Полковник Трубицын, начальник политотдела авиационного полка, где лейтенант Сазонов начинал службу помощником по комсомолу, заглянув поутру в кабинет и не увидев в руках подчиненного газету, выходил из себя:
– Запомни, лейтенант! Утро у настоящего политработника должно начинаться с чтения главной партийной газеты «Правда»!
Любил Трубицын Сазонова по-отечески, растил и продвигал его по карьерной лестнице. Потому и осерчал зело, когда узнал, что его выдвиженец, к тому времени уже замполит авиаэскадрильи старший лейтенант Сазонов, переходит служить в особый отдел погранотряда. Посчитал такой шаг Сазонова предательством не только лично его, своего благодетеля, но и всей партийно-политической работы в целом. Трубицын долго не мог успокоиться и даже порвал в сердцах наградной на Сазонова, который сам же накануне и подписал, да не успел отправить в округ…
А в особом отделе молодого сотрудника Сазонова – на службе всегда так: куда бы ни назначили, будь хоть капитаном, хоть майором, хоть самим генералом, но пока шишек не набьешь на новой должности, все молодым будешь считаться, – учили совсем другому:
– Утро у настоящего оперативника начинается с обхода территории! – наставлял старший опер Александр Морозкин.
А начальник особого отдела майор Середа гнул свою линию и строго требовал:
– Утро у настоящего оперативника начинается в кабинете с изучения оперативной обстановки по подведомственным частям, по противнику и по окружающей территории при помощи донесений и шифротелеграмм…
Так оно в самом начале чекистской карьеры и складывалось: пронесется, бывало, Сазонов по территории военного городка, как лось в период гона, обмолвится несколькими фразами с кем нужно, попинает спичечный коробок на плацу, давая тем самым сигнал своему источнику, что готов к встрече с ним и что встреча состоится в заранее условленном месте, заглянет к дежурному по части и бегом к себе в кабинет: пока не явился Середа, надо прочесть все сводки и ориентировки и усвоить, как Отче наш, оперативную обстановку, дабы перед лицом начальства не выглядеть круглым идиотом и незнайкой. Но это, так сказать, на заре оперативной работы.
В центральном аппарате Конторы к ежедневному утреннему прочтению сводок и ориентировок добавилось еще и прослушивание звуковых записей, просмотр видео- и фотоматериалов, поставляемых техническими службами по той или иной разработке.
Как только усаживался Сазонов в свое кресло и начинал читать, слушать и просматривать эти материалы, так к месту или не к месту ему вспоминалась песенка, исполненная артисткой Московской оперетты на концерте в клубе Дзержинского. В свое время слушателей курсов повышения чекистской квалификации при Высшей школе КГБ не только снабжали необходимыми профессиональными знаниями, но и водили на разные экскурсии по выставкам и музеям, устраивали им концерты и творческие встречи с известными людьми…
– И было три свидетеля: река зеленоглазая, черемуха душистая да звонкий соловей… – во все горло распевала артистка популярную эстрадную песенку…
Вот и у Сазонова тоже имелись три главных «свидетеля» – «наружка», «прослушка» и «видеонаблюдение», – другими словами, спецмероприятия, проводимые службами и подразделениями поддержки и взаимодействия. Данные от этих служб стекались к нему – разработчику и инициатору.
Разработчик – персона в Конторе уважаемая. Это человек, который собирает весь материал о преступной группе или объекте, попавшем в поле зрения спецслужбы. Таким лицом может быть персонаж, который подозревается в ведении шпионской или иной противоправной деятельности, в руководстве устойчивыми преступными сообществами, в подготовке и совершении террористических акций. Им может оказаться и сотрудник подконтрольных Конторе силовых ведомств, замешанный в коррупции. Разработчик тщательно изучает этого персонажа и его связи. Если им разрабатывается группа лиц, то он определяет роль и место каждого в инкриминируемых им преступлениях, в том числе выявляет организатора – главаря. Как правило, разработчиком назначается наиболее опытный, инициативный и упертый в достижении цели офицер из числа старших оперов или консультантов, у которых пара-тройка сотрудников в подчинении имеется. Разработчик дает указания младшим коллегам и офицерам, приданным ему из других отделов. Он ставит задачи агентам и выдает поручения доверенным лицам, на специальном бланке расписывает задание наружному наблюдению – кого вести, за кем следить… По его инициативе получают задания специальные подразделения для проведения ОТМ – оперативно-технических мероприятий, а проще говоря, кого им прослушивать, чью переписку отслеживать, какие технические каналы (факс, ксерокс) проверять. Все взаимодействующие службы работают на него, и только он один знает все и об объекте, и о ходе разыскной деятельности. По результатам всей этой работы следствием возбуждается уголовное дело, и группа, возглавляемая разработчиком, ведет оперативное сопровождение его вплоть до суда.
Словом, разработчик – это высший уровень доверия в Конторе. Говоря армейским языком, это и командир полка, и начальник штаба, и начальник разведки в одном лице: к нему сходятся все нити, он планирует всю работу, он же несет всю полноту ответственности за принимаемые решения, выданные указания и возможные неблагоприятные последствия.
Разработчиком был Сазонов в деле «оборотней». Разработчиком оказался он и в деле Сатрапа.
Это новое дело свалилось на него внезапно, не успел он даже выдохнуть после завершения предыдущего.
С утра, как всегда стремительно, ворвался в кабинет Виктор Леонардович:
– Собирайся! Поехали! – даже не поздоровавшись, с порога приказал он.
– Куда? – от неожиданности задал Сазонов глупый вопрос, забыв, что начальникам такие вопросы не задают – это только их прерогатива.
– Не тупи! Все в свое время узнаешь, – вдруг рассердился Виктор Леонардович, но тут же сменил гнев на милость. – Едем к моему источнику… Он обещает информацию для будущей премии дать, а может, и госнаграды… Впрочем, – начальник тут же снова заменил пряник на кнут, – бабушка еще надвое сказала, получим ли мы по итогам премию или вместо этого огребем…
Сазонов, не сделав даже малой попытки огрызнуться, что служит не за награды и не за премии, а следуя долгу перед Отечеством, и поэтому не стоит ему, как эскимосской лайке, мозговую косточку перед мордой держать, тут же вскочил со своего места, закрыл сейф, не забыв засунуть туда лежавшие на столе бумаги со служебным грифом, двинулся вслед за начальником.
Источником оказался весьма важный чин из подведомственной Конторе силовой структуры.
Усадив Виктора Леонардовича и Сазонова в массивные кожаные кресла в углу просторного, на цековский лад, отделанного полированными панелями кабинета, важный чин вышел из-за своего необъятного рабочего стола, тяжело плюхнулся в третье кресло напротив и, скорчив озабоченную физиономию, обратился к ним едва ли не панибратски:
– Тут такое дело, мужики…
Это обращение заставило Сазонова напрячься. По собственному опыту он знал, что если важные чины таким образом начинают служебный разговор, то это ничего хорошего в дальнейшем не сулит…
А важный чин продолжил излагать диспозицию в столь же доверительной манере:
– Позвонила мне на днях бывшая одноклассница. Она – кандидат химико-технологических наук и старший сотрудник одного закрытого НИИ. Сынок у нее, раздолбай великовозрастный, по глупости, как она говорит, попал в передрягу: оказался задержан на бандитской разборке с гранатой Ф-1 в кармане. Гранату, как заверяет меня его мамаша, ему более опытные дружки сунули… Дескать, ты молодой и без судимостей, тебе ничего не будет. И он, великовозрастный дурак, тут же подтвердил, дескать, граната – его… Поскольку разборка была с пальбой и несколькими ранеными с обеих сторон и милиция сработала четко – всех задержала на месте, и все улики – налицо: и гильзы, и оружие, и пресловутая граната и отпечатки на ней, то дело тотчас же и возбудили, и сынку этой моей знакомой светит немалый срок…
Сазонов и Виктор Леонардович переглянулись, не понимая, они-то здесь каким боком: бандиты, перестрелка, оружие – это дело того самого ведомства, в котором хозяин кабинета занимает не самое последнее положение. Мог бы и сам все разрулить, зачем ему Контора?
Словно почувствовав этот немой вопрос, важный чин разъяснил:
– Одноклассница моя, конечно, заерзала, тут же наняла адвоката, которого ей подельники сынка посоветовали, а тот, как мне известно, эту группировку давно обслуживал. Адвокат сделал ей предложение, подкупающее своей новизной, – дать взятку судье и назвал посредника, который сможет все это организовать, естественно, не даром… Вот этот посредник, как мне кажется, вас и должен заинтересовать. Он – из системы исполнения наказаний, майор, служит в московском областном ГУИНе. Но человечишко не простой, а мутный и скользкий, как сазан… Фамилия его Сафронов, а зовут так же, как вас, Михаил Иванович, – усмехнулся важный чин, повернув крупную, тыквообразную голову в сторону Сазонова.
Сазонов от такой параллели заерзал в своем кресле, а Виктор Леонардович, все еще не до конца понимая сути дела, поинтересовался:
– И чем же нам этот Сафронов должен быть так интересен?
Важный чин выложил свой главный аргумент:
– Он, этот Сафронов, до ГУИНа, служил в уголовном розыске и там из уголовников создал банду, которая под его «крышей» грабежами и разбоями промышляла. Их пару лет назад повязали и посадили, а он верткий оказался, стал писать во все инстанции, мол, это все подстроили спецслужбы, оперчасть и его бывшие начальники, это все – подстава, провокация и так далее, и тому подобное… Так как в обращениях к прокурору этот умник использовал такие термины, как «спецслужба» и «агентура», то дело тотчас засекретили и передали в военный суд Московского гарнизона. А там у этого Сафронова родственник судьей служит. Нетрудно догадаться, что военный суд вскоре Сафронова оправдал! Компенсацию даже назначил и на службе восстановил. Но поскольку в угрозыске его все как облупленного знают, перешел этот деятель в управление исполнения наказаний. И там, как вы уже поняли, не успокоился, стал разными темными делами заниматься… К этому Сафронову мою одноклассницу и направили, а он с нее такие деньги запросил, что она за голову схватилась, тут обо мне и вспомнила. Позвонила, рассказала все, слезно о помощи просила. А чем я помогу в таком коррупционном вопросе? Вот и решил вам позвонить… У вас лучше получится с межведомственной коррупцией разобраться!
«Интересно, как это он себе представляет нашу помощь потенциальной взяточнице и ее сынку-отморозку?..» – подумал Сазонов.
– Ну, не мне вас учить, – заключил важный чин. – Пообещайте заполошной мамаше решить вопрос с ее сынком, если поможет прижучить вам этого Сафронова… Полагаю, что она согласится – у нее выхода иного нет! – важный чин написал на листочке адрес своей одноклассницы и сунул его Виктору Леонардовичу, давая понять, что аудиенция окончена.
Сазонов и его начальник вышли из важного кабинета.
Виктор Леонардович, повинуясь присущей ему быстрой смене настроений, включил Чапаева совсем как бывший начальник Сазонова: «Где должен быть командир в бою? Впереди, на лихом коне!» Не мудрствуя лукаво выхватил Виктор Леонардович чапаевскую шашку, пришпорил коня и погнал Сазонова и себя самого прямо по указанному в записке адресу, надеясь с ходу, с лету смять «вражеские заслоны», наскочить на убитую горем мамашу, кандидата химико-технологических наук, и принудить ее к немедленной сдаче коррупционера Сафронова. В Конторе это называется взять на «хапок», то есть без особых усилий, с лету добиться желаемого результата!
Но, как потом проанализировал итоги их неподготовленного «похода в адрес» Сазонов, Виктору Леонардовичу иногда хорошо было бы вспоминать собственный совет: «Сядь и подумай», а не нестись сломя голову туда, где тебя не ждут.
Взять одноклассницу важного чина с кавалерийского наскока не удалось, несмотря на рекомендацию и на громогласные заверения, что они пришли помочь решить вопрос, который ее так волнует.
Накрученная адвокатом и криминальными дружками сыночка, дама встала в дверях квартиры в боевую стойку и даже за порог их не пустила. Идти на контакт она наотрез отказалась, заявив, что лучше ее сыну спокойно отсидеть свой срок, чем весь век потом ходить и оглядываться, что никакого посредника Сафронова она знать не знает и никто ей решить вопрос с судьей не обещал, и никому она взятку не предлагала, потому что у нее никаких денег нет, и что вообще она требует, чтобы ее саму и ее сына оставили в покое…
Несолоно хлебавши они вернулись в Контору, и Виктор Леонардович, которого неудачи только подзадоривали, у двери своего кабинета отдал Сазонову знакомый приказ:
– Сядь и подумай! Чтобы завтра с утра у меня на столе был детальный план оперативной проверки Сатрапа…
– Какого Сатрапа? – приподнял брови Сазонов.
– Ну, этого твоего тезки из ГУИНа…
– А почему Сатрапа? – спросил Сазонов, хотя уже все понял: кличку объектам пристального интереса Конторы принято давать по аналогии с фамилией: Сафронов – Сатрап.
– Михаил Иванович, что ты все вопросы задаешь, как будто первый год служишь? Сказано, что по делу Сатрапа, значит, будет дело называться так и не иначе.
– Есть, по делу Сатрапа! Так и не иначе! – мысленно глухо пристукнул пятками кроссовок Сазонов и отправился думать.
Методы агентурной или оперативно-разыскной деятельности стары как мир. Сазонову как-то пришла в голову крамольная мысль, что сам Спаситель человечества, посылая Апостолов для проповеди христианства на новые, неизведанные земли с сочными пастбищами и тучными агнцами, говоря профессиональным языком, маршрутировал источники, то есть направлял своих агентов по определенному пути с традиционными разведывательными целями: осмотреться на месте, собрать необходимую информацию о будущей пастве, проанализировать ее, сделать необходимые выводы, обзавестись апологетами и последователями…
Методы ОРД, конечно, стары как мир, а вот способы получения необходимой информации значительно усовершенствовались, появились новые технические возможности. Впрочем, три источника и три важнейших составных части оперативной работы уже много десятилетий остаются неизменными: «наружка», «прослушка» и агентура…
Но никто не отменял и личный оперативный сыск. Как твердил Сазонову его первый начальник в особом отделе Середа, настоящего опера, как и волка, ноги кормят. А вот другой наставник, подполковник Алехин, учил прямо противоположному: ноги кормят только плохого опера, а хорошего – голова и надежные источники информации! Личный сыск хорош в большей степени для начинающих сотрудников. Но Сазонов никогда им не пренебрегал, особенно в начале нового дела.
Действовать приходилось под неусыпным контролем руководства. А оно бывало разным. Одни начальники давали подчиненным свободу в принятии решений, другие норовили все контролировать. Скажем, Виктор Леонардович сам покоя не знал и офицерам отдела продыху не давал. Не успел Сазонов завести дело на Сатрапа, как начальник стал нетерпеливо теребить:
– Давай, Миша, давай! Срочно тетку эту, кандидатку химико-технологических наук, додавливай, уговаривай, чтобы она нам Сатрапа слила…
Но Сазонов посчитал уговоры перепуганной мамаши бесперспективными и даже опасными – сегодня на нее надавишь, а завтра она тебя тому же Сатрапу и сдаст. Он решил достоверные данные по своему преступному тезке Михаилу Ивановичу Сафронову получить методом личного сыска и отправился в суд Московского военного округа, где, рискуя засветиться перед судьей – родственником Сатрапа, взял несколько уголовных дел. Используя документы прикрытия, по которым он представился соискателем академии МВД, собирающим материалы для написания диссертации, изучил дело Сафронова.
С фотографии из дела на Сазонова взирал толстощекий мужчина средних лет, лысый и в очках. Про таких бабушка Сазонова говаривала – мурдастенький. И хотя на нем был милицейский мундир с майорскими погонами, ничего харизматичного, властного и уголовного в Сатрапе не было. Разве что маленькие, глубоко посаженные глазки. Сазонов сразу представил, как они бегают и меняют окраску как у хамелеона. Да, объект оперативной разработки был явно не из простых. Во-первых, он сам – бывший опер уголовного розыска и, значит, хорошо осведомлен о методах и способах оперативно-разыскной деятельности. Во-вторых, проживал Сафронов в милицейском доме по улице 8 Марта, где все жильцы – или действующие сотрудники, или БС: все знают друг друга как облупленных, и у всех глаз профессиональный – наружное наблюдение за кем-то из своих соседей на раз срисуют, и прослушивающую и видеотехнику там запросто не установишь. Сазонов в этом убедился лично.
Он выехал на адрес и попытался заговорить с сидящими у подъезда старушками, которые вместо обычной старушечьей откровенности забросали его самого встречными вопросами, а кто он такой и с какой целью интересуется их соседом из квартиры на первом этаже. В-третьих, связи у объекта его оперативного интереса остались не только в МВД, но и в прокуратуре, и в судах, о чем свидетельствует то, как ловко Сатрап выкрутился из дела, где вина его была полностью доказана. Примечательно, что он не только вышел сухим из воды, но и на службе восстановился, и хотя перешел в другое ведомство МВД, но на хорошую должность инструктора отдела воспитательной работы и спецучета службы по исправительным делам и социальной реабилитации ГУВД Московской области. Значит, и в исправительной системе у него все теперь схвачено…
Через своих знакомых в уголовном розыске Сазонов разыскал нескольких бывших сослуживцев Сатрапа. Выдавая себя за кадровика ГУИНа, получил от них несколько независимых характеристик. Все собеседники подтвердили, что за невзрачной личиной Сафронова скрывается умный, хитрый и осторожный человек. И уж совсем неожиданной стала для Сазонова информация, что этот толстячок и коротышка заслужил славу этакого донжуана и покорителя женских сердец.
«Вот ведь ни рожи, ни кожи, а любимец женщин! – с невольно промелькнувшим чувством мужской ревности подумал Сазонов. – И чем только внимание к себе привлекает? Неужели деньгами? Но ведь к Сафронову, судя по рассказам бывших сослуживцев, вполне приличных женщин как магнитом тянуло…»
Интересно, а что бы сказала о нем Маркиза? Она однажды обронила, что главный эротический орган у мужчины – это его мозги… Только вот повернуты они у Сатрапа были явно в преступную сторону.
Виктор Леонардович согласился с Сазоновым:
– Да, Сатрап – тертый калач! Поэтому, Михаил Иванович, не расслабляйся, помни: это тебе не шереметьевские сержанты-«оборотни»! Против нас с тобой воюет совсем не дурак, а противник опытный и изворотливый! У него небось и собственная контрразведка имеется, и свои конфиденциальные источники информации… Не исключаю, что даже в нашей Конторе кто-нибудь ему стучит. Так что, смотри, будь поосторожней и чаще проверяйся, если куда-то выходишь…
Что такое «проверяться» при выходе, Сазонов знал хорошо. Еще в старом отделе по борьбе с оргпреступностью кто-то один выходил из подъезда дома два, а другой по подземному переходу перебегал в дом один/три и выныривал на улицу с противоположной стороны, чтобы посмотреть за товарищем со спины. Потом обгонял его и подставлял свою спину сослуживцу. Так и двигались, друг за другом, в сторону метро, останавливаясь и проверяясь, нет ли «хвоста». И это была не шуточная игра, а суровая необходимость. Виктор Леонардович был прав: в деле Сатрапа, со всеми его связями в системе правоохранительных органов, такие проверки явно не были лишними.
С учетом полученной информации, Сазонов составил подробные задания службам поддержки. «Наружка» через пару дней выставила за объектом «топтунов». Для установки необходимой аппаратуры по месту жительства Сатрапа технарям пришлось поломать голову, как отвлечь внимание обитателей двора от их тайной работы. Разыграли целый спектакль: организовали ремонт в подъезде и устранение «аварии» в подвале… Установка прошла благополучно. Дворник, хотя и поглядывал на технарей подозрительно, но с расспросами не подошел.
Чтобы установить прослушивание по месту службы Сафронова, затратили немало усилий. Туда специалисты прибыли под видом установки охранной и пожарной сигнализации. Сазонов поехал вместе с ними. Ему пришлось провести доверительную беседу с генералом, прямым начальником Сафронова. Этот генерал был непростым «вертухаем», а выходцем из центральных партийных органов, знакомым Сазонова еще по времени службы в особом отделе КГБ СССР по Внутренним войскам. Сазонов проинформировал его о том, что берет Сафронова «под колпак», и по-товарищески намекнул, что тот плохо о нем, о своем начальнике, отзывается в разных ведомствах и в телефонных разговорах. Это, к слову, было чистой правдой: уже в первой из сводок, полученных от «прослушки», отмечалось, что Сатрап в разговоре с неустановленным собеседником разносил свое руководство и в хвост, и в гриву. Это обстоятельство произвело на генерала впечатление: он пообещал лично расправиться с зарвавшимся майором… Сазонов еле уговорил его не подавать вида о своей осведомленности и потерпеть еще самую малость… Разгневанный генерал пообещал держать язык за зубами и оказывать всяческое содействие Конторе в проверке его подчиненного и дал добро на установку прослушивающей аппаратуры в служебном кабинете Сафронова.
Благодаря предпринятым мерам, к Сазонову ежедневно начала стекаться информация, да такая полезная, что Виктор Леонардович только в ладоши прихлопывал и даже перестал гнать его к тетке-кандидату наук, с которой все дело и закрутилось.
– Ну, ты с этим Сатрапом попал на золотую жилу, Сазонов… Рой глубже! Не спеши… – наставлял он.
Впрочем, терпения начальнику надолго не хватило, и спустя несколько дней он снова начал подгонять:
– Давай, давай, активизируйся!.. Работай на результат!
Впрочем, Сатрап и так жил жизнью активной и изобилующей разными контактами – телефонными переговорами, короткими и продолжительными встречами с самыми разными людьми. Он ежедневно раскатывал по Москве на такси. К нему в квартиру заявлялись разные женщины, некоторые оставались до утра. Квартирный телефон Сатрапа не умолкал в выходные дни, и в утренние часы, и поздней ночью. И все эти личные контакты фигуранта, и его телефонные разговоры фиксировались и докладывались Сазонову.
«Наружка» сообщала, что 13 августа 1993 года в 17.00 объект разработки Сафронов встретился в коммерческом кафе «Ритм», расположенном в поселке Переделкино Солнцевского района Москвы с двумя неустановленными лицами. В ходе приватного разговора ими было предложено объекту организовать дачу взятки соответствующему должностному лицу Тимирязевского межмуниципального суда, от которого бы зависело непризнание особо опасным рецидивистом подсудимого Папия, ранее неоднократно судимого и обвинявшегося в покушении на кражу чужого имущества. Неустановленные лица особо напирали на то, что срок наказания Папии не должен превышать два с половиной года лишения свободы. Сафронов дал согласие на это предложение, сказав, что сумму, необходимую для решения проблемы, назовет позднее.
15 августа в 15.00 Сафронов провел встречу в юридической консультации № 24 Московской городской коллегии адвокатов с адвокатом Осинцевой Марией Михайловной и обменялся с нею визитными карточками.
«Прослушка» доложила, что вечером того же дня на домашний телефон Сафронова с таксофона позвонил неустановленный мужчина. Разговор шел о рулонах обоев. Называлась цифра пять метров. Сафронов и его собеседник согласились, что такого количества метров будет достаточно.
Поток сообщений от техподдержки все нарастал.
По данным наружного наблюдения, 20 августа в 18.30 Сафронов встретился с адвокатом Осинцевой в Манеже. В разговоре он предложил ей взять на себя защиту подсудимого Папии и подыскать должностное лицо Тимирязевского межмуниципального суда, которое согласилось бы за вознаграждение вынести необходимый приговор. Осинцева дала согласие выступить в качестве адвоката, но стоимость своих услуг, очевидно из осторожности, не назвала.
23 августа зафиксирована встреча адвоката Осинцевой с адвокатом той же коллегии Петровым Николаем Егоровичем, который пообещал Осинцевой, что его однокурсница по юридическому институту легко решит волнующую Осинцеву проблему. Фамилия однокурсницы Петровым не называлась. Дальнейшее наблюдение позволило установить контакт Петрова и судьи Тимирязевского межмуниципального суда Склонных Людмилы Павловны, действительно учившейся с ним в одно время в Московском юридическом институте. Склонных пообещала, что возьмет дело Папии к себе у ведущего его в настоящее время судьи Жукова.
25 августа в 22.00 состоялся разговор по домашнему телефону между Сафроновым и адвокатом Осинцевой. Говорили о рулоне обоев. Фигурировала та же цифра пять метров. Осинцева сказала, что нашла нужного мастера, который обои поклеит. Сафронов обещал, что задержки с обоями не будет.
26 августа к адвокату Осинцевой в юридическую консультацию № 24 Московской городской коллегии адвокатов пришла супруга подсудимого Папии – Ламзира Бардувелидзе и заключила договор по защите Папии в суде.
28 августа в 21.30 состоялся очередной телефонный разговор между Сафроновым и Осинцевой. Последняя сообщила, что изучила дело «грузина». Оправдать его невозможно, так как он задержан на месте преступления и следствием все оформлено юридически грамотно. Сафронов спросил: «Можно ли помочь клиенту в суде?» На что Осинцева ответила, что попытаться можно и человек ей пообещал. Надо только не затягивать по известному Сафронову вопросу. Сафронов ответил, что задержки не будет и он уже обо всем договорился.
7 сентября в 18.15 у магазина «Балатон» по адресу: город Москва, Мичуринский проспект, дом 8 Сафронов встретился с неустановленными лицами и получил от них пакет. На такси он приехал домой и больше в этот вечер из своей квартиры никуда не отлучался.
Однако в 20.00 он позвонил Осинцевой и сообщил ей, что наконец получил те самые обои в количестве пяти метров. Один метр он оставит себе на личный ремонт, а остальные готов передать ей хоть сегодня. Осинцева пообещала, что приедет прямо сейчас.
«Наружка» подтвердила приезд Осинцевой к Сафронову по адресу: Москва, улица 8 Марта, дом 2-а, квартира 4 и пребывание ее в квартире с 21.00 до 22.30.
Видеонаблюдение и «прослушка» также подтвердили передачу Сафроновым Осинцевой пакета и зафиксировали разговор, в котором Сафронов пояснил, что четыре метра Осинцевой надо использовать по собственному разумению, но сделать это необходимо оперативно, ибо те, кто передал обои, люди – опасные и шутить не будут. Осинцева заверила, что один метр, по его примеру, оставит себе, а три в импортном варианте передаст нужному человеку завтра же. Она развернула пакет и проверила его содержимое.
Исходя из анализа этих встреч и бесед, Сазонов сделал вывод, что под словами «обои», «рулон», «метры», «импортный вариант» фигуранты подразумевали суммы в рублях и валюте. В данном случае разговор между Сафроновым и Осинцевой шел о пяти миллионах рублей, что и было зафиксировано на фото и на видео.
Восьмого сентября наружное наблюдение засняло покупку Осинцевой долларов США на сумму равную трем миллионам рублей и ее встречу с адвокатом Петровым, которому она передала конверт с валютой.
Прочитав это сообщение, Сазонов, несмотря на приказ активизироваться, решил, что тот, кто долго ждет, может подождать еще немного, ибо реализация, то есть захват с поличным части участников преступной группы, пока ничего не даст. Чтобы она была успешной, нужно вскрыть всю цепочку. Для пущей наглядности своих выводов он решил начертить схему.
В «Детском мире» Сазонов купил лист ватмана, тушь и пачку плакатных перьев. Вспомнив, чему его учили в военно-политическом училище на занятиях по техническим средствам пропаганды, тушью, большими печатными буквами старательно написал на листе заглавие: «Дело оперативного учета Сатрап». В центре циркулем нарисовал круг и написал в нем фамилию главного фигуранта этого дела – Сафронов Михаил Иванович.
В сентябре девяносто третьего Москва снова забурлила.
Сазонов как-то столкнулся в одном из подземных переходов «планеты Лубянка» со своим бывшим начальником.
– Россия снова беременна революцией… – поставил он происходящему точный диагноз.
Бывший начальник находился в приподнятом настроении – революционная стихия его всегда возбуждала. Придержав Сазонова за рукав ветровки, он, слегка приглушив голос, стал перечислять все, что не так сделал «уральский сувенир ЕБН, который продался америкосам», и что этот «пьяница погубит Россию», ибо человек, облеченный в государстве высшей властью, должен думать о государстве, а не о том, как эту власть удержать. Проходящие мимо сотрудники начали оглядываться на них. А бывший начальник, продолжая удерживать заерзавшего Сазонова рядом с собой, заявил, что Верховный Совет в ближайшие дни отрешит предателя интересов государства от власти, а пока, в критической обстановке двоевластия, должны сказать свое веское слово настоящие чекисты…
Бывший начальник Сазонова, и впрямь, был верным продолжателем чапаевской традиции – первым в бой ломануться на лихом боевом коне, в развевающейся на ветру черной бурке. Причем даже тогда, когда командиру надо бы стоять поодаль и с холма наблюдать за своими подразделениями, идущими в атаку. Сазонов уже ждал, когда же бывший начальник задаст ему вопрос из легендарного фильма: «А ты за кого, Михаил Иванович: за большевиков али за коммунистов?» – и решил ответить уклончиво, мол, мы, сотрудники органов государственной безопасности, стоим за соблюдение законности и вообще с сентября девяносто первого года мы – вне политики…» Но бывший начальник не поставил его перед выбором: за Президента он или за Верховный Совет, но огорошил известием:
– Дело серьезное. ЕБН готовит переворот. За подготовку и организацию отвечает начальник его личной охраны. Начнется все двадцатого или двадцать первого сентября… – Он перешел на звенящий шепот: – Я получил информацию, что в Москву через Кишинев прибыло около сотни молодых людей из Израиля. Многие в прошлом – граждане СССР, все хорошо знают русский язык. Прибыли они небольшими группами, самолетами и разными поездами. Здесь расползлись по гостиницам. В «Космосе» я с ребятами из нашего отдела решил задержать одну из таких групп и проверить, кто и что… Рядом же – Останкинский телецентр, объект государственной важности. Однако несмотря на внезапность нашего визита и все меры конспирации, кто-то успел израильтян предупредить. В номерах мы застали только недопитые, еще теплые чашки с чаем и кофе… Кто предупредил – догадаться нетрудно, хотя прямых доказательств у меня нет. Ведь привезли эту группу в гостиницу люди из охраны гаранта конституции… Бывший сотрудник Конторы из службы безопасности «Космоса» сказал, что один из сопровождающих свои корочки перед ним засветил… Ничего не боятся, гады! Приезжие – все короткостриженые, накачанные, по выправке – спецназовцы… Поутру всей группой организованно делали пробежку и зарядку… Вежливые и молчаливые. Неукоснительно слушаются старшего. И приехали явно не на экскурсию в Третьяковку! А фамилия-то у их старшего известная – Яков Кезик, бывший советский диссидент, а ныне – генерал, глава одной из спецслужб земли обетованной…
Сазонов слушал бывшего начальника с легким недоверием: плохо укладывалось в голове то, что он рассказал, хотя и повода не верить ему не было.
– Наше дело теперь, Михаил Иванович, не допустить в столице кровопролития… Надо собирать общее собрание офицеров министерства безопасности и заявить о своей позиции открыто… Я сейчас иду в Белый дом налаживать мосты. Вернусь – договорим! – неожиданно оборвал разговор бывший начальник и умчался в здание мятежного Верховного Совета. Сазонов пребывал некоторое время в состоянии ступора. Он не знал, как поступить: идти ли немедленно, согласно заведенному правилу, к новому начальнику с докладом о необычном разговоре с бывшим начальником, или все же выждать немного, сесть и подумать.
Сазонов в конце концов выбрал второй вариант, посчитав значимым аргументом в пользу такого выбора хорошо известный ему факт, что бывший и новый начальники знакомы друг с другом уже давно, еще задолго до того, как с ними обоими познакомился он сам. И если уж бывший начальник не побоялся поделиться такой информацией с ним, Сазоновым, то со своим старым сослуживцем и товарищем Виктором Леонардовичем точно обменяться ею успел.
Успокоив себя таким образом, Сазонов вернулся в рабочий кабинет и занялся привычным делом – изучением сводок и донесений. Но разговор с бывшим начальником покоя ему не давал, навевал грустные аналогии двухгодичной давности.
Летом девяносто первого в Москве стояла невыносимая духота, мешающая дышать и думать. Но даже не эта природная аномалия, а какая-то наэлектризованная политическая атмосфера тогда повисла над столицей и всей страной: полемика в газетах и на телевидении, выборы первого президента России и последовавший за ними указ Ельцина о департизации всех государственных и хозяйственных структур, явное безволие Горбачева и его окружения, непрекращающиеся митинги и собрания простых людей, уже переставших верить в обещание власть предержащих навести порядок, и уже упомянутое ощущение взрывоопасности сложившейся ситуации и назревающих неотвратимых перемен…
В один из таких душных летних дней в клуб Дзержинского на встречу с партактивом военной контрразведки прибыл секретарь ЦК недавно созданной коммунистической партии РСФСР Геннадий Андреевич Зюганов. Коммунисты-контрразведчики встретили его тепло, как одного из подписантов «Обращения к советскому народу», опубликованного в «Советской России». В обращении, адресованном в первую очередь к армии и КГБ, говорились правильные слова о Родине и государстве, данном современникам для сбережения славными предками, критиковалась неразумная политика схлестнувшихся друг с другом в борьбе за власть Горбачева и Ельцина, вследствие которой страна разрушается, погружается во тьму и небытие.
– Эта погибель происходит при молчании и попустительстве нас, коммунистов… – подтвердил Зюганов свою позицию во время пламенной речи. Эти слова были встречены аплодисментами, но, когда они утихли и в свете перестройки и гласности разрешили задавать оратору вопросы, Сазонов вскочил с места в зале:
– Что же нам делать, товарищ секретарь ЦэКа? Мы, чекисты и коммунисты – меч партии и ее щит. Вы прямо, а еще лучше – поименно укажите нам врагов, которых нужно арестовать. Только дайте распоряжение – мы выполним приказ партии, возьмем предателей в ежовые рукавицы!
Реплику Сазонова сослуживцы тоже встретили бурной овацией.
Но Зюганов, до этого момента такой решительный, как-то вдруг растерялся, заюлил, стал бормотать что-то невнятное, дескать, он не уполномочен центральным комитетом на какие бы то ни было заявления, и быстро-быстро покинул сцену.
После собрания партактива начальник управления генерал Казимир вызвал Сазонова к себе и отчитал за недопустимое поведение на встрече с высоким партийным руководителем:
– Ты, конечно, Сазонов говорить умеешь, аж звенит! Не зря, видать, в свое время политическое училище окончил. Но язык твой, он же – злейший твой враг! Скажи, какого рожна ты к Зюганову с вопросом полез? Нельзя аппаратчику такого ранга… – генерал закинул голову с высокими залысинами к потолку, – такие провокационные вопросы задавать… Да еще свое мнение при этом высказывать! Ты и себя подставляешь, и все наше управление! Ведь вроде же опытный кадровик, а ведешь себя, как молодой опер: сам в дерьмо с размаху вступаешь и коллег с панталыку сбиваешь, аж звенит!
Сазонов и рта не успел раскрыть, чтобы объяснить генералу, что ничего такого он партийному вождю не сказал.
Казимир не дал ему этого сделать:
– И не оправдывайся… Лучше молчи! – приказал генерал. – И давай-ка рапорт мне на стол, с завтрашнего дня ты – в отпуске… Да смотри там, где отдыхать будешь, поосторожнее с высказываниями, лишнего не болтай… Но при этом помни: мы все готовы встать на защиту страны, вплоть до самопожертвования!
В отпуске, свалившемся как снег на голову, Сазонов поехал в родную деревню. Помогал родителям по хозяйству, ездил с другом детства Александром, ставшим директором сельского клуба, на рыбалку, встречался с родней и одноклассниками, беседовал с односельчанами.
Запомнился ему разговор с соседом дядей Ваней – фронтовиком. Он, как и Макар Григорьевич Кленов, служил в конце войны на Западной Украине и тоже в ведомстве госбезопасности, только не офицером, а солдатом – возил на машине начальника районного управления НКВД. Дядя Ваня очень гордился своей «секретной» службой и полученной медалью «За боевые заслуги», не забывая, когда выпьет, а абсолютно трезвым он бывал редко, похвастаться, что он тоже – настоящий чекист и с бандеровцами имеет свои счеты, ибо их, гадов, из схронов выковыривал и к ногтю прижимал.
Как-то, будучи уже изрядно под турахом, дядя Ваня подсел к Сазонову на завалинку и выдал такое, от чего у генерала Казимира, будь он свидетелем их разговора, последние волосы на голове встали бы дыбом:
– Мишка, ты же там в Москве, около Кремля крутишься… Со служебным наганом, поди, за пазухой ходишь… Так вот, ежели бы ты из револьвера долбанул этого Мишку-«меченого», весь народ тебе бы в ножки поклонился…
– Дядь Вань, что ты такое говоришь? – профессионально озираясь, попытался урезонить фронтовика Сазонов. – Забыл, что ли, где я служу? Ты же сам чекистом был – понимать должен, что мне по долгу службы тебя арестовать надо за такие антигосударственные речи…
– А заарестуй! – взъерепенился вдруг дядя Ваня. – Может быть, в тюрьме хоть кормить будут по-человечьи… И слышь-ка, Мишка, пока меня не заарестовал, сделай еще одно доброе дело: Борьку Эльцына заодно с Горбатым к стенке поставь! Он хоть водку и пьет вроде бы по-нашему, крепко – даже вон, окосев, с моста в речку жахнулся, но чую – толку от него простым людям не будет никакого… Вот попомнишь мое слово, Мишка, энтот Эльцын – всех продаст!
Еле угомонил тогда Сазонов соседа, проводил, нетвердо стоящего на ногах, до его дома и тетке Зинаиде, его супруге, на руки передал. Но сам долго не мог успокоиться: была в словах соседа вовсе не пьяная боль за страну, которую он защищал в годы войны и которую защищать теперь доверено Сазонову. И своим, конечно же, абсурдным призывом разобраться с разрушителями этой страны по-чекистски дядя Ваня от лица всех фронтовиков прямо взывал к Сазонову воздать разрушителям страны по справедливости, остановить таким образом грядущую катастрофу…
Отпуск Сазонов до конца не догулял. Его отозвали на службу так же неожиданно, как и отправили отдыхать. В управлении сразу вручили командировочное удостоверение, согласно которому он направлялся в Алма-Ату для проверки подведомственных особых отделов.
Во время этой командировки Сазонов облетел столицы всех среднеазиатских союзных республик, побывал в нескольких областных центрах, где дислоцировались внутренние войска, и по результатам своей инспекционной поездки подготовил докладную записку, в которой отметил, что все проверенные части верны присяге и готовы стоять за Советский Союз до конца и вплоть до самопожертвования, как требовал генерал Казимир.
В Москву Сазонов прилетел накануне августовских событий, которые впоследствии окрестят «путчем». Хотя какой же это путч, если в нем, с негласного одобрения самоустранившегося президента СССР, участвовали все высшие сановники страны и высший генералитет всех силовых ведомств?
Утром, услышав по радио обращение к народу вице-президента страны Янаева, возглавившего Чрезвычайный комитет национального спасения, Сазонов тут же включил телевизор. Из пяти каналов работал только один, и по нему транслировалось «Лебединое озеро» Чайковского.
«Началось…», – подумал Сазонов. Он с трудом дозвонился до дежурного по управлению и его уведомили, что он включен в созданную оперативную группу и ему надлежит срочно прибыть на службу, но не на Красноказарменную улицу, а прямо на Лубянку.
В Третьем Главном управлении КГБ, куда Сазонов прибыл незамедлительно, опергруппу из шестидесяти пяти человек разбили на двадцать троек, а Сазонова назначили старшим резерва из пяти человек. Вскоре на Лубянку прибыл заместитель Казимира – генерал со смешной украинской фамилией Брага. Он сказал, что вся оперативная группа переподчиняется лично ему и им поручена охрана Ельцина.
Сазонов и тут не удержался от уточняющего вопроса:
– Товарищ генерал-майор, поясните: мы – охрана или конвой?
Брага погрозил ему кулаком и коротко приказал:
– Получить всем автоматы и боекомплекты. Через десять минут выезжаем к Белому дому…
В автобусе Сазонов, сжимая АКМ, припомнил слова своего земляка дяди Вани и поймал себя на мысли, что одной меткой очереди, действительно, будет достаточно, чтобы народ «спасибо» чекистам сказал. Но тут же мысленно сам себя приговорил к «расстрелу»: законность – превыше всего. Что будет со страной, если каждый, кто считает себя патриотом, самосуд без суда и следствия устраивать будет?..
Вся Москва стояла в пробках. В центре не ходили троллейбусы и другой наземный общественный транспорт. Главные улицы, по которым двигались колонны боевой техники, для движения гражданских автомашин были перекрыты. Но их автобус со спецпропуском сравнительно быстро добрался до гостиницы «Украина». Там, на берегу Москвы-реки, его и оставили. Сазонов и Брага направились к Белому дому по пешеходному мосту.
В Белый дом их не пустила охрана. Брага, размахивая красными корочками, потребовал пригласить к ним председателя недавно созданного КГБ России Иваненкова. Генеральские лампасы, а пуще того – гневный генеральский рык сыграли свою роль, и генерала Иваненкова вызвали.
Генералы обменялись рукопожатиями, и Брага доложил коллеге, что их группа сформирована для оказания помощи по охране Президента России.
Иваненков кивнул в знак того, что задачу прибывших уяснил, но отказался пропустить группу в здание:
– Троянский конь нам здесь не нужен! – довольно жестко заявил он. И они вернулись к своему микроавтобусу.
Несколько часов зачем-то ожидали прибытия к Белому дому батальона десантников во главе с генералом Лебедем. Не дождавшись, выехали ему навстречу в сторону МКАДа, но разминулись с военными и снова вернулись к гостинице «Украина». Узнали, что Лебедь за время, пока они отсутствовали, привел сюда батальон и снова увел его, ссылаясь на то, что якобы не получил от своего руководства из Министерства обороны боевой задачи…
Когда стемнело, опергруппа генерала Браги вернулась на Лубянку, так и не выполнив поставленную ей утром задачу: проникнуть в Белый дом, взять под свою охрану цокольный этаж и легендировать проход туда офицеров из группы «Вымпел» и «Альфа» под видом саперов, якобы для разминирования находящихся в здании подозрительных предметов.
Как выяснилось только теперь, «альфовские» легендарные спецы должны были без применения оружия вежливо вывести Ельцина и его ближайших сторонников из здания и транспортировать их в Подмосковье, в одну из подчиненных Конторе воинских частей, где и содержать до тех пор, пока ситуация не успокоится и окончательно не прояснится… Но генерал Брага проявил нерешительность. Такую же нерешительность проявили и руководители на Лубянке. Время было упущено, и демократы в Белом доме сумели подготовиться к возможному штурму.
Наутро для опергруппы, в которую входил Сазонов, повторилась та же неразбериха с выездом к Белому дому, бесцельным стоянием поблизости и полной невозможностью как-то повлиять на происходящее.
И на третий день они до обеда проторчали на набережной, наблюдая за Белым домом и его окрестностями. Там, где Калининский проспект пересекался с Садовым кольцом и далее до Москвы-реки, улица была перегорожена тяжелым автотранспортом. У бывшего здания СЭВ все развязки моста и эстакады перекрыли баррикады, сложенные из строительных блоков, арматуры и металлических листов. Толпы людей сновали туда-сюда, заполоняя все пространство. Сам Белый дом по всему периметру тоже обзавелся баррикадами, у которых выстроилось много бронетехники: БМП, танки и БТР. Возле них толпились солдаты и офицеры в полевой форме. В бинокль Сазонову было видно, что москвичи, именующие себя «защитниками демократии», братаются с военными, подкармливают фастфудом, бесплатно доставленным из «Макдональдса». В стволах орудий и крупнокалиберных пулеметов торчали букетики цветов, и над всем этим скопищем техники и людей висел в небе белый аэростат с огромным триколором – новым российским флагом…
Неожиданно Брага получил приказ срочно вернуться на Лубянку и сдать оружие, а самим прибыть на Красноказарменную улицу и получить денежное довольствие, ведь двадцатое число – день получки! Это известие было воспринято уставшими оперативниками с воодушевлением.
Сазонов, получив деньги в кассе, про себя усмехнулся: «Если завтра нас причислят к заговорщикам и отправят на нары, так хоть семья на некоторое время с деньгами будет…»
Как будто прочитав эти его тревожные мысли, начальник управления генерал Казимир собрал всех офицеров, кто был в оперативных группах, в актовом зале, и объявил, что все три дня они были на службе в управлении и никуда не выезжали. Опасаясь за своих подчиненных, действия которых в эти дни победившие демократы могли расценить по-своему, он отправил всех, кто не догулял отпуск, догуливать его, некоторых послал в командировку подальше от столицы. Эта предусмотрительность Казимира тогда, в девяносто первом, позволила ему сохранить практически всех сотрудников своего управления и уберечь их от участия в арестах членов так называемого ГКЧП, сделавших последнюю попытку спасти СССР от развала.
«Чтобы вам не стыдно было, бреясь, в зеркало смотреться…» – так объяснил он свою позицию подчиненным.
Эти воспоминания неотступно терзали Сазонова: «Что принесет смута в столице сегодня, в девяносто третьем? Как поведут себя руководители Конторы и как поступать самому, чтобы после, как говорил Павка Корчагин, не жег позор за подленькое и мелочное прошлое?» – размышлял он до тех пор, пока в кабинет не влетел Виктор Леонардович.
– Где все? – окинув пустые места за соседними столами, спросил он Сазонова, словно забыв, что сам с утра пораньше отправил сотрудников на реализацию – проведение обыска на подмосковной даче бизнесмена, у которого якобы хранится оружие и имеется в наличии даже БРДМ с милицейскими госзнаками.
Сазонов напомнил начальнику, где находятся его сослуживцы, и выразил удивление, что реализацию им разрешено провести без обычных церемоний и волокиты, то есть просто по поступившему сигналу, не заводя уголовное дело и даже без санкции на то прокурора.
– Время сейчас такое, некогда церемониться, – высоким голосом пояснил Виктор Леонардович. – Есть указание сверху действовать так, а не иначе! Понимаешь?.. Перемены скоро грядут… – Глаза у него весело поблескивали.
– А мне сейчас чем конкретно заниматься, товарищ полковник? – не совсем уяснив, о каких переменах идет речь, спросил Сазонов. – Прикажете выдвинуться к Белому дому на защиту российского парламента? – Он понимал, что вопрос задает дурацкий и в некоторой степени провокационный, но в смутные времена и вопросы в мозгу рождаются аналогичные.
Виктор Леонардович подвоха в вопросе Сазонова не почувствовал, но начальственный характер проявил:
– Ты горячку-то не пори. Тебе, Михаил Иванович, разве заняться нечем?
– Никак нет. Веду дело Сатрапа.
– Вот и занимайся своим Сатрапом! А у Белого дома мы без тебя как-нибудь разберемся…
– Есть заниматься Сатрапом! – с некоторым облегчением отозвался Сазонов, ибо даже это непростое дело казалось ему в этот момент не столь запутанным, как ситуация в октябрьской Москве.
На Лубянке с одиннадцатого этажа первого корпуса дома № 1/3 хорошо просматривался парламент с засевшими там членами мятежного Верховного Совета. По информации, как молния долетевшей до Сазонова, министр обороны Грачев только что вывел к Белому дому танки прославленной Кантемировской дивизии и приказал открыть огонь из орудий.
Сазонов вместе с несколькими сослуживцами поднялся на самую верхотуру, чтобы посмотреть на «торжество» новой российской демократии. Танки находились вне зоны видимости, но даже на расстоянии шести километров был виден черный дым, валивший из окон верхних этажей парламента, покрывая белую плитку стен сажей. Сазонов, служивший срочную службу в танковой дивизии, знал, что танковая болванка, попав в здание, тут же делает из нескольких кабинетов конференц-зал, уничтожая на своем пути стены, мебель и людей…
«Вот и пришел конец народовластию, – скрипнул он зубами. – Хотя нет. Конец народовластию пришел еще раньше, в девяносто первом… Нынешний расстрел – это уже финальный акт многоходового госпереворота, подготовленного врагами России, при активном участии перевертышей из высших государственных структур, партийной номенклатуры и самой Конторы: Горбачев, Яковлев, Шеварднадзе, Ельцин… Ведь они своими руками вели СССР к гибели! Только тогда, два года назад, еще прикрывались фиговыми листочками красивых фраз – свобода, гласность, благо народа, социальная справедливость. А теперь действуют нагло, жестко, не стыдясь того, что совершают. Подумать только, цинично, среди белого дня расстреливают российский парламентаризм на виду у всего мира, под прицелами десятка зарубежных телекамер, как будто отчитываются перед забугорными хозяевами, вот, дескать, как мы стараемся выполнять вашу волю, господа, дайте очередной транш».
Коллега Сазонова, ошарашенно взирая на происходящее, не сдержался:
– Глазам не верю, какое паскудство творится… Всенародный парламент танками ровняют, а завтра скажут, мол, депутаты сами виноваты… Хотя и козе понятно, что все это нам америкосы устроили! Я вот, Михаил Иванович, недавно был в Сибири. Там начальник одного областного управления на входе в свой кабинет положил коврик, на котором вышит портрет президента США, и завел традицию для всех, входящих к нему, дважды шваркнуть подошвами по этому коврику… Такой вот протест против американского засилья…
– Как бы теперь по этому начальнику за его протестные настроения также подошвами не шваркнули… – задумчиво отозвался Сазонов.
В свой кабинет он вернулся подавленным и морально разбитым: «Что же будет со страной? Что будет со всеми нами? Теперь точно полетят не только шапки и папахи, но и многие головы… И в нашем ведомстве тоже. Припомнят моим и старому, и новому начальникам, как они носились по Конторе, собирая подписи в поддержку Верховного Совета. Не простят и руководителям “Вымпела” и “Альфы”, что отказались брать Белый дом штурмом и стрелять в депутатов».
Словно подтверждая размышления Сазонова, уже к вечеру по всем телевизионным и радиоканалам начались победные реляции. Захлебываясь от восторга, дикторы и дикторши, эти говорящие головы с безумно вытаращенными глазами, наперебой верещали, что предотвращена попытка захвата красно-коричневыми бунтарями телецентра в Останкино, что «коммунистическая гадина, засевшая в Белом доме, раздавлена». Операторы старались поймать и подольше удержать в кадре хмурые лица выводимых из здания Руцкого и Хасбулатова, генерала Макашова и других участников обороны Белого дома… Тут же был снят с должности Генеральный прокурор России Степанков, начались обыски и аресты у всех, кто засветился как сторонник мятежного Верховного Совета.
Но, как говорится, лес рубят – щепки летят. Перепадало в эти дни и простым, ни в чем не повинным гражданам, просто оказавшимся не там и не в то время. Даже Сатрап, судя по данным «прослушки», заерзал.
«Не суйтесь на улицу! – наказывал он своим подельникам и подельницам. Липецкий ОМОН гребет всех под одну гребенку. Эти провинциалы всех москвичей ненавидят, попадетесь под горячую руку, инвалидами сделают!»
Прочитав расшифровку его телефонных переговоров, Сазонов спохватился и позвонил домой. Выдал жене строгую инструкцию: в ближайшие дни без нужды самой на улицу не выходить и детей дома попридержать, от греха подальше.
Министр безопасности Голушко, утвержденный на этом посту накануне октябрьских событий, в ходе противостояния с Верховным советом повел себя ни шатко ни валко: своевременно переходил то на одну, то на другую сторону и с должности снят не был. Не тронули и начальников Сазонова. Но, словно в наказание, нагрузили обысками и арестами инакомыслящих, среди которых было много их старых товарищей и единомышленников. Майоры, соседи Сазонова по кабинету, участвовали в этих репрессивных действиях, но пытались как-то помочь задержанным. У одного сотрудника особого отдела погранвойск, который специально ушел в отпуск для защиты Белого дома, при обыске нашли в гараже автомат и аккуратно стерли с него отпечатки пальцев, чтобы освободить задержанного от ответственности… Оружие, конечно, конфисковали, но оформили как подброшенное…
Майор Андрей посетовал:
– Что этого бедного особиста-пограничника трясти! Ну, хотел спасти народную власть… Ну, не получилось… Да мы же все письмо в поддержку Верховного Совета подписывали… Только что к Белому дому не пошли… Куда опасней то оружие, что с легкой руки господина Гайдара прямо с грузовиков на улицах Москвы раздавали всем, кто желает защитить мать их – демократию… Его-то как теперь изымать?
Накануне расстрела Белого дома председатель правительства Гайдар действительно распорядился вооружить всех, кто готов встать на сторону Ельцина, отрешенного Верховным Советом от власти. В самом центре Москвы из грузовых автомобилей с милицейскими номерами всем желающим раздавали автоматы Калашникова. Чтобы получить оружие, достаточно было предъявить паспорт и сделать запись фамилии получившего в амбарную книгу. Однако многие взяли автоматы, не предоставляя вообще никаких документов – по одному только заявлению, что они за Ельцина и против «совков» и «коммуняк». И среди этих людей было больше криминальных элементов, нежели подлинных радетелей за демократические преобразования. Сотни неучтенных «стволов» по мановению ока разошлись по столице и попали в распоряжение ОПГ.
– Мы пытались раздобыть эти амбарные книги… Куда там! Их и след простыл… И номера на грузовиках оказались липовыми… – развел руками майор. – Теперь только остается ждать, где эти автоматы всплывут… Может, у нас, может, на Северном Кавказе, а может, еще где-то…
– Да уж… – согласился с соседом Сазонов. – Вот где подлинная угроза государству и безопасности граждан! Вот куда надо бы сейчас бросить все силы…
Но команду победителей преступные группировки и автоматы не интересовали. Победителям хотелось поскорей разобраться с политическими оппонентами. Для этих целей и привлекали сотрудников Конторы, наказывая их за колебания в выборе своей позиции в дни противостояния ветвей власти.
Сазонова, по счастью, «политические» задержания и обыски не коснулись. Виктор Леонардович все настойчивей требовал активизироваться по делу Сатрапа, и Сазонов старался как мог, только бы не заниматься политическим сыском. В смутное время, снова окутавшее его Отечество, он пытался найти хоть какую-то реальную опору и оправдание себе в обыденной работе: если не можешь предотвратить и повлиять на то, что происходит в твоем государстве, продолжай честно выполнять свои обязанности на том участке, который тебе доверен. Не зря Петр Великий говорил, что в службе – честь! В бесчестное время другой моральной подпорки для служилого человека отыскать невозможно. Поэтому и спасался тем, что активно разрабатывал коррупционера и взяточника Сафронова, действуя по принципу: делай что должно, а там – будь что будет.
И девчата из управления оперативно-технических мероприятий, тоже должно быть понимая неправедность всего происходящего в столице, просили его побольше нагружать их заданиями по коррупционному делу – лишь бы только не участвовать в работе по прослушке участников октябрьских событий, не писать потом подробные отчеты, больше смахивающие на политические доносы.
Благодаря работе технических служб, схема по делу Сатрапа разрасталась на глазах. Лучи, ведущие от «солнца» этой криминальной галактики – Сафронова, упирались в новые «планеты» – подельников майора, которые становились известными Сазонову. От подручных Сафронова отходили новые лучи к подследственным и уже отбывающим различные сроки членам преступных группировок. Сазонов не уставал дивиться, какие преступные сообщества на его схеме были представлены: рязанские братки, или «слоны», ореховские, курганские, иркутские, тульские, подольские, кунцевские и можайские, и, конечно же, солнцевские, которые базировались как раз в том районе, где жил сам Сазонов. Они славились тем, что являлись для всех славянских преступных сообществ координационным центром по борьбе с кавказскими ОПГ, и не только в Москве, но и далеко за ее пределами…
Сатрап с лидером солнцевских, неким Михасиком (по паспорту – Сергеем Анатольевичем Михайловским), имел самые тесные связи. Об этом сообщала «наружка», да и Сатрап как-то хвастался своему знакомому этими связями. Михасик был известным спортсменом, имел за плечами всего одну судимость и в настоящее время занимался бизнесом, вроде бы с криминальным миром никак не связанным.
Сазонов, после того как Михасик попал в его поле зрения, запросил дело этого авторитета и досконально его изучил. Оказалось, что в первый и единственный раз Михасика осудили в 1986 году за заведомо ложный донос, дачу заведомо ложных показаний и хищение в крупном размере. Вроде бы серьезные статьи, но по сути-то дело Михасика яйца выеденного не стоило. На деле повод для ареста был смехотворным. Желая заработать на халяву, Михайловский разобрал свой мопед на запчасти, продал его по частям, но при этом написал в милицию заявление, дескать, мопед у него угнали. На основании справки из милиции он сумел получить за мопед страховку. Вот и все! Но дело тогда раскрутили, как говорится, по полной, и у Сазонова сложилось впечатление, как будто специально состряпали. В это же время Сафронов перешел работать в ГУИН. Именно он поспособствовал досрочному переводу Михасика на «химию» – почти вольный режим содержания, как твердо вставшего на путь исправления. И именно об этом своем «подвиге» Сатрап и рассказывал своему знакомому, заявляя, что Михасик ему по гроб жизни обязан, и у него с солнцевскими все схвачено… Завершил свой монолог он фразой: «На сегодня откровений хватит. Майор уже устал». Сазонов в очередной раз удивился его звериному чутью: неужели Сатрап и впрямь догадывается, что он у Конторы «под колпаком»?
На схеме Сазонова среди близких знакомых, с которыми Сатрап проворачивал свои дела, оказалось несколько офицеров уголовного розыска и Следственного комитета, преподавателей милицейских вузов и адвокатесс, народных судей и сотрудников прокуратуры…
Настоящий «Спрут», который Сазонов, как комиссар Коррадо Катанье, должен был распутать. Пока же на схеме эти связи были обозначены пунктиром, то есть на данный момент ничего криминального в разговорах Сатрапа с этими лицами выявлено не было: встречи происходили в разных местах, разговоры велись будто бы ни о чем или на условном сленге, который Сазонову еще предстояло расшифровать, равно как подтвердить преступную деятельность всех сообщников реальными доказательствами…
Это оказалось довольно непростым делом, ибо подручные Сатрапа были людьми столь же опытными, как и он сам, обладали навыками оперативно-розыскной и агентурной работы и, в отличие от идущего по их следу Сазонова, имели высшее юридическое образование. Некоторые были авторами учебников по юриспруденции, специалистами с высокими научными степенями и званиями. Таких голыми руками не возьмешь!
И все же бурлящая атмосфера осени девяносто третьего года, аресты и задержания разных высокопоставленных лиц не могли не сказаться на поведении Сатрапа и его окружения. Все они как будто с цепи сорвались: кинулись зарабатывать деньги, забыв про всякие угрызения совести и осторожность.
В самом начале ноября одна из многочисленных подруг Сафронова, а именно – старший помощник солнцевского межрайонного прокурора города Москвы Тамара Коротких, за взятку в два миллиона рублей согласилась помочь Сатрапу по делу некоего гражданина Ашунина, обвиняемого в разбое. За предлагаемую сумму требовалось оставить Ашунина на свободе. Коротких обещала обратиться к своему знакомому судье Ильиных, который переговорит с судьей Зинковой, ведущей это дело. Зинкова помочь в решении вопроса согласилась, но при условии, что деньги будут ей переданы до суда. Сафронов в срок деньги Коротких не привез, и рассмотрение дела Ашунина Зинкова перенесла на начало декабря…
Поскольку прокурорские работники и судьи – это уже подследственность Конторы, Сазонов тут же доложил информацию Виктору Леонардовичу. Начальник, почувствовав на плечах зуд от уже наметившихся, правда, тоже пока – пунктиром, генеральских эполет, стал опять пороть горячку, требуя немедленно реализоваться по Сатрапу: мол, есть расшифровки телефонных переговоров Сафронова и Коротких, надо снимать свидетельские показания с Ашунина и Зинковой, брать Сатрапа, передавать следователю! А после – бить в литавры, получать награды и звания…
Сазонов, помня, что главная задача опера – сузить круг поиска для быстрейшего достижения результата, в случае с Сатрапом делать этого не хотел. Да и как сужать круг, который все время расширяется, в котором возникают все новые и новые фигуранты и эпизоды.
Еле-еле ему удалось убедить Виктора Леонардовича дать еще пару месяцев, чтобы собрать доказательную базу по этому и другим эпизодам, да так, чтобы все аж звенело!
Виктор Леонардович нехотя согласился:
– Все должно быть так ровно, чтобы судейскому глазу не за что было зацепиться, – и тут же огорошил неожиданным известием: – Ты, Михаил Иванович, знаешь, что медаль твоя в кадры пришла?
– Какая медаль? – не сразу врубился Сазонов, мысли которого продолжали крутиться вокруг дела Сатрапа.
– Какая-какая… Та самая, за «оборотней», к которой я тебя представлял… Дуй к кадровикам, узнай, когда вручать будут. Напьемся, наконец! Повод-то самый что ни на есть подходящий: ведомственных медалей у тебя полно, а государственная награда – первая… Да ты и не рад как будто?..
Сазонов и впрямь от полученной новости внутренне напрягся: не ко времени медаль случилась. Очень не хотелось ему оказаться в числе тех, кого будут награждать за участие в недавних октябрьских событиях. Ему было известно, что всех сослуживцев, кто поддержал тогда действия Первого лица, сразу же представили к наградам, и с завидной оперативностью вышел соответствующий указ.
– Я рад, товарищ полковник, – хмуро сказал он начальнику. – Спасибо вам. Разрешите идти? – и направился к кадровику подполковнику Алексееву.
Ему, как давнему знакомому, выложил все с «рабоче-крестьянской» непосредственностью и прямотой:
– Альберт Анатольевич, я медаль в этом году получать не буду. Что хочешь делай, но перенеси вручение награды на следующий год.
Алексеев недоверчиво посмотрел на него:
– Ты что это, Миша, дуришь? Другие награжденные пороги обивают, торопят, чтобы поскорей свою награду получить, а ты ерепенишься… Не пойму, что за капризы такие…
– Ничего это не капризы, а здравый расчет. Ты же, Альберт Анатольевич, знаешь, кому и за что вместе со мной медали подоспели. Если сейчас ты мне награду вручишь – это отметина на всю жизнь. Вернутся «наши» и подумают, что я тоже участвовал в расстреле парламента, поставят вместе с другими к стенке. Зачем мне медаль такая сдалась?
– Ну и шуточки у тебя, Михаил Иванович… – мрачно покачал головой кадровик. – Ладно, спи спокойно. Хоть и выносят мне старшие начальники мозги, что выдачу госнаград задерживаю, сделаю для тебя по старой дружбе исключение… Но не за так, конечно. Тащи магарыч!
– Это само собой разумеется. За мной не заржавеет, – весело пообещал Сазонов.
Выйдя из кабинета кадровика, кисло усмехнулся: «Вот ситуация: борюсь с коррупцией, а сам взятку посулил… Разве это по-чекистски?»
В личном деле чекиста военной поры всегда найдутся «белые пятна» – трудно поддающиеся пониманию пробелы в служебной деятельности, и без того изобилующей секретами и тайнами.
Сазонов, как офицер, побывавший в «горячих точках», прекрасно понимал специфику работы кадровых органов в боевых условиях.
Многие записи в личном деле М.Г. Кленова были сделаны кадровиками задним числом только в августе 1945 года. В это время его личное дело из сталинского управления госбезопасности наконец прибыло к месту новой службы своего обладателя во Львовскую область. Тогда же приказом народного комиссара государственной безопасности № 1096 от 6 августа 1945 года ему было присвоено специальное звание лейтенанта госбезопасности. При этом срок выслуги в этом звании почему-то считался с февраля текущего года. В деле наличествовало прямое указание на то, что задержка в присвоении очередного звания на полгода произошла по причине отсутствия достоверных сведений о присвоении предыдущего звания. Таким образом, пока Макар Григорьевич в течение более чем двух лет служил в обстановке, приближенной к боевой, его личное дело ходило где-то по инстанциям, и начальникам было недосуг задуматься о присвоении М.Г. Кленову очередного специального звания. По этой же причине и не были внесены в послужной список соответствующие отметки. Потому-то и пришлось подшивать задним числом в личное дело потертые подлинники удостоверений о командировании М.Г. Кленова для выполнения специальных заданий, справки от его сослуживцев, подтверждающие, что таковой сотрудник действительно служил в это время в соответствующих райотделах Управления НКГБ Украинской ССР.
Согласно этим справкам и удостоверениям, с сентября сорок третьего по апрель сорок четвертого года младший лейтенант госбезопасности М.Г. Кленов, выполняя специальные задания руководства, продвигался вслед наступающим частям Красной армии по освобожденной от врага территории и рос по карьерной лестнице. Поработав в Кременском и Ново-Астраханском райотделах УНКВД по Ворошиловградской области и в Селидовском районе Сталинской области в качестве помощника оперуполномоченного, в дальнейшем он выполнял специальные задания уже в должности старшего оперуполномоченного районного отдела Управления НКГБ. Отсюда в апреле 1944 года Макар Григорьевич был командирован в районы Западной Украины.
Изучив по оперативным сводкам тех лет реальную обстановку, в которой довелось работать его дяде, Сазонов сделал вывод, что основными задачами М.Г. Кленова, как и в целом органов государственной безопасности, являлась борьба с бандформированиями, действующими на освобожденной советской территории, поиск немецких агентов и их пособников.
В докладной записке о работе Дубновского райотдела НКВД с 17 марта по 17 июня 1944 года было отмечено: «18 апреля 1944 года в результате проведенной операции в селе Бело-Бережном Дубновского района вскрыто четырнадцать бандитских складов с зерном, из которых извлечено одиннадцать тонн ржи, пшеницы и ячменя. Зерно вывезено и передано в войсковые части 17-й бригады войск НКВД.
В связи с тем, что в десяти селах района отсутствует советская власть, туда направлена оперативная группа в составе ста десяти человек с приданной ротой войск НКВД. Группе поставлена задача – в течение пяти-шести дней в селах Здолбыца, Гурники, Волицы, Збытковская и в шести прилегающих к ним лесных массивах провести операцию по ликвидации бандитских групп и восстановлению в районе советской власти. Вместе с опергруппой выехали работники райисполкома и райкома партии для проведения мероприятий по своей линии.
22—28 апреля на территории Дубновского и соседних с ним районов и в кременецких лесах проведены две крупные операции с участием четырех батальонов 17-й бригады войск НКВД.
23 апреля батальон 17-й бригады и оперативная группа НКВД у села Обгов вступила в бой с бандой численностью до тысячи человек. При помощи двух танков банда была подавлена. Триста бандитов убито. Остальные отступили вглубь леса.
24 апреля при последующем продвижении вблизи села Майдан произошло второе боестолкновение. Бандиты вновь отступили. На месте боя был обнаружен лагерь, где размещалась школа подофицерского состава УПА. Лагерь уничтожен. Там же обнаружен самолет У-2 во вполне исправном состоянии. Захвачены следующие трофеи: пушка – одна, минометов – три, пулеметов – шесть, винтовок – двадцать четыре, револьверов – два, противотанковых ружей – одно, ручных гранат – тридцать восемь, пулеметных лент двести тридцать одна, патронов – десять тысяч и обоз с продовольствием».
По долгу службы М.Г. Кленов, конечно, много раз участвовал в подобных операциях. Не исключено, что в сфере его чекистской работы в этот период могло быть и руководство заградительными отрядами, так как обстановка на этом участке фронта в дни проведения Харьковской наступательной операции была крайне напряженной, и приказ НКО СССР № 227 от 28 июля 1942 года, который фронтовики называли: «Ни шагу назад!», оставался действующим.
Еще одним важным направлением деятельности Макара Григорьевича в прифронтовой полосе и в ближнем тылу советских войск являлось активное участие в мобилизационной работе.
В 1943 году советское командование издало специальную директиву, в которой указывалось на необходимость шире использовать такой источник пополнения войск, как мобилизация военнообязанных из освобожденных районов. Необходимость этих мероприятий объяснялась сложностью обстановки, перегруженностью в работе транспорта и невозможностью своевременно доставлять на фронт подготовленное в тылу новое пополнение. Органы НКВД в прифронтовых районах, действуя совместно с армейскими структурами, летом 1943 года только в Сталинской области мобилизовали двенадцать тысяч восемьсот шестьдесят человек, а в Сумской области чуть больше двадцати четырех тысяч новобранцев. В сентябре того же года из районов Донбасса в соединения Южного фронта влилось уже стодвадцатитысячное пополнение.
Но главным делом для чекистов все-таки оставалась борьба с агентурой противника и его активными пособниками – украинскими националистами.
Макару Григорьевичу Кленову, как оперативному сотруднику, наверняка пришлось столкнуться с неизвестной ему доселе стороной профессиональной деятельности. Она включала в себя такие специфические знания и навыки, как умение вести агентурную вербовку, пользоваться паролями, явками, применять в оперативных целях псевдонимы, агентурные клички и так далее и тому подобное. Обыкновенная, рутинная работа приучала к тому, что агентурный псевдоним – это рабочее имя негласного помощника, а явка – встреча с информатором в условленном месте. Реалии показывали, что невыполнение обязательных правил конспирации неизбежно приводит к самым трагическим последствиям как для самого оперативника, так и для его добровольного помощника.
Противниками у Макара Григорьевича и его боевых товарищей выступали профессиональные немецкие разведчики и диверсанты, специально подготовленные ими агенты из числа местного населения, более трех лет находившегося под немецко-фашистской оккупацией. Были среди вражеской агентуры и представители польских антисоветских организаций и других враждебных советской власти структур.
О положении на только что освобожденной территории Украинской ССР красноречиво сообщалось в оперативной сводке тех лет: «Сложность ситуации обусловлена засоренностью освобожденной территории многочисленной агентурой разведки, контрразведывательных и карательных органов противника, его пособниками, изменниками и предателями Родины, большинство из которых, избегая ответственности, перешли на нелегальное положение, объединяются в банды, скрываются в лесах и на хуторах; наличием в тылах фронта сотен разрозненных остаточных групп солдат и офицеров противника; наличием на освобожденной территории различных подпольных националистических организаций и вооруженных формирований, многочисленными проявлениями бандитизма. Определенные трудности связаны с перегруппировкой наших войск и со стремлением противника разгадать стратегические замыслы советского командования, установить, где и какими силами будут нанесены последующие удары.
Сопутствующими факторами являются обилие лесистой и горной местности, в том числе больших чащобных массивов, служащих хорошим укрытием для остаточных групп противника, различных бандформирований и лиц, уклоняющихся от мобилизации; большое количество оставленного на полях боев оружия, что дает возможность враждебным элементам без труда вооружаться; слабость, неукомплектованность восстановленных местных органов советской власти и учреждений, особенно в низовых звеньях; значительная протяженность фронтовых коммуникаций и большое количество объектов, требующих надежной охраны; выраженный некомплект личного состава в войсках фронта, что затрудняет получение поддержек от частей и соединений при проведении операций по очистке войсковых тылов».
Отмечались наиболее характерные враждебные проявления последнего периода.
Если в первой половине июля сорок третьего года остаточные и разрозненные группы солдат и офицеров противника стремились скрытно или с боями продвигаться на запад, пройти сквозь боевые порядки наших войск и соединиться со своими частями, то уже в середине месяца немецким командованием шифрованными радиограммами неоднократно передавался приказ: всем группам, имеющим рации и шифры, не форсировать переход линии фронта, а наоборот, оставаясь в оперативных тылах советских войск, собирать и передавать шифром по радио сведения разведывательного характера и прежде всего о дислокации, численности и передвижении частей Красной армии. Для этого вражеским группам предложено, в частности, используя естественные укрытия, вести наблюдение за нашими фронтовыми железнодорожными и шоссейно-грунтовыми коммуникациями, фиксировать грузопоток, а также захватывать одиночных советских военнослужащих, в первую очередь командиров, с целью допроса и последующего уничтожения.
Лондонским центром польскому подполью была дана директива о проведении активной подрывной деятельности в тылах Красной армии, для чего приказано сохранить на нелегальном положении большую часть отрядов, оружия и все приемопередаточные радиостанции. Полковником Фильдорфом даны на местах конкретные распоряжения – «с приходом Красной армии: а) саботировать мероприятия военных и гражданских властей; б) совершать диверсии на фронтовых коммуникациях и террористические акты в отношении советских военнослужащих, местных руководителей и актива; в) собирать и передавать шифром генералу Бур-Кемеровскому и непосредственно в Лондон сведения разведывательного характера о Красной армии и обстановке в ее тылах. Обратить особое внимание на наблюдение за всеми железнодорожными узлами».
Согласно показаниям арестованных участников ОУН – УПА, кроме осуществления жестокого террора в отношении советских военнослужащих и представителей местной власти, бандеровское подполье имеет задание: «вести постоянную оперативную разведку в тылах и на коммуникациях Красной армии и незамедлительно передавать добытые сведения, для чего многие действующие в регионе бандгруппы снабжены коротковолновыми радиостанциями, шифрами и немецкими шифровальными блокнотами…»
Размышляя над спецификой службы Макара Григорьевича, Сазонов не раз ловил себя на мысли, что условия, в которых сейчас работают он сам и его коллеги, в чем-то сродни обстановке, в которой работали чекисты на освобожденных территориях Украины. И тогда, и теперь непонятно, кто свой, а кто – чужой, ведь рядом вполне может оказаться сотрудник Конторы, которого соблазнили деньгами или другими благами, кто, подобно Сатрапу и его подельникам, забыл о чести офицера, сделал свою должность и даваемые ею служебные полномочия одним из способов личного обогащения.
«Нет, пожалуй, нам даже сложнее, чем тогдашним чекистам, – пришел Сазонов к неожиданному выводу. – Ведь дядя Макар Григорьевич, когда боролся с тайными и явными врагами Родины, ощущал за своей спиной незримую поддержку этой самой Родины, действовал ради ее блага, свято верил в силу социалистической законности и в справедливость того, что он делает. А мы сегодня как будто не контрразведчики в своей стране, а нелегалы в стане вероятного противника. Да и как скажешь иначе, если почти в каждом государственном ведомстве сидят двурушники и перевертыши, а над ними столько иноземных советников и советчиков, даже не скрывающих свою принадлежность к зарубежным спецслужбам, что хоть разбейся вдрызг, служа по совести и выполняя честно свой долг, а все равно не угадаешь, за что тебя по рукам ударят, когда и при каких обстоятельствах сольют».