Путь к Кёнигарду выдался долгим и трудным. Несколько раз на хирд Ансгара нападали венды из числа кривичей и радимичей. Обошлось без особых потерь, но продвигаться приходилось осторожно. Однажды в непогоду одна из ладей дала течь и перевернулась, много времени ушло на то, чтобы ее поднять и залатать. Часть оружия и припасов пропала или попортилась. В Смоленске Ансгар остановился на целых две недели, дав людям отдохнуть и заодно запастись едой. Хорошо хоть, местный ярл, какой-то нордман, которого Ансгар прежде не знал, встретил гостей радушно и не чинил никаких препятствий. К Кёнигарду удалось добраться только к концу лета.

За время похода Ансгар познакомился как следует со своими воинами, доставшимися ему от Сверра. Они поначалу косо смотрели на него, так что даже приходилось спать по очереди с Перенегом, опасаясь мести за прежнего хёвдинга. Но скоро Ансгар сумел расположить их к себе, и неизбежное сравнение со Сверром в итоге сложилось в его пользу, так что к концу пути большинство уже готово было сражаться и умирать за него, если потребуется. Особенно хорошо показал себя Хьярви – был расторопен, сметлив и пользовался уважением других, и потому Ансгар так и оставил его своей правой рукой, каким некогда был Барг в хирде Бальдра.

– Ты не сердишься на меня за то, что я убил твоего друга? – спросил его однажды Ансгар, сидя вечером у костра.

– Это Хрута, что ли? Нет, он сам виноват, – ответил Хьярви, – он всегда был упрям, как баран, и так же глуп. Рано или поздно он все равно нарвался бы на кого-нибудь. А ты даровал ему быструю смерть, так что ему еще повезло. Да и не был он мне другом, по правде говоря.

Больше ни о Сверре, ни о Хруте разговоров не было, и Ансгара это вполне устраивало. Ему поначалу было непривычно вести за собой собственный хирд, хотя такой опыт у него уже был. Но ему странно было думать о себе как о ярле, которому пять десятков мужей дали клятву верно служить. Все же со временем он пообвыкся и начал вести себя как заправский хёвдинг. Оказалось, что он не только выдающийся воин, но и настоящий вожак. С хирдманами он так выстроил отношения, чтобы и не отдаляться от них, и дать почувствовать, кто тут главный. В любых обстоятельствах он всегда находил наилучшее решение, и его воины это видели. Поэтому, даже если его распоряжения были тяжелы, они их беспрекословно выполняли.

Один только раз здоровяк по имени Трюггви вздумал ему перечить, и Ансгар тут же велел ему взять в руки оружие. Трюггви было раздухарился, думая, что сейчас одолеет хёвдинга и займет его место, но Ансгар быстро привел его в чувство, опрокинув и оставив отметину на скуле. С тех пор больше никто не смел с ним спорить, а Трюггви стал самым верным и преданным его хирдманом и с тех пор всегда гордился своим новым шрамом, который был похож на тот, что носил сам Ансгар.

Когда до Кёнигарда оставалось совсем недалеко, Ансгар велел остановиться и заночевать на берегу, чтобы явиться в город не под вечер, а с утра. Освещенный восходящим солнцем Кёнигард показался Ансгару очень красивым. Даже не верилось, что несколько лет назад его стены обильно поливались кровью, а склоны вокруг были усыпаны мертвыми телами. По всему видать, Хельги прочно уселся на новом месте и постарался как следует обустроить свой стольный город. Новые стены и башни возвышались выше прежних, но даже из-за них виднелась крыша дворца, возведенного на месте старого, где жил когда-то Аскольд. Через ров был перекинут добротный мост взамен сгоревшего во время осады. Перед самим городом царило оживление, было видно множество людей, по реке лодки сновали туда и сюда. На две ладьи, полные воинов, никто даже не обратил внимания.

Ансгара это, впрочем, ничуть не удивило. Он знал, что еще у места побоища, где когда-то сошлись дружины Хельги и Ратислава, их заметили люди конунга и с тех пор сопровождали до самого города, а значит, Хельги был предупрежден. И почему-то Ансгар был уверен, что Хельги не просто знает об их прибытии, но ему известно и то, кто ведет эти две ладьи. Его преследовало какое-то странное ощущение близкого присутствия, но не человека, а зверя – он чувствовал на себе его взгляд, чуял его звериный запах. Каждый раз, засыпая, он видел его смутный, словно в сумерках, образ. И Ансгар знал, что этот зверь – волк – и есть Хельги.

Когда ладьи причалили к берегу и спустили мостки, их уже встречал один из местных ярлов в сопровождении своих воинов и слуг. Ансгар вспомнил его – это был Радим, который прежде служил Аскольду, а потом признал власть Хельги.

– Славный Ансгар! – провозгласил Радим. – Князь Вольга приветствует тебя на своей земле! Для твоей дружины готово место у города, мои люди укажут путь и помогут перенести ваш скарб. Баня готовится, а после принесут яства. Отдохните с пути, а завтра князь ждет тебя во дворце.

* * *

Ансгар шел по улицам Кёнигарда и вспоминал, какими они были в это время четыре года назад. Вот здесь падали зажженные стрелы и гасли в лужах, тут стоял какой-то амбар, у которого обгорела крыша, а здесь складывали тела павших воинов. Теперь все стало по-другому, внутри город изменился не меньше, чем снаружи, – улицы замостили деревянными настилами, поврежденные и старые дома разобрали, а на их месте построили новые. Кёнигард казался каким-то помолодевшим. Он стал более людным и оживленным, ведь в ту пору, когда Ансгар здесь был в прошлый раз, за стенами укрывалось только небольшое войско. Теперь же, хотя ратные встречались на каждом шагу, было много и мирного люда – каких-то слуг, ремесленников, торговцев. Больше всего Ансгар порадовался тому, что увидел много женских лиц, а среди них были совсем юные. После той памятной встречи с Вивекой у него не было женщины, и он изрядно соскучился по ласке.

Дворец конунга тоже оказался наполнен людьми, и каждый был при деле. Стоило объявиться Ансгару, как о нем тут же было доложено Хельги, и скоро его провели к нему в покой. Это была небольшая комната без окон, освещенная лучинами и почти пустая – напротив двери в ней стоял только деревянный трон и больше ничего. На троне сидел Хельги. В полутьме его нельзя было толком разглядеть, но Ансгару показалось, что хотя конунг внешне не изменился, но его внутренняя сила еще более возросла. Она как будто исходила из Хельги, распространяясь по покою, и давила на Ансгара, словно на плечи ему возложили тяжкий груз. Глядя на конунга, Ансгар невольно вспомнил все предыдущие встречи с ним, каждый раз судьбоносные. В этот раз их встреча тоже должна была определить чью-то судьбу.

– Долог же был твой путь ко мне, – насмешливо проговорил Хельги.

– Прости, господин, – ответил Ансгар, – были причины мне задержаться в пути.

– Знаю, – кивнул конунг, – как твое плечо?

– Зажило. Но я уже не владею левой рукой, как прежде.

– Ты утратил один дар, но зато обрел другой, ценнее прежнего. Научись использовать его. Я бы сам помог тебе, – тут Хельги досадливо махнул рукой, – но у меня и без того хватает хлопот. Тебе поможет твой друг, больше доверяй ему.

– Перенег? – удивился Ансгар.

– Имя не важно. Важно то, что его сила велика, и он знает, каким путем идти. Ты же пока как слепой щенок. Но довольно об этом. Теперь расскажи о том, что случилось в Хольмгарде.

Ансгар догадывался, что Хельги уже и так знает, что произошло, но все же постарался рассказать обо всем как можно более подробно, даже упомянул свою связь с Вивекой. Только об одном он не стал говорить – о том, кто был отцом маленького Ингилейва. Конунг слушал его внимательно, не перебивал и даже не шевелился, а только смотрел в упор своими волчьими глазами. Лишь когда Ансгар закончил говорить, он откинулся на спинку трона и улыбнулся так, что стали видны его клыки.

– Ох уж эта Вивека! – сказал он. – Я ей говорил, что ее глупость ее же и погубит, но она не верила, думала, что сможет всех охмурить и обхитрить. Жаль, конечно, что удавилась, очень уж бойкая была.

Если бы в покое было светлее, то конунг увидел бы, как Ансгар покраснел при этих словах. Ему досадно было, что Хельги тоже знал Вивеку, и говорить о ней теперь совсем не хотелось. Тогда, чтобы переменить разговор, он сказал:

– Господин, позволь спросить тебя.

– Да?

– Зачем ты посылал Сверра в Хольмгард? Он только сеял там смуту.

– Я для того его и посылал, – ответил, к удивлению Ансгара, конунг, – здесь от него было больше вреда, чем пользы. Я видел его неуемный нрав и знал, что многим на севере он придется не по нраву. Мне было интересно узнать, кто из моих ярлов настолько некрепок в данных мне клятвах, что своеволия Сверра заставят их пойти на измену. И я узнал. Вышану недолго теперь оставаться в Альдегье. Впрочем, как и Оцо в Хольмгарде.

– Оцо? – снова удивился Ансгар. – Но ведь он верен тебе! Он не поддался на уловки Вивеки и не стал участвовать в заговоре.

– А для чего он оставил у себя маленького ублюдка? – вдруг спросил Хельги и, видя замешательство Ансгара, улыбнулся. – Ты думал, я не знаю, что глупый Адальмунд радовался рождению чужого дитя? Что? Хотели укрыть его от меня, чтобы я не лишил его жизни? А не думал ли ты, для чего Оцо вздумал оставить у себя сына Рёрика?

Вдруг Ансгара осенило – Оцо вовсе не собирался воспитывать Ингилейва как сына Адальмунда, а намеревался вырастить из него своего послушного конунга, именем которого мог бы править в Хольмгарде, не подчиняясь Хельги. Ансгар почувствовал себя настоящим дураком! И как он только мог поверить Оцо? Ведь замысел этого чудина был так очевиден!

– Теперь ты, я вижу, понял, – промолвил Хельги.

– Да, господин, теперь я понял, – ответил Ансгар, – но я все равно не хочу смерти Ингилейва. Он еще ребенок, и за ним нет никакой вины.

– Бывает так, что смерть невинного дитяти становится единственно возможной ценой жизни сотен и тысяч других людей, – возразил конунг, – впрочем, может быть, я его и пожалею. Судьба этого мальчика в твоих руках.

– В моих руках? – в третий раз удивился Ансгар.

– Да, в твоих. Если ты сослужишь мне службу, то я сохраню ему жизнь.

– Какую службу? – насторожился Ансгар.

– Помнишь ли ты предводителя воинства Кёнигарда, которого поверг в битве у реки? Ты еще снял тогда с него золотой оберег.

– Помню, как не помнить.

– Его звали Ратислав, это был самый могучий ярл конунга Аскольда, и тот, не имея детей, объявил его своим наследником. Ты убил Ратислава, но у него остался сын, Будислав. И теперь есть еще среди полян такие, кто не хочет признавать мою власть. Они мечтают видеть своим князем этого Будислава. Сейчас я загнал его в глухие дебри, он скрывается где-то в лесах между землями полян и древлян. Но в скором времени я намерен отправиться в Хольмгард и Альдегью, и он может снова попытаться взять власть в Кёнигарде. Я, конечно, оставлю здесь часть своего воинства, но его может не хватить, если поляне снова поднимутся. Поэтому мне нужно, чтобы ты доставил Будислава ко мне, живым или мертвым – не важно.

– Но как я его найду?

– Недавно ко мне пришли люди, которые раньше были с Будиславом, но им надоело скитаться с ним по лесам, таясь от меня и моих воинов, и они, надеясь получить от меня за это награду, готовы показать, где он скрывается. Они звали меня с собой, чтобы изловить Будислава, но мне сейчас нельзя покидать Кёнигард, у меня здесь другие дела. Поэтому я и посылаю тебя.

– Что ж, если у нас будут проводники, – с некоторым сомнением проговорил Ансгар, – то я готов исполнить твою волю. А взамен ты сохранишь жизнь Ингилейву, верно?

В глазах Хельги блеснул огонек.

– Не забывай, – изрек он грозно, – что ты жив и стоишь здесь только благодаря мне. Ты обязался сослужить мне службу. Или забыл?

– Нет, я помню, – вынужден был признать Ансгар.

– Вот и сослужи! И если управишься, тогда, может быть, я и пожалею ублюдка Вивеки. Но это уже мне решать!

– Да, господин, – смиряя себя, проговорил Ансгар, – воля твоя!

– То-то же! Теперь отдохни как следует, – уже мягче сказал Хельги, – я пришлю тебе рабыню, чтобы она позаботилась о тебе этой ночью. А через день вы отправитесь в путь.

– Господин, моему хирду мало одного дня! Для такого похода надо как следует подготовиться, запастись припасами и…

– Какому это твоему хирду? – Хельги нагнулся вперед и пристально посмотрел Ансгару прямо в глаза. – Уж не о воинах ли Сверра ведешь ты речь?

– Они дали мне клятву, – попытался сопротивляться Ансгар.

– Это все равно! Ты убил моего ярла, который, может быть, и был дурак, но верно служил мне. И ты думаешь, я теперь отдам тебе его воинов? Нет! Забудь об этом!

Конунг говорил так решительно, что Ансгар понял – хирда у него больше нет.

– Но с кем я тогда пойду? – все же спросил он.

– Для того дела, которое я тебе поручаю, много людей не надо. Если Будислав узнает, что за ним идет целый отряд, то может снова сбежать. Потому вас будет немного – те трое, что готовы показать убежище Будислава, ты и твой друг. Впрочем, можешь выбрать еще трех или четырех надежных человек из числа людей Сверра. Ведь ты все-таки привел их сюда и знаешь, кто из них может быть полезен. Еще можешь взять своего приятеля, скальда.

– Болли? Неужто он все еще здесь?

– Да, и пора бы ему развеяться. Без дела он начал терять свой дар и уже давно не может сложить достойную песнь.

– Благодарю тебя, конунг! – склонил голову Ансгар. – Я буду рад увидеть старого друга.

* * *

Болли встретил Ансгара, едва тот вышел от конунга.

– Ансгар! Друг! – радостно закричал он во все горло и бросился обниматься, а потом затараторил: – Я слышал, что ты снова в Кёнигарде, и слышал, что будешь во дворце. А я ведь тоже здесь обитаю. Вот и подумал, как бы нам встретиться! А тут ты! Пойдем выпьем за встречу!

Выйдя из дворца, они направились в корчму, единственную на весь Кёнигард, и, взяв пива, уселись в дальнем углу, подальше от чужих глаз и ушей.

– Я вижу, ты хромаешь, – заметил Ансгар.

– Да, ты же помнишь, я был ранен, когда мы отбивались на стенах. Рана зажила, но вот охромел. Но ты лучше расскажи о себе. Что с тобой было с тех пор, как ты покинул Кёнигард?

Ансгар старался говорить коротко, но за четыре года с ним столько всего приключилось, что рассказ все равно получился длинным. Когда он закончил, Болли сокрушенно вздохнул и покачал головой:

– Вот это жизнь! Завидую я тебе! А я тут застрял и боюсь, что так и умру в этом проклятом городе! Конунг все требует от меня каких-то саг, а у меня, честное слово, просто не получается! Ну то есть с самого начала, когда вы все только разъехались в разные стороны, я сочинил что-то интересное, и Хельги понравилось, но потом – как отрезало! А все потому, что я безвылазно остаюсь здесь. Конунг не берет меня в свои походы, говорит, хромому нечего делать в бою. Но где же мне искать вдохновение, как не в бою? А то, что хромой, так и что же? Я все равно могу сражаться!

– А что, Хельги ничего тебе не сказал?

– О чем? – не понял Болли.

– О том, что ты пойдешь со мной.

– С тобой? Куда?

– Будем ловить Будислава! – подмигнул Ансгар недоумевающему Болли.

– Будислава! – вскочил тот со своего места.

– Тише! Тише! Ты сядь, – попросил Ансгар, – уж не знаю, будет ли бой, но думаю, ты найдешь свое вдохновение.

Вдруг к их столу подошел какой-то человек. Оба подняли глаза – перед ними стоял Ормар. Ансгар едва узнал его, да и то только потому, что вместо правой руки у него была культя. Он поразился внешнему виду старого знакомого. Ормар совсем запустил себя, был одет в какую-то грязную рваную одежду, от него разило немытым телом. Нечесаная борода торчала во все стороны, волосы на голове сбились в колтуны. Лицо его совсем осунулось, щеки впали, глаза как будто запали в глазницы.

– Неужто это и вправду ты? – произнес Ормар, и от него пахнуло застарелым перегаром. – Значит, не врут люди, сам Ансгар, великий и могучий, явился в Кёнигард.

– Шел бы ты отсюда, – недовольно сказал ему Болли, – как тебя только пустили в корчму?

– Эй, ты! – словно услышав его слова, закричал корчмарь. – А ну, проваливай!

– Нет, пусть останется, – властно потребовал Ансгар, – и принеси ему пива! А ты садись!

Ансгар подвинулся, давая Ормару место рядом с собой.

– О, как ты добр! – улыбнулся Ормар, и стало видно, что зубов у него осталось совсем немного. Он тяжело, как будто с усилием, сел.

– Не надо бы тебе говорить с этим нидингом, – проворчал Болли, – и уж тем более пускать его за стол.

– Прости, друг, – сказал Ансгар, – но когда-то именно Ормар пригласил меня в хирд, и, можно сказать, благодаря ему я стал викингом. Несколько месяцев он был моим десятником.

– Да, были времена, – закивал Ормар.

Подошел корчмарь, поставил на стол пиво, плюнул себе под ноги и ушел. Ормар взял кружку и не спеша с нескрываемым наслаждением отпил, потом звучно рыгнул.

– Как поживаешь, Ормар? – спросил Ансгар.

Тот с недоумением покосился на него.

– Разве не видишь, как я поживаю? После того, как твой брат отрубил мне руку, мне сохранили жизнь, но жить не дают. У меня нет своего угла, меня не пускают в баню, а кормиться приходится объедками. И притом каждый норовит плюнуть в меня, бросить грязью или пнуть. Я уж не говорю, что мне за эти годы пришлось выслушать о себе от людей. Про женщин я, само собой, давно забыл. Иногда мне хочется удавиться, но смелости не хватает, и я продолжаю влачить свою жалкую жизнь, чтобы, глядя на меня, другие помнили, что значит быть нидингом. Вот так я поживаю!

Ансгару стало жаль Ормара, и неожиданно для самого себя он вдруг предложил:

– Хочешь, я возьму тебя с собой в поход?

– Куда? – едва не поперхнулся пивом Ормар.

– Что? Зачем? – возмутился Болли.

– Погоди, – попросил Ансгар скальда и снова обратился к Ормару: – Конунг поручил мне одно опасное дело и позволил взять с собой несколько человек. Я могу попросить его отпустить тебя со мной, чтобы ты смог, наконец, смыть свой позор.

– Но какой тебе от меня прок? – искренне недоумевал Ормар. – Ведь я калека и не могу сражаться!

– Но ты все же бывалый воин! Ты мог бы помогать мне советом. И ты можешь нести на себе часть поклажи. А если дойдет до дела, ты, я думаю, и левой рукой смог бы сражаться.

– Я не такой, как ты, и не умею держать оружие в левой руке.

– И я тоже! – возразил Ансгар и уточнил: – Я был ранен в плечо и теперь только щит могу держать. Я попрошу конунга, чтобы он позволил тебе вымыться и велел бы как следует накормить.

– Вымыться и накормить, – мечтательно протянул Ормар.

– И смыть позор, – повторил Ансгар.

– Опасное дело, говоришь? И можно быть убитым?

– Можно, – твердо ответил Ансгар, понимая, о чем подумал Ормар.

– Что ж, тогда проси конунга!

– Вот это дело! – обрадовался Ансгар.

Ормар допил свое пиво и встал:

– Я подожду тебя на улице, а ты пока договори со скальдом.

Когда он вышел из корчмы, Болли, хмурясь, промолвил:

– Напрасно ты берешь его на такое серьезное дело. Он будет нам обузой. Впрочем, он трус и сам сбежит при первой опасности.

– Напрасно ты так думаешь, – ответил Ансгар, – он может быть полезен, и он не боится смерти. Мне досадно смотреть на своего старого друга в таком унижении. Может быть, он заслужил подобную участь, но он уже достаточно претерпел. Надо дать ему возможность вернуть свое достоинство.

– Ты великодушный человек, – с удивлением глядя на него, проговорил Болли, – и хотя мне по-прежнему не по нраву мысль, что он пойдет с нами, но я доверяю тебе, и пусть будет по-твоему.

Они еще немного посидели, договорились встретиться утром и вышли из корчмы.

– А где Ингвар? – вспомнил вдруг Ансгар.

– На охоте с Асмундом, – ответил Болли и, видя удивление друга, добавил: – А ты думал? Растет мальчонка! Уже верхом скачет лучше самого Йоара! И из лука метко стреляет. Сила только еще не пришла, с рогатиной да мечом пока не может управиться, но пройдет несколько лет – и выйдет из него славный воин.

– Он будет конунгом, – сказал на это Ансгар, – должен быть по праву рождения.

– Может быть, и так, – развел руками Болли, – покуда у Хельги нет детей, но кто знает, как повернет дело, если у него вдруг родится наследник?

Сказав так, Болли направился по своим делам. Ансгар же вновь устремился во дворец, велев Ормару ждать. Хельги был недоволен, когда Ансгар снова заявился к нему, но, услышав, о чем идет речь, только усмехнулся:

– Забирай, конечно, этого нидинга. Он мне и без того уже надоел. Давно хотел выгнать его из города. Тебе он принесет больше пользы, чем мне.

Ансгар благодарно склонил голову и поспешил к Ормару с радостной вестью. Тот, услышав о милости конунга, просиял и принялся благодарить Ансгара. Но этого было мало – Ансгар еще проследил, чтобы Ормару позволили вымыться и накормили, договорился, чтобы ему дали чистую одежду и даже пусть плохонькие, но доспехи и оружие – кольчужку, топор и нож. Наконец он нашел ему угол, чтобы переночевать, после чего сам отправился спать. Он был в хорошем расположении духа, сумев позаботиться о старом приятеле, да к тому же ждал, что конунг исполнит свое обещание и завершение дня порадует его еще больше.

Хельги не обманул и действительно прислал Ансгару рабыню – совсем еще юную деву, миловидную и стройную. Раньше, когда был моложе, Ансгар, может быть, спросил бы ее имя и постарался бы быть с ней добрым, но теперь уже ему было все равно, что подумает о нем эта невольница. Он желал поскорее утолить свой голод и не стал тянуть с этим, тратя время на разговоры и прочую глупость. Дева была покорна и услужлива и делала все, что он хотел. Но когда все закончилось и он отпустил рабыню, то все же остался недоволен. Эта дева была слишком послушна и тиха, в ней не было ни любовной страсти Сороки, ни безумной похоти Вивеки. С ней было скучно. Можно набить брюхо скиром и залить простой водой, а можно отведать зажаренной дичины и испить стоялого меда – так и эдак насытишься, но довольство от еды будет разным. Вот и тут – Ансгар вроде бы утолил свой голод, но особой радости не испытал.

* * *

– Подходящее место, – тихо проговорил Перенег, и Ансгар понял, что пора делать привал. Их маленький отряд остановился, чтобы передохнуть и подкрепиться.

Всего с Ансгаром на поимку Будислава отправились восемь человек. Кроме Перенега, Болли и Ормара он взял с собой из хирда Хьярви и Трюггви. Троих полян-вожей звали Звяга, Малоед и Прозор. Последний был у них за старшего. Эти трое все время держались особняком, говорили мало и по большей части между собой. Перенег уже не раз пытался завести с ними беседу, но даже с ним, человеком одного племени, они не спешили делиться своими помыслами, и, наоборот, с их стороны даже видна была скрытая враждебность к нему. Ансгар сразу понял, в чем причина: Перенег давно служил варягам вместо того, чтобы бороться за свободу полян от находников, и тем заслужил их ненависть. Ансгару казалось странным такое отношение к Перенегу, учитывая, что они ведь сами предали своего вождя и согласились его выдать, а значит, были ничем не лучше.

Теперь Прозор, Малоед и Звяга тоже сели сами по себе, вполголоса о чем-то переговаривались и время от времени недобро посматривали на остальных.

– Не нравятся мне наши вожи, – проговорил Ормар на северном языке, чтобы те не поняли, если вдруг услышат, – не к добру все это.

– Надо бы за ними приглядывать, – добавил Болли, – а то еще заведут невесть куда.

– С нами Перенег, – возразил Ансгар, – он выведет, если что не так пойдет.

Болли покосился на Перенега – он еще не привык, что у Ансгара теперь в ближайших друзьях какой-то венд.

– Надо, чтобы из нас пятерых кто-нибудь всегда бодрствовал на ночлеге, – предложил Хьярви.

Ансгар переглянулся с Перенегом – они вдвоем уже и без того каждую ночь были настороже.

– Будем спать по очереди, – сказал он, – но только так, чтобы тот, кто сторожит, все равно притворялся спящим. Если они что-то задумали, я хочу вывести их на чистую воду.

– Знать бы, о чем они там между собой переговариваются, – вздохнул Трюггви.

– Слушай, Перенег, ты же такой же венд, как они, – оживился Болли, – разве ты не можешь подслушать, о чем они говорят?

– Они говорят слишком тихо. А если подойду ближе, поймут, что я их слышу, и замолчат или сменят разговор. Я уже пробовал.

– А ты подкрадись незаметно!

– Можно было бы. Но старшой у них очень уж зоркий да чуткий. И к тому же нарочно следит за мной.

– А ты все же попробуй, – не унимался Болли, но Перенег уже не стал ему отвечать.

– Думаете, они приведут нас к Бодислейфу? – спросил Ормар.

– Не знаю, мой друг, – ответил Ансгар и поглядел на Ормара. Ему нравилось видеть, как тот преобразился и вернул себе воинский облик. Жаль только, руку уже не вернуть, – не знаю, – повторил он, – но мы должны идти за ними, чтобы это понять.

* * *

Наступала осень, и, хотя днем еще было вполне тепло, а иногда даже жарко, по ночам резко холодало. Костры не разводили, чтобы не привлекать к себе внимание, и потому спать приходилось, укутавшись во все одежды и прижавшись друг к другу. Впрочем, даже на ночлеге вожи спали отдельной кучкой. Как и договаривались, Ансгар с товарищами приглядывали за ними, но пока, кроме перешептывания между собой, они, если и задумали что-нибудь, ничего не предпринимали. На все вопросы, когда же они наконец доберутся до убежища Будислава, вожи отвечали уклончиво, что, мол, уже близко. Тогда Ансгар спрашивал у Перенега, куда они идут.

– Идем к рубежам древлян, – отвечал Перенег, – уже Искоростень близко. Здесь леса темные, глухие, и, где Будислав прячется, не угадаешь. Надо знать.

Оставалось надеяться, что вожи действительно знают, где укрылся Будислав, и ведут именно туда. Лес вокруг и вправду становился все более густым и темным, дубовые и березовые рощи, среди которых то тут, то там росли вязы, ясени, клены и липы, сменялись сосновыми борами и ельниками. Вековые деревья возносили свои кроны на невиданную высоту, закрывая собой все небо. Солнце не могло пробиться сквозь них, и внизу даже в разгар дня царили сумерки. Дорогу то и дело преграждали плотные заросли кустарника, и, чтобы обойти их, приходилось делать большие круги.

Прошла неделя в пути, припасы начали подходить к концу, ведь шли они налегке, без лошадей, и все потребное несли на себе. Впрочем, голода Ансгар не боялся – в лесу росли ягоды, грибы и орехи, в попадающихся по дороге речках в изобилии водилась рыба, а главное – было множество диких животных. И сам Ансгар, и его спутники были лесными жителями, охотниками, и им не составило бы труда добыть себе пропитание. Жаль только, не было среди них лучника, а из оружия – лишь мечи, топоры да копья. С сожалением вспоминал Ансгар своего старого друга Ивара, уплывшего в Миклагард, который одним метким выстрелом мог свалить даже лося, угодив ему в глаз. Среди зверья попадались и медведи, но, завидев людей, они, как правило, уходили от них в гущу леса, да и сами люди избегали встречи с этими грозными созданиями, из-за чего приходилось обходить стороной заросли, где они скрывались.

Медведей Ансгар не боялся – стоило только стеречься как следует, и тогда можно было их не опасаться. Однако же чем глубже забредали они в лесные дебри, тем большее беспокойство охватывало Ансгара. Пытаясь понять, что его тревожит, он чувствовал, что дело не в зверях и даже не в людях, которые могли на них напасть. Это было то запредельное, что Ансгар так не любил и чего он всегда старался сторониться. Что-то темное, потустороннее разливалось по лесу и становилось тем плотнее и гуще, чем дальше шагали путники. Не один Ансгар это чувствовал. И Болли, и Ормар, и Хьярви тоже вели себя беспокойно. Только Трюггви оставался таким же самоуверенным тугодумом, как и всегда.

Но, кажется, только Перенег понимал, что происходит.

– Чую, гиблые тут места, – сказал он Ансгару на одном из привалов, – даже если сейчас повернем назад, трудно будет выбраться. А если дальше пойдем, то и вовсе погибнем.

– Погибнем? Почему? Что значит – гиблые?

– А то и значит, что нечистая сила здесь властвует. Не знаю, как там у вас за Варяжским морем, а у нас в лесах кто только не водится – и леший, и навии[26], и другая всякая нечисть.

– О чем ты говоришь?

– Я говорю о духах леса, что берегут его, да о мертвых, что нужной смертью умерли.

– У нас тоже есть духи, мы их зовем дисами. И есть мертвецы, что не нашли упокоения, – их мы зовем драугами.

– Можно называть по-разному, – пожал плечами Перенег, – а сути дела это не меняет. Леший когда и помочь может, путь указать, но все же лучше его сторониться. Никогда не знаешь, что он удумает с тобой сотворить. Навии же всегда злы, от них никогда добра не жди. Попадешься им в руки – тогда уж, верно, защекочут до смерти или утопят. И вот чую я, здесь этих навий много, и уже ищут, как навредить нам. Спасает только, что много нас. Были бы поодиночке – давно бы пропали!

– И что же делать? – спросил Ансгар. – Уж не думаешь ли ты, что мы должны отступить?

– Не знаю, друг. Но только эти вожи ведут нас в западню, и мы должны быть настороже.

– Мы и так с них глаз не сводим.

– Это верно, – согласился Перенег, – но я говорю не о том, чтобы просто за этими тремя приглядывать. Ты должен быть готов видеть по-другому.

– Как это?

– Ты должен понять, что нечисть не может на тебя напасть, когда ты силен духом. Прежде ей потребно ослабить тебя, сломить твой дух – тогда только она одолеет тебя. Поначалу навии будут морочить тебя, водить, ожидая, покуда в сердце твоем не поселится страх, и тогда ты перестанешь отличать, где явь, а где наваждение, будешь блукать, потеряв все пути. Вот тогда ты и пропал. Но ты, как и я, можешь с этим бороться! Ты можешь узреть морок, и тогда он будет не властен над тобой!

– Но как я могу узреть его? – Ансгар, помня наставление Хельги, слушал друга внимательно и искренне пытался уяснить то, чему его учил Перенег.

– Вспомни, – объяснял Перенег, – как ты видишь сны – в них часто нелепица, которой наяву не бывает, но во сне тебе кажется, что так и должно быть, ты веришь тому, что тебе является. Так же и здесь – навии насылают на тебя морок, который что тот же сон. И когда ты поверил ему, то уже они могут играть тобой, как захотят. Так вот, ты не верь! Увидишь нелепицу, то, чего не может быть въяве, тогда скажи себе – это только морок! Протри глаза, ущипни себя – отгони морок. Главное же – не беги от него! Тогда он только сильней будет, и ты уже не сможешь бороться с ним. Вместо того чтобы бежать прочь, лучше иди ему навстречу, тогда он развеется. Но будь осторожен, убедись, что на твоем пути нет преград, иначе можешь угодить в ловушку.

Ансгар схватился за голову:

– Что-то я не пойму! Я и должен идти ему навстречу, и не должен, чтоб не попасться!

– Ты сам разберешься, что делать, – улыбнулся Перенег, – главное, различить морок.

* * *

Была ночь, и Ансгар в свой черед не спал, приглядывая за вожами. Холодало. Он поежился и попытался укутаться потеплее. Рядом похрапывали Трюггви и Хьярви, сопел носом Ормар. Лишь Перенег лежал тихо, и только вздымающаяся грудь показывала, что он дышит. Его дыхание Ансгар скорее чувствовал, чем видел: вокруг царила непроглядная тьма, и он едва различал очертания Звяги, Малоеда и Прозора, спавших в стороне. Если бы кто-то из них вздумал незаметно встать и подкрасться, трудно было бы за ним уследить. Но Ансгар обладал чутким слухом, который в темноте еще более обострялся, и то, что он мог не узреть, то обязательно услышал бы.

Где-то неподалеку ухнула сова и послышался шум крыльев. Холод становился совсем нестерпимым, как будто уже была зима, а не ранняя осень. Ансгар выдохнул и увидел, как изо рта его идет пар. Вдруг он заметил, как в темноте зажглись едва различимые тусклые зеленые огоньки. Их было два, и Ансгар понял, что это глаза кого-то из вожей – кажется, Прозора. Они смотрели прямо на него и с каждым мигом становились все ярче. Зеленый свет начал словно струиться, потек тоненькими ручьями, и они тянулись в его сторону. Ансгар не мог понять, происходит ли это на самом деле, или он заснул. Надо бы было протереть глаза или ущипнуть себя, как учил Перенег, но зеленый свет был таким завораживающим, что Ансгар не мог отвести от него взгляд. Ручейки становились все ближе и уже подбирались к его сапогам, как вдруг что-то ударило его по щеке.

– Очнись! Очнись, Ансгар!

Это был Перенег. Зеленый свет тут же исчез.

– Кажется, я заснул, – виновато произнес Ансгар.

– Нет, ты не спал, – ответил Перенег.

Утром Ансгар пристально смотрел в лица вожей и заметил, что Прозор, который и прежде не жаловал Перенега, теперь смотрел на него с нескрываемой ненавистью. Сам же Перенег выглядел уставшим – он так и не спал всю ночь.

– Следующей ночью я буду за ними присматривать. А тебе надобно отдохнуть, – сказал Ансгар.

– Ничего, – отмахнулся Перенег, – вздремну днем на привале, – тут он понизил голос, – дело куда хуже, чем я думал.

– Почему? – шепотом спросил Ансгар, хотя вожи все равно не понимали северный язык.

– Их старшой, кажись, ведун.

– Как это?

– С нечистой силой знается. Это он навьев созывает.

– Так, значит, они не собираются вести нас к Будиславу? – догадался Ансгар.

– Само собой!

– Если так, надо их поскорей разоблачить!

– Вот я и хочу понять, что они задумали, – ответил Перенег, – давай пока не трогать их, пусть думают, что мы ни о чем не догадались. А ночью я еще понаблюдаю за ними.

Весь день они продолжали идти, послушно следуя за вожами. По дороге дважды устраивали привал, и Ансгар надеялся, что Перенег хоть немного передохнет и поспит, но, как нарочно, стоило тому как следует устроиться, как к нему подходили Звяга или Малоед и отвлекали какими-то будто бы важными, но на самом деле пустыми разговорами. Прозор же то и дело бросал на Перенега злобный взгляд и беспрерывно что-то бормотал себе под нос. К концу дня Ансгар ясно видел, что с его другом что-то не так, он вымотан и с трудом передвигает ноги, а глаза его сами слипаются. Когда остановились на ночлег, Перенег даже не перекусил, а лег и сразу заснул. Глядя на него, Ансгар дал себе слово не спать всю ночь и присматривать за ним и за вожами, несмотря на то что и Хьярви с Трюггви, и Ормар с Болли в свой черед должны были караулить.

Отряд устроился на небольшой полянке, откуда было видно небо. Оно было затянуто облаками, и поначалу с наступлением ночи воцарилась тьма. Но потом облака рассеялись и показались звезды, а за ними и луна. Ее белый круг с темными пятнами струил на землю спокойный серебристый свет, в котором хорошо было видно каждого из них. Ансгар обрадовался – так ему будет легче следить за вожами. Шли часы, луна плыла по небу, а за ней скользила и тень. Свое отсторожил Болли, за ним Ормар и Хьярви, наконец дошла очередь до Трюггви. К этому времени Ансгар уже изрядно подустал, но, каждый раз глядя на спящего рядом Перенега, он бодрился и гнал от себя прочь сон. Он посмотрел на ночное небо – там в свете луны плыло какое-то темное облачко. «Какое странное, – подумал Ансгар, – похоже на человека со звериной головой». Облако неспешно летело над ними, постепенно меняя свои очертания. Вот руки и ноги человека стали похожи на лапы, а само облако обратилось волком с раскрытой пастью. Волк становился все больше и постепенно приближался, словно подкрадывался, к луне, и его зубы были все ближе и ближе.

Ансгару стало не по себе, он вдруг вспомнил о Хельги. Может, это и в самом деле конунг следует за ними в облике зверя? Но зачем он хочет похитить свет луны? Ансгар не мог оторвать свой взгляд от неба и не видел, что происходило на земле. Вдруг он услышал крик, кто-то толкнул его, и Ансгар вскочил на ноги. Перед собой он увидел скрючившегося Перенега, из спины у него торчал нож. Рядом с ним боролись Прозор и Ормар. Венд душил однорукого воина, а тот как мог отбивался, но силы были слишком неравны. Недолго думая, Ансгар выхватил из ножен Домарбранд и одним махом снес Прозору половину черепа. Боковым зрением он увидел, как на него бросились Малоед и Звяга, но не успел он ничего сделать, как их сбили с ног очнувшиеся Болли и Хьярви. Малоед попытался вскочить, но Болли его так огрел обухом топора, что тот упал замертво. Одновременно Хьярви придавил Звягу к земле.

– Не убивай его! – крикнул Ансгар. – Вяжите его!

Втроем Болли, Хьярви и Ормар скрутили венда. Ансгар же склонился над Перенегом и понял, что тот мертв.

* * *

Наступило утро. Ансгар сидел с потухшими глазами рядом с телом своего друга, покачиваясь из стороны в сторону и шептал самому себе:

– Прости меня, друг, прости! Не углядел я, не спас тебя, прости! Отчего же ты не почуял скорой смерти своей? Ведь уже бывал там и вернулся, и ведал, что будет. Теперь уже не вернешься, теперь уже навсегда… Прости, мой друг, это моя вина! Что же мне теперь делать без тебя? Столько дней и ночей мы были с тобой бок о бок, столько прошли испытаний, и вот нет тебя… Прости меня! Ты стал мне братом, а я тебя не уберег! Прости, друг, прости…

Рядом с Ансгаром ходил из стороны в сторону Трюггви с выпученными глазами и, размахивая руками, все пытался кому-то доказать:

– Я не спал! Я видел! Я никогда не сплю на страже! Я видел своими глазами этот зеленый свет! Все вокруг позеленело, как будто зеленый огонь разошелся! Это все было на самом деле! Я не спал!

В стороне от Ансгара с Перенегом и Трюггви сидел Звяга. Лицо его распухло, посинело и было перепачкано кровью, глаза едва открывались, нос вздулся шишкой, губы были разбиты – так говорили с ним Хьярви, Болли и Ормар.

– Это Будислав вас подослал? Признавайся! – в сотый раз требовал ответа Хьярви, после чего Звяга получал новую тяжелую оплеуху, но по-прежнему молчал.

– Куда вы нас завели? – в свой черед спрашивал Болли и бил несчастного ногой в грудь. Звяга корчился от боли, но потом снова распрямлялся, не говоря ни слова.

– Где скрывается Будислав? – допытывался Ормар и бил Звягу по лицу своей единственной рукой, но с тем же успехом.

Вдруг Ансгар очнулся от своего горя, как будто кто-то хлестнул его по щеке, приводя в чувство. Он огляделся, увидел, что происходит, и поднялся на ноги. Заметив это, Хьярви, Болли и Ормар прекратили избивать Звягу и смотрели на него, ожидая, что он скажет. Только Трюггви так же не обращал внимания ни на кого вокруг и продолжал твердить, что не спал. Ансгар шагнул ему навстречу, заступил дорогу, и Трюггви озадаченно остановился. Тогда Ансгар взял его за плечи, встряхнул и проговорил:

– Ты не спал! Это было на самом деле! А теперь приди в себя и копай яму!

– Где копать? Какую яму? – непонимающе уставился на него Трюггви.

– Прямо здесь! Глубокую и длинную, так чтобы можно было в нее уложить человека.

– Для кого эта яма? – поинтересовался Хьярви.

– Для Перенега, – хмурясь ответил Ансгар.

– Разве ты не хочешь возложить его на погребальный костер?

– Перенег родился в этих краях, а местный народ не сжигает своих мертвецов. Они предают их земле.

– Но разве не превратится он тогда в драуга?

– Только не Перенег, – ответил Ансгар.

– Моих друзей тоже похороните, – прохрипел Звяга.

– Ах ты, турсова отрыжка! – воскликнул Болли. – Знаешь наш язык и молчал все это время!

Он замахнулся, чтобы снова его ударить, но тут вмешался Ансгар.

– Погоди! – крикнул он и подошел к Звяге.

Тот с трудом поднял голову и снова выдавил из себя:

– Похорони их!

Ансгар сел на корточки так, чтобы быть с ним лицом к лицу, пристально посмотрел ему в глаза и промолвил на вендском языке:

– Хорошо, мы похороним их. Но взамен ты проведешь нас к Будиславу. Ведь ты знаешь, где он скрывается, не так ли?

Звяга опустил голову и долго молчал, видно, обдумывая, соглашаться ему или нет. Потом он сказал:

– Хорошо, я проведу вас. Но пообещай мне… Я знаю, что вряд ли теперь долго проживу… Так вот, когда я так или иначе умру, обещай, что ты предашь меня земле, как положено.

– Обещаю, – без раздумий ответил Ансгар, – а теперь отдохни.

Отправляясь в путь, Перенег, словно что-то подозревал, взял с собой маленький походный заступ. Работали им по очереди, и к концу дня, когда солнце уже катилось на закат, три могилы были готовы принять своих обитателей. Прозора и Малоеда сбросили вниз без всяких околичностей. Перенега же осторожно опустили во всем облачении, положили рядом с ним его оружие, накрыли с головой плащом и долго еще стояли, не решаясь засыпать землей, потому что Ансгар вновь застыл и смотрел вниз, в могилу, как будто видел нечто такое, что другие не замечали, и при этом что-то неслышно шептал. Наконец он громко сказал:

– Прощай, друг!

Взяв в руки пригоршню сырой земли, Ансгар бросил ее на укрытое тело Перенега. В этот момент словно что-то оборвалось у него в груди, и он отошел в сторону, чтобы перевести дух. Хьярви, Трюггви и Болли довершили дело без него.

Ормар, все это время присматривавший за Звягой, подошел к Ансгару, положил руку ему на плечо и произнес:

– Ты стольких друзей потерял, уже должен был привыкнуть. Но на тебя тошно смотреть!

– На моем сердце осталось совсем немного живого места, оно сплошь покрыто шрамами, но каждый раз это все равно больно, – ответил Ансгар, – все, что я могу сделать, так это больше не заводить себе друзей.

* * *

Звяга остановился, повернул к Ансгару свое изувеченное лицо и проговорил:

– Тут близко есть озеро. Оно чуть в стороне, но там хорошее место для ночлега.

Ансгар недоверчиво посмотрел на вожа. После гибели Перенега прошло уже несколько дней. Все это время они шли очень медленно, Звяга с трудом переставлял ноги – так сильно его избили – и с этим приходилось мириться. Но, ко всему прочему, он постоянно что-то придумывал, чтобы еще больше замедлить их, – то говорил, что впереди болото и его надо обойти, то они вдруг оказывались в лощине, и, чтобы выбраться из нее, приходилось возвращаться назад, то вдруг ему мерещился впереди медведь, и он отказывался идти в ту сторону, покуда зверь не уйдет. Теперь вот с этим озером. Но уже темнело, и в скором времени им в самом деле предстояло устраиваться на ночлег, а они застряли в густом лесу, и удобного места, чтобы остановиться, не виднелось. Если же Звяга не врет, то почему бы, наконец, не отдохнуть как следует?

– Ладно, – решил Ансгар, – веди.

Звяга, услышав эти слова, как будто даже улыбнулся краем губ.

– Сюда, – показал он куда-то налево и двинулся в ту сторону, а за ним и остальные. С удивлением Ансгар заметил, что вож теперь ступал быстрее, чем обычно. Верно, идет на поправку, подумал он.

Озеро в самом деле оказалось совсем недалеко, и они успели дойти до него еще до наступления темноты. Оно было совсем маленьким и очень уютным, а главное – у его противоположного берега виднелся грот.

– Там глубоко? – спросил Ансгар, показав на него пальцем.

– Мы все легко поместимся, – ответил Звяга.

– А если развести огонь?

– Никто не увидит, тут место совсем глухое.

Что-то в этом гроте Ансгару не нравилось, хотя он сам не понимал, что именно. Уж слишком красиво тут было, как-то не по-настоящему. Но Хьярви, Болли, Ормар и особенно Трюггви, услышав про огонь, обрадовались и уже предвкушали, как будут есть горячую пищу и греться у костра. Не хотелось их расстраивать.

– Что ж, идем туда, – сдался наконец Ансгар.

Они пошли к гроту вдоль берега, ступая у самой кромки воды, и казалось, что от нее идет тепло, хотя, наоборот, должно было веять прохладой. Поверхность озера, совершенно гладкая, без малейшей ряби, отражала в себе наружный мир, как в зеркале, не давая заглянуть и посмотреть, что там, под водой. Все это было очень странно, и Ансгара не оставляло ощущение того, что и озеро, и грот существуют как будто не наяву.

Проход в грот был не особенно широкий, и Ансгар думал, что внутри не так уж много места, но когда они зашли внутрь и зажгли огонь, то увидели пещеру, которая походила на настоящую залу – такую длинную, что свет огня не достигал ее дальнего конца и тонул в темноте. Ансгар прошел вдоль стен, не нашел ничего такого, что могло бы представлять опасность, и только тогда разрешил устраиваться на ночлег. Очень скоро развели костер, сготовили похлебку, набрав для нее воды в озере, и уже сидели, глядя на языки пламени и уминая горячее варево. Чувствуя, как по телу разбегается тепло, Ансгар наконец расслабился и даже почувствовал что-то похожее на умиротворение. Он оглядел своих товарищей – все они рады были перевести дух после тяжелого пути, хоть ненадолго забыть о тревогах и отдохнуть. Но все же нельзя было совсем терять бдительность. Ансгар велел перед сном связать Звягу по рукам и ногам, чтобы тот не мог сбежать или наделать бед, и по очереди сторожить проход от незваных гостей.

Он сам же первый взялся не спать, решив на всякий случай понаблюдать за тем, что творится снаружи. Ансгар сел на небольшой плоский камень, очень кстати лежавший рядом с проходом, – отсюда, не выходя из грота, можно было видеть все озеро целиком. Шло время, из-за вершин деревьев показалась луна, и, отражая ее свет, засеребрилась водная гладь. Любуясь этим зрелищем, Ансгар с удивлением отмечал, насколько здесь было тихо. Ведь даже ночью лес продолжает жить – хотя одни звери и птицы прячутся и спят по своим норам и гнездам, другие просыпаются и начинают искать себе пропитание. Но Ансгар не слышал ни уханья совы, ни хлопанья крыльев, ни хруста веток – ни единого звука. Озеро тоже лежало недвижимо, хотя всегда должна была найтись рыба, которая плеснет хвостом. Все, что слышал Ансгар – это посапывание и храп товарищей да потрескивание затухающего костра. Время шло, все оставалось так же спокойно, и он решил, что может уже лечь спать. Ансгар поднялся, подошел к Трюггви, тронул его за плечо:

– Твой черед.

Трюггви очнулся, непонимающе посмотрел вокруг, потом протер глаза, сел и громко зевнул. Ансгар показал ему на проход, и Трюггви, кряхтя, встал и послушно пошел к тому же камню и сел на него. Удостоверившись, что Трюггви взялся сторожить, Ансгар подкинул несколько веток в костер и наконец-то улегся.

Он быстро провалился в темный, без видений, сон, но скоро в этой тьме забрезжил свет – сначала едва заметный, тусклый, но постепенно он становился все ярче. И чем ярче он становился, тем явственнее были слышны переливы беззаботного девичьего смеха. Этот смех будил в Ансгаре непреодолимое влечение, и он жадно искал, кто же это так смеется, но не видел никого и ничего – один только яркий серебристый свет. Смех же становился все громче, и в конце концов Ансгар открыл глаза. В ночной тишине он ясно услышал, как кто-то и в самом деле смеется.

Он поднялся и увидел, что весь его маленький отряд уже толпится у выхода из грота.

– Эй, Ансгар! Иди сюда! Только тихо! – заметив его, позвал Ормар, поманив рукой.

Ансгар осторожно подошел и выглянул наружу. Глазам его предстало невиданное зрелище. В свете луны в озере купались обнаженные девушки, их было не меньше дюжины. Они расчесывали гребнями свои длинные волосы, брызгались, весело смеясь, друг в друга водой, ныряли, показывая наружу блистающие белизной ягодицы, и потом выныривали, красуясь тугими тяжелыми грудями. Странно было зреть такую картину посреди ночи в эту пору года, но вид множества голых дев завораживал, так что трудно было отвести от них взгляд, и не возникало мысли, откуда они тут взялись.

Первым не выдержал Трюггви. Он вышел из грота и сделал несколько шагов.

– Стой! Куда ты? – попытался остановить его Ансгар, но Трюггви и не думал его слушать. Крадучись, он двинулся к озеру. Впрочем, очень скоро девы его заметили. Они не испугались, как можно было ожидать, но вместо этого только больше развеселились, стали шептаться между собой и манить Трюггви взмахами рук. Подойдя к воде, он скинул с себя сапоги, потом и рубаху с портками, обнажившись догола. Девы еще пуще рассмеялись, начали брызгать в него водой, и тогда Трюггви шагнул в озеро.

– Турса мне на голову! – воскликнул Болли. – Я тоже хочу к ним!

Он выскочил из грота и захромал к озеру. За ним ломанули и остальные. Лишь Ансгар поначалу удержался и начал беспомощно оглядываться, как будто ища себе поддержку, но увидел только связанного Звягу, лежавшего у стены и что-то хихикавшего себе под нос как сумасшедший. Еще немного поколебавшись, Ансгар махнул рукой и тоже вышел из грота. Раздеваясь на ходу, он поспешил туда, где весело плескались с девами его товарищи.

Вода, как ни странно, оказалась теплой, почти парной. Она ласково обволакивала тело, снимая напряжение и усталость. Ансгар сразу почувствовал, как все заботы и тревоги покинули его и осталось только предвкушение удовольствия и наслаждения. Завидев его, к нему поспешили две девы. Под светом луны их было легко рассмотреть – у одной были волосы цвета соломы, голубые глаза и игривая родинка над губой, а другая была рыжей с зелеными глазами и задорными веснушками. Кожа у них казалась белее первого снега и прямо-таки светилась. Ансгар невольно скосил глаза на пышные перси, выглядывавшие из-под воды, и почувствовал, как в нем растет желание.

Девы подплыли к нему и заключили в свои объятия, повиснув на нем справа и слева. Они терлись об него своей нежной кожей, гладили ладонями его мощные мышцы на плечах, на груди, на животе, опуская руки все ниже, пока не нашли то, что на самом деле искали. Они потянули его за собой в глубь озера, и Ансгар послушно шел за ними. Слух его был наполнен звоном девичьего смеха, не пропускавшего в его голову ни единой мысли, и он жаждал только одного – поскорее совокупиться с этими девами.

Наконец рыжая потянулась к Ансгару своими губами и впилась в него поцелуем, а голубоглазая нырнула ниже и присосалась к нему, словно пиявка. Он совсем потерял голову и начал вместе с девами опускаться на дно озера. Но вдруг он ясно услышал где-то внутри себя чей-то голос: «Очнись!» Стряхнув с себя дев, Ансгар выплыл на поверхность и понял, что еще немного – и захлебнулся бы. Он вдохнул воздух полной грудью. Тут же из-под воды снова показались две девы и устремились к нему. Но, едва они прикоснулись, Ансгар почувствовал, какие они на самом деле холодные и склизкие. Теперь он ясно ощущал, что после поцелуя у него на губах остался тухлый привкус тины. Присмотревшись внимательно, он увидел, как сквозь белую кожу дев просвечивают кости, покрытые мертвой плотью. Ужас и отвращение охватили его.

– Прочь! Прочь от меня! – закричал он.

Но девы вцепились в него мертвой хваткой и потащили на дно. От страха Ансгар начал бить по воде руками и ногами, но никак не мог вырваться из крепких объятий нежити. Он уже чувствовал, как последний воздух выходит из его легких и они начинают заполняться влагой. Смерть ждала его и тянула к нему свои костлявые пальцы, когда вдруг снова чей-то голос сказал ему: «Обратись!» И тогда Ансгар ощутил, как внутри него проснулся зверь. Одним рывком он снова вырвался на поверхность, выплюнул из себя воду и набрал воздух. Тут же рядом с ним снова появилась дева, но теперь Ансгар не боялся. Сила, пробудившаяся в нем, сама знала, что делать. Схватив деву одной рукой за шею, он приподнял ее над водой, а другой рукой ударил туда, где должно было быть сердце. Кулак без труда пробил гнилую плоть, и Ансгар крепко сжал тот маленький комок, который когда-то стучал в груди несчастной. Вторым движением он вырвал мертвое сердце, и дева, издав истошный вопль, истекла водой и распалась по косточкам.

Вторая дева бросилась на Ансгара, но ее ждала та же судьба, что и первую. Расправившись с ней, Ансгар бросился спасть своих товарищей. Больше навии не рисковали нападать на него и рассеялись, побросав свои жертвы. Все, что ему оставалось сделать, – это вытащить друзей из озера на берег. Тяжелей всего пришлось с Трюггви – он первым попался в западню и оказался на самом дне. К тому же он был самым большим и тяжелым. Но Ансгар не узнавал сам себя, да это был и не вполне он. Он обратился и стал другим, гораздо сильнее и выносливее. Нырнув на самое дно, Ансгар подхватил Трюггви под мышки и поднял его на поверхность. Бедняга был весь синий и не дышал. Тогда Ансгар надавил ему на грудь, и вода струей ударила изо рта Трюггви. Он закашлялся, перевернулся на бок, начал отхаркиваться. Ансгар же, оставив приятелей приходить в себя, решительно двинулся в грот. Грозной тучей надвинулся он на Звягу, и тот, глядя на него, сжался от ужаса.

– Твои увертки тебе не помогут, – не узнавая своего голоса, прорычал Ансгар, – ты отведешь нас к Будиславу, а иначе пожалеешь, что не был убит вместе с твоими друзьями!

…Ансгар проснулся и вскочил на ноги. Он оглянулся – рядом дремали Хьярви, Болли и Ормар, а Трюггви дрых у выхода из грота. Костер совсем потух, оставшиеся от него угли и зола остыли. Он вышел из убежища и увидел, что уже разгорелся день, а значит, все утро они проспали. При дневном свете озеро не казалось таким чарующим, как под луной, но Ансгар все же подошел и глянул в воду. Там плавали водоросли и мелкие рыбешки, и не было ничего необычного. Неужели же ему все приснилось? Ансгар вернулся в грот, посмотрел на Звягу. Вож вжался в стену и, вытаращив испуганные глаза, что-то бормотал себе под нос. Ансгар наклонился и услышал:

– Я проведу вас, я проведу вас, я проведу…

Потом какое-то чутье повело Ансгара в дальний конец пещеры. Здесь было все так же темно – свет дневной сюда не проникал. Что-то хрустнуло у Ансгара под ногами. Он зажег огонь и увидел кости – много человеческих костей. По крайней мере, дюжина скелетов была сложена в этом углу – и как он только не увидел их вечером, когда осматривал грот? Вспомнилось виденное ночью, и Ансгар невольно передернул плечами.

* * *

В тот день, потеряв много времени утром, они прошли совсем мало. Никто ни словом не обмолвился о ночном происшествии, и Ансгар уверился было в том, что все это ему приснилось, если бы не странное поведение Звяги, который теперь точно знал, куда идти, и все время со страхом оглядывался на Ансгара, да если бы Трюггви всю дорогу не жаловался на какой-то тухлый привкус на губах. Да еще эти кости… Кроме Ансгара, никто их не заметил, а сам он не стал показывать скелеты друзьям, чтобы лишний раз не смущать. Следующие два дня отряд шел, как обычно, а на третий Звяга сказал:

– Я привел вас.

– И где же Будислав? – нахмурившись, спросил Ансгар.

– Здесь, – Звяга показал на небольшой холмик под сосной.

Ансгар в недоумении подошел к этому холмику и вдруг сообразил, что к чему.

– Почему ты сразу не сказал?! – набросился он на Звягу.

– Я не мог… я не должен… – испуганно начал бормотать вож, потом немного успокоился и уже внятнее произнес: – Ты хотел, чтобы я привел вас… вот я и привел.

– Проклятье! – ругнулся Ансгар.

– Так что, Бодислейф мертв? – спросил Хьярви.

– Мертв? Как это мертв? Зачем же мы сюда шли? – загалдели остальные.

– Тихо! – потребовал Ансгар и снова обратился к Звяге: – Расскажи, как это случилось.

– От хвори, – ответил тот, – еще прошлой зимой захворал он, всю весну мучился, а на исходе лета помер. Тут его и похоронили.

– Проклятье! – снова ругнулся Ансгар. – Впрочем, может, так даже лучше. Не придется никого убивать. Но скажи, зачем же вы явились к Вольге и обещали провести его к Будиславу?

– Когда наш князь умер, – принялся объяснять Звяга, – то многие из тех, кто прежде готов был идти за ним и бороться с Вольгой, решили, что настала пора смириться и вернуться к мирной жизни. Но Прозор этого не хотел. Он считал, что мы должны идти до конца. Он пробовал остановить тех, кто решил уйти, но это не помогало, и нас становилось все меньше и меньше. Тогда он собрал всех, кто еще был с нами, и сказал, что, кто хочет уйти, тот пусть уходит, а ему нужны самые верные. И вот осталось едва два десятка человек, которых Прозор посвятил в свой замысел. Он хотел явиться к Вольге, пообещать привести его к Будиславу и заманить таким образом в ловушку. Сам он, взяв с собой меня и Малоеда, направился в Киев, а остальные остались дожидаться здесь, чтобы потом нежданно напасть на Вольгу и убить его.

– Но Вольга не захотел с вами идти, – задумчиво проговорил Ансгар.

– Да, вместо этого он послал тебя и твоих друзей. Мы не знали, что делать, и Прозор решил хотя бы вас извести. Но вы были очень осторожны и внимательны. Особенно Перенег зорко следил за нами.

– Потому его первого вы и убили…

– Верно. Хотели сделать это тихо, чтобы потом уже вас спящих прикончить, но не получилось. Однорукий проснулся и помешал.

– Что ж, это я уяснил, – сказал Ансгар, – теперь ответь мне: где те, которые должны были ждать и убить Вольгу?

– Мы условились с ними, что явимся до равноденствия, а если нет, то они могут идти куда хотят.

– Так равноденствие было только вчера, – вспомнил Ансгар.

– Вот они и ушли.

– Отчего же ты сразу нас к ним не завел, а водил по буреломам да озерам? Думал сам нас сгубить?

Звяга опустил глаза, ничего не сказал.

– Что ж, с тобой мне все ясно. – И отвратившись от Звяги, Ансгар обратился к друзьям. – Поблизости еще могут быть враждебные венды, так что нам следует поскорее убраться отсюда. Но нам нужна голова Будислава, чтобы показать ее Хельги. Придется раскопать могилу.

– Нет, Ансгар, так нельзя! – воскликнул Болли. – Ты что, разве не боишься, что потом тебя будет преследовать драуг?

– Не боюсь, – ответил Ансгар, – так ты не будешь копать?

– Нет, конечно!

– А кто будет?

Трюггви испуганно замотал головой. Ормар же сказал:

– Я бы раскопал, чего уж, да только не могу, рук не хватает.

– Пусть этот венд сам и копает, – предложил Хьярви.

Ансгар посмотрел на Звягу и медленно и грозно промолвил:

– Копай!

Звяга в ужасе от него отпрянул, но Ансгар сделал такое страшное лицо, что он упал на колени перед могилой и принялся разгребать землю руками.

– На вот, – бросил ему заступ Болли, – так быстрее будет.

Через какое-то время из разрываемой могилы стал доноситься отчетливый запах разложения. Поморщившись, Хьярви отошел посторонь, за ним последовали и другие, Ансгар в их числе. Но от Звяги он свой взгляд не отводил, зорко следя, чтобы тот не вздумал бежать. Звяга же вдруг бросил заступ и покосился в их сторону с какой-то злобной ухмылкой на лице.

– Враг! – вдруг закричал Ормар, бросился к Ансгару и прижался к нему, ухватившись рукой за плечо, а потом вдруг начал оседать на землю, глядя куда-то в вечность мертвеющими глазами. Из спины у него торчала сулица.

– К оружию! – призвал Ансгар друзей, выхватывая из ножен Домарбранд.

Просвистело еще несколько сулиц – одна воткнулась в землю у ног Болли, другая оцарапала плечо Трюггви, а третью на лету отбил своим мечом Хьярви. Раздались крики, и с разных сторон на них напали венды. Их было человек десять, и они, верно, думали, что поскольку их больше, то легко возьмут верх. Но не тут-то было! Разгневанный гибелью Ормара, Ансгар кинулся на них с такой яростью, что они растерялись, а когда двое из них пали под ударами Домарбранда, не успев толком вступить в бой, начали пятиться. Вслед за Ансгаром на вендов ринулся Трюггви, взбешенный нанесенной ему раной, а за ним Болли и Хьярви. В один миг еще четверо нападавших сложили свои головы, а оставшиеся бросились врассыпную.

– Догнать! – крикнул Ансгар, а сам принялся искать глазами Звягу. Тот тоже, воспользовавшись случаем, решил сбежать. Но Ансгар увидел мелькнувшую тень среди деревьев и поспешил вслед за ней.

Бегал Ансгар быстро – быстрее всех, с кем был знаком, и уж тем более быстрее, чем избитый и измученный Звяга. Расстояние между ними стремительно сокращалось. Звяга слышал, как все ближе и ближе трещат ветки под сапогами его преследователя, и наконец понял, что ему никак не скрыться. Тогда он остановился, схватил первую попавшуюся под руку палку и повернулся лицом к Ансгару.

– Этим ты меня не остановишь, – прорычал Ансгар.

– Но я не умру безоружным! – тяжело дыша, прохрипел Звяга.

– Что ж, пусть так!

Ансгар не стал тянуть, одним ударом перерубил палку, а вторым рассек Звяге грудь. Тот упал на спину.

– За Ормара! – произнес Ансгар и поразил поверженного врага в самое сердце.

Когда со Звягой было покончено, он поспешил вернуться к могиле Будислава. Там уже ждали его друзья.

– Прости, Ансгар, – сказал Хьярви, – троих мы догнали, но один сумел убежать.

– Ничего, пусть бежит, – отмахнулся Ансгар и посмотрел в могилу, где лежало серое, полуразложившееся тело. Он недовольно покачал головой:

– Все же пришлось из-за тебя убивать, – и одним махом отрубил ему голову.

* * *

Ансгар устало опустился на лавку. Ему сказали, что конунг скоро прибудет во дворец, и велели обождать. Своих товарищей он отпустил и остался один. В голову лезли грустные мысли. Поход за головой Будислава, который, как оказалось, и без того уже был мертв, стоил Ансгару слишком дорого. Погиб его ближайший друг Перенег – и только с его смертью он осознал, какое большое место этот венд занимал в его жизни. Погиб старый знакомец Ормар – ему Ансгар вернул честь, но его же обрек и на гибель. Несчастного Ормара долго несли на руках, но до Кёнигарда так и не донесли – сожгли, когда посчитали, что угрозы уже нет и огонь не привлечет лишних глаз. Стоило ли оно того? В этом Ансгар не был уверен.

– Скажи, все было напрасно? – спросил он вслух, как будто Перенег был рядом.

– Нет, не напрасно, – ответил Перенег в его голове, – ты обратился и стал сильнее, чем прежде.

– Но лучше бы я остался таким, каким был, лишь бы ты не умирал.

– Так мне на роду было написано. К тому же я уже давно должен был умереть, но ты дважды спасал мне жизнь.

– Мне будет пусто без тебя.

– Не переживай, я теперь навсегда с тобой.

Вдруг раздался голос Хельги:

– С кем это ты тут разговариваешь?

– Ни с кем, – ответил Ансгар.

– А, я, кажется, догадываюсь. Скажи, твой друг успел обучить тебя чему-нибудь перед смертью? – Хельги говорил без малейшей тени сочувствия, и Ансгара это злило.

– Обучил, но ответь и ты мне, – потребовал он, – ведь ты с самого начала знал, что венды вовсе не думали вести тебя к Будиславу, что это только ловушка, верно?

– Конечно, – как ни в чем не бывало ответил конунг.

– Зачем же ты послал нас идти с ними? Ты хотел нашей погибели?

– Вовсе нет, с чего ты это взял?

– Но ты же…

– Я направил тебя, потому что знал, что ты справишься, разделаешься с этими заговорщиками, а у меня и без них дел по горло. И, как видишь, я не прогадал. Ведь они мертвы, да? И их сообщники, что ждали моего появления, тоже мертвы, так?

– Так, – зло ответил Ансгар, – но Перенег тоже мертв, хотя мог бы еще жить!

– Брось, Ансгар, – в голосе Хельги послышалось что-то похожее на искренность, – ведь ты прекрасно знаешь, в каком мире мы живем и какой образ жизни ведем. Смерть всегда где-то рядом, и рано или поздно она возьмет свое. Ты можешь жалеть о гибели друга, это само собой, но ты должен признать, что сегодня или завтра это все равно бы произошло. Конечно, тебе хочется найти виновного, чтобы направить на него свой гнев и свою месть, но правда в том, что если кто-то и виноват, то только сам Перенег. Он выбрал для себя такой путь, на котором его каждодневно ждали опасности, и вот случилось неизбежное. Тебе остается только принять все как есть и идти дальше.

Как ни горько это было признавать Ансгару, но в словах Хельги заключалась истина. Перенег был воином, и его удел, как и удел всех прочих воинов, состоял в том, чтобы изо дня в день рисковать своей жизнью. Они пошли на трудное дело, и каждый из них мог погибнуть, но не повезло Перенегу и Ормару. Как знать, может быть, завтра та же участь постигнет самого Ансгара?

Хельги меж тем, видя, что Ансгар успокоился и больше не будет говорить о своем погибшем друге, спросил:

– Ты принес то, о чем я тебя просил? Чую, что принес!

– Да, – нахмурившись, кивнул Ансгар и протянул конунгу мешок, в котором лежала голова Будислава.

– Молодец! – похвалил его Хельги. – Я велю повесить ее на воротах, и теперь поляне смирятся и прекратят свои мятежи. Держи выше нос, Ансгар! Ты сделал доброе дело, принес мир в этой край.

– Стало быть, я заслужил награду, – холодно проговорил Ансгар и твердым взглядом посмотрел прямо в глаза конунга.

– Ты в самом деле изменился, – с оттенком уважения отметил Хельги, – что ж, и какую награду ты хочешь?

– Мой хирд!

– Это не твой хирд! Ты присвоил его не по праву! Но мы поступим с тобой так. На днях в Корсунь направится ладья с моим верным человеком. Там у него есть одно дело, после которого он переждет зиму и следующей весной, как установится погода, поплывет дальше, в Миклагард. Ты ведь туда хочешь попасть, верно? Так вот, моему человеку в дорогу нужны надежные воины, чтобы оборонять его от всяких опасностей. Сначала я хотел дать ему своих людей, но раз так повернулось, то прошу отправиться с ним тебя. Когда же ты доберешься до Миклагарда, то будешь волен делать что угодно. С собой можешь взять дюжину воинов из хирда Сверра на свой выбор, а остальных я заберу в свой хирд.

– Если так, то Болли тоже пойдет со мной, – потребовал Ансгар.

– Если захочет, то пусть идет, – безразлично отмахнулся Хельги, – от него теперь все равно мало толку.

– А что насчет Ингилейва? Ты сохранишь ему жизнь? – Ансгар напряженно смотрел на конунга, ожидая ответа.

– Он будет жить, – промолвил Хельги, но прозвучало это скорее как угроза.

* * *

Ладья медленно отплыла от причала и направилась на середину реки, на стрежень, где набрала ход и уже быстрее заскользила вниз по течению в сторону полудня. Ансгар смотрел, как Кёнигард остается позади, и думал о том, что этот город, о котором он когда-то в юности грезил как о каком-то сказочном месте, не принес в его жизнь ничего, кроме невзгод. Здесь погибли его друзья – Ульвар, Брунольв, Барг, а теперь и Перенег с Ормаром. Здесь он сам отнял много жизней и среди прочих убил прежнего своего друга Бильда. Здесь же он расстался со своим братом Агнаром, которого с тех пор не видел вот уже четыре зимы.

Теперь вместо Кёнигарда городом-сказкой для Ансгара стал Миклагард, или Царьград, как его называют венды. Самый большой и богатый из всех городов Срединного мира – так о нем говорили, и Ансгар надеялся, что в этот раз не разочаруется. Но он отправился в путешествие не для того, чтобы поглазеть на чудеса великого города, а для того, чтобы найти своего брата. У Ансгара больше не осталось никаких других желаний и стремлений в этой жизни, кроме как воссоединиться с Агнаром, как бы ни было трудно отыскать его среди сотен тысяч обитателей Ромейской державы.

Мимо по правому берегу Днепра проплыл холм – могила Аскольда, на вершине которого когда-то распяли жреца христианского Бога. Теперь креста не было – видно, развалился, а может, убрали. Ансгар слышал, что в Миклагарде все люди почитают этого странного Бога, Христа, который безропотно позволил себя убить, как и тот жрец. И там на каждом шагу стоят кресты и дома, где ему возносят молитвы. Еще он слышал, что те дома богато украшены и в них хранится много золота – так много, что казна Аскольда, побывавшая некогда в руках Ансгара, показалась бы жалкой безделицей.

Подошел Болли, встал рядом с Ансгаром.

– Спасибо тебе! – сказал он.

– За что?

– За то, что вытащил меня из Кёнигарда! Я уже начал было думать, что так и сдохну в этом городе, не повидав иные земли. А теперь мы плывем в Миклагард!

– Сначала в Корсунь, – поправил своего друга Ансгар.

– Неважно! Главное, что я снова в пути, снова у меня под ногами корабль, а за бортом плещется вода! Снова я чувствую себя настоящим викингом! Вот за это спасибо тебе!

Ансгар улыбнулся, но на сердце у него вдруг стало тревожно. Может быть, и не стоило брать Болли с собой. Ведь друзья, разделявшие с ним судьбу, гибли один за другим.