Сафронова прямо в кабинет. Он, говоря военным языком, перешел на казарменное положение: дневал и ночевал на Лубянке. С редкими перерывами на сон ловил информацию, пытаясь предугадать пресловутое «Время Че» и не упустить, не пропустить наиболее удобный и благоприятный для реализации момент, когда в расставленные им капканы попадет как можно больше фигурантов дела и у них на руках будут необходимые документы и денежные знаки, которые станут в этом деле неоспоримыми уликами.
Для того чтобы не терять время на сбор сотрудников, в кабинете Сазонова вместе с ним теперь дежурили приданные в помощь оперативники и дознаватели. Они должны были по первому сигналу выдвинуться по необходимым адресам для задержания подозреваемых по делу и проведения неотложных следственных действий.
В кабинете у Виктора Леонардовича наготове находился начальник этих самых дознавателей, чтобы на месте давать юридическую оценку поступающим данным и своевременно принимать процессуальные решения…
Заряжены были и «тяжелые» – силовики управления экономической безопасности, многие из которых были выходцами из легендарной группы «Альфа». Несколько групп захвата в микроавтобусах дежурили с привязкой к конкретным адресам.
Зная, что на него помимо всех прочих обязанностей возложена охрана дознавателей и обеспечение безопасности проводимых мероприятий, Сазонов распределил по два – четыре спецназовца в каждую оперативную группу. Продумал до мелочей все, даже наличие по месту задержаний и обысков необходимого количества понятых. Учитывая, что Сатрап и его подельники – опытные менты и безбашенные бандиты, брать случайных прохожих с улицы было ненадежно. Поэтому Сазонов заблаговременно договорился о возможности привлечения в качестве понятых слушателей академии Конторы и сотрудников ЧОПов – частных охранных предприятий, находящихся поблизости…
Но при всей этой огромной организаторской работе поймать «Время Че» никак не удавалось. Доходило до анекдотов.
Сазонов услышал, что Сатрап проговаривает с Янковской передачу взятки должностному лицу в прокуратуре Подольска, чтобы изменить некоему Мамоке, обвиняемому в убийстве, меру пресечения на подписку о невыезде.
Он тут же пригласил Виктора Леонардовича и начальника дознавателей к себе в кабинет, где уже толклись члены оперативной группы. Все вместе прослушали запись, шуршание купюр и заявление Сатрапа, что пятнадцать тысяч долларов он сейчас отвезет Жихареву, у которого есть свой человек в Подольске. Вместо того чтоб дать команду на реализацию, начальники переглянулись и ушли в соседний кабинет, где совещались полчаса. Потом Виктор Леонардович приказал Сазонову написать подробную справку о происходящем, а сам связался с технарями и стал у них что-то еще уточнять… Технари переслали в отдел пленку «прослушки», мол, разбирайтесь сами, что и как было: наше дело все услышать и записать…
Пока все это происходило, наружка доложила, что Сафронов уже встретился с Жихаревым, деньги ему передал и спокойно вернулся к себе домой. То есть, говоря профессиональным языком, ситуация уже ушла.
Или в другой раз, «наружка» провела Янковскую, везущую деньги Сафронову, вплоть до его квартиры и во дворе дома заметила за собой «хвост». Приняла его за контрнаблюдение, подумала, что за нею следят солнцевские бандиты, забила тревогу, а на деле оказалось, что это коллеги – машина наружного наблюдения МВД. Тут же доложили о ситуации Сазонову. Он стал звонить «младшим внукам Дзержинского», благо лично знал в милицейском ведомстве многих руководителей. Через них нашел милицейского инициатора. Оказалось, что тот по своему уголовному делу «пасет» Янковскую. Сазонов контакты с ним установил и договорился о тесном взаимодействии на будущее, но в тот раз время опять было упущено и реализация снова не состоялась…
Немало поспособствовал затягиванию процесса новый заместитель Виктора Леонардовича – полковник Сусликов. Подвижный, как на шарнирах, желающий всюду всунуть свой длинный нос, он, как говорится, не зная брода, все время лез в незнакомую воду. Суетился, перемещаясь между кабинетами Виктора Леонардовича и Сазонова, успевая забежать к себе в кабинет, и через минуту снова появиться у подчиненных, и всякий раз вставить в обсуждение свое далекое от логики и знания ситуации словцо…
Сазонов познакомился с Сусликовым несколько лет назад, в ту пору, когда пытался перевестись из особого отдела КГБ при внутренних восках МВД СССР в отдел по борьбе с оргпреступностью центрального аппарата. Сусликов тогда проводил с ним собеседование, после которого вынес свой вердикт, что Сазонов для работы с оргпреступностью не подойдет, поскольку давно служит в кадрах и дисквалифицировался, то есть напрочь утратил оперативные навыки. Главным аргументом для такого вывода Сусликов посчитал, что претендент явился на собеседование в фуражке с красным околышем, тогда как все сотрудники отдела по борьбе с оргпреступностью ходят в штатском. Словом, интеллектуальные качества у нового зама были на недосягаемой высоте. Но офицеры начальников себе не выбирают. Кого назначили – с тем и служи! И Сазонову приходилось терпеливо выслушивать советы и рекомендации Сусликова.
Ситуация была как в детском стихотворении: «Бежит солдат, бежит матрос, стреляет на ходу… Рабочий тащит пулемет – сейчас он вступит в бой…», с той только разницей, что в бой вступить никак не получалось, а «пулемет» туда-сюда таскать все равно приходилось!..
«Тяжелые» уже были на взводе: сколько раз выдергивал их Сазонов на исходную позицию, и столько же раз все срывалось. Командир спецгруппы не удержался и выговорил ему:
– Чем в очередной раз вхолостую заряжаться, нам легче тебя, Михаил Иванович, арестовать, как негодного организатора!
Сазонов, понимая, что в чем-то силовик прав, неуклюже отговорился:
– Так не я же виноват, Алексей Петрович, а мои начальники… Они все перестраховываются. Команду «фас» не дают!
– Ну, давай мы твоих начальников арестуем, чтоб расторопней стали… – пробурчал командир «тяжелых».
Его негодование было понятно Сазонову: спецам, действительно, трудно было выбрать место дислокации, чтобы оказаться вблизи от объекта и одновременно оставаться незаметными для него. Да и других дел у них, помимо его Сатрапа, было немало. Но он ничего не мог поделать, сам будучи жертвой обстоятельств.
«С такими руководителями и врагов не надо!» – вздыхал он.
Однажды, когда Сазонов вместе с операми рано утром слушал, как Сатрап с Янковской в постели обсуждают очередные планы на день, чередуя откровения с тем, чем в постели обычно занимаются влюбленные, в кабинет заглянул Виктор Леонардович:
– Товарищи офицеры, всем срочно явиться в зал коллегий! Будет общее совещание…
– Но у меня же реализация по Сатрапу… – попытался увильнуть от бесполезного коллективного сидения Сазонов.
– Никуда твой Сатрап не денется, Михаил Иванович! Тебе на совещании необходимо быть в первую очередь…
«Какая еще очередь, когда у меня реализация впереди всех очередей стоит?» – Сазонов нехотя поплелся вслед за начальником.
Зал коллегий в доме № 1/3 можно было бы окрестить, как в интермедии Райкина, «греческим залом»: стены облицованы светлым мрамором в античном стиле. Но опера называли зал по-своему – спальным. Ибо как только проваливались они, набегавшись по своим оперским наработкам в мягкие, обитые красным сукном кресла, так их сразу же бросало в сон.
На этот раз зал был забит до отказа. Впервые здесь собрали вместе вновь сформированное управление и сотрудников трех его служб: по борьбе с коррупцией, контрабандой и наркобизнесом. Также впервые участвовало в совещании и спецподразделение, та самая группа захвата, с которой в последнее время тесно сотрудничал Сазонов. Глядя на их мощные шеи, коротко стриженные затылки, он подумал, что они мало чем внешне отличаются от современных бандюганов – тоже качков и спортсменов. Словно в подтверждение его мыслей кто-то рядом пошутил:
– Да, товарищи офицеры, если уж «подольские и люберецкие» с нами, то мы точно преступность победим!
На сцене, на тяжелой золотистой портьере задника, висела большая эмблема Конторы – неизменный щит и меч, утвердившийся на Лубянке еще со времен Дзержинского, новый золотой двуглавый орел на красном фоне и буквы «ФСК». Под эмблемой за столом президиума важно восседали генерал Циканов и несколько человек в штатском. Генерал Циканов представил штатских как новых заместителей директора Конторы.
Сазонову, несмотря на его большой опыт и продолжительную работу в кадрах, они были не знакомы. Он тихо спросил у сидящего рядом Виктора Леонардовича:
– Откуда эти назначенцы, товарищ полковник? Что-то я их не припомню…
Начальник оказался более осведомленным:
– Двое к нам пришли из МВД, третий – из службы охраны, а четвертый – из аппарата Президента…
– И что за люди?
– Да кто их знает… Хорошо, что нам Старовойтову или Новодворскую в руководители не назначили…
Реплика у начальника вышла довольно громкой. На них сердито оглянулся сидящий впереди полковник, зашикали сбоку. И Сазонов с Виктором Леонардовичем примолкли.
Выступил назначенец из аппарата Президента. Он долго и внушительно рассказывал о задачах реформированного ведомства, о необходимости строго соблюдать новую Конституцию и о борьбе с коррупцией, которую они вместе должны теперь вести еще яростней и беспощадней. «Как будто до тебя мы такую работу не вели», – мысленно отозвался Сазонов.
Следом выступили другие заместители директора. Каждый почел своим долгом рассказать о том, какие подразделения и службы он лично будет курировать и тоже дать свое толкование стратегических задач, стоящих перед ФСК в новых общественно-политических условиях.
Сазонов ничего из сказанного не запомнил. Измученный многодневным недосыпанием, он стоически боролся со сном, и Виктор Леонардович изредка взбадривал его, подталкивая острым локтем в бок.
Наконец утомительные и пустопорожние начальственные речи были завершены, и генерал Циканов произнес:
– А теперь – самое приятное. Разрешите мне вручить новую государственную награду – орден Дружбы одному из самых прославленных сотрудников нашего ведомства, ветерану, отдавшему службе в государственной безопасности страны почти сорок лет своей жизни. Полковник в отставке Сидоров Петр Петрович, прошу вас подняться на сцену.
Из первых рядов встал и прошел на сцену подтянутый седой человек в сером в полоску костюме, пошитом явно не на фабрике «Большевичка».
Пока он поднимался по ступенькам, Виктор Леонардович прошептал на ухо Сазонову:
– Говорят, этот Сидоров десять лет успешно работал под прикрытием в криминальной среде… Только сейчас разрешили на публике показаться…
На сцену из-за кулис вышел кадровик Алексеев с красной наградной коробочкой. Генерал Циканов переглянулся с заместителями директора, те кивнули ему: вручай сам, дескать, ты сегодня один – в мундире.
Циканов поднялся из-за стола, шагнул навстречу Сидорову и долго цеплял награду к лацкану его пиджака. Когда он справился с этим непростым делом, старичок вытянулся в струнку и браво отчеканил:
– Служу Советскому Союзу!
Зал задрожал от дружных аплодисментов.
Циканов покраснел, снова переглянулся с начальниками в штатском и сказал в микрофон:
– Простим товарищу Сидорову эту оговорку. С ним все понятно, его на задание еще в советское время отправляли…
Старичок кивнул генералу и спустился в зал. Кадровик тем временем поднес генералу еще одну коробочку и что-то зашептал ему на ухо…
Циканов окинул взором собравшихся:
– Ну, вот еще одного героя нашла заслуженная награда… Подполковник Сазонов есть в зале?
Сазонов оторопел, замешкался и получил от начальника очередной толчок локтем:
– Миша, вставай!
Сазонов встал и принял строевую стойку.
Генерал Циканов пригласил:
– Товарищ Сазонов, пройдите на сцену.
Сазонов на деревянных ногах приблизился к генералу, негромко, но довольно четко доложил о прибытии. Кадровик зачитал указ о награждении его той самой медалью, к которой он был представлен за дело «оборотней».
Генерал принялся так же старательно прикалывать медаль на грудь, а Сазонов тем временем терзался, как же ему ответить: «Не скажи этот Сидоров про Советский Союз, я обязательно бы ответил так же… А теперь уже неудобно. Подумают, что повторяюсь и собственного мнения не имею».
Когда генерал закончил свое трудное дело и выжидательно уставился на него, Сазонов громко выдохнул первое, что на ум взбрело:
– Служил трудовому народу!
Возникла длинная пауза. Зал на слова Сазонова сразу не отреагировал, но генералу Циканову такой ответ не понравился. Он наклонился к Сазонову и строго сказал ему на ухо, но так как микрофон находился рядом, получилось, что его слова разлетелись по залу:
– Вы что, подполковник, не знаете, что надо отвечать – служу Отечеству!
Тут бы Сазонову промолчать да исправиться, но шлея уже ему под хвост попала. Он сказал генералу в тон, и его тоже услышали все:
– Рад бы так ответить, товарищ генерал… Так ведь нету уже нашего Отечества, которому я присягал… И трудовому народу мы теперь вроде бы не служим…
Генерал вытаращился, собрался его приструнить, но все триста человек в зале вдруг захохотали и устроили Сазонову такую овацию, что Циканову ничего другого не оставалось, как махнуть рукой, мол, идите, подполковник, на свое место, мы с вами позже разберемся.
Пока Сазонов шел к своему ряду, каждый из сослуживцев, сидящих ближе к проходу, старался пожать ему руку. Один Виктор Леонардович руки не подал.
Едва совещание закончилось и они вернулись к себе в «башню», начальник накинулся на Сазонова с упреками:
– Ну что ты творишь, Михаил? Я же на тебя уже новый наградной приготовил за дело Сатрапа… Ты же его почти реализовал… Как я теперь с этим наградным к генералу Циканову пойду?
Сазонов, терпеливо выслушав начальника, рассудительно заметил:
– Ну, во-первых, по делу Сатрапа я еще не реализовался. А во-вторых, одна государева награда у меня уже есть, чтоб на подушечку положить, когда хоронить будут, – вот и довольно с меня…
Виктор Леонардович посмотрел на него с состраданием и только пальцем у виска покрутил, мол, что возьмешь с такого идиота?..
Шаг за шагом продумывал Сазонов ход будущей реализации по Сатрапу. Но за годы работы «на земле» он не раз убеждался в том, что всех мелочей все равно не предусмотришь. В любимом сериале Сазонова «ТАСС уполномочен заявить» задержанный с поличным вражеский агент все же умудрился проглотить ампулу с ядом. Но кино – это кино, а жизнь – это жизнь. В ней столько всего случается, что никакой сценарист не придумает.
В апреле девяносто четвертого года совершенно неожиданно для Сазонова развил бурную деятельность майор юстиции Лошаденков из следственного комитета. До этого он, казалось, играл в компании Сатрапа второстепенную роль, был готов за сто долларов куда-то ехать, что-то разузнавать… А тут вдруг резво подключился к развалу сразу нескольких уголовных дел и гонорары за свое участие в этом процессе стал требовать на порядок выше. Вот уж, действительно, аппетит приходит во время еды.
«Прослушка» сообщила, что в недавнем разговоре с Сафроновым Лошаденков выразил готовность оказать содействие в деле гражданина Страхова из Иркутска. Страхова задержали в Москве за незаконное хранение огнестрельного оружия. Пистолет Макарова, изъятый у него, оказался из партии оружия, взятой налетчиками в Иркутском пожарном училище. Подельников Страхова – Андреева и Лепронова уже задержали, а за Страховым следователи из Иркутска прибыли в столицу. Лошаденков, будучи куратором следственного аппарата Иркутского УВД, требовал от них информацию о ходе дела якобы для доклада руководству Следственного комитета России, а сам передавал ее адвокату Янковской, защищающей Страхова. Дважды он брал к себе уголовное дело для ознакомления и оба раза привозил его на квартиру Сафронова, получая за это свой куш.
На этом деле Лошаденков и проявил себя по полной, как говорят профессионалы. Сазонов пригласил к себе следователей из Иркутска. Но за ними увязались двое москвичей: оперативник из оружейного отдела МВД и Лошаденков – рыжий и наглый крепыш с глазами навыкат. Сазонов, зная, что кто-то из московских коллег сливает Сатрапу информацию, увидев посторонних, сказал, что разговор не состоится, его надо перенести на следующий день. При прощании он шепнул старшему из сибиряков, чтобы приходили к нему в следующий раз одни, без московских сопровождающих.
– Что, где-то «течет»? – смекнул иркутянин.
– Догадливый… – крепко пожал ему руку Сазонов. – Перед тем как кому-то излить душу, следует убедиться в том, что «сосуд» не протекает…
Не успели «гости» уйти, как в кабинете у Сазонова заверещал телефон оперативной связи.
Позвонила контролер техслужбы и радостно сообщила, что они вычислили источник утечки информации…
– С этого момента поподробней… – приказал Сазонов.
– Есть поподробней! Только что Сафронову на домашний телефон звонил сотрудник следственного комитета МВД России Лошаденков… – бодро отрапортовала она. – Отчитался, что иркутян вызывали в Контору, что он тоже туда напросился, но узнать ничего не смог, так как встреча была перенесена на другое время…
– Спасибо! – поблагодарил девушку Сазонов, не преминув похвалить и себя самого за то, что сумел организовать взаимодействие с техслужбой и ее сотрудники не ждут окончания своего дежурства, чтобы сообщить ему итоги прослушки за сутки, а передают оперативно-значимую информацию сразу же по ее поступлении.
Эта информация Сазонову пригодилась не только для того, чтобы Лошаденков попал к нему на красный карандаш, которым он обвел кружок с фамилией следователя на своей, разросшейся до трех ватманских листов схеме, но и для переговоров с начальником оружейного отдела Главного управления уголовного розыска МВД.
Милицейский полковник позвонил ему через час и начал с упрека:
– Михаил Иванович, ты что же думаешь, это мои ребята бандюкам информацию сливают? Полагаешь, что вы одни – такие кристальные и честные, что никто кроме вас за дело не болеет? – пророкотал он. – Да я лично каждому из своих горло перекушу, если узнаю, что кто-то бандитам стучит!
Сазонов, как мог, успокоил его, сказал, что извиняется перед сотрудником, который привозил иркутян, что его непричастность к сливу информации уже доказана. Чтобы как-то смягчить ситуацию, даже поделился с полковником, что благодаря несостоявшейся беседе удалось вычислить источник утечки…
– Узнаю я эти ваши конторские штучки… – уже более миролюбиво резюмировал полковник. – Сначала всех подозреваете, потом лобызаете и в братской любви клянетесь…
– А вы, «младшие внуки», разве не так? – добродушно огрызнулся Сазонов, довольный тем, что дружеский контакт с оружейниками восстановлен.
Лошаденков, конечно, о своем проколе даже не догадывался. Он продолжал активничать, все больше запутываясь в паутине Сатрапа и его коррупционных делах. Особенно «отличился» Лошаденков в деле вымогателя Ракитного из группировки Михасика. Вместе со своим подельником Панфериным Ракитный в конце девяносто третьего года похитили гражданина Азербайджана Вергаласова и потребовали у его сожительницы, директора индивидуального частного предприятия «Мария» Мельниковой, шестьдесят два миллиона рублей, угрожая в случае отказа убить заложника. Как выяснилось, нанял бандитов секретарь Союза российской молодежи Евченко, которому Мельникова не отдавала большой кредит. Мельникова оказалась женщиной неробкого десятка и обратилась в РУОП. Она передала в милицию аудиокассету, на которой был записан ее разговор с Ракитным, где он, требуя выкуп, откровенно угрожал.
Милиционеры освободили Вергаласова, а Ракитного задержали. Санкцию на арест Панферина прокуратура тогда почему-то не дала. И Панферин подался в бега.
Защищать Ракитного солнцевские братки снова подрядили Янковскую. Она вместе с Сафроновым разработала тактику развала дела. Действовали по уже отработанной схеме: провалить опознание Ракитного потерпевшими, договориться с ними об отказе от прежних показаний, отредактировать показания свидетелей по делу и изъять из него ряд документов и улик, не забыв поменять при этом протокол обыска.
Лошаденков за десять с половиной тысяч долларов согласился Сатрапу и Янковской помочь. Он, опять же под предлогом того, что уголовным делом заинтересовался заместитель руководителя Следственного комитета, доставил уголовное дело Ракитного и главную улику – аудиозапись угрожающего разговора подследственного с потерпевшей из следственного отдела УВД Восточного округа на квартиру Сатрапа. Затем попросил своего знакомого звукооператора так обработать запись, чтобы голос Ракитного невозможно было идентифицировать. И в таком виде Лошаденков вернул кассету вместе с уголовным делом в УВД, где никто из следователей почему-то искажения звукозаписи не заметил. Потерпевшие Вергаласов и Мельникова после беседы с Янковской вдруг резко изменили свои показания. В итоге – следователь УВД Восточного округа Вострикин прекратил дело Ракитного за отсутствием состава преступления. Но горбатого, как говорится, только могила исправит. Не успел Ракитный выйти из СИЗО, как устроил в кафе «Ритм» пальбу из пистолета и был задержан прибывшим нарядом милиции.
Сафронов и Янковская снова обратились к Лошаденкову с предложением решить вопрос. В пятницу двадцать третьего апреля Лошаденков позвонил на квартиру к Сатрапу и пообещал:
– Приеду к вам двадцать шестого, Михаил Иванович. Привезу с собой то, что вас интересует… Пусть Наташа конфеты приготовит. Килограмма полтора, думаю, будет в самый раз…
– Все сделаем, Вольдемар. Только приезжай один, без друзей. Сам понимаешь…
«Вот оно “Время Че”!» – Сазонов, слушавший эти переговоры, сразу понял, что речь идет о деле Ракитного и о возможной передаче взятки Лошаденкову. «Наружка» подтвердила, что Лошаденков после разговора с Сафроновым сразу же направился на своей машине в солнцевский райотдел и вышел оттуда с каким-то делом.
Сазонов немедленно доложил эти новости руководству. Виктор Леонардович тут же загорелся:
– Брать с поличным! Всех! Смотри, Миша, не подкачай! – и побежал к генералу Циканову возбуждать уголовное дело. На генерале лежала еще одна ответственная миссия – незамедлительно переговорить с Генеральной прокуратурой: она, по предварительной договоренности, обещала сразу же подключиться к делу, как только УЭК начнет реализацию.
Сазонов вернулся в кабинет, тихо радуясь своей предусмотрительности и чутью. Ведь делом Ракитного он занимался со всем тщанием: лично выезжал в округ, через доверенных лиц негласно ознакомился с уголовным делом и скопировал ту самую аудиокассету, которую Лошаденков впоследствии испортил и сделал непригодной для идентификации. Сазонов близко сошелся с тамошним следователем Вострикиным, который оказался его земляком. Он убедил Вострикина сотрудничать по данному делу. Дал ему прослушать неблагоприятный отзыв о нем его начальника, который говорил, что, мол, следователь молодой, неопытный, мы будем крутить, а он пусть вертится…
– Твой начальник следствия тебя обязательно подставит, – за рюмкой водки убеждал Сазонов земляка. – Он тебя грузит всякими делами, которые ему не интересны, а по нужному делу вожжи отпускает, дело позволяя закрыть. Но это – хорошо, пока – хорошо. А придет час, когда вас за цугундер возьмут, ты окажешься крайним…
Вострикин обещал, когда только потребуется, дать все необходимые показания на Лошаденкова и своего начальника, по приказу которого он действовал. Вкупе с имеющейся аудиозаписью это могло стать весомыми уликами в деле Сатрапа сразу же после реализации.
Сазонов собрал для инструктажа всех, кто будет участвовать в задержании – «наружку», приданных оперов, «тяжелых» и дознавателей, которых тут же разбил на три группы: одна дежурит у дома Сафронова, вторая – ведет Лошаденкова, третья – Янковскую.
Все это он делал словно на автомате, не переставая удивляться: «Совсем Сатрап обнаглел, раньше старался взятки только по пятницам брать. Знал ведь по собственному оперскому опыту, что накануне выходных трудно реализовываться: надо санкцию суда или прокурора получить, сделать кучу телодвижений и до понедельника успеть подготовить документы для ареста задержанных, то есть добровольно лишить себя выходных… А теперь Сатрап всякий страх потерял – назначает встречи со своими подельниками на понедельник и никаких реализаций не ждет! Вот будет ему ужо на орехи… Тьфу-тьфу-тьфу, чтобы не сглазить».
К назначенной на понедельник реализации у Сазонова все было готово. Пошел отсчет на считанные часы и минуты до пресловутого «Времени Че».
В восемь тридцать утра «наружка» доложила, что Лошаденков вышел из своего дома на улице Дегунинской с портфелем в руке, сел в свою машину и двинулся в сторону центра.
«Значит, направляется прямо к Сатрапу!» – удовлетворенно подумал Сазонов, который с утра чувствовал себя как на иголках, но старался виду не подавать: еще не хватало, чтобы остальные участники захвата увидели или почувствовали, что инициатор нервничает.
Сазонов набрал телефон начальника службы наружного наблюдения и попросил его включить в третью группу «топтунов» капитана, своего давнего знакомого, и его подчиненных, с которыми ранее работал по делу «оборотней» и которые по его результатам никак не были отмечены:
– Если все сегодня у нас срастется, хоть за дело Сатрапа сможем их поощрить! – так аргументировал он свою необычную просьбу: распределением «топтунов» их начальник занимался лично и никого к этой сфере близко не подпускал.
Но тут он оценил намерение Сазонова:
– Сделаем, Михаил Иванович! Мои ребята поощрениями не избалованы! Хорошо, что вспомнил о них… Особенно старшего отметь! Он – добрый служака!
Группе, под руководством знакомого капитана и «доброго служаки», было поручено вести Янковскую.
– Алексу от Юстаса. Объект вчера встречался с неустановленными лицами у станции метро Бауманская. Им получен пакет серого цвета. После чего объект вернулся к месту проживания на улице Ольховской. С утра из адреса еще не выезжал! – по-свойски доложил капитан.
«Хорошо бы подгадать так, чтобы войти к Сатрапу на плечах Янковской. Пусть Сатрап думает, что она накликала на него беду», – загадал Сазонов. В это время в его кабинет вошел Виктор Леонардович, и Сусликов оказался тут как тут.
Виктор Леонардович выжидательно уставился на Сазонова, не перебивая его разговор с «наружкой», а Сусликов нетерпеливо обрушил на голову подчиненного поток вопросов:
– Ну что, когда реализуемся? Ну, как идут дела? Ну, почему еще не взяли?..
В это время позвонил старший второй группы наружного наблюдения:
– Объект подсадил к себе в машину неизвестное лицо… Следуют в сторону улицы Житной…
Неподалеку от здания МВД дежурила одна из силовых групп, привлеченных к реализации на случай, если Лошаденкова надо будет брать по месту службы.
Сазонов напряженно уставился в лицо Виктора Леонардовича. Тот в свою очередь, воззрился на него:
– Известно, кто подсел в машину? Он к делу какое-то отношение имеет?
– «Наружка» утверждает, что лицо постороннее и к делу отношения не имеет!
– Посторонний в машине! Тогда реализовываться по Лошаденкову нельзя. Это даст возможность ему сразу же перевести все стрелки на другого… И дело в его портфеле, как улика, не сработает, будет утверждать, что его ему подбросили… А нам оно надо?
– Согласен! – кивнул Сазонов. – Да и Лошаденков – не дурак, станем брать его сейчас – открестится тут же: я не я, и лошадь не моя…
– Давай «тяжелым» отбой, Михаил Иванович, и продолжай держать руку на пульсе. Если до Житной пассажир из машины Лошаденкова выйдет, бери его тут же. – Виктор Леонардович вышел из кабинета, а Сусликов остался и стал неотступно наблюдать за тем, что делает Сазонов, кому и как он отвечает, какие и кому указания дает. Это действовало Сазонову на нервы. Он старался не замечать назойливого полковника, но это ему никак не удавалось. Пришлось сдерживаться, чтобы не отправить Сусликова куда подальше.
Сазонов дал «наружке» и силовикам необходимые указания: если Лошаденков попутчика высадит, действовать по ранее намеченному плану. Сообщил одному из дознавателей – молодому, ответственному лейтенанту Дмитрию Шалькову, чтобы тот был в полной готовности немедленно выехать на место задержания.
Практически одновременно зазвонили два телефона. Вторая «наружка» зафиксировала выход Янковской из дома, а старший третьей группы, знакомый капитан доложил, что Лошаденков высадил своего пассажира, не доезжая одного квартала до здания МВД.
– Работаем! Захват! – приказал Сазонов и метнулся в кабинет начальника, чтобы доложить ему о начале реализации. Буквально через минуту он возвратился к себе вместе с Виктором Леонардовичем и стал звонить «тяжелым»:
– Взяли?
– Нет, – ошарашил его своим ответом командир силовиков Алексей Петрович. – От тебя же поступил «отбой»!
– Как «отбой»? Я же дал команду на захват?
Вдруг подал голос полковник Сусликов:
– Это я дал команду «отбой»!
– Зачем, почему?! – в голос вскричали Сазонов с начальником.
– Там же в машине Лошаденкова третий сидел! Нельзя реализовываться при посторонних… – важно объяснил свою инициативу Сусликов.
Ах, эта служебная субординация! Если бы не она, отвесил бы Сазонов леща за такую инициативу, а так он только выругался про себя и севшим голосом спросил у «наружки»:
– Где объект?
– Припарковался у здания МВД на Житной и вошел внутрь…
– С портфелем?
– Не зафиксировали. Микроавтобус с «тяжелыми» загородил объект от нас в этот момент. Простите, пока они корячились с парковкой, объект вошел в здание.
Сазонов сухо обратился к Виктору Леонардовичу:
– Товарищ полковник, разрешите продолжить реализацию? Если Лошаденков выйдет без портфеля, значит, он у него остался в машине. Возьмем его на стоянке. Только у меня к вам просьба большая: сообщите нашему сотруднику в министерстве, чтобы подежурил в холле и подстраховал нас на всякий случай… Мало ли кого из руководителей ведомства микроавтобус с «тяжелыми» заинтересует… Хотелось бы скандала избежать! – при этом он весьма выразительно покосился на Сусликова.
– Хорошо, Михаил Иванович, работай! Ты же – инициатор… – буркнул Виктор Леонардович. – Тебе и ответ за все держать!
Начальник направился к двери, а Сусликов опять решил остаться.
Сазонов выразительно кашлянул. Виктор Леонардович оглянулся и хлопнул себя по лбу, точно вспомнил о чем-то важном:
– А вас, Иван Федорович, попрошу пройти в мой кабинет. Нам есть что с вами обсудить… – Он взял своего упирающегося заместителя за рукав и повлек за собой, кивнув Сазонову, мол, теперь тебе никто мешать не станет – действуй.
Потянулись мучительные минуты ожидания: выйдет ли Лошаденков из здания с портфелем? Будут ли в портфеле нужные документы? Если он почувствовал за собой слежку, то занес дело, которое от него ждет Сатрап, в свой кабинет и спрятал в рабочем сейфе? Что ему тогда предъявишь? Ничего!
Сазонов знал так же, что в последнее время Лошаденков работал в следственной группе, занимающейся участниками прошлогодней защиты Белого дома. Эта группа работала под непосредственным наблюдением и контролем администрации Президента и так просто к следователю, находящемуся в ее составе, в самом здании МВД не подберешься. Тут же начнутся звонки на Старую площадь, и всем действиям Сазонова могут придать ненужную политическую окраску, припомнят его высказывание про службу трудовому народу или то, что он является выходцем из советских политорганов… Найдут, что припомнить, ибо на каждого сотрудника, который честно служит, у нынешних администраторов и политиканов припасен какой-нибудь компромат.
Эти минуты ожидания стоили Сазонову новых седых волос. Он отправил Шалькова и двух понятых на улицу Житную, а сам скрестил пальцы: только бы не сорвалось на этот раз.
Спустя полчаса Лошаденков вышел из здания МВД без портфеля. На автостоянке он отзвонился Сафронову:
– Еду к вам, Михаил Иванович!
– Хорошо, – отозвался тот. – Наташа уже тоже на подлете.
– С конфетами?
– Не беспокойся, Вольдемар… Разве мы тебя когда-то подводили?
«Наружка» доложила, что Лошаденков подошел к машине, достал с заднего сиденья портфель, проверил его содержимое…
«Значит, все при нем…», – выдохнул Сазонов и второй раз за нынешнее утро отдал «тяжелым» команду:
– Захват!
Когда силовики скрутили Лошаденкова, из здания МВД ему на выручку попытался выскочить какой-то милицейский полковник… Но благодаря предусмотрительности Сазонова, оперативно сработал сотрудник Конторы, курирующий ведомство. Он вежливо, но твердо удержал полковника внутри здания, обеспечив возможность группе захвата четко выполнить задачу.
Как только старший из силовиков доложил Сазонову, что Лошаденков задержан, уголовное дело, находившееся в его портфеле, в присутствии понятых надлежащим образом оформлено дознавателем, как улика, Сазонов связался с группой, ведущей Янковскую. Старший группы доложил, что она вот-вот прибудет к дому Сатрапа. Сазонов отдал команду второй группе силовиков войти на ее плечах в квартиру главаря и задержать обоих.
И эта группа сработала безукоризненно. Янковскую довели до самой двери Сатрапа так, что она позвонила в дверь, даже не подозревая о «хвосте». Когда Сатрап открыл входную дверь, пропуская адвокатессу внутрь, в дело вмешались силовики. Один из них всунул в дверной проем ногу в тяжелом берце, другой рывком отворил дверь и уложил Сатрапа на пол. Тут же в квартиру ворвались несколько бойцов, вошли оперативники, дознаватели и понятые.
Сазонову доложили, что захват произведен и начался обыск. И он снова внутренне напрягся, хотя и знал, что обыск по уголовному делу, возбужденному по долго идущим разработкам, как правило, дает результаты – из сводок «прослушки» и по записям визуального наблюдения оперативники уже приблизительно знают, где и что искать. Но в случае с такими опытными людьми, как Сафронов, можно было ожидать всего, что угодно. Поэтому Сазонов и чувствовал себя не в своей тарелке до тех пор, пока ему не позвонил дознаватель Коля Одноколов и не сообщил, что в квартире нашли незарегистрированное огнестрельное оружие – пистолет «Олимпик-6» и патроны к нему, а также крупную сумму денег в размере шестидесяти семи тысяч долларов, происхождение которых хозяин квартиры объяснить не смог. Оружие и деньги уже могли послужить оправданием санкции на обыск и основанием для задержания Сатрапа. Сазонов не к месту вспомнил, что в советское время его коллеги также радовались, когда находили в квартире объекта антисоветский журнал или запрещенную диссидентскую литературу. Это давало право задержать квартиросъемщика.
«Теперь Сатрап от нас никуда не денется!» – обрадовался он, хотя до возможности расслабиться окончательно было еще далеко.
Пока дознаватели и оперативники работали в квартире Сафронова и по домашним адресам Лошаденкова и Янковской, Сазонов продолжал рулить процессом: обзванивал все группы, собирал, уточнял и обобщал данные, готовил письменный доклад руководству…
На нем же лежала обязанность созвониться с руководством СИЗО, решить вопрос о размещении задержанных в тех камерах Лефортово, где возможно проведение внутрикамерной разработки, он же должен был лично провести инструктаж контролеров в следственном изоляторе…
Только поздним вечером, когда Сатрап и его ближайшие подельники оказались на нарах, Сазонов мог сказать, что этот день прожит не зря – все, что задумано, получилось.
Продвигаясь вслед за наступающей Красной армией, Макар Григорьевич в апреле 1944 года оказался на Западной Украине и был зачислен в состав Управления НКГБ по Львовской области. Согласно записям в его личном деле, в период с 1944 года и по 1952 год он служил следователем, а позднее – старшим следователем следственного отдела Управления НКГБ-МГБ УССР Львовской области.
Здесь ему пришлось вплотную столкнуться с «западенцами». Они значительно отличались от жителей восточных регионов Украины тем, что в основе своей были малограмотными, забитыми, лишнего слова из них не вытянешь…
Закрытость этих людей, их нежелание сотрудничать с органами государственной власти объяснялись тем, что за несколько лет на Западной Украине четырежды круто менялась жизнь: сначала эта территория находилась под властью панской Польши, затем была присоединена к Советской Украине, потом война и кровавая немецкая оккупация, и, наконец, снова – советская власть. Помимо официальных властей, здесь все это время действовали нелегальные структуры: подполье, бандитские формирования. Во время недавней оккупации в лесах хозяйничали партизаны разных мастей: советские, польские – принадлежащие к Армии Крайовой и Армии Людовой, а также отряды ОУН – УПА. В первые месяцы и даже годы после изгнания немецко-фашистских захватчиков по лесам и горам рыскали отряды бандеровцев, остаточные группы немцев, мелкие шайки обыкновенных дезертиров и банды уголовников. Действия всех этих враждебных сил объединяли общие черты – внезапность появления, жестокость и пренебрежение к человеческой жизни, как к таковой. Но имелись и свои особенности. Представители антисоветской Армии Крайовой, например, устраивали засады, обстреливали на дорогах военные автомашины, убивали в первую очередь командиров, ввязывались в короткие, ожесточенные бои с небольшими подразделениями Красной армии. Банды украинских националистов, наведываясь из леса, расправлялись с коммунистами и сельсоветчиками, вырезая целые семьи, нещадно грабили местных крестьян. Немцы и власовцы были более осторожными: в деревни обычно не заходили, нападали только в лесах, на глухих дорогах и в отдельно стоящих хуторах, не оставляя при этом в живых ни одного свидетеля. Оказавшись с этими страшными силами один на один, местные жители пребывали в постоянном страхе перед любым пришельцем из леса, ожидая от каждого насилия, ограбления или смерти, не без основания полагая, что умение держать язык за зубами – хоть какой-то залог безопасности их близких и их самих. Даже красноармейская форма и предъявляемые документы селян не убеждали, поскольку такое обмундирование и удостоверения личности использовали все перечисленные группы врагов советской власти.
Задачей М.Г. Кленова являлось выявлять националистов и их пособников, в ходе бесед с задержанными лицами получать необходимую информацию, при каждой возможности «качать» собеседников на «косвенных», то есть с помощью безобидных вопросов незаметно подмечать несоответствия в ответах проверяемого и действительных обстоятельств. Действовать приходилось по принципу: семь раз проверь, а потом – поверь и снова проверь. Будучи следователем, Макар Григорьевич не только вел уголовные дела, но и участвовал в специальных мероприятиях, используя навыки оперативной работы и боевой опыт.
В апреле – июле 1944 года М.Г. Кленов находился в командировке в городе Кременец Тернопольской области. Здесь, по личному указанию И.В. Сталина, проводилась первая крупная операция против бандеровцев, засевших в Кременецких лесах. В течение шестидесяти шести дней Макар Григорьевич участвовал в проведении десяти операций, в ходе которых совместными действиями чекистов, личного состава двух пограничных полков и частей внутренних войск было ликвидировано семьсот семьдесят и захвачено в плен более ста бандитов.
В оперативной сводке УНКВД Ровенской области № 13 от 7 июля 1944 года сообщалось, что 6 июля 1944 года в селе Зарудье задержан бандит Круглицкий, в доме которого размещался штаб УПА. Около дома обнаружена большая яма с трупами людей.
Сводка № 26 за 21 июля 1944 года гласила, что 17 июля в селе Рогизное бандитами УПА ранен председатель сельского совета Пограничный. Через три дня сообщалось, что на основании данных, полученных от агента по кличке Олень, в лесу за селом Сбытень Дубновского района в ходе операции задержано девятнадцать бандитов. Среди них находится главарь и заместитель куренного по кличке Ванюша. Он же – Вахширов Алексей Филиппович.
С 17 по 25 июля 1944 года М.Г. Кленов участвовал в операции по розыску и ликвидации ОУНовской банды Тура, совершившей налет на военный аэродром вблизи хутора Грановка, где был ранен летчик старший лейтенант Чиряев. Возможно, что Туром именовался Роман Шухевич, имевший в националистическом подполье целый ряд кличек: Тур, Шуб, Жар, Степан, Чернец, Туча, Билый, Мамай, Гриць, Чумак, Шух, Борис Щука, Щука, Васыль, Старый, Роман Лозовский, Тарас Чупринка и другие.
В архивном деле № 26800 бандита Чупринка содержались сведения, что в ходе спецоперации уничтожен Михаил Горбатюк, 1906 года рождения, уроженец села Короливка Бродовского района Львовской области. С 1944 года находился в банде ОУН – УПА и являлся руководителем Бродовского районного провода. Банда занималась сбором продуктов и средств для подполья в Львовской, Волынской и Ровенской областях.
По закрытой статистике, с лета 1944 года по май 1946 года только в Львовской области бандитами было убито пять тысяч восемьдесят восемь человек, в том числе сорок четыре учителя, двести восемнадцать председателей сельсоветов и их заместителей, четыреста шесть бойцов истребительных отрядов, три тысячи сто пять крестьян, из них четыреста девяносто семь детей.
С февраля 1944 по декабрь 1945 года боевые отряды ОУН совершили более шести тысяч шестьсот диверсионно-террористических актов. Для борьбы с ними с октября 1944 года по март 1945 года было проведено свыше ста пятидесяти чекистско-войсковых операций, с участием в них шестнадцати тысяч военнослужащих. В результате этих операций было уничтожено тысяча сто девяносто девять боевиков, взято в плен полторы тысячи человек, триста семьдесят четыре бандита явились с повинной. Чекисты, части Красной армии и внутренних войск НКВД при этом потеряли убитыми сорок пять человек.
В спецсообщении Городокского райотдела УНКВД Львовской области от 6 января 1945 года сообщалось, что в ходе спецоперации ликвидировано сорок пять бандитов, в том числе станичный войсковик Василий Голубец. На одном из убитых бандитов оказались брюки, принадлежавшие участковому уполномоченному Афонину, убитому 19 декабря 1944 года. Задержано двадцать восемь бандитов, в том числе один из руководителей бандподполья Григорий Гонос по кличке Карый.
По данным оперативной сводки УНКВД Львовской области УССР № 238 от 11 октября 1945 года, 3 октября в селе Войцеховичи бандитами убиты местный житель Перепелица, его жена и две дочери, а также Анастасия Мирка. Уведен в лес приемщик зерна Дмитрий Хмиль. В оперативной сводке № 251 от 24 октября 1945 года сообщалось, что 6—11 октября в ответ на бандпроявление от 6 октября в селе Войцеховичи опергруппой и бойцами 208-го батальона внутренних войск НКВД проведена спецоперация, в ходе которой ликвидирован бандит Михаил Маркив и задержаны боевики из бандбоевки Мур: Василий Панькив, 1924 года рождения, по кличке Мат, и Петр Гавинский, 1920 года рождения, по кличке Доронь. Выявлены – районные господарчие, то есть заготовители продуктов для банды: Мария Иванишина, 1920 года рождения, по кличке Русалка, и трое ее связных: А.Д. Мерко, А.И. Мерко и Е. Шпрут. Изъяты: один автомат, один миномет и десять гранат.
В личном деле Макара Григорьевича указано, что он принимал участие в розыске и ликвидации бандгрупп Мура, Партача, Монько, Железняка. Всего за сорок семь дней с начала 1945 года М.Г. Кленов принял участие в семи боевых операциях. В представлении на его поощрение подчеркивалось, что после допроса задержанных бандитов, проведенного М.Г. Кленовым, при помощи добытых им данных были обнаружены схроны и бункеры, где скрывались нелегалы бандеровского подполья. Они были задержаны или ликвидированы.
В бункерах была обнаружена переписка, заслуживающая оперативного внимания. Из нее стало известно о новой тактике ОУН – УПА. Центральный Провод ОУН решил полностью переподчинить подразделения бандеровцев территориальным проводам ОУН, а заодно и реорганизовать саму структуру подполья. Теперь оно состояло из Центрального Провода на Украине и двух так называемых больших краевых проводов – Северо-Западные Украинские Земли (ПЗУЗ) и Галичина. Краевой провод ПЗУЗ состоял из малых краевых проводов под условными названиями: Москва (Волынская область, ряд южных районов Белоруссии), Одесса (Ровенская область и часть Тернопольской области) и Подолье. В краевой провод Галичина входили малые краевые проводы: Буг-2 (Львовщина) и Карпаты – Запад (Карпатский край и Буковина). Основными звеньями ОУН – УПА выступали окружные, надрайонные (по два – шесть надрайонных провода в окружном), районные (по три – пять районных проводов в надрайонном), кустовые и станичные проводы (последние базировались на уровне населенного пункта). Ежегодно в указанных областях на нелегальное положение бандиты переводили от нескольких сотен до двух тысяч молодых людей, поверивших националистической пропаганде.
Чекисты вели непримиримую борьбу с националистическим подпольем.
Приказом НКГБ № 1096 от 6 августа 1945 года М.Г. Кленову присвоено специальное звание лейтенант госбезопасности.
Сазонову попался листок из личного дела, где был произведен расчет льготной выслуги М.Г. Кленова. В период с апреля 1944 по декабрь 1951 года дядя Макар Григорьевич принял участие в пятидесяти трех чекистско-войсковых операциях, рискуя своей жизнью, боролся с бандитизмом, занимался разоблачением участников бандеровского подполья на Львовщине и Тернопольщине и в других областях Западной Украины.
В соответствии с постановлением Совета Министров СССР № 876 от 27 июля 1959 года и указаниями КГБ СССР и КГБ УССР, в срок льготной выслуги ему зачли время непосредственного участия в боевых действиях в количестве триста девяносто девяти дней. В льготном исчислении (в соотношении – один день к трем) это составило два года, два месяца и восемь дней.
Сравнивая свою офицерскую судьбу с судьбой дяди Макара Григорьевича, Сазонов находил в них все больше общего. Он рассчитал свою льготную выслугу. Опыт кадровой работы позволил этот расчет произвести без особого труда. В зачет пошло время пребывания в Афганистане (за исключением периода службы в пограничной авиации, где льготный учет не проводился), служба в Уч-Арале, где шел один день к полутора, а также все служебные выезды в районы чрезвычайного положения из особого отдела КГБ при Внутренних войсках МВД СССР.
В итоге получилось, что у него примерно столько же льготной выслуги, сколько и у дяди Макара Григорьевича, а именно – два года четыре месяца и семь дней…