17 октября 1941 года

Страшный день, то, чего мы ждали с первого часа прихода немцев, совершилось. Нас выгоняют из города, увижу ли я тебя, дорогой мой городок – любимые места, Пушкинский лицей, садик с памятником молодого поэта, Екатерининский парк, где мы провели столько счастливых часов, мою школу, царскую аллею. Только сейчас я поняла, как мне дорого всё это, ведь здесь я родилась, здесь жила около лицея и каждый день по дороге в школу читала на пьедестале пушкинского памятника вдохновенные строки его стихов. В нашей школе всё было проникнуто духом Пушкина. Со стен смотрели на нас его портреты, с полок – его книги. Учительница Антонина Николаевна Николаева с первых же наших школьных шагов прививала любовь к пушкинской поэзии. Первое стихотворение, выученное мной ещё в первом классе, было отрывком из поэмы «Руслан и Людмила»: «У лукоморья дуб зелёный, златая цепь на дубе том». И когда бы ни проходила я по парку мимо вековых его деревьев, я всегда думала, не на один ли из этих исполинов повесил Пушкин свою златую цепь, как больно мне, что мы покидаем родной город в дни золотой осени. В ту пору, которую так любил Пушкин и люблю я. Когда мы с котомками проходили мимо пушкинского садика, я увидела памятник, осыпанный багряными листьями клёнов. Весь этот месяц был так гнетущ. Невыносимо было больно видеть разрушенный немецкой бомбой Екатерининский дворец, изрытый снарядами, старый парк, мостовую у школы, усыпанную страничками книг, оборванные, грязные немецкие солдаты бродили по улицам и аллеям Пушкина. Они поселились в лицее, в залах дворца. Они таскали воду из детско-сельских прудов для своих огромных рыжих битюгов. Я видела в дверях Александровского дворца повешенного немцами человека. Издали казалось, что он просто остановился на дороге, и видела под колесами немецких пушек, установленных около нашей школы, странички из пушкинских книг. Мерзавцы, что они делают с нашей страной, с нашими людьми!

Со стороны Ленинграда непрерывно доносятся канонады. Хоть бы под стенами этого великого города они сломали бы себе шею. Тяжело мне было наблюдать всё это. Но вот мы уходим из родных мест, и хочется броситься назад, прижаться к земле, деревьям. Увижу ли я тебя снова, свободный Пушкин.

18 октября 1941 года

Нас идёт туча несметная. Женщины несут детей, старики тянут тачки со скарбом. Выпал первый снег. Молча движется по грязной дороге толпа. Немцы-конвоиры идут по обочинам, там по суше с трудом добрались до Гатчины, где нас немцы загнали в холодные казармы, за колющую проволоку.

19 октября 1941 года

Нас гонят на вокзал. Пишу эти строки в загаженном телячьем вагоне. При нас оттуда выгрузили коров и овец, а потом загнали туда. Под ногами навозная жижа. Негде сесть, кричат дети. А я смотрю всё назад, туда, где остался Пушкин, его золотые осенние рощи, его улицы, разрушенные немцами, теми, кто гонит нас неизвестно куда.

25 октября 1941 года

Снова идём пешком по грязным холодным дорогам. Иду, а в голове всё звучат и звучат пушкинские строки, написанные им в дни расставания с Царским Селом, с лицеем.

Как вечны его стихи, словно ко всем нам, изгнанным из Царского села – Пушкина, обращается он: «Друзья мои, прекрасен наш союз». Да, он прекрасен, и немцы не нарушат его.

22 ноября

Три недели мы шли из деревни в деревню и вот теперь три недели живём у хозяйки. Она нас кормит, а мы пилим для неё дрова. Всё время вспоминаю веселую нашу жизнь в Пушкине, милых подруг по школе Симу и Тамару, где они? По каким бредут дорогам? Сегодня узнала, что немцы будут давать хлеба только по 100 грамм.

2 декабря

Все то же, хорошего нет.

4 декабря

Немцы гонят в Гдов. Город страшно разрушен. Когда же мы остановимся, когда?

15 января 1942 года

Живём как нищие, иногда вспоминаю школу, и не верится, что всё это было. Самое для меня тяжёлое то, что я начинаю забывать любимые мои стихи. Как-то на днях захотелось вдруг вспомнить строки, выбитые на пьедестале памятника Пушкина у лицея, – и не могла ни одного слова.

10 марта

Бредём из деревни в деревню, всё, что можно было, променяли на хлеб. Большие морозы, а ночевать часто приходится в банях и всё равно. «Всё те же мы, нам целый мир чужбина, отечество нам – Царское Село».

24 марта

Я хочу запомнить навсегда, на всю жизнь этот день ещё ни разу за всё время, что вокруг немцы, не чувствовала я себя так легко и радостно. Я снова с Пушкиным. Вот куда бросила нас судьбина. Мы в Пушкинских Горах. Только подумать, если бы я знала, что мы придём сюда, мне было бы легче. Ведь и Пушкин из Царского Села попал сюда, в Михайловское. Здесь он проводил свое изгнание. Здесь он писал «Евгений Онегин», здесь всё дышит им, и я снова чувствую себя легко, оживленной, свободной, словно кошмар немецкого нашествия кончился. Здесь его могила, но я об этом не думаю. Невозможно себе представить, что существует на свете могила Пушкина.

25 марта

Нам не разрешили жить в Пушкинских горах. Когда мама вернулась из комендатуры и сказала мне об этом, мне стало страшно. Неужели же снова надо брести по дорогам из деревни в деревню. Но вечером мама снова пошла к немецкому коменданту и вернулась радостная. Нам разрешено поселиться в деревне Петровская. Это рядом с Михайловским, рядом с Пушкиным.

27 марта

Сейчас я ходила к озеру со странным названием Кучяне. На том берегу можно разглядеть дом Пушкина, белый, простой, светлый, и слева, невдалеке от него, маленький дряхлый домик няни. На берегу немцы поставили колючую проволоку.

15 апреля

Наконец удалось побывать в Пушкинских Горах. Пришла на могилу. Белый мраморный обелиск на холме. Удивительно, как этот белый прозрачный цвет связан с Пушкиным. Белый лицей, белый дом на берегу озера, белый мрамор на его могиле. Было тихо, пусто, но потом пришли немцы. Я слышала, как они грохотали сапогами в церкви Святогорского монастыря, как они что-то насвистывали. Во дворе монастыря они устроили конюшню. Я поняла, что до тех пор, пока немцы на нашей земле, в Пушкинских Горах, в Пушкине, под Ленинградом не может быть счастья и радости.

7 мая

Не пишу дневник, опасно. На днях немцы с переводчиками делали обыск в домах. Они нашли дневник у Тани, кричали, изорвали тетрадь и грозились арестовать Таню. Я долго колебалась, не уничтожить ли мои записи, ведь там такое, что не снести мне головы, если немцы увидят. Но рука не поднялась. Прячу тетрадку под пол.

6 июля

В день рождения Пушкина был праздник в Михайловском. Его устроили немецкие холуи из Пскова. Хотелось бы всё забыть, но не могу. Мерзавцы, они хотят прикрыться именем Пушкина. Они хотят сделать вид, что Пушкин с ними. Какой-то хлюст в очках рассказывал о Пушкине в музее, но я его не слушала, смотрела на опустевшие комнаты. Чувствуется, что отсюда много вывезено немцами. Нет, здесь ничего не осталось от любимого моего поэта. Я чуть не разрыдалась и выбежала в парк. Прижалась лбом к окошку домика няни и сделала вид, что внимательно разглядываю маленькую светелку, где когда-то старушка рассказывала молодому Пушкину русские народные сказки.

20 сентября

Я теперь вытаскиваю дневник только для самых важных записей. Вчера мужчин нашей деревни немцы гоняли рубить Пушкинский заповедник.

7 апреля 1943 года

Немцы угоняют молодежь в Германию. Стараюсь не думать, что и меня ждёт эта страшная судьба. Особенно ужасно думать об этом после того, как я прочла пришедшее вчера письмо от Оли Климович. Оно написано так мелко, что цензоры, наверное, его не прочли и пропустили. Вот что пишет Оля своей матери:

«Здравствуй дорогая мамочка. Шлю тебе сердечный привет из далекой Германии. Живём в бараках, в комнате 24 девушки, кормят так: 300 грамм хлеба, 10 гр. маргарина, немного жидкого супа и несколько картошек. Мамочка, сколько вспоминаю Петровское, где я могла есть вдоволь картошку с квасом. Приходится очень много работать. Встаю в пять утра и работаю до 7 вечера. Ты меня, наверное, не узнаешь, хожу в брюках, в куртке и деревянных колодках. Сшила себе костюм из одеяла. Живём за забором, на работу водят строем полицией. О, родная, как хочется всё сказать, но немцы для нас, русских, всё воспрещают, нам даже нельзя ни с кем разговаривать. Мне очень скучно без тебя, но я рада, что не вижу тебя здесь в этой тюрьме. Когда я увижу тебя, когда поцелую твои глаза, которые пролили столько слёз обо мне».

Бедная Оля, немного тебе осталось писать всю правду. О них ты пишешь, ничего не боясь. Все твои письма приходят исчерченные черными полосами, только вот одно уцелело.

9 августа

Не писала всю весну и почти всё лето. Немцы всё злее, всё угрюмее на нас смотрят. А я всё слушаю, из-за озера доносится стук топоров, они продолжают вырубать пушкинский заповедник, роют окопы в Михайловском. Приют трудов и вдохновения Пушкина немцы превращают в свой опорный пункт.

10 января 1944 года

Не могу прийти в себя. Всё это время я не ходила ни в Пушкинские Горы, ни в Михайловское, чтобы ничего не видеть. Но вчера немцы погнали всех девушек туда рыть окопы, и я видела, как немцы везли вещи из музея Пушкина, везли на десяти подводах под охраной солдат. Я успела разглядеть старинные кресла, диваны, книги. У меня было такое чувство, что немцы Пушкина везут в Германию, на каторгу, туда, где Оля.

15 января

Ну, теперь ждать недолго. Сегодня немцы сожгли нашу Петровскую. Сколько лет стояла эта деревенька. Ведь она ещё прадеду Пушкина принадлежала, и вот нет её. Пепелище. Горят соседние деревни – это верный признак, что немцы бегут, что наши близко. Мы перебрались жить в Песочки. Здесь немцы тоже не оставили ни одного дома. Трудно было рыть землянки, но я не чувствовала усталости. Я думала об одном – неужели они посмеют поднять руки на Михайловское, неужели они и там сожгут всё. Неужели они в своей бешеной злобе осквернят могилу Пушкина.

2 марта

«Да здравствует солнце, да скроется тьма». Да здравствует моя родина, моя армия, да здравствует свобода, нет больше немцев. Дорогие герои, освободите Пушкина.