По водной глади, изредка тревожимой дуновением ветра, плыли отражения облаков да пробегала время от времени искристая дорожка от солнца, когда оно выглядывало из-за спин этих пушистых небесных странников. Над озером кружили чайки, оглашая пространство вокруг себя своими пронзительными криками. Пахло водой и в то же время лесом – сплошной стеной стояли вдоль берега бесконечные сосны. Местные жители верили, что в стародавние времена конунг Гюльви обещал богине Гёфьён из рода асов за ее удивительные рассказы землю – столько, сколько возмогут вспахать четыре вола за один день. Конунг Гюльви был мудр, но, конечно, не мог тягаться в хитроумии со светлыми асами и дорого заплатил за свое обещание. Гёфьён обратила в волов своих четырех сыновей-великанов, а те вырвали плугом огромный кусок земли и отволокли его к морю. Там эта земля стала островом и получила название Зеланд. Дыра же, оставшаяся после этого посреди владений конунга, заполнилась водой и превратилась в озеро, которое люди сначала так и называли просто озером – Логринн, а потом, глядя на множество гравия, раскиданного по его берегам, дали ему другое имя – Меларен.

Здесь много зим назад Ансгар оставил своего сына Рунара, доверив его попечению конунга Бьёрна Эриксона, а сам отправился по следам знаменитого Рагнара Лодброка в западные страны. Теперь настала пора исполнить свое обещание и вернуться к сыну. Ансгар вздохнул. Хотел бы он знать, что сталось с Рунаром за эти годы. Могло ведь случиться все что угодно. Он мог стать великим воином и прославиться на службе у конунга, а мог стать викингом и уйти в дальние странствия по примеру отца, так что теперь трудно было бы его найти. Но он мог бы и отказаться от пути воина, стать мирным бондом, жениться, завести детей и жить честной жизнью где-нибудь в лесу, как когда-то жил его дед Ансвар. Или произошло скверное дело – Рунара могли покалечить или убить в бою. В конце концов, он мог просто умереть от какой-нибудь болезни – обычное дело. Как бы то ни было, Ансгар оставил Рунара в Бирке и в Бирке теперь надеялся его найти.

Сам Ансгар за эти годы изрядно изменился. Прежде всего он постарел. Волосы потускнели и стали не такими густыми, как прежде, хотя о лысине говорить пока еще не приходилось. На лбу пролегли глубокие морщины, а другие морщины опустили края губ, придав их изгибу какое-то горькое выражение. Сами губы, прежде пухлые, стали тоньше и жестче, а во рту не хватало нескольких зубов – хорошо хоть, резцы еще все были на месте. Синева глаз уже не была такой яркой – вернее, одного только правого глаза. Другой он потерял в битве и теперь сам себе напоминал своего давнего врага – Бальдра. Единственный здоровый глаз прятался глубоко среди мелких морщинок и горел недобрым светом из-под кустистой брови.

Были и другие изменения – Ансгар уже не был так быстр и ловок, как в молодости, хотя сила в руках еще никуда не делась. Частенько ныли старые раны, время от времени вдруг ни с того ни с сего начинало ломить кости и болела спина. Порой Ансгар чувствовал себя совсем плохо и в такие минуты казался себе старым дубом, внутри которого крепкая прежде древесина стала превращаться в труху. Но он по-прежнему оставался грозным воином и даже более опасным, чем прежде. Да, может быть, он уже не мог так быстро двигаться или слишком долго размахивать своим мечом, но ему этого было и не нужно. Его опыта хватало ему, чтобы повергать своих противников быстро и без лишних движений.

Ансгар огляделся и заметил чуть в стороне рыбацкую лодку. Подойдя к ней, он сначала никого рядом с ней не нашел, но скоро объявился ее хозяин. Он вышел из леса и озадаченно остановился, увидев старого воина. Верно, по внешнему облику Ансгара он не мог понять, то ли это какой-то бродяга, которого можно прогнать, то ли воин, с которым шутки плохи. Вид франкского меча все-таки направил ход его мыслей в нужное русло, и рыбак спросил:

– Что хочет господин?

– Мне нужно в Бирку.

– Я собирался ловить рыбу, – замявшись, сказал рыбак.

– Я заплачу.

– Заплатишь? – с сомнением переспросил рыбак.

Ансгар полез в мошну, достал серебряную монету и бросил ее недоверчивому бонду:

– Получишь еще одну, когда будем в Бирке.

Рыбак озадаченно повертел монету в руках, зачем-то попробовал ее на зуб, потом сказал:

– Ну, если так, тогда полезай в лодку.

* * *

Расплатившись с рыбаком, Ансгар огляделся – Бирка не произвела на него особенного впечатления. За свою жизнь Ансгар повидал много городов и на западе, и на востоке, и Бирка уступала большинству из них и в размере, и в числе жителей, и в искусстве своих строителей. А по сравнению с Миклагардом это и вовсе была жалкая деревушка. Но для Нордланда, надо признать, это был все-таки большой и хорошо укрепленный город, к тому же Бирка очень удачно расположилась на острове посреди озера Меларен, откуда через протоки можно было легко выйти в Восточное море. Сюда в большом числе стекались купцы из других областей Нордланда, а также из Вендланда и даже от франков, а через Остерланд в Бирку доходили товары из далекого Сёркланда. Здесь же, не опасаясь морских бурь, собирались корабли свеев, готовясь к набегу на чужие земли. Но сейчас конунг не собирался ни на кого нападать, и у причалов теснились только купеческие кнорры. Ансгар заприметил лишь один драккар, возле которого суетились какие-то воины.

Не теряя времени даром, он сразу направился ко дворцу конунга, хотя назвать это дворцом у него язык не поворачивался, после того что он видел в столице ромеев. У ворот его встретила стража, пара молодых воинов, которые явно придавали своей службе большое значение.

– Иди прочь, старик, – заявил один из них, – это дворец конунга Бьёрна. Тебе здесь делать нечего!

– Ошибаешься, – спокойно ответил ему Ансгар, – у меня как раз дело к конунгу.

– Давай проваливай! – прикрикнул на него второй.

– Слушай, дренг, нечего тут орать, – все так же спокойно произнес Ансгар, – лучше пойди и скажи своему господину, что к нему пришел Ансгар, сын Ансвара.

– Какой я тебе дренг?! – вскинулся было стражник, но другой попридержал его за плечо.

– Кажется, я что-то слышал о каком-то Ансгаре, – сказал он, – давай-ка лучше и вправду доложим о нем.

– Вот сам и иди! А я пока присмотрю за ним.

Первый стражник прошел через калитку за стену, а второй принялся рассматривать Ансгара с ног до головы, затем решил пошутить:

– Зачем тебе меч, старик, да еще такой дорогой? Уж не им ли ты себе выколол глаз?

Ансгар снисходительно посмотрел на шутника. Ему бы хватило доли мгновения, чтобы снести дренгу голову, но, пожалуй, сейчас не стоило этого делать. Стражник, однако, по-своему расценил молчание Ансгара и продолжил в том же духе:

– А откуда у тебя перстень? Ты небось украл его, не иначе! Дай-ка его мне! Посмотрю, может, это мой.

– Ты хочешь этот перстень? – легкая улыбка промелькнула на лице Ансгара.

– Да, давай его сюда!

– Вот, возьми!

Ансгар шагнул к стражнику, сжимая на ходу в кулак руку, на которой был перстень, и одним быстрым и точным движением ударил его по носу так, что тот не устоял на ногах и сел на зад. Из носа тут же хлынула кровь.

– Ах ты, проклятый оборванец! – завопил стражник и потянулся к копью, которое обронил, когда падал, но Ансгар наступил на древко, и как дренг ни дергал его, у него ничего не получалось. Тогда он вскочил на ноги и потянулся за мечом.

– Я зарублю тебя! – заорал стражник.

Но тут явился его товарищ и с округлившимися от удивления глазами воскликнул:

– Что здесь творится?

– Этот грязный старик ударил меня! Смотри! Он разбил мне нос! – продолжал бушевать стражник.

– Скажи спасибо, что живой! Я же говорил тебе, что слышал о человеке по имени Ансгар. Оказывается, это друг нашего конунга и отец Рунара.

– Отец Рунара? – глаза стражника округлились.

– Вот именно!

Слушая этот разговор, Ансгар про себя отметил, что, во-первых, его сын жив и сейчас, видимо, находится в Бирке, а во-вторых, судя по всему, пользуется здесь немалым уважением. Оставив несчастного дренга утирать кровь из расквашенного носа, Ансгар в сопровождении другого стражника вошел во дворец. Конунг встретил своего гостя за пиршественным столом, за которым сидело еще человек двадцать.

– А вот и славный Ансгар! – воскликнул Бьёрн Эриксон, едва увидел, кто вошел в трапезную. На удивление, он несильно изменился с момента их прошлой встречи. Ничего, подумал Ансгар, пройдет еще лет пять, и тогда начнется. Вслух же он сказал:

– Приветствую тебя, славный конунг Бьёрн!

– Да ты не стесняйся, садись со мной за стол, ешь, пей. Сегодня хороший день! Знаешь, что сегодня случилось? Я нашел себе невесту! Ты бы видел, какая она! Такой зад! Наверняка родит мне много сыновей! Не то что предыдущая. А теперь еще и ты вернулся! Мы уж думали, что тебя давно нет среди живых, а ты – вот он! Живой, здоровый! Хотя гла́за, смотрю, у тебя одного нет.

– Так уж вышло, – пожал плечами Ансгар.

– Эй! Кто там есть? – крикнул конунг. – А ну-ка, наполните мой кубок медом!

Когда слуги исполнили повеление, Бьёрн Эриксон встал со своего места и сам поднес кубок Ансгару:

– Выпей, дорогой друг! Хочешь – верь, хочешь – нет, но все эти годы нет-нет да и вспоминал тебя! И теперь рад тебя видеть!

Ансгар принял кубок из рук конунга и медленно, размеренно испил весь мед до дна. Мед был крепок и сразу ударил в голову, но Ансгар умел держать удар. Он только улыбнулся краем губ Бьёрну, и тот тут же крепко его обнял. Потом конунг вернулся на свое место и постарался объяснить озадаченным ярлам, которые, видно, не совсем понимали, почему их господин оказывает такую честь какому-то странному гостю:

– Этот человек когда-то мстил за кровь своего отца и мог убить меня. Я был в его власти, но он пощадил меня и отпустил. Так он научил меня милости. С тех пор я не спешу предавать смерти за преступление, пока не разберусь, истинно ли виновен тот, кого обвинили. Так что смело можно сказать, что кое-кто из вас обязан жизнью этому человеку. И потому поднимем кубки и скажем: «Слава Ансгару!»

– Слава Ансгару! – подчиняясь воле своего конунга, провозгласили ярлы и выпили. Глядя на это, Ансгар вдруг вспомнил, как когда-то впервые по воле конунга Рёрика ярлы возглашали ему славу. Когда это было? Так давно, как будто в другой жизни. С тех пор Ансгар не раз удостаивался такой чести, но в Нордланде это случилось впервые.

– Мне не терпится послушать о твоих путешествиях, – обратился к гостю конунг Бьёрн, – поведай же нам, где ты был все эти годы, что видел и чем занимался.

– Я с удовольствием расскажу тебе обо всем, – ответил Ансгар, – но прежде хотел бы увидеть своего сына.

– Разве ты не узнал его? – воскликнул конунг, весело улыбаясь. – Вот же он, стоит за моей спиной!

Ансгар с удивлением посмотрел на молодого воина, стоявшего за конунгом, на которого поначалу не обратил никакого внимания. Только сейчас он увидел, как сильно тот на него похож – овал лица, голубые глаза, светлые волосы и пушистая борода, чуть припухлые губы. Ансгар был таким же двадцать с лишним зим назад, только у него рано появился на лице шрам, а лицо Рунара оставалось нетронутым.

– Я же обещал тебе, что позабочусь о нем, – продолжал тем временем говорить конунг, – потому держал его при себе. И вот он вырос и стал одним из лучших моих воинов! Ему я вверяю свою жизнь, когда позволяю себе немного расслабиться и предаться чревоугодию на пиру или когда отправляюсь на охоту или еще куда-нибудь, и всегда уверен в том, что он защитит меня от нежданного нападения. Будь у меня такой хирдман в тот раз, ты бы не взял меня так легко!

Ансгар слушал Бьёрна, а сам хотел сорваться со своего места и обнять сына, но тот стоял как вкопанный, не шевелясь, и ни один мускул не дрогнул на его лице. Ансгар понял – сейчас Рунар несет стражу и не смеет оставить свое место возле конунга. Но глаза его пристально смотрели на Ансгара, и был в них такой молчаливый укор, что становилось не по себе.

– Ты пришел на время, чтобы снова уйти и продолжить свои странствия? – спросил конунг, а Ансгару почудилось, что вопрос ему задает его сын.

– По правде сказать, я устал от своих странствий, – ответил он, – я уже стар и хотел бы где-нибудь осесть. И если ты не против, то я остался бы жить в твоей стране подле своего сына, чтобы провести остаток жизни с родным мне человеком.

– Я понимаю тебя и с радостью согласился бы взять в свой хирд, чтобы ты жил здесь, в Бирке. Но боюсь, если ты хочешь быть рядом с сыном, то тебе снова придется отправиться в путь.

– Что? – не понял Ансгар. – Почему?

– Твой сын решил отправиться на восток. Говорят, конунг Хельги собирает войско для похода на Миклагард, и Рунар хочет к нему присоединиться. Через несколько дней заканчивается срок его службы мне, и он уйдет. Может, ты видел драккар у причала – это ярл Гудмунд собирает охотников. Вот с ним Рунар и намеревается уйти. Я просил его остаться, ведь мне нужны такие воины, как он, но он меня не слушает. Может, послушает тебя?

* * *

Ансгар неловко обнял своего сына, похлопал его по спине. Рунар принял ласку отца с каким-то внутренним напряжением и поспешил выскользнуть из его объятий, как только они ослабли.

– Ты не рад меня видеть?

– Тебя не было слишком долго. Я начал забывать тебя. Конунг верно сказал, мы думали, что ты уже мертв.

– Но я жив, и я здесь. Ты помнишь, я обещал тебе, что вернусь? И вот я вернулся.

– Но почему тебя не было так долго? – с каким-то отчаянием в голосе спросил Рунар.

– Обстоятельства задержали меня. Я думал вернуться года три назад, но пришлось еще кое-куда наведаться.

Рунар немного помолчал. Он все время смотрел куда-то в сторону, избегая встретиться с отцом взглядом, и Ансгару это очень не нравилось. Неужели сын затаил на него такую обиду, что больше не захочет с ним общаться? От этой мысли стало так тоскливо, что впервые за много лет Ансгар почувствовал, как к горлу его подступил ком. Но тут Рунар спросил:

– Ты ведь уходил не один. Я помню, с тобой были твои друзья – Хьярви и Трюггви. Ты говорил, они будут тебе помогать в пути. Где они?

– Они в самом деле помогали мне. Без них меня, наверно, уже не было бы в живых. Но сами они, увы, давно мертвы, – грустно промолвил Ансгар, – в Бретланде[47] мы втроем пошли на службу к конунгу Эохрику[48] и были у него на хорошем счету. Он сделал меня своим ярлом, и я водил в бой две сотни воинов, а Хьярви и Трюггви были у меня как правая и левая рука. Но потом началась война с саксами. Эохрик хотел помочь Этельвольду[49], сыну конунга Этельреда[50], вернуть трон отца в Уэссексе, который не в свой черед занял конунг Эдуард[51]. В жестокой битве[52] мы одолели саксов, все предводители их войска погибли, но погиб и наш конунг Эохрик, а с ним и Этельвольд. Именно в той битве я лишился глаза, а мог бы лишиться и жизни, если бы на помощь мне не подоспел Хьярви. Он спас меня от смерти, а я спасти его не смог. Своим оставшимся глазом я видел, как его убили, пронзили копьем. Все, что я смог сделать, это отомстить за его гибель, и я зарубил того воина, который поверг Хьярви. Трюггви в той битве не получил ни царапины, он вообще был очень везуч до поры до времени. Когда мы остались без конунга, то решили, что нам пора уже вернуться домой. Но, когда мы вышли в море, наш корабль пошел ко дну, и мы утонули бы, если бы нас не выручил конунг Хрольф Пешеход[53]. Нам повезло, что его драккары оказались рядом. В благодарность за спасение мы согласились служить ему два года – вот почему я не вернулся раньше. Под его предводительством мы воевали в земле франков. Как-то раз Хрольф взял в осаду один из франкских замков, но захватить его никак не удавалось. А вода в той местности была плохая, и скоро в нашем стане начались болезни. Трюггви тоже заболел. Странно, ведь его не смог убить ни один враг, а умер он от поноса. Я тоже болел, но выжил. Когда в замке кончилась еда, франки сдались, но Хрольф велел всех их перебить. После этого я наконец отправился домой.

Рассказ Ансгара явно заинтересовал Рунара, это было видно по его лицу. Он наконец посмотрел в глаза своему отцу и спросил:

– Ты расскажешь мне о своих странствиях? Я много слышал о том, что ты был в разных странах. Конунг не раз мне говорил о тебе, когда я спрашивал его о том, вернешься ли ты назад. Он рассказывал о вашей первой встрече, и как ты отомстил за смерть своего отца. Еще я хоть и смутно, но помню ту историю, когда ты мстил за брата. Но больше я ничего не знаю о том, что с тобой происходило, с кем ты сражался, кому служил, какие города видел. Наверно, о твоих похождениях можно было бы сложить настоящую сагу, и не одну.

Ансгар улыбнулся:

– Да, мне многое довелось повидать на своем веку, и, чтобы обо всем рассказать, потребуется не один вечер у костра. Но я с радостью обо всем тебе поведаю, однако прежде хочу попросить тебя…

– О чем? – насторожился Рунар.

– Конунг говорит, ты решил отправиться в Кёнигард, чтобы вместе с Хельги идти на Миклагард.

– Это так.

– Так вот я прошу тебя остаться здесь и не ходить никуда.

– Но почему?

– Это может быть слишком опасным. За свою жизнь я потерял слишком много дорогих мне людей и не хочу теперь потерять еще и тебя, своего единственного сына. Тебе лучше остаться здесь, у конунга Бьёрна. Он хороший человек и добрый правитель. Он не ведет напрасных войн и не ходит в дальние походы. Притом он разумен и силен, умеет держать своих ярлов в узде. Его власть будет только возрастать, а правление будет долгим и мирным. Лучшего места, чем здесь, в Бирке, тебе не найти.

Чем больше говорил Ансгар, тем яснее видел, что слова его не находят пути к сердцу сына. Рунар сначала терпеливо его слушал, но наконец не вытерпел:

– Не могу поверить, что это говоришь мне ты – великий викинг, который побывал на востоке и на западе, был в Остерланде, Миклагарде и даже далеком Сёркланде, был в Бретланде и земле франков. Твоя жизнь была полна приключений и испытаний, ты столько всего повидал – и теперь хочешь, чтобы я променял жизнь викинга на скучную пустую жизнь при дворе конунга? Чтобы в моей судьбе не было ничего опаснее, чем охота на медведя или лося? Слушая рассказы о тебе, я с детства мечтал о том, как мы вместе с тобой пустимся в путь и ты покажешь мне все те страны, в которых сам побывал. Так почему же я не могу стать таким, как ты?

– Ты не понимаешь, – на лице Ансгара проступило страдание, – путь викинга – это не сказка, которую тебе рассказывали на ночь в детстве. Это боль, кровь и смерть. Да, я видел далекие страны и города, видел такие богатства, какие тебе и не снились. Но я также видел разграбленные земли, сожженные дома, я видел мертвых, растерзанных женщин и детей, я видел смерть своих друзей, одного за другим. А вот чего я не видел, так это как растут мои дети. В своих странствиях я лишился семьи! Я не желаю тебе такой же судьбы! Пусть лучше в твоей жизни не будет таких приключений, какие выпали на мою долю, но и не будет тех же утрат. Я хочу, чтобы ты жил спокойной счастливой жизнью, женился, наплодил детей! Я уже стар и хочу видеть внуков, чтобы знать, что наш род не угас.

Рунар посмотрел на отца с какой-то тоской в глазах и сказал:

– Если бы ты вернулся раньше, ты бы увидел своих внуков. Пока тебя не было, я нашел девушку, которую полюбил так сильно, что готов был провести рядом с ней всю свою жизнь. Я взял ее в жены, и она родила мне сына и дочь…

– Где же они? – просипел Ансгар. В горле у него почему-то пересохло.

– Пришло поветрие, они заболели и умерли. Все случилось так быстро… Вот они были здоровы и веселы, а спустя всего несколько дней жизнь покинула их… В один день умерли сначала дети, а потом и жена.

– Я не знал этого, – тяжело проговорил Ансгар, а сам вспомнил, как когда-то умерла Рунфрида, и он, бросив все, отправился странствовать. Теперь он стал лучше понимать желание Рунара покинуть Бирку.

– Короче говоря, отец, что бы ты ни говорил мне, я здесь не останусь. Я стану на путь викинга и направлюсь в Кёнигард к конунгу Хельги.

– Тогда я отправлюсь с тобой.

* * *

Ярл Гудмунд по прозванию Волчье Ухо узнал о грядущем походе конунга Хельги на Миклагард от вернувшихся из Хольмгарда готландских купцов и сразу загорелся желанием принять в нем участие. Но нужно было спешить, чтобы успеть в Кёнигард до того, как все начнется. Конунг Бьёрн, однако, не собирался отпускать с ним своих воинов, а собственных хирдманов у Гудмунда было совсем мало, едва три дюжины, и потому он хотел набрать еще хотя бы две дюжины охотников, чтобы не было совсем уж стыдно явиться к конунгу Хельги на глаза. Когда Рунар узнал об этом, он решил присоединиться к Гудмунду, а тот был только рад заполучить в свой хирд такого славного воина. Теперь оставалось договориться, чтобы ярл согласился взять с собой и Ансгара.

Когда сын с отцом явились у причала, к ним подошел какой-то молодой воин с наглым выражением лица и спросил так, как будто это он был ярлом и набирал себе воинов в хирд:

– Эй, Рунар! Кого это ты привел?

– Это мой отец – Ансгар, сын Ансвара. Он отправится в путь с нами.

– С чего это ты решил? Мы идем в дальний поход на войну, зачем нам брать с собой какого-то старика? Какой в нем прок?

Ансгар оглядел наглеца с ног до головы. Это был крепкий, хорошо сложенный парень в новой и чистой одежде, с ухоженными белокурыми волосами и бородой, по виду – явный задира и бахвал. Сразу зачесались руки проучить его как следует. Тут же краем глаза Ансгар заметил стоявшего чуть в стороне человека средних лет, с широкими плечами, лысой головой и густой бородой, в котором он сразу распознал ярла Гудмунда. Тот, сложив руки на груди, с любопытством наблюдал за происходящим. Что ж, пусть посмотрит.

– Слушай, Синдри, я тебе уже говорил… – начал было Рунар, но Ансгар его остановил.

– Погоди, я сам, – сказал он, – слушай, малец, я, конечно, гожусь тебе в отцы, но меч в руках еще могу держать. Если ты в этом сомневаешься, то можешь проверить. Скрестим клинки, и если ты меня одолеешь, то я уйду и забуду думать про походы.

– И отдашь мне свой меч! – потребовал Синдри. – Какой мне прок, что ты просто уйдешь? Зачем мне тратить на тебя время впустую? Вот если ты пообещаешь отдать мне свой меч, тогда я соглашусь устроить с тобой маленький хольмганг.

– Идет, – коротко ответил Ансгар.

– И вот еще что – если я тебя ненароком покалечу или зарублю, ты уж не взыщи! – ухмыльнулся Синдри. – И пусть сын твой обещает мне не мстить за твою кровь.

– Рунар, обещай ему, что не будешь мстить.

– Но…

– Обещай!

– Хорошо! Я обещаю, Синдри, что не буду мстить тебе за своего отца, если ты его ранишь или убьешь. А если нарушу свое обещание, то пусть я буду проклят и да поразят меня боги всеми несчастьями!

– Вот это дело! – довольно проговорил Синдри, уже, видно, представляя, как завладеет мечом, который, судя по виду, явно был изготовлен в стране франков. – Ну что, отойдем в сторонку?

Втроем они отошли от причала, но за ними потянулись другие викинги, которым стало любопытно, чем все закончится, а с ними и ярл Гудмунд. Людской круг обозначил поле хольмганга – достаточно широкое, чтобы можно было как следует развернуться. Синдри подали щит, тогда как у Ансгара его не было. Когда один из воинов предложил ему свой, он отказался.

– Ты что же, собираешься биться со мной без щита? – удивился Синдри.

– Он мне не понадобится, – равнодушно ответил Ансгар.

– Хорошо, что я взял с твоего сына клятву, потому что, верно, зарублю тебя сейчас.

– Чего же ты тянешь? – насмешливая улыбка чуть тронула уголки губ Ансгара.

– Тебе не терпится умереть? Ну так получай! – крикнул Синдри и бросился в бой.

Ансгар сделал шаг в сторону и легко уклонился от удара. Его молодой противник снова замахнулся, и снова его выпад пришелся в пустоту. Синдри несколько раз повторял свою попытку, но все так же безуспешно.

– Ты будешь сражаться или нет? – взревел он. – Трус!

– Трус? Разве я бегу от тебя? Вот же я, рядом с тобой! – усмехнулся Ансгар. – Давай, попробуй достать меня!

Синдри снова бросился на неуловимого старика, но тот оставался все так же недосягаем. Мало того, увернувшись от очередного удара, он, сделав шаг, вдруг оказался у Синдри за спиной и тут же отвесил ему смачного пинка. Под громкий хохот собравшихся викингов несчастный растянулся на земле, выронив меч и подвернув под себя руку со щитом. Он тут же вскочил на ноги и с налитыми кровью от гнева глазами заорал:

– Я убью тебя, проклятый старик! Убью!

– Не убьешь, – холодно ответил Ансгар.

Синдри снова ринулся в бой, но в этот раз Ансгар не стал уходить от удара, а встретил меч соперника клинком Домарбранда. Быстрым, едва уловимым движением он сцепил гарды и вырвал оружие из рук Синдри, после чего нанес короткий, но точный удар рукоятью меча ему в лоб. Парень рухнул, как подкошенный, и Ансгар направил острие ему в горло, в самый кадык, но тот этого не почувствовал, потому что потерял сознание. Оставив поверженному задире на память легкую царапину на шее, Ансгар вернул меч в ножны.

К нему подошел Гудмунд и сам предложил:

– Пойдешь ко мне в хирд?

– Я для того и пришел.

– Отлично! Моим дренгам как раз нужен такой наставник. Научишь их, как держать оружие в руках.

Ансгар невольно улыбнулся. Вспомнилось, как когда-то давно, еще юношей, он мечтал быть похожим на Барга, и вот спустя столько лет мечта странным образом сбылась. Конечно, таким же веселым, каким был этот старый викинг, давно отправившийся в Вальхаллу, он вряд ли сможет быть, но, во всяком случае, ему есть что показать и чему обучить молодежь.

* * *

Под серыми облаками морские воды тоже казались серыми. Ветер гнал волны на запад, но драккар, рассекая их своим носом, уверенно шел на восток. Гудмунд решил направить свой корабль мимо Аландских островов, на одном из которых наметил сделать стоянку, прежде чем продолжить путь к Хольмскому заливу[54]. Ансгар предпочел бы повторить тот путь, которым впервые оказался в Остерланде, – через Руян[55] вдоль южного берега моря. Ему хотелось вновь увидеть то место, где он когда-то совершил свой первый подвиг и свое первое убийство. Тогда в поединке он смог повергнуть могучего воина вендов и тем самым спасти свой хирд. Но такой путь занял бы слишком много времени, а Гудмунд боялся опоздать к началу похода на Миклагард, и потому он выбрал другой, более прямой, хотя и более опасный, путь. На счастье, море в этот раз хотя и хмурилось, но не поднимало бури.

Ансгар, который своей победой над Синдри сразу заработал среди викингов Гудмунда уважение и едва ли не восхищение, мог себе позволить не браться за весло, предоставив это дело дренгам. Но время от времени он все же садился рядом с Рунаром и греб с ним в паре. Ему нравилось быть подле сына, делать с ним общее дело, видеть, как тот вырос и возмужал. Ансгар хотел, чтобы Рунар к нему привыкал, потому что тот все еще дичился его и порой сторонился. Это было вполне объяснимо, ведь Рунар вырос без отца и даже почитал его уже мертвым, как вдруг он объявился и сказал, что хочет быть рядом с ним. Трудно было принимать за отца человека, которого совсем не знал, и потому Ансгар не обижался. Нужно было время, чтобы Рунар к нему привык, и Ансгар терпеливо ждал.

Показались острова – сначала совсем мелкие, скалистые, со скудной растительностью, потом все больше и больше, пока, наконец, перед взглядом Ансгара не раскинулись обширные пространства суши, высящиеся посреди моря и покрытые сосновыми и ясеневыми лесами. На одном из таких островов и решил высадиться Гудмунд. Как он сам объяснил, здесь никто не жил и редко кто сюда заплывал, а значит, не будет лишних встреч. Сначала Ансгар не понял, о каких встречах идет речь, но потом Гудмунд сказал, что в последнее время курши стали часто выходить в море и нападать на всякого, кто им попадался на пути. Одинокий драккар мог стать для них желанной добычей. Слушая Гудмунда, Ансгар только диву давался. Еще не прошло тридцати зим с той поры, как он вместе с хирдом Бальдра Кривого разорил одно из селений куршей, и тогда они не показались ему опасными противниками. А теперь, поди ж ты, сами стали морскими разбойниками, так что викингам приходится их сторониться.

Разбив лагерь, нордманы развели костры и принялись за приготовление горячей пищи, о которой не приходилось думать во время плавания. На острове было очень холодно, с моря дул пронзительный ветер, и все грудились у этих костров, пытаясь согреться. Ансгар сначала тоже подошел к огню и протянул к нему руки, но, почувствовав тепло, вдруг сообразил, что рядом с ним нет Рунара. Один из дренгов подсказал, что тот зачем-то пошел в лес, наверно, по нужде. Ансгар долго ждал его возвращения, но Рунар все не появлялся, и тогда он пошел его искать. Уже темнело, и он думал, что поиски могут затянуться, но тут Рунар сам вышел ему навстречу.

– Ты куда запропал? – спросил его Ансгар. – Замерз, поди? Пойдем к драккару, там, должно быть, уже сварили что-нибудь сытное.

– Мне было интересно, – как-то задумчиво проговорил Рунар.

– Что интересно? – не понял Ансгар.

– Я всю жизнь провел в Нордланде, и это первая земля за его пределами, куда я ступил. Мне хотелось посмотреть своими глазами.

– Вот ты о чем, – протянул Ансгар. – Я тоже, покинув Нордланд, сначала оказался на острове, только совсем другом. Здесь смотреть нечего, а там мы сразу в переплет попали.

– Ты о Рюгене? – живо заинтересовался Рунар.

– Да, я же тебе рассказывал.

– Да, верно. Но я еще хотел тебя кое о чем спросить.

– Пойдем поедим, согреемся, а потом спрашивай, – предложил Ансгар.

– Хорошо, отец.

Когда они похлебали варево, согревая себе нутро, и сели у костра, грея руки и ноги, Ансгар напомнил сыну:

– Так о чем ты хотел меня спросить?

– Отец, ты был и на западе, и на востоке. Про западные страны у нас много говорят, люди возвращаются оттуда и рассказывают о том, что видели. Даже саги уже сложили. Но про восток у нас знают мало. Почему так? Чем восток отличается от запада?

Ансгар задумался – так, с ходу, трудно было ответить на вопрос Рунара. Но, немного поразмыслив, он все же заговорил:

– На западе много людей – и в Бретланде, и особенно у франков. Там много городов и деревень, и они все близко друг к другу. Еще там много христианских храмов и монастырей. Когда идешь в поход, всегда можешь быть уверен, что добыча будет. И природа там мягче, чем у нас. Потому многие нордманы стремятся на запад – кто за добычей, кто за землей, чтобы там поселиться. Драккары постоянно снуют туда и сюда по Западному морю. Вести о том, что происходит, быстро разносятся среди всех викингов. Может быть, поэтому в Нордланде так хорошо знают о делах на западе. На востоке, в Остерланде, все иначе. Людей в той стороне тоже немало, но там такие огромные пространства, что они в них просто теряются. Ты бы видел бескрайние леса Остерланда – в них могло бы поместиться несколько наших Нордландов! Там много городов, но между ними долгие дни пути, а самое надежное средство куда-либо добраться – сесть на корабль и плыть по реке. Если отойти далеко от реки, можно навсегда затеряться в лесных дебрях. Впрочем, рек в том краю много. Люди там живут почти так же, как мы, их быт мало отличим от нашего. Хотя, само собой, у вендов другой язык, их песни звучат иначе, и их богов зовут по-другому, не так, как наших. А зимы там и вовсе бывают суровее, чем у нас. Нордманы бывают в Остерланде не для того, чтобы пограбить или захватить землю, как на западе, а для того, чтобы торговать или наниматься в войско к конунгу. Купцы дальше Альдейгьи и Хольмгарда не идут, а воинам, чтобы попасть к конунгу, приходится проделывать долгий путь к Кёнигарду, и немногие, как Гудмунд, на это соглашаются, тогда как большинство предпочитает западный путь. Оказавшись же в глуби Остерланда, порой бывает трудно выбраться обратно. Вот поэтому, наверно, в Нордланде так мало знают о восточных делах и не складывают о них саги. Хотя один мой друг обещал сложить сагу обо мне, но, видно, дела у него не задались. По крайней мере, я не слышал таких саг и о нем самом тоже давно не слышал.

Закончив говорить, Ансгар вдруг понял, как много ушей его слушает: вокруг него собрался едва ли не весь хирд. Даже Синдри с разбитым лбом был здесь. Ансгар снова вспомнил Барга, как тот вот так же собирал подле себя хирдманов и дренгов и рассказывал им разные истории – о Рюрике и его предках, о стране Ойум, о конунге Ёрмунрекке и его золоте, о волшебных мечах. Теперь настала очередь Ансгара рассказывать истории.

– Отец, – снова обратился к нему Рунар, – ты говоришь, трудно бывает выбраться обратно, но сам уже дважды бывал в Остерланде и возвращался назад. А теперь направляешься туда в третий раз!

– Вот об этом я и говорю! – улыбнулся Ансгар. – Вроде бы я и покинул эту землю, а снова меня тянет туда! Прелесть Остерланда еще и в том, что оттуда можно попасть в Миклагард – величайший город из тех, что существуют в Мидгарде! А оттуда можно добраться и в Сёркланд. Но об этих странах я даже не знаю, как говорить. Северному человеку трудно себе их представить – надо увидеть своими глазами.

– Вот и увидим! – радостно воскликнул какой-то молодой дренг, жадно ловивший слова Ансгара. – Ведь конунг Хельги идет на Миклагард, верно?

Стоявший рядом хирдман натянул дренгу шапку на глаза, всех рассмешив. Но Рунар остался серьезен и, не обращая внимания на смех вокруг, задал еще один вопрос:

– Какой этот Хельги из себя и как он думает захватить Миклагард, если это, как ты говоришь, величайший из городов?

Смех тут же угас, все приготовились слушать, даже сам ярл Гудмунд.

– Хельги не похож на других людей, это особенный человек, – ответил Ансгар. – Про него говорят, что он может оборачиваться волком и понимает язык всяких зверей и птиц. Еще он может ходить в мир мертвых и возвращаться назад. Поэтому он предвидит будущее, и его невозможно обмануть – что бы ты ему ни сказал, он знает все наперед. И я думаю, кое-что из этого, действительно, правда. Но в чем я на самом деле уверен, так это в том, что Хельги – великий воин и могущественный конунг. Более великого конунга, чем он, я за свою жизнь не встречал, да простят меня те из вас, кто служил Бьёрну Эриксону. Однако даже ему не под силу взять Миклагард.

При последних словах лица собравшихся, до этого завороженно слушавших, разочарованно вытянулись. Заметив это, Ансгар усмехнулся и сказал:

– Впрочем, это и не нужно. Прежний конунг Кёнигарда именем Аскольд тоже ходил на Миклагард и одолел ромеев, но город он не брал. Вместо этого их правитель, которого называют басилевс, заплатил Аскольду огромный выкуп на все войско. Я сам видел своими глазами два сундука, доверху забитых золотом, но это была только часть добычи, доставшейся самому Аскольду, а сколько еще забрали его ярлы, мне неведомо. И теперь, я думаю, Хельги вовсе не собирается захватывать Миклагард. Ему нужен договор с ромеями, чтобы можно было вести прибыльный торг, и, конечно, он хочет получить выкуп, притом больший, чем получил Аскольд.

– Мы будем богаты! – снова взвился тот же дренг.

– Уймись! – прикрикнул на него Гудмунд. – Сначала нам надо добраться до Кёнигарда, и чтобы Хельги согласился принять нас к себе на службу. А там видно будет.

После разговоров у костра хирд принялся укладываться. Было холодно. Ансгар укутался поплотнее и лег рядом с сыном. На ум снова пришел Хельги. Ансгар не все рассказал дренгам об этом человеке. Например, он не поведал им печальную судьбу Ингилейва, которого Вивека родила от конунга Рёрика, изменив своему мужу. Когда-то Ансгар очень переживал за судьбу мальчика и просил Хельги сохранить ему жизнь. Конунг обещал и обещание свое сдержал, но лучше бы он его убил. Мальчику отрубили руку и ногу, ослепили, обрезали ему язык и оскопили – вот какую жизнь уготовил Хельги Ингилейву. Об этом Ансгар узнал, когда был в Хольмгарде в прошлый раз. Может быть, теперь Ингилейв уже умер и его страдания окончились?

Да, Хельги не похож на других людей… Интересно, вспомнит ли он Ансгара спустя столько зим? Уж конечно, вспомнит, он ничего не забывает. Вдруг откуда-то издалека раздался протяжный волчий вой. От удивления Ансгар сел и прислушался, но больше до его слуха ничего, кроме храпа викингов, не доносилось. «Как странно, – снова ложась, думал Ансгар, – ведь здесь вроде бы нет волков».

* * *

Ансгар не был в Хольмгарде много зим, но с тех пор город мало изменился. Однако все же было заметно, что Хельги если и бывает здесь, то крайне редко. За стеной, видно, никто не следил, и она обветшала, кое-где обвалилась, ров заплыл, внутри города многие дома тоже стояли заброшенными. Да и людей стало как будто меньше. Старшим в городе теперь был Терех – старый ярл из числа вендов, который служил еще Рёрику в те времена, когда Ансгар впервые объявился в здешних краях. Он сначала встретил Гудмунда и его хирд неласково, но, узнав Ансгара, смягчился.

– А ведь я помню тебя! – сказал он. – Хоть ты теперь и без глаза. Тебя ведь зовут Ансгар, верно? Это ведь ты вышел на поединок с Вольгой, когда он еще не был князем? Ты тогда ловко метнул в него свой щит! Он до сих пор о тебе говорит.

– Что же он говорит? – стало любопытно Ансгару.

– Говорит: «Как вернется Ансгар из-за моря, так пусть ко мне в Киев идет без задержки».

– Вот как?

– Представь! Я уж думаю, с чего бы ему вернуться? Поди, убили давно или сам помер. А тут ты!

– Так что же, дашь нам путь?

– Конечно, помехи я вам чинить не буду. Плывите себе подобру-поздорову!

После такого разговора Гудмунд был очень рад, что взял Ансгара в свой хирд, и всячески его благодарил. Сам же Ансгар, когда это дело было улажено, решил воспользоваться возможностью и навестить дом Братяты. Рунара он взял с собой. По дороге свернули в сторону – Ансгар хотел посмотреть на дом Адальмунда, где когда-то спознался с Вивекой. Дом стоял пустой, с покосившимся забором и прохудившейся крышей. Постояв немного у калитки и тихо вздохнув, Ансгар пошел дальше. Рунару он говорить о том, что было здесь, не стал, а тот и не спрашивал.

Дом Братяты, как отметил Ансгар, стоял крепко, крыша была поновлена, да и в целом чуялась рука хозяина. Его и Рунара встретили слуги, а после того, как о них доложили, привечать их вышел молодой человек и с ним такая же молодая жена. Сердце Ансгара невольно забилось быстрее: он понял, что это его дочь Сойка с Богшей, сыном Братяты и Златы.

– Приветствую тебя, славный Ансгар! – торжественно промолвил Богша. Но тут Сойка не выдержала и, нарушив чин, с криком «отче!» бросилась Ансгару на шею. Он осторожно приобнял ее, не веря, что эта красавица в самом деле его дочь. Потом, взяв за плечи, чуть отстранил и всмотрелся в лицо. Тонкие черты лица, глаза и нос выдавали в ней родство с Сорокой, но губы были такими же припухлыми, как у ее бабки Ранвейги и у самого Ансгара.

– Дочь моя! – выдохнул он и вновь, уже крепче, обнял Сойку.

Они стояли так, пока он не почувствовал, что шея его стала мокрой.

– Ты плачешь? От чего?

– От радости, отче! Я так долго тебя ждала! Все говорили, что ты уже не вернешься, даже мать. Но я верила, что однажды вновь увижу тебя! Когда сказали, что в город приплыли какие-то варяги, мое сердце сразу почуяло, что среди них будешь и ты!

Ансгар не знал, что сказать. Ведь на самом деле он не собирался в Хольмгард, и если бы Рунар не захотел отправиться в Кёнигард, то он никогда бы больше не увидел Сойку, а остался бы в Бирке или еще где-нибудь в Нордланде. Вспомнив о Рунаре, Ансгар обернулся к нему – сын смущенно стоял в стороне, наблюдая встречу отца с дочерью.

– Вот твой брат, – промолвил Ансгар.

Сойка, утерев слезы, с любопытством повернулась к Рунару.

– Как тебя зовут? – улыбнувшись, спросила она.

– О, прости, он не знает языка словен, я его еще не научил. Его зовут Рунар.

– Рунар! – повторила Сойка и снова улыбнулась. – А меня зовут Сойка!

– Сойка, – с трудом повторил Рунар и тоже улыбнулся.

– Что с твоим глазом? – снова поглядела она на отца.

– Так уж вышло, – пожал плечами Ансгар.

Все четверо еще немного постояли молча, как будто стесняясь друг друга. Потом Сойка вдруг всплеснула руками:

– Отче! Пойдем в дом! Пойдем, я покажу тебе!

В светлом покое тихонько покачивалась люлька. Сойка взяла отца под руку и подвела к ней. В люльке ворошился младенец, пытаясь выбраться из пеленок. Он смешно кряхтел и строил рожицы, но, когда увидел над собой незнакомое лицо, насторожился.

– Это наш с Богшей сын. Мы назвали его Братятой. Возьми его на руки – это твой внук!

Ансгар неловко поднял дитя, Сойка помогла ему взять его половчее. Малыш не проявлял недовольства, а только любопытно хлопал своими голубыми глазками. Давно Ансгар не видел ребенка так близко, наверно, с самого рождения Рунара. Он попытался угадать в детском личике знакомые черты, но пока мальчик был еще слишком мал, чтобы можно было сказать, на кого он похож. Вдруг Ансгар сообразил:

– Вы назвали его в честь деда. А где же сам старый Братята?

Сойка взяла дитя из рук Ансгара и вернула его в люльку. Тот захныкал – верно, хотел еще посмотреть на странного одноглазого человека. А Богша тем часом промолвил:

– Отца больше нет, он умер три года назад. Теперь я за него!

Итак, ярл Братята умер. Что ж, так и должно было быть. После той раны в бою с ятвягами он не оправился до конца и мучился от боли, которая то и дело разрывала его голову. Удивительно, как он вообще так долго протянул, да еще и детей успел наплодить.

– А где Сорока и где ее с Братятой дети?

– Сестер я выдал замуж, – ответил Богша, – хотя младшая еще совсем юна, но ее просватали за Молчана, сына Тереха. А Сорока…

– Мама больна, – поспешила сама сказать Сойка, – пойдем, я провожу тебя.

– Побудь пока с Богшей, – бросил Ансгар сыну и поспешил за дочерью, оставив растерянного Рунара, не знавшего и двух слов по-вендски, с хозяином дома.

Сойка провела отца несколькими переходами к двери и прошептала:

– Она здесь. Ей сказали о тебе, но, кажется, она не поверила. Боюсь, как бы ей худо не стало, когда тебя увидит. Сначала зайду я, перемолвлю с ней, а там уж и тебя позову.

Ансгар молча кивнул. Сердце его вновь забилось быстрей. Сойка легонько постучала, потом отворила дверь и проскользнула внутрь. Ансгар прислушался – за дверью как будто кто-то охнул. Вскоре выглянула Сойка:

– Заходи, отче!

Затаив дыхание, он шагнул за порог. Сорока сидела на постели у окошка, но одета была не по-домашнему, а словно на праздник. «Для меня нарядилась», – подумал Ансгар. Он подошел к ней, опустился на одно колено, посмотрел в лицо. Сорока изменилась, да и могло ли быть иначе спустя столько времени? Волосы посерели, по лицу пошли морщинки, особенно заметные в углах глаз, губы стали еще тоньше, чем прежде. Да и вся она как будто высохла. Невольно вспомнилось, какой она была двадцать пять зим назад, когда Ансгар познал ее – первую женщину в своей жизни. Защемило сердце – стало жаль и ее, и себя, их ушедшую безвозвратно молодость.

– Это все-таки ты! – всхлипнула Сорока. – А я уж думала, шутить со мной вздумали.

– Здравствуй, Сорока! – промолвил Ансгар и взял в свои руки ее маленькую сухую ладонь.

По щеке ее покатилась одинокая слеза.

– Не чаяла тебя больше зреть!

– Но я все же пришел.

Чуть прихлопнула дверь – это Сойка решила оставить родителей вдвоем и потихоньку вышла из комнаты.

– Дочь-то у нас уже сама матерью стала! – с гордостью произнесла Сорока.

– Она показала мне дитя, – кивнул Ансгар.

– А я, видишь, уже старуха!

– Какая же ты старуха? Я вижу в тебе ту же красоту, что и прежде!

– Куда там! – махнула рукой Сорока. – Уже и ходить толком не могу. Ноги отчего-то отнимаются, жилы вздулись. А и ты, смотрю, жизнью битый! Вот и гла́за у тебя одного нет. Куда же ты его дел?

– Один сакс забрал его у меня.

– А ты, верно, в отместку забрал у него жизнь?

– Не я – мой друг.

– Все-то вы убиваете друг дружку. Уже без глаза, а все никак не уймешься! Опять, поди, куда-то направился? Не для того же ты здесь, чтоб старую свою зазнобу повидать!

– В Киев иду.

– И все-то тебя по свету носит! Уж, поди, из края в край исходил землю! А меня все реже и реже проведываешь. Сначала через четыре лета, потом через семь, теперь вот через сколько? И не сосчитать! Когда в следующий раз ждать? Через двадцать лет? Я уж, верно, помру к тому времени!

Ансгар виновато опустил голову, пожал плечами.

– Все ищешь чего-то, а что нашел? Черные врата, что обещала тебе колдунья?

– Она, наверно, ошиблась в своем пророчестве, – развел руками Ансгар, – не встречал я никак черных врат, да и равным богам тоже, как видишь, не стал. По правде сказать, уже ищу я покоя, думал, рядом с сыном осесть, да вот незадача – вздумал он к князю Вольге на службу идти, чтоб с ним в поход на Царьград отправиться. Ну и я за ним увязался.

– За сыном? Это тот, что родила тебе покойная жена?

– Да, Рунар.

– Может, оба останетесь здесь, с нами? Все ж не чужие люди, одна семья, почитай! Или хотя бы ты останься! С сыном ты покоя не найдешь, он молодой – такой же, как и ты был! Будет искать себе чести и славы в дальних краях! А тут дочь твоя. Так побудь с ней, погляди, как внуки растут!

– Верно ты сказала, с сыном мне покоя не будет! – невесело улыбнулся Ансгар. – Но одного его оставить не могу. У Сойки, я погляжу, жизнь устроилась, ей моя помощь не нужна. А Рунар – иное дело! Без меня, боюсь, сгинет.

Сорока немного помолчала, потом скривилась, заплакала.

– Ну что ты? Что ты? – забеспокоился Ансгар.

– Ничего! Все хорошо, – попыталась она улыбнуться сквозь слезы, – хотела тебя еще укорить, да только поняла, что на самом деле должна быть тебе благодарна! Не возьми ты меня тогда к себе, кто знает, что сталось бы со мной? А ты приютил меня, потом спас из рук лотыголов, привел в этот дом. Здесь я стала женой знатного мужа, нарожала детей и жила многие годы в довольстве и сытости, не зная горя… Только по тебе тосковала…

После такого разговора с Сорокой тяжело было на душе у Ансгара, хотелось побыть одному. Но хозяин дома, молодой Богуслав Братятич, пригласил его с Рунаром отобедать за одним с ним столом, а отказывать зятю было непригоже. Сели в той же трапезной, где когда-то Ансгар сиживал со старым Братятой. Стол был богато накрыт, многочисленные яства манили своими запахами, а чарки были наполнены медом. Быстро насытив нутро и немного захмелев, Ансгар почувствовал, как понемногу отлегло на душе, и приободрился. Завязался разговор.

– Прежде в городе было больше людей, – заметил Ансгар.

– Это верно, – согласился Богша, – но с тех пор, как Вольга ушел в Киев, почти вся старшая дружина ушла с ним. А когда он прогнал Оцо, то и чудь ушла. Теперь тут только словене да еще вагры.

– А отчего ты не захотел пойти в Киев? Разве не хочешь обрести славу в походе на Царьград?

– На что мне тот Царьград? Мой дом здесь, у Ильменя! Для чего мне искать славы за тридевять земель? Лучше я тут порядок наведу. Сам видишь, хиреет город.

– Да уж! Поновить стены и ров почистить не мешало бы!

– Я, по правде сказать, думаю: не поставить ли город на новом месте? Здесь по весне всегда заливает так, что живешь, словно на острове. И стена оттого быстрее гниет. Чуть выше по реке на другом берегу есть место пригожее – вот там бы новый город поставить!

– А князь позволит ли? – засомневался Ансгар.

– Князю до нас дела нет! – резко ответил Богша. – Сам знаешь, у него нынче только об одном думы. Так что мы тут уж как-нибудь без князя управимся. В прежние времена как-то жили и теперь не пропадем.

Ансгар с любопытством посмотрел на молодого ярла.

– Чем-то ты мне деда твоего напоминаешь.

– Година?

– Да, его са́мого. Хоть его князь Рёрик и возвысил, а тоже не любил он княжью власть.

– Я деда своего не знавал, но если верны твои слова, то тем больше буду дорожить его именем в нашем роду. Следующего сына так и назову!

– Слова мои верны! Я не раз говорил с ним и, хоть был совсем юн в ту пору, моложе, чем ты нынче, но хорошо запомнил, что он мне втолковывал.

Тут Богша как будто немного замялся, потом промолвил:

– Я ведь знаю, с нашим родом у тебя дела непросто сложились. Мне ведомо, что мать моя Злата тебя любила, прежде чем стала женой отца. Ты убил ее брата, моего вуя[56], именем которого меня назвали. Но ты также спас моего отца, вынеся с поля битвы, когда он был ранен. И еще ты нашел убийцу матери и помог отомстить за нее. В конце концов, я женился на твоей дочери, и мои дети – твои внуки! Потому не хочу я, чтобы между нами была память о той пролитой крови!

– Как же это устроить? – с сомнением спросил Ансгар.

– Я хочу сделать тебе подарок.

– Подарок?

– Да, подарок. В знак того, что не ищу мести за вуя.

– Что же за подарок такой?

– По правде сказать, ничего особенного, но, надеюсь, тебе понравится. Был прежде в нашем городе кузнец именем Хват.

– Хват? Я ведь помню его! Добрый кузнец и славный человек! Что с ним?

– Он умер несколько лет назад, совсем уже старый был. Так вот, умирая, он отчего-то просил передать мне это.

Богша взял лежавший рядом с ним сверток и развернул его. Глаза Ансгара расширились от удивления – в руках Богши был кинжал, тот самый, который некогда купил Ансгар здесь на торгу и потом отдал Хвату в уплату долга.

– Видишь ли ты шрам на моем лице? – спросил он после долгого молчания. – Твой дед Годин оставил его мне в память о твоем вуе этим самым клинком!

– Не может того быть! – раскрыл от изумления рот Богша.

– Верно тебе говорю! Уж я его на всю жизнь запомнил!

– Как будто Хват знал о том и нарочно мне его оставил, так выходит?

– Может, и так, – задумчиво проговорил Ансгар.

– Значит, не простой нож я тебе дарю, а памятный! Возьми его!

Ансгар принял кинжал из рук Богши, повертел его, посмотрел со всех сторон: и ножны, и клинок – все было таким же, как и много зим тому назад. Хват берег его все эти годы, хотя мог продать за немалую цену. Для чего? Неужто для того именно, чтобы теперь этот кинжал вернулся в руки Ансгару?! Или это просто очередная прихоть судьбы, которая снова нашла, чем его удивить?

– Спасибо тебе, Богша! Спасибо! – промолвил Ансгар и, подумав, добавил: – Пожалуй, и я тебе сделаю подарок!

Он снял с пальца перстень.

– Вот, гляди! Этот перстень мне пожаловал конунг Рёрик за то, что однажды я спас его от смерти. На нем и знак конунга есть. Много лет я носил его, но теперь настала пора с ним расстаться!

– Я не могу принять такой дар! – воскликнул Богша. – Он слишком дорогой! Его по праву должен наследовать твой сын!

Ансгар посмотрел на Рунара, который все это время следил за разговором, не понимая ни слова, но, конечно, сообразил, что происходит, когда Ансгар снял перстень с пальца. Рунар знал, что это за перстень, но ничуть не забеспокоился, поняв, что отец хочет отдать его. Наоборот, он слегка кивнул, будто давая свое согласие.

– Для сына у меня есть иное наследие, – успокоил Ансгар Богшу, – а этот перстень ты передашь моему внуку, когда он подрастет.

Поколебавшись немного, Богша все-таки принял дар.

– Что ж, а теперь, ради такого дела, выпьем с тобой меду! – весело изрек Ансгар.

Переночевав, на следующее утро Ансгар и Рунар навсегда покинули дом Богуслава Братятича. Расставание было трудным, Сорока и Сойка снова уговаривали их остаться или хотя бы задержаться подольше, но Гудмунд не мог и не собирался их ждать, и потому они ушли.

По дороге к реке, уже у самых ворот, Ансгар заприметил человека, который пристально смотрел на него. Был этот человек уже не молод, волосы на голове, длинные усы и борода белели сединой, на лице его пролегли глубокие морщины. Что-то знакомое, но давно забытое угадывалось в его облике.

– Неждан? Ужели это ты?

– А то кто же? А ты, стало быть, Ансгар. Тебя без глазу сразу и не признать.

– Вот уж не думал, что встречу тебя! – обрадовался Ансгар и крепко обнял старого друга.

– Так я же живу тут, у города, встретить меня здесь немудрено! – усмехнулся Неждан. – А ты, стало быть, какими судьбами?

– Вот с сыном в Киев иду, к князю Вольге.

– Так это сын твой? – Неждан окинул молодого мужа взглядом с головы до ног. – Добрый молодец! На тебя похож.

– Рунаром зовут. Ну а ты?

– Я? Живу себе, стало быть, мирно, дом да хозяйство. На охоту хожу. Жена, дети, уже и внуки пошли.

– Мирной жизнью, говоришь? – с легкой завистью переспросил Ансгар.

– Стало быть, так. Войны в здешних краях давно уж не было.

– Пусть так будет и впредь, – пожелал Ансгар Неждану.

* * *

Странное чувство испытывал Ансгар, глядя на поле битвы, которая разразилась когда-то много зим назад между ратями Хельги и Ратислава. Это была первая большая битва, в которой ему довелось побывать. Вдруг вспомнилось все до мельчайших подробностей – и степные всадники, далеко метавшие стрелы из своих гнутых луков, одна из которых угодила ему в грудь, и клин вражеского войска, пытавшийся пробиться к кораблям, где укрывался маленький конунг Ингвар, и поединок с предводителем кёнигардцев, на шее которого висел золотой диск, ставший добычей Ансгара, и яростная схватка над его телом, в которой Ансгар едва не погиб, и Хельги, победоносно шествующий среди множества павших воинов. В той битве погиб и Лодинн – это была первая потеря в десятке Ансгара.

Сколько с тех пор потерял он друзей? Ульвар принял смерть от предательской руки Бильда, а самого Бильда Ансгар убил на судном поле. Тогда же погиб и Барг, изрубленный на куски злобным Бальдром. До этого в бою с мятежниками сложил свою голову малыш Брунольв. Убийца отца, несущий разрушение Бреки, прежде чем Ансгар снес ему голову с плеч, успел пронзить мечом Раудкара – брата-близнеца Лодинна. Бедняга Докучай, сменивший имя и ставший Перенегом, не смог уйти от своей судьбы и был убит собственными соплеменниками. Ормар погиб, пронзенный сулицей, когда прикрывал Ансгару спину. Оддвар отдал жизнь, давая своим друзьям время уйти, когда подлые ромеи устроили им западню. Видар разбился насмерть, упав со скалы, а Торольфу сломал шею могучий сарацин. Хьярви был сражен в битве с саксами, а жизнь Трюггви высосала поганая болезнь. Родной брат Агнар был принесен в жертву своими же нордманами, жителями Тюлоскуга, за то, что отказался от старых богов и принял нового, христианского Бога. Только судьбы Гуннара и Болли Ансгар не знал, о них он ни слова не слышал уже много зим, с тех самых пор, как расстался с ними.

Вот и выходит, что из всех, кого знал и считал своим другом Ансгар, в живых остались лишь двое – Неждан, которого он нечаянно встретил в Хольмгарде, да еще Ивар. Его Ансгар успел навестить перед тем, как попал в Бирку. Как и венд, теперь Ивар жил тихо и мирно. Некогда славный умением стрелять из лука, ныне он использовал свой дар не в бою, а только во время охоты. У него была большая семья, много детей, для которых он выстроил просторный дом. Однако остаться погостить у старого друга хотя бы на несколько дней Ансгар не cмог, ведь, сдержав обещание, Ивар женился на младшей дочери Рейва – того бонда, что был повинен в смерти Агнара и которого Ансгар сжег с женой и старшей дочерью в их собственном доме. Она сразу узнала Ансгара, даже постаревшего и одноглазого, и едва не умерла со страху, подумав, что он пришел за ней. Пришлось общаться с Иваром вдали от дома, чтобы лишний раз не пугать несчастную. По разговору Ансгар понял, что хотя Ивар и рад видеть давнишнего друга, но был бы не прочь, если бы тот поскорее ушел, дабы не нарушать покой его семьи.

Можно сказать, что теперь Ансгар остался вовсе без друзей. Да он и не хотел больше заводить с кем бы то ни было новую дружбу, чтобы вновь не испытать горечь утраты. Во всем мире у него осталось только два человека, ради которых он не задумываясь отдал бы свою жизнь, – это его дочь и сын. У Сойки, как он смог убедиться, все было благополучно, а за Рунаром Ансгар теперь сам приглядывал. Была еще двоюродная сестра Сольвейга, дочь Брюнгерды и Перенега, возрастом годившаяся Ансгару в дочери, но ее он совсем не знал. Она жила на Чёрном холме, осваивая колдовские тайны под началом своей матери. Ансгар же был уверен, что больше никогда не увидит ни Чёрного холма, ни его обитателей.

– Отец, смотри, что я нашел! – подошел Рунар и протянул Ансгару меч. Он, видно, все это время так тут и лежал, открытый всякой непогоде, и потому клинок весь покрылся ржавчиной, а рукоять совсем развалилась.

– Добрый когда-то был меч, – сказал Ансгар, внимательно его рассмотрев. – Странно, что он остался тут лежать. После битвы мы старались собрать брошенное оружие, и такой меч непременно должны были поднять.

– Он лежал среди костей.

– Наверно, павший воин укрыл его своим телом, и никто не посмотрел. Мы хоронили погибших, но их было много, некоторые остались лежать. Так, видно, и этот. Ты вот что, верни-ка его на место, туда, где взял. Не стоит понапрасну тревожить мертвые кости.

Рунар пошел возвращать свою находку, Ансгар же вернулся к ладьям, где его уже поджидал Гудмунд.

– Послушай, может, расскажешь парням о том, что здесь было?

Ансгару почему-то не очень хотелось говорить о стародавней битве, но он все же ответил:

– Да, конечно, расскажу. Только в животе пусто, а с пустым животом, сам понимаешь…

– Так уж готово все, иди к огню.

Но Ансгар пошел не сразу, а сначала обернулся и убедился, что Рунар возвращается назад, исполнив волю отца.

* * *

Ладьи с хирдом ярла Гудмунда были встречены в одном переходе от Кёнигарда несколькими сторожевыми кораблями, которые сопроводили их к городу. Здесь викинги, высадившись на берег, оказались в окружении местных воинов до тех пор, пока о них не доложат конунгу Хельги и он не примет какое-нибудь решение. У Ансгара было, таким образом, достаточно времени, чтобы оглядеться. Кёнигард стоял на горе почти такой же, как прежде, хотя было заметно, что стены его недавно поновили и чуть раздвинули, так что город стал немного больше. Однако он не мог вместить всех собравшихся здесь воинов, которые разбили с разных сторон несколько лагерей, так что вокруг Кёнигарда словно вырос еще один город. Ансгар многое повидал на своем веку, но такого большого войска ему еще встречать не доводилось. Ему удалось разговорить одного стражника, и тот рассказал, что в поход собрались не только дружины подвластных князю Вольге полян, северов, древлян, словен, кривичей и чуди, но и меря, дулебы, хорваты, радимичи, вятичи – все хотели получить свою долю славы и добычи у стен Царьграда. Что же до жителей далекого севера – соплеменников Ансгара, – то, со слов стражника, их тут было совсем немного в сравнении с числом людей славянского языка.

Вдоль берега проскакал на коне статный муж в красном плаще в сопровождении нескольких воинов.

– Кто это? – спросил Ансгар, хотя уже сам догадался.

– Так это же князь Игорь! – ответил разговорчивый стражник. – Вольга-князь с собой на Царьград его не берет, велит сторожить Киев от степняков, а тот злится! Целыми днями на охоте пропадает, чтобы только Вольгу не видеть. Видно, снова помчал зверя бить!

Так вот каким теперь стал маленький Ингвар! Крепкий и ладно сложенный, со знакомыми чертами лица, в которых узнается покойный Рёрик, но послушный Хельги и вынужденный выполнять его волю, даже вопреки собственным желаниям. Ансгар сочувственно покачал головой. Не такой доли он ждал для молодого конунга. Впрочем, не все ли равно? Какое дело старому викингу до того, как живет сын Рёрика? Ансгар махнул рукой и отошел посторонь.

Меж тем скоро к реке из города спустился всадник, ведя на поводу еще одного коня. Он направился к хирду Гудмунда и спросил на северном языке, выдавая в себе уроженца Нордланда:

– Есть ли среди вас человек по имени Ансгар?

– Ты и правда большой человек, если сам конунг Хельги ждет твоего появления, – сказал с неподдельным уважением Гудмунд.

Ансгара же такое внимание скорее насторожило, чем порадовало. Он бы предпочел, чтобы Хельги не помнил о нем. Сев на поданного ему коня, к восхищению дренгов, не умевших ездить верхом, Ансгар направился вслед за назвавшим его по имени человеком. Вдвоем они въехали в городские ворота, и никто их не остановил. Потом они проскакали по улицам к самому дворцу – здесь спутник Ансгара ловко выпрыгнул из седла и, попросив обождать, зашел внутрь. Ансгар тоже слез с коня и принялся разминаться. Он уже давненько не ездил верхом, и его тело сразу дало знать, что отвыкло от такого. В прежние времена он переживал бы, что явится перед конунгом с дороги, немытый и нечесаный, в грязной одежде, но теперь его больше беспокоила боль в спине.

Знакомый уже Ансгару нордман показался из ворот дворца и поманил его за собой. Нехотя Ансгар последовал за ним. Вновь, как и много лет назад, оказавшись в этом дворце, который, правда, с тех пор был изрядно перестроен, Ансгар ощутил знакомое чувство. Точно так же его ведут по переходам, так же подводят к какой-то темной клети, так же открывается дверь, и так сидит он – конунг Хельги. И, с каждым шагом приближаясь к нему, Ансгар чувствует присутствие какой-то могучей силы, которая словно давит на плечи и на затылок, заставляя склонить голову. Усилием воли он сдержался и остался стоять прямо, гордо глядя в глаза конунгу.

Удивительно, но Хельги выглядел так же, как и тогда, когда Ансгар оставил его в Кёнигарде, отправляясь в Миклагард. Словно и не было этих двадцати зим! Ансгар был намного моложе конунга, но теперь рядом с ним казался себе дряхлым стариком. Со знакомой хищной ухмылкой смотрел Хельги на своего гостя.

– А ты постарел, – сказал он так, словно могло быть по-другому.

– Время идет, – развел руками Ансгар.

– Ты так и не стал хозяином своей судьбы!

– У судьбы не может быть хозяина, – возразил Ансгар, – мы все в ее руках.

– Кто тебе такое сказал? – оскалился Хельги, показав свои волчьи клыки. – Какой-нибудь мудрец в пустыне? Не стоит слушать всяких пустозвонов!

Ансгар не стал ничего на это отвечать, но был поражен тем, что Хельги, кажется, как-то проведал о его беседе с Нариманом.

– Я знал, что ты рано или поздно снова окажешься здесь, – изрек конунг.

– Я пришел вместе с сыном, потому что он откликнулся на твой зов и хочет пойти в поход.

– Будете оба в моем хирде.

– Я пришел с ярлом Гудмундом.

– Это все равно, – отмахнулся Хельги, – а за Гудмунда не беспокойся, ему с его хирдом тоже найдется место в походе.

– Но зачем тебе в твоем хирде я?

– Ты бывал в Миклагарде и можешь мне пригодиться. Кроме того, я давно тебя знаю и, помня твои былые заслуги, считаю, что тебе не место в хирде какого-то мелкого ярла.

– Он будет получше многих больших ярлов, но воля твоя.

– Ты хотел спросить меня еще о чем-то? – Хельги вновь удивил Ансгара своей прозорливостью.

– Простое любопытство.

– Не стесняйся, спрашивай!

– Мне интересно, задумал ли ты этот поход с самого начала, еще тогда, когда взял Кёнигард двадцать пять зим назад?

Хельги сначала усмехнулся, но потом ответил со всей серьезностью:

– Я просто знал, что рано или поздно это будет неизбежно. Я честно пытался договориться с басилевсом Леоном, ты сам об этом прекрасно знаешь. Хотя ваше с Регимундом посольство провалилось, потом все же удалось наладить общение с правителем ромеев. Я даже посылал ему в помощь свой хирд года три назад. Однако он оказался неблагодарным человеком, ромеи снова нанесли оскорбление моему посольству, а наши товары они просто забрали, не заплатив. Пора показать Леону, что с Русью шутки плохи! Да и время теперь подходящее. Ромеи сейчас воюют с сарацинами, и их корабли далеко от Миклагарда. Мадьяры, которые еще недавно кочевали недалеко от Киева, ушли на запад. Печенеги хотят занять их место, но пока не набрали силу. Так что никто не будет стоять на пути моего войска к морю. А хазары сами давно хотели войны между мной и Леоном и мешать не будут. Впрочем, и до хазар дойдет очередь!

Глаза Хельги недобро сверкнули, и Ансгар поразился, как далеко все-таки глядит конунг. Если он проживет достаточно долго, то того и гляди покорит половину Мидгарда! Но все-таки Хельги не ответил на его вопрос.

– Ты хотел этой войны? – снова спросил Ансгар.

– Да, хотел! – с каким-то облегчением признался Хельги. – Ни один конунг не обретет подлинной славы, занимаясь своими местечковыми делами. Только поход на величайший город мира запечатлеет мое имя в памяти людей на многие поколения вперед. Обретая славу, обретаешь и бессмертие!

Услышав эти слова, Ансгар понял, что Хельги все-таки боится смерти.