Подполковник, командир группы ГРУ – главного разведывательного управления Генштаба ВС СССР, откликавшийся на имя-отчество Василий Петрович, заглянул в штабную мазанку горно-пехотного батальона после ужина.

Обменявшись коротким и крепким рукопожатием с комбатом майором Игнатенко, он сказал:

– Сергей Алексеевич, пошептаться бы надо. Тэт-а-тэт…

– Сейчас организуем, Василий Петрович, – отозвался Игнатенко и приказал дежурному связисту: – Сходи покури!

В просьбе «грушника» ничего необычного не было: служба секретная, действующая по ленинскому принципу: «Конспирация, конспирация и еще раз конспирация, товарищи!»

Подполковник и пятеро его подчиненных: офицер, прапорщик и трое срочников: переводчик-таджик, водитель БТР-молдаванин и связист-сибиряк в гарнизоне у Игнатенко даже размещались в отдельно стоящей мазанке. И питались они самостоятельно, и контактов с личным составом батальона всячески избегали, общаясь только с Игнатенко и начальником штаба батальона капитаном Тетеркиным. Обычно Василий Петрович и его подчиненные ходили в афганках без знаков различия, все отпустили себе бороды и загорели до черноты. Повяжи таким чалму или напяль на голову шапку-моджахедку – и от «духов» просто не отличишь. Они и вели себя, как «духи». Среди ночи срывались с места и, оседлав свой БТР, уезжали неведомо куда, или уходили в темноту поодиночке и возвращались, пока весь гарнизон еще спал, за исключением дежурных служб, конечно. Так же, в кромешной тьме, которая здесь, в горах, наваливается внезапно, как диверсант на зазевавшегося часового, к ним почти каждую еженощно приходили на КПП какие-то таинственные визитеры, завернутые в длиннополые одежды с головы до ног. Их встречали сам Василий Петрович или майор, его заместитель, и уводили в свою мазанку. Там о чем-то беседовали и спустя несколько часов провожали за ворота гарнизона, где эти визитеры мгновенно растворялись в чернильной темноте.

Однажды стоявший на часах солдат из восьмой роты доложил Игнатенко, что у такого визитера, когда он проходил мимо него, выпала на землю пачка афгани, которую тот тут же поднял и ловко спрятал под одеждой. А шедший за ним следом Василий Петрович приложил палец к губам, а затем погрозил им часовому, дескать, об увиденном молчи.

«Помощнички-то у Василия Петровича не бескорыстные… По идейным соображениям никто помогать шурави не хочет! Разве что те, кто сам от душманов пострадал…» – догадался Игнатенко.

Результатами разведдеятельности группы Василия Петровича, у которого была любимая присказка «война план покажет», он, к слову, довольно успешно пользовался в своей боевой работе – практически все разведданные по близлежащим кишлакам реализовывались именно через его батальон. Да и как иначе? Во всей провинции Саманган батальон Игнатенко – единственная боевая единица советских войск. В зоне ответственности, от Ташкургана до перевала Мирза-Атбели, батальон охранял трассу Хайратон – Кабул, обеспечивал работоспособность проходящих здесь двух ниток трубопровода, по которым под высоким давлением подавались бензин, авиакеросин и дизтопливо. И в целом, Игнатенко со своими подчиненными поддерживали зыбкий мир и относительную безопасность на этом участке испокон века немирной и небезопасной земли. Это осознавали и местные власти, назначенные Наджибуллой, и противостоящие им банды моджахедов, поддерживаемые недругами СССР. Понимали это и сам Игнатенко, и, конечно, Василий Петрович.

Надо заметить, что зона ответственности выпала Игнатенко непростая. Территория провинциального центра Айбак – столицы провинции Саманган – занимала достаточно большую площадь в долине одноименной реки. К югу от Айбака начиналось тридцатикилометровое ущелье Дараи-Зиндан. По его дну текла река Саманган, а с обеих сторон ущелья высились отвесные четырехсотметровые скалы. Вдоль реки, там, где ширина ущелья позволяла, располагались кишлаки и зеленка. Закон Афганистана: где есть вода, там есть растительность и жизнь.

Летом 1983 года военная обстановка в провинции была крайне напряженной. Из всех населенных пунктов один только Айбак контролировался правительственными войсками и царандоем, но и он только в центральной своей части. Остальная территория находилась под контролем разных бандформирований, которые выходили поживиться и на трассу Хайратон – Кабул, и к трубопроводу. После их обстрелов наливников и трубопровода, то там, то тут вспыхивало красное пламя. Зарево пожара виднелось на десяток километров. Но еще больше хлопот приносили диверсии с целью наживы – душманы в светлое время суток подкрадывались к трубе, ручными сверлами делали в ней отверстия, затыкали их деревянными пробками – чопиками, а по ночам извлекали затычки и наливали горючее в канистры. Не раз и не два бойцы Игнатенко, поднятые по тревоги или заблаговременно предупрежденные гэрэушниками, захватывали караваны по тридцать и более верблюдов, нагруженных канистрами, заполненными ворованным горючим.

Бандформирования с завидной регулярностью нападали на колонны и на сам гарнизон. Особенно дерзким был главарь Вакиль Дивана, чья банда хозяйничала в зеленке в непосредственной близости от места дислокации батальона. Душманы постоянно донимали Игнатенко, обстреливая территорию гарнизона не только из стрелкового оружия, но и из минометов. Кличка у этого борца за веру говорила сама за себя: «Дивана» на дари обозначало – юродивый, а проще говоря – сумасшедший. Этого безбашенного главаря даже сами афганцы не любили, побаивались и называли меж собой беспредельщиком.

Впрочем, и помимо шайки Дивана в ущелье и других банд было видимо-невидимо: у каждого кишлака – своя банда. Все они, чуть не ежедневно, совершали диверсии на трубопроводе и нападения на колонны. Действовали неожиданно и умело. Совершив налет, тут же возвращались в свои кишлаки, где сразу же превращались в мирных дехкан, улыбающихся «шурави» и с благодарностью принимающих от них гуманитарную помощь в виде мешков с мукой и сахаром. Достать этих перевертышей, выковырять их из родных кишлаков никак не получалось. Хотя, по наводке того же Василия Петровича, несколько раз проводились войсковые операции, но толку от них не вышло никакого. Пока роты Игнатенко шли с двух сторон поверх каньона, а батальоны афганской армии прочесывали кишлаки на дне ущелья, моджахеды через колодцы-кяризы и тайные тропы каждый раз заблаговременно уходили и прятались по пещерам. Оттуда их и бомбоштурмовыми ударами выкурить не представлялось возможным, и никакими ухищрениями гэрэушников выманить не удавалось. И все же работа разведчиков в условиях постоянного враждебного окружения была незаменимой, а информация, добываемая ими, просто – бесценной.

Игнатенко, понимая это, поддерживал дружеские отношения с Василием Петровичем и сам, похоже, вызывал в нем такие же добрые чувства. Командир гэрэушников по возрасту и воинскому званию был старше Игнатенко, но подчеркнуто относился к нему, как к равному, а в служебных вопросах – как к начальнику гарнизона.

Вот и на этот раз, когда они остались с Игнатенко наедине, Василий Петрович заговорил по-дружески и без обиняков:

– Сергей Алексеевич, вот такое дело: надо нам с тобой съездить на переговоры. На меня через моего человека вышли главари трех банд, которых бешеный Вакиль Дивана тоже достал. Они хотят, чтобы мы совместно его потрясли. Обещают его загнать в ущелье, а тебе надо будет просто по нему сверху ударить.

– Василий Петрович, получается, мы на стороне духов должны будем воевать? Исполнять желание одних бандитов по устранению другого?

– А нам какая разница? Все равно, на стороне духов или самостоятельно, главное, этому Вакилю хвост прищемить!

– Ну, прищемим ему хвост, а что дальше?

Василий Петрович усмехнулся:

– Война план покажет! Если все у нас с тобой получится, главари обещали отправить делегацию в Ташкурган и договориться с тамошними бабаями, чтобы они не обстреливали больше наши колонны и не трогали трубопровод в твоей зоне ответственности.

Игнатенко поскреб затылок. То, что говорил гэрэушник, было актуальным и перекликалось с задачей, которую вчера поставил перед ним комполка – больше работать с местным населением и постепенно начать договариваться с руководителями бандформирований во избежание ненужных жертв с обеих сторон.

– Когда поедем, Василий Петрович, сегодня? – спросил он.

Гэрэушник замялся:

– Понимаешь, Сергей Алексеевич, тут есть одна особенность… Нам надо будет выехать с тобой ночью. На твоем бронетранспортере. Место встречи я укажу дополнительно. Вернее, я пока его сам не знаю. Надо будет двигаться по трассе. С правой стороны трассером укажут место, где нас будут ждать. Там и остановимся. На переговорах будем я, мой переводчик и ты. Оружия с собой брать нельзя. И радиостанцию тоже придется оставить в гарнизоне… Таково условие с их стороны.

Представив такую ночную поездку по району, напичканному бандами, Игнатенко внутренне поежился, хотя и слыл человеком далеко не робкого десятка:

– Ну ты даешь, Василий Петрович… Ночью, в зеленку и без оружия… – снова поскреб он затылок. – Да там за каждым кустом – по душману и все вооружены до зубов! А мы с тобой, выходит, даже перочинного ножичка взять не можем…

– На той стороне обещали, что все будет нормально.

– Неужели ты веришь «духам»? Для них обмануть неверного – подвигу сродни…

– Так оно, конечно, но интуиция мне подсказывает, что на этот раз можно поверить…

При слове «интуиция» Игнатенко поморщился, как при зубной боли, хотя и сам на эту капризную госпожу зачастую полагался. Но необходимость идти на встречу с врагом без оружия оптимизма у него не вызвала.

– Кстати, Василий Петрович, объясни мне, бестолковому, я-то здесь при чем? Это ведь ваши штучки: внедрение, вербовка, тайные переговоры… – как будто ища пути для отступления, поинтересовался он.

– Опять ты прав, Сергей Алексеевич: специальные операции – мой хлеб, – понимающе усмехнулся Василий Петрович. – Но бабаи сказали, что командор шурави-батальона должен быть на переговорах обязательно. Или забыл, что сам мне всегда говоришь: у кого – сила, тот и – гарант!

Игнатенко нечем было возразить подполковнику. Действительно, здесь гарантом является он, Игнатенко. У него под началом проверенный в боях личный состав батальона и серьезная огневая поддержка – приданная батарея 122-миллиметровых гаубиц Д-30 и танковый взвод.

А Василий Петрович продолжал выкладывать аргументы моджахедов:

– Они сказали: мы командора шурави-батальона в лицо знаем, мы его слову верим. – Он вскинул такие же, как у самого Игнатенко, васильковые глаза и выложил свой главный резон: – Мы, конечно, с тобой рискуем, но пойми, мил-человек, если дело выгорит, стольких наших ребят спасем…

– Да к чему столько слов… – устыдился вдруг собственных колебаний Игнатенко. – Раз надо, значит, поедем!

– Ну вот и договорились. Только большая просьба у меня к тебе, Сергей Алексеевич: никому о нашем разговоре ни слова. Даже своему начштаба… Если где-то протечет, нас просто зароют, а перед этим шкуру с живых снимут.

– Ты всегда находишь, чем успокоить… – настала очередь усмехнуться Игнатенко, но усмешка у него вышла кривой.

Спустя два дня Василий Петрович заглянул во время обеда в офицерскую столовую батальона и шепнул Игнатенко на ухо:

– Сегодня в двадцать два часа выдвигаемся.

– Добро. Буду готов! – кивнул Игнатенко.

В назначенное время они выехали из гарнизона на БТРе комбата и двинулись по трассе в сторону перевала Саланг. По пустынной дороге проехали километров семнадцать, когда справа хлопнул выстрел и ночную тьму прорезал красный трассер.

– Тормози! – свесившись вниз, приказал Игнатенко водителю.

БТР остановился. Василий Петрович, переводчик и Игнатенко спрыгнули на землю. Из люка высунул голову сержант:

– Товарищ майор, а нам что делать в случае чего?

– Услышите стрельбу, Мирзоев, лупани по зеленке из всех стволов и немедленно возвращайтесь в гарнизон… – негромко отдал указание Игнатенко.

В это время из черных зарослей вышел замотанный в ткани моджахед с автоматом наперевес. Он махнул рукой, призывая следовать за ним, и первым углубился в зеленку. Парламентеры двинулись следом. Впереди шел переводчик, вторым – Василий Петрович, замыкал колонну Игнатенко. Около полукилометра шли по каким-то едва заметным и перевитым корнями тропинкам, пробираясь сквозь мрачные заросли, рискуя напороться на острые ветки. Пахло ночной сыростью и свежим кизяком, очевидно, двигались они по овечьей тропе. Наконец заросли расступились. Слева и справа замаячили едва различимые дувалы, затем снова потянулась зеленка, и опять – дувалы. Спина у Игнатенко, хотя ночь была довольно прохладной, взмокла от напряжения, которое все нарастало. В душе от неизвестности кошки скребли.

Наконец, подошли к высокому дувалу. Сопровождающий отыскал узкий проход и ловко скользнул туда. Протиснувшись следом за ним, парламентеры оказались во дворе перед неказистой глинобитной мазанкой. У входа, прикрытого домотканым пологом, топтался охранник – бородач, вооруженный американской винтовкой М-16. Узнав сопровождающего, он молча откинул полог, предлагая парламентерам войти, а сам вместе с сопровождающим остался снаружи.

В помещении, похожем на предбанник, ослепительно ярко после темноты горели свечи. Прямо на глиняном полу сидели четыре бородатых бабая, в чалмах, с автоматами Калашникова на коленях.

Ничего не говоря, один из них указал рукой на следующий проем, мол, проходите дальше.

Во второй комнате, с такими же грязными глиняными стенами и низким потолком, также ярко полыхали свечи. На полу лежал толстый ковер с богатым орнаментом. На нем, поджав ноги, восседали с важным видом трое бородатых «духов» в традиционных длинных афганских рубахах до колен, с автоматами «Калашникова» в руках.

Один из моджахедов, очевидно старший по возрасту, предложил вошедшим сесть, и начался долгий, традиционный обмен приветствиями персонально Василию Петровичу и Игнатенко. Отвечая на вопросы о его здоровье, о здоровье его отца и матери, о том, успешны ли его дела и дела его батальона, которые старательно переводил таджик-переводчик, Игнатенко все время хотел ущипнуть себя, настолько сюрреалистической казалась ему ситуация, в которой он оказался. Только холодные струйки пота, стекающего у него по спине, да хриплые голоса «духов», отдающиеся в ушах, убеждали, что все происходящее – реальность.

Наконец дошло и до сути переговоров. Старший из бабаев неожиданно коротко и ясно, почти слово в слово, так, как говорил два дня назад Василий Петрович, изложил их предложения. Гэрэушник в ответном слове также четко изложил видение проблемы и путей ее решения со стороны «шурави».

Душман, выслушав его, повернулся к Игнатенко и спросил, гарантирует ли командор шурави-батальона выполнение условий заключаемого сейчас соглашения.

Игнатенко молча кивнул.

Моджахеды заулыбались и вознесли хвалу Аллаху.

– Начнем через три дня. К вам прибудет один из нас, чтобы указать цели для удара и место, откуда надо стрелять, – старший душман скосил взгляд на сидящего от него справа бородача.

– Хоп, – согласился Василий Петрович. Это тюркское «хорошо» было понятно «духам» и без перевода.

И опять началась длинная церемония – теперь уже прощания. После всех поклонов и пожеланий доброй дороги парламентеры вышли из мазанки, и тот же бабай, что привел сюда, проводил их назад к дороге. При этом обратный путь показался Игнатенко куда короче. Радостно приветствуемые экипажем БТР, они благополучно вернулись в гарнизон.

В назначенное время, как и было обещано, в батальон приехал один из трех главарей. На карте Игнатенко он довольно толково, как будто был выпускником советского военного училища, показал, откуда и куда погонят моджахедов Вакиля Дивана, где командору шурави-батальона лучше разместить орудия и танки, и пообещал, что завтра ровно в семь утра будет ждать на этом месте «шурави».

Все еще ожидая от моджахедов подвоха, Игнатенко заблаговременно отправил к месту встречи своих разведчиков и лишь после их доклада, что засады нет, выдвинулся туда сам.

Остальное происходило в точном соответствии с намеченным планом. «Духи» дружественных бандформирований погнали «духов» беспредельщика Дивана по ущелью, выдавливая их на окраину кишлака, куда и должен был нанести артиллерийский удар Игнатенко. Удар орудий оказался настолько точным, что с каменным лицом следивший в бинокль за тем, как убивают в каньоне его единоверцев, бородатый главарь вдруг радостно запрыгал, как ребенок, впервые увидевший праздничный салют. К вящему удивлению Игнатенко, он даже совершил какой-то ритуальный танец, прихлопывая в ладоши и напевая что-то себе под нос.

– О чем он поет? – спросил Игнатенко у переводчика.

– Радуется, что Дивана убит… Благодарит Аллаха, что дал ему возможность увидеть смерть его кровного врага… – пояснил таджик.

Главарь, закончив танец, долго жал руки Игнатенко и Василию Петровичу, клялся святым пророком Мохаммедом, что все обещания, данные «шурави», будут выполнены.

В обещания врага, хоть и оказавшегося временным союзником, конечно, верилось с трудом. Но «дух» не обманул. Через неделю он и двое других главарей на уазике местной администрации отправились в Ташкурган, и Игнатенко снова, правда, теперь уже днем и при оружии, пришлось сопровождать их, как признанному гаранту мирного процесса. Он, в очередной раз рискуя, оказался в самом логове моджахедов этого района. Но не зря говорят, что риск – благородное дело. Дневные переговоры тоже прошли успешно: было заключено мирное соглашение с ташкурганскими моджахедами.

Это соглашение все время, пока Игнатенко командовал батальоном, соблюдалось неукоснительно: колонны в его зоне ответственности не подвергались «духовским» обстрелам, а число диверсий на трубопроводе снизилось в несколько раз.

Василий Петрович вскоре после этих событий уехал в Союз по замене, и Игнатенко за время службы в армии с ним больше не встречался.

Он досрочно получил звание подполковника и после возвращения из Афганистана поступил в Военную академию имени Фрунзе, окончил ее с отличием и долго командовал мотострелковым полком в Уральском военном округе. В середине девяностых годов, не в силах спокойно взирать на то, что творится с родной армией, полковник Игнатенко написал рапорт на увольнение в запас и осел в Екатеринбурге.

Здесь его неожиданно разыскал соратник по Афганистану Василий Петрович. Бывший гэрэушник к тому времени стал генеральным директором одной из региональных нефтяных компаний и предложил Игнатенко пойти к нему начальником службы безопасности. Время тогда было лихое, вовсю шел передел некогда народной социалистической собственности, ставшей вдруг капиталистической и частной, и даже в центре областного города то и дело звучали выстрелы и лилась кровь.

Игнатенко не раздумывая согласился.

Новая работа в целом понравилась ему. Своей непредсказуемостью она напоминала Игнатенко период боевой службы «за речкой», но в то же время требовала и определенных дипломатических навыков, мудрости и выдержки. И того, и другого, и третьего у полковника запаса и ветерана Афганской войны было предостаточно.

Однажды в служебной командировке в Тобольск, где должны были состояться очередные переговоры с деловыми партнерами Василия Петровича, у Игнатенко внезапно случился обширный инфаркт. По счастливому стечению обстоятельств «скорая» приехала быстро, городская клиническая больница оказалась рядом, и врачи были специалистами высокого класса. Им удалось вытащить пациента буквально с того света.

Когда дело пошло на поправку, молодой хирург, который делал Игнатенко операцию, сказал:

– Повезло вам, Сергей Алексеевич. Еще бы пару минут – и поймать тромб, который оторвался у вас в аорте, мы бы не смогли… А сердце у вас и так подраненное, все в рубцах. Как минимум пару микроинфарктов вы на ногах перенесли… На этот раз мы успели, но впредь настоятельно рекомендую вам свое сердце поберечь! Регулярно принимайте лекарственные препараты, соблюдайте режим питания, побольше гуляйте на свежем воздухе. И главное – не допускайте никаких физических перегрузок и стрессовых ситуаций…

– Я буду стараться, доктор, – пообещал Игнатенко, не преминув про себя добавить памятное: война план покажет…