Отдельного рассмотрения заслуживает проблема российского участия в миротворческой операции в Косово и Метохии. Агрессия НАТО против Югославии привела к тому, что все более обострявшиеся противоречия между Россией и странами Запада с середины 90‑х годов вылились в серьезный политический кризис. В период операции «Союзническая сила» официальные представители России занимали жесткую позицию по отношению к силовым действиям НАТО. Одновременно российские представители принимали активное участие в поиске мирного разрешения конфликта. Хотя, по мнению наблюдателей, их позиция в этот период была двойственной. Осуждая агрессию НАТО против Союзной Республики Югославия, на практике они вели дело к наиболее предпочтительному для альянса исходу. Результатом переговорного процесса с участием России стала фактическая капитуляция властей Союзной Республики Югославия, позволившая НАТО перейти к размещению на территории Косово и Метохии подразделений KFOR[158].

Несмотря на то что Россия активно способствовала созданию договорной базы для фактической оккупации края войсками НАТО, степень и масштабы ее непосредственного участия в этой операции детально не оговаривались. Это привело к тому, что процесс размещения войск KFOR сопровождался достаточно напряженной борьбой России и Запада за само право ее военного присутствия в крае.

Эта борьба началась 11 июня 1999 года, когда подразделения воздушно-десантных войск России заняли косовский аэропорт Слатина. Стремительный марш-бросок российских десантников с территории Боснии и Герцеговины в Косово и Метохию стал неожиданным и, надо полагать, неприятным сюрпризом для политического и военного руководства НАТО. Как впоследствии выяснилось, внезапное появление российских войск в крае привело к острому конфликту между командующим Объединенных вооруженных сил НАТО в Европе генералом У. Кларком и командующим KFOR М. Джексоном. Последний наотрез отказался выполнить распоряжение У. Кларка о недопущении российских частей в Косово и Метохию[159]. Правда, затем НАТО сумела стабилизировать ситуацию и даже нейтрализовать тактический успех Москвы. В результате процесс был переведен в переговорное русло, в пределах которого решалась другая не менее важная проблема – масштабы и формат участия российских подразделений в KFOR.

Марш-бросок российских десантников на Приштину и захват аэродрома Слатина

В связи с явным нежеланием стран НАТО выделить российским миротворцам отдельную зону ответственности на территории Автономного Края Косово и Метохия, военное руководство России склонялось к решению об операции по вводу российских войск в Автономный Край Косово по аналогии с городом Сараево (Республика Босния и Герцеговина) в 1994 году.

В начале мая 1999 года начальник Главного оперативного управления Генерального штаба Вооруженных Сил России генерал-полковник Ю.Н. Балуевский (позднее – генерал армии, начальник Генерального штаба Вооруженных Сил Российской Федерации – первый заместитель министра обороны Российской Федерации) сориентировал заместителя командующего ВДВ Вооруженных Сил России по миротворческим операциям генерал-лейтенанта Н.В. Стаськова, командовавшего российскими миротворцами в Боснии и Герцеговине, о возможном вводе российских войск в Косово и приказал скрытно начать подготовку подразделений. Штаб ВДВ отдал соответствующие распоряжения группировке ВДВ в Боснии и Герцеговине, и началась работа.

Справка

Стаськов Николай Викторович родился 28 августа 1951 года в д. Буда Смоленской области.

В 1973 г. окончил Рязанское высшее воздушно-десантное командное училище.

В 1983 г. окончил Военную академию им. М.В. Фрунзе.

В 1993 г. – окончил Военную академию Генерального штаба Вооруженных Сил России.

1977–1978 гг. – военный специалист в Эфиопии.

Участник боевых действий в Эфиопии, Чеченской Республике, в Абхазии.

1987 г. – командир учебной воздушно-десантной дивизии.

С 1987 по 1991 г. – начальник учебного центра подготовки младших специалистов ВДВ.

С 1993 по 1998 г. – заместитель командующего ВДВ Вооруженных Сил России по миротворческим операциям, командовал российскими миротворцами в Абхазии, Восточной Словении, Боснии и Герцеговине, Автономном Крае Косово (Югославия).

С 1998 по 2005 г. – начальник штаба – первый заместитель командующего ВДВ Вооруженных Сил России.

Уволился в 2005 г., генерал-лейтенант запаса.

С 2004 г. – доктор политических наук.

Действительный член Академии военных наук.

С 2011 по 2014 г. – советник генерального директора ОАО ЦНИИ «Циклон».

С января 2015 г. – представитель председателя ДОСААФ России по взаимодействию с Государственной Думой Федерального Собрания Российской Федерации.

С апреля 2016 г. – статс-секретарь, заместитель председателя ДОСААФ России.

Член-корреспондент Академии безопасности, обороны и правопорядка.

Награжден 7 орденами, в том числе «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР» III ст., «За военные заслуги», «За личное мужество», «За заслуги перед Отечеством» IV ст., 25 медалями.

Имеет высокие награды Русской православной церкви: орден Св. Николая II ст., орден Св. Даниила Московского II ст.

Награжден высшей военной наградой Республики Сербской – орденом Негоша I степени.

Планирование операции по вводу российских миротворцев в Автономный Край Косово и Метохия шло по линии штабов, чтобы обеспечить скрытность. Предстояло ни много ни мало – незаметно увести группировку ВДВ из-под носа американцев.

Это была непростая задача. Оперативно и тактически российская миротворческая отдельная воздушно-десантная бригада, стоявшая в Боснии и Герцеговине, подчинялась дивизии «Север» многонациональных сил ООН, основой которой являлась 1‑я пехотная дивизия США. При этом на базе в Боснии постоянно работали службы военной разведки американских войск, находились сотрудники ЦРУ, наша миротворческая бригада находилась под постоянным, неусыпным вниманием американских разведывательных органов и соответствующих служб воинского контингента западных стран.

Справка

Всего в Боснии и Герцеговине было 56 000 военнослужащих НАТО.

Кроме частей 1‑й пехотной дивизии США и отдельной воздушно-десантной бригады Вооруженных Сил России в состав многонациональной дивизии «Север» входили воинские части и подразделения Турции, Дании, Литвы, Латвии, Польши, Норвегии, Финляндии и Швеции.

Российская бригада выполняла задачу в северо-восточном районе Боснии и Герцеговины, имела зону ответственности площадью 1750 км². Только общая протяженность линии разъединения простиралась на 75 км. 80 % зоны ответственности отдельной воздушно-десантной бригады – территория Республики Сербской, 20 % – территория Мусульмано-Хорватской Федерации. Наибольшая протяженность с севера на юг – 54 км, с запада на восток – 62 км.

Общая численность бригады ВДВ России составляла порядка 1400 человек. Личный состав бригады располагался подразделениями в базовых районах, в городках Углевик, Большой и Малый Прибой, Симин-Хан и Вукосавцы.

В состав бригады входили два отдельных парашютно-десантных батальона на БТР‑80 и боевых машинах десанта БМД‑2, артиллерия на самоходных артиллерийских орудиях «Нона», подразделения боевого и тылового обеспечения. Личный состав комплектовался из числа военнослужащих по контракту, прошедших специальный отбор, отслуживших срочную службу и имевших боевой опыт.

В городке Углевик, месте расположения основных сил миротворческой бригады ВДВ Вооруженных Сил России, к примеру, жилые городки российских и американских миротворцев разделяли считаные метры, что позволяло американцам вести открытое наблюдение за нашим контингентом, его жизнью, бытом, построениями и перемещением личного состава, особенностями несения службы, физической и боевой подготовки, взаимоотношениями военнослужащих, в том числе между офицерами и личным составом. Американцы были в курсе личных разговоров российских солдат на лично-бытовые и служебные темы.

Штаб Оперативной группы ВДВ Вооруженных Сил России в Республике Босния и Герцеговина стоял в «Волчьем логове» – известном центре партизанского сопротивления Югославии в 1941–1945 годах. Штабу Оперативной группы напрямую подчинялась отдельная воздушно-десантная бригада ВДВ в Боснии и Герцеговине. Российскими миротворческими силами в Боснии и Герцеговине в 1999 году командовали опытные боевые генералы и офицеры – старший Оперативной группы генерал-майор Валерий Владимирович Рыбкин, командир отдельной воздушно-десантной бригады ВДВ Герой Российской Федерации полковник Николай Иванович Игнатов, командир 2‑го отдельного парашютно-десантного батальона полковник Сергей Евгеньевич Павлов, за плечами которых были Афганистан, Чечня и другие горячие точки.

Справка

Рыбкин Валерий Владимирович родился 10 августа 1945 г. в деревне Ракитино Епифанского района Тульской области.

В 1967 г. окончил Рязанское высшее воздушно-десантное командное училище, в 1978 г. – Военную академию им. М.В. Фрунзе.

В 1979–1982 гг. – командир полка.

1980–1982 гг. – командир 317‑го парашютно-десантного полка в Афганистане.

1982–1985 гг. – начальник штаба дивизии в Кировабаде (Гянджа).

С августа 1985 г. по апрель 2002 г. – начальник отдела кадров Воздушно-десантных войск.

В должности старшего оперативной группы Воздушно-десантных войск России в Боснии и Герцеговине руководил колонной Оперативной группировки ВДВ в ходе марш-броска 11–12 июня 1999 г. из Боснии в Косово, взявшей под контроль приштинский аэродром «Слатина» (Союзная Республика Югославия), упредив в действиях десантно-штурмовую бригаду Великобритании.

За решительность и умелое руководство операцией по занятию военно-воздушной базы «Слатина» в ночь на 12 июня 1999 г. генерал-майор Рыбкин В.В. награжден орденом «За заслуги перед Отечеством» IV степени.

После выхода в отставку генерал-майор Рыбкин В.В. работал в органах государственной власти Российской Федерации и Рязанской области, с июля 2004 по апрель 2008 г. был начальником управления государственной службы и кадровой политики администрации Рязанской области, заместителем руководителя аппарата губернатора и правительства региона.

Из воспоминаний Валерия Владимировича Рыбкина[160]

Днем 10 июня 1999 г. я находился на аэродроме Тузла, где проводил ротацию личного состава российской отдельной воздушно-десантной бригады, входившей в состав Многонациональных Сил ООН по поддержанию мира в Республике Босния и Герцеговина.

Около 14 часов мне позвонил командир бригады полковник Николай Иванович Игнатов и передал приказ начальника штаба ВДВ генерал-лейтенанта Николая Викторовича Стаськова выйти с ним на связь в 16 часов местного времени.

Во время телефонного разговора Н.В. Стаськов поставил мне задачу – подготовить часть подразделений бригады к совершению марша в район аэродрома «Слатина» (Автономный Край Косово Югославии) для доставки туда материальных запасов и подготовки мест расположений для встречи ограниченного контингента Вооруженных Сил России (бригады ВДВ), которая должна была войти в состав создаваемых миротворческих Сил KFOR, обеспечивающих безопасность мирного населения Автономного Края Косово. Особое внимание начальник штаба ВДВ приказал обратить на соблюдение мер безопасности и поведение личного состава во время совершения марша.

Это не было для меня большой неожиданностью. После завершения 10 июня 1999 года авиацией НАТО ночных бомбардировок территории Союзной Республики Югославия, предполагались два варианта развития событий со стороны коалиции Североатлантического альянса (НАТО) – проведение наземной операции против вооруженных сил Югославии или миротворческой миссии по обеспечению безопасности мирного населения на все время проведения переговоров между Правительством Республики Югославия и представителями незаконных военных формирований албанцев, проживающих на территории Автономного Края Косово Югославии. По межправительственным соглашениям и договорам в состав создаваемых международных миротворческих сил в Косово (KFOR) должна была входить от Российской Федерации отдельная воздушно-десантная бригада.

Сейчас, спустя более чем два десятка лет, можно сказать, что при первом варианте развития событий, т. е. продолжении агрессии стран НАТО против Югославии путем наземной операции, командованием ВДВ Вооруженных Сил России было предусмотрено, что наша бригада должна будет всячески противодействовать выдвижению бронетанковой дивизии армии США из Боснии и Герцеговины через мосты реки Сава к границе Республики Югославия, ставилась задача задержать движение агрессора, чтобы дать время югославской армии закрепиться и занять прочную оборону.

После моста через реку Сава лежала прямая равнина до самой столицы страны – города Белград. Нами были дооборудованы и укреплены посты наблюдения, была проведена дополнительная обваловка переднего края, укладка маскировочного дерна, укреплены крутости окопов, проведены тактико-строевые занятия с личным составом по порядку действий в той или иной обстановке.

Группой офицеров инженерной службы бригады в скрытном порядке тщательно изучались горные перевалы, где определялись места их минирования для обрушения части скальных пород и создания горных завалов, что в значительной степени замедлило бы продвижение бронетанковой техники США через позиции нашей бригады. Личный состав бригады ВДВ России в Боснии и Герцеговине готовился к суровым будням.

В какой-то степени нам, наверное, повезло. События стали развиваться по второму варианту – проведению миротворческой операции на время переговорного процесса между Правительством Югославии и незаконными вооруженными формированиями албанцев на территории Края Косово.

На карту был поставлен авторитет России и российской армии, к рейду готовились основательно, заблаговременно подбирали опытные и слаженные экипажи боевой техники (БТР‑80), инициативных офицеров, наиболее подготовленных водителей специальных машин, хорошо знающих свое дело, имеющих боевой опыт в Афганистане, Чечне, Абхазии. Отдельная воздушно-десантная бригада ВДВ Вооруженных Сил России в Республике Босния и Герцеговине с весны 1999 года находилась в состоянии постоянной готовности.

По получении приказа российские миротворцы должны были силами небольшого десанта опередить ту громаду войск НАТО, которая шла занимать сектора в Автономный Край Косово и Метохия без участия России, выйти вперед натовской группировки, занять стратегический плацдарм – аэродром «Слатина» и прочно закрепиться на нем.

Согласно выработанному решению основная нагрузка легла на личный состав 2‑го отдельного парашютно-десантного батальона, дислоцировавшегося в Симин-Хане (командир – полковник Сергей Евгеньевич Павлов) и специальных подразделений, которым предстояло обеспечивать подготовку и совершение марша. Дело осложнялось тем, что 2‑й отдельный парашютно-десантный батальон миротворческих сил России дислоцировался в четырех базовых районах Республики Босния и Герцеговина, часть средств усиления находилась на постах наблюдения, к тому же приходилось снимать один из стационарных постов наблюдения. При этом предусматривалась замена техники на сторожевых постах с колесной на гусеничную. Марш предполагалось совершить по трем разным маршрутам, протяженность каждого из которых составляла 550–600 км, в условиях сложнопересеченной и горной местности. Исходя из протяженности маршрутов, на совершение марша планировалось 2–3 суток.

Справка

Павлов Сергей Евгеньевич родился 17 апреля 1956 г. в селе Андреевка Балаклейского района Харьковской области.

В 1977 г. окончил Рязанское высшее воздушно-десантное командное училище.

По окончании училища служил в воинской части ВДВ, в Литве, в г. Каунас. Эта воинская часть отличалась порядком, образцовой организацией повседневной деятельности, боевой подготовки и высочайшей боевой готовностью, считалась родным полком командующего ВДВ генерала армии В.Ф. Маргелова.

В дальнейшем служил в 7‑й гвардейской дивизии ВДВ.

С ноября 1979 г. службу проходил в Рязанском высшем воздушно-десантном командном училище на различных должностях: командира роты курсантов, начальника курса специального факультета, командира батальона курсантов, преподавателя, начальника кафедры управления войсками в мирное время. Выпустил в качестве командира четыре батальона курсантов в 1987, 1991, 1995 и 1998 годах, в общей сложности более 1200 офицеров.

С 1988 по 1992 г. учился в Военной академии имени М.В. Фрунзе, которую закончил с отличием.

Награжден шестью боевыми орденами СССР и России, в том числе орденом Мужества за марш-бросок на Балканах 11–12 июня 1999 г. и двадцатью восемью медалями.

До выхода в запас преподавал в Рязанском высшем воздушно-десантном командном училище, являлся начальником кафедры повседневной деятельности и методики боевой подготовки.

11–12 июня 1999 г. командовал 2‑м отдельным батальоном российских миротворцев, после скрытного марша по территории Югославии провел захват аэродрома «Слатина» в Автономном Крае Косово.

10 июня 1999 года авиация НАТО временно прекратила налеты и бомбежки городов Югославии. Основные силы миротворческой бригады ВДВ Вооруженных Сил России в тот же день (10 июня 1999 г.), по легенде, были выведены на занятия по боевой подготовке (на боевые стрельбы и учения) на полевой аэродром вблизи города Биелина. На аэродроме скрытно приступили к подготовке к маршу в Косово, решению технических вопросов и отбору личного состава в формируемый передовой отряд десанта для глубокого рейда по Балканам.

Были отданы предварительные распоряжения, согласно которым личный состав должен был загрузить на автотранспорт запланированные материальные средства, подготовить технику и к 5 часам 00 минутам 11 июня 1999 г. местного времени быть в готовности к совершению марша.

Однако в ночь с 10 на 11 июня 1999 года поступила информация, что силы НАТО при поддержке вертолетов выдвинулись в Косово со стороны Македонии для занятия секторов ответственности.

Справка

Натовские подразделения выдвигались с территории соседней Македонии, где они уже сосредотачивались, в открытую. Это ближе, чем из Боснии и Герцеговины. Россиянам нельзя было опаздывать, поскольку опоздание не только лишило бы вмешательство России в события какого бы то ни было смысла, но и усугубило бы унизительное положение, в котором она оказалась. Чтобы успеть к границе Косова в час «Х», необходимо было начать марш заблаговременно и, главное условие, незаметно.

Российская военная разведка знала о нормативах продвижения подразделений НАТО. С их учетом специалисты провели расчеты, когда нашему батальону следовало начать выдвижение и какое количество времени он мог максимально затратить на выполнение марша, был разработан оптимальный маршрут, предусмотрен порядок поддержания связи с министром обороны и Генеральным штабом, определены меры по соблюдению скрытности и дезинформации натовского командования.

В свете изменения обстановки начальник Генерального штаба Вооруженных Сил России генерал армии Анатолий Васильевич Квашнин в 7 часов утра 11 июня 1999 г. уточнил задачу, определив, что на марш отводится всего 14–16 часов, и что «…к 04–05 часам 12 июня 1999 г. необходимо быть в Косово и овладеть аэродромом «Слатина» – аэропортом Приштина».

Справка

Аэропорт «Приштина» – аэродром «Слатина» находится на пересечении важных дорог и был двойного назначения. Часть аэродрома была гражданским аэропортом «Приштина» и принимала рейсы гражданской авиации, была частью югославских авиалиний. Вторая, секретная, часть представляла собой сильно укрепленную военную базу «Слатина» военно-воздушных сил Югославии, подземный аэродром располагался в толще горы, имел с двух сторон сквозные подземные взлетные полосы.

На военной части аэродрома располагались также подземные укрытия для боевых самолетов военно-воздушных сил Югославии. Бункеры были выполнены в скальных породах окружающих гор и могли выдержать силу удара ядерного фугаса.

К этому времени подразделения сосредоточились в пункте сбора, а командир бригады полковник Н.И. Игнатов уже доложил командиру пехотной дивизии США, в состав которой номинально входила воздушно-десантная бригада, о передвижении российских войск в связи с ротацией.

Из воспоминаний Николая Ивановича Игнатова[161]

Один из важных этапов осуществления плана – неприметно покинуть место постоянной дислокации батальона. Сделать это тайно от командования дивизии «Север» было невозможно. «Любые, не оговоренные заранее перемещения неизбежно вызвали бы подозрения и доклад в штаб-квартиру НАТО по линии разведки. А если задействована разведка, то такие доклады – нам было хорошо известно – быстро идут на самый верх. В этом случае наш замысел рисковал рухнуть в первый же час своего воплощения.

После многочасовых размышлений родилось, казалось бы, простое, но очень остроумное решение – не пытаться скрыть, а наоборот, официально проинформировать американское командование о выходе батальона с места постоянной дислокации. Такая практика установилась давно: наши офицеры постоянно находились в штабе дивизии, и, оперативно не подчиняясь ее командованию, тем не менее в порядке информации сообщали, когда то или иное подразделение российской бригады выходило на разминирование, патрулирование или выполнение иной задачи подобного рода. Поскольку информирование о таких выходах стало рутинным делом, очередное из них не должно было никого насторожить.

И вот в установленный час в череду таких обыденных докладов командование бригады по указанию из Москвы ввело информацию о том, что наш батальон получил приказ на выдвижение на территорию Союзной Республики Югославия. При этом специально был выбран момент доклада – в послеобеденное время, когда тянет вздремнуть, и восприятие имеет обыкновение притупляться. Командир дивизии воспринял эту информацию более чем спокойно, лишь поинтересовался, не нужна ли какая помощь для выполнения той самой «частной задачи». «Помощи не требуется», – услышал в ответ и пожелал русским успеха.

Тонкий учет психологии командования дивизии «Север» сыграл свою роль. Спрятав начало марша за рутинным выходом, российские военные добились главного – не пошли доклады «наверх» по линии натовской военной разведки и ЦРУ. В общем, российский батальон получил временную фору и в течение нескольких часов двигался в удивительно спокойной обстановке.

Из воспоминаний пулеметчика БТР‑80 А Лобанцева[162]

Важным для нашего командования было скрыть факт «сбора в дорогу» (из Углевика должна была пойти шестая парашютно-десантная рота в полном составе, а кроме нее еще какое-то количество техники и людей). Проблема серьезная, поскольку стоянка техники базового района Углевик находилась как раз напротив американской части лагеря на другом берегу речушки и прекрасно просматривалась оттуда, поскольку кроме колючей проволоки, закрепленной на столбах, никакого ограждения не имела.

Офицеры группы взаимодействия приняли идеальное решение – если нельзя замаскировать технику, значит надо усыпить бдительность наших соседей. С этой целью было спешно придуман день рождения одного из офицеров, на празднование которого были приглашены «пиндосы». С целью облить грязью Россию давным-давно кем-то был придуман миф о том, что якобы много пьют только русские. Спору нет, очень много людей в России не знают меры в употреблении спиртного, но это вовсе не говорит о том, что в других частях света таких людей мало. Я лично не раз и не два наблюдал представителей разных стран, весьма алчно, без всякой меры и стеснения поглощающих спиртосодержащие жидкости. Расчет наших оказался верен: праздник удался на славу, в связи с чем не только подготовка к выдвижению, но и само выдвижение 6‑й парашютно-десантной роты ранним утром следующего дня прошли для американцев незамеченными.

Однако приказ начальника Генштаба Вооруженных Сил России генерала армии А.В. Квашнина об ограничении времени совершения марша в корне менял ту задачу, о которой говорилось ранее. Ни о какой доставке материальных запасов в Косово речь уже не шла. Необходимо было, по сути дела, захватить аэродром «Слатина» раньше, чем туда выйдут миротворцы сил НАТО.

Тут же, на месте, был сформирован передовой отряд меньшего состава на основе двух рот 2‑го отдельного парашютно-десантного батальона. Были также привлечены подразделения боевого обеспечения – разведывательный взвод, взвод связи, инженерно-саперный взвод с инженерно-саперной техникой, ремонтно-эвакуационная служба; подразделения обеспечения: хозяйственный взвод и часть медицинского пункта бригады (хирургия, инструменты, перевязочные средства, медикаменты…) на базе вездеходного автомобиля ГАЗ‑66. Новая колонна на марш была строго ограничена по количеству техники, но, тем не менее, имела все необходимое для выполнения задачи и обеспечения жизнедеятельности во время глубокого рейда по территории Югославии в отрыве от главных сил бригады в Боснии и Герцеговине. Дополнительно были включены пять автомобилей «Урал» для приема и доставки в Косово личного состава двух разведывательных рот из города Иваново, которые планировалось перевезти из России в Югославию военно-транспортной авиацией на аэродромы Белграда или аэродром «Слатина», в зависимости от обстановки.

Из воспоминаний Сергея Евгеньевича Павлова[163]

В районе сосредоточения (на аэродроме Биелины) внесли значительные изменения в состав и построение маршевой колонны. Пришлось оставить часть техники, главным образом тыловой и тяжелой инженерной. Это диктовалось необходимостью сделать колонну более мобильной, поскольку к тому времени уже поступили достоверные данные о том, что передовые подразделения войск стран НАТО перешли государственную границу Союзной Республики Югославия. Надо было спешить, ведь нам предстояло преодолеть значительно более длинный путь, чем им. А цель и у них, и у нас одна – аэродром «Слатина».

В связи с особой важностью задания, операцией по занятию плацдарма в Косово и прохождением передовой группировки миротворцев ВДВ России по территории иностранного государства командовал лично старший Оперативной группировки ВДВ Вооруженных Сил России в Боснии и Герцеговине генерал Валерий Владимирович Рыбкин, командиром отдельного батальона являлся полковник Сергей Евгеньевич Павлов.

Из воспоминаний Валерия Владимировича Рыбкина[164]

Выстроили подготовленную колонну техники, построили личный состав десанта, предварительно я спросил: «Все ли желают участвовать в выполнении боевой задачи? Кто не желает – сделать шаг вперед». Таковых не оказалось. Все понимали, продолжается война между НАТО и Югославией, что Югославия остро нуждается в помощи, была боевая обстановка, речь шла о выходе в самое пекло, в Автономный Край Косово, где бесчинствовали незаконные вооруженные формирования албанцев.

Приказал всем достать листы бумаги, чтобы на них записать маршрут движения, особенно конечный пункт назначения. Затем отдал Боевой приказ, текст которого был записан с моих слов начальником штаба группы подполковником Сергеем Александровичем Березовским.

Скомандовал личному составу занять места и начать движение.

В назначенное время (09.30 11 июня 1999 г.) колонна парашютно-десантного батальона миротворческих сил ВДВ в составе около 200 человек личного состава на 50 боевых, грузовых и специальных машинах на колесной тяге (15 БТРов и 35 бортовых автомобилей), оставив тихоходные автомобили технических и тыловых служб на аэродроме Биелины, прошла исходный пункт г. Биелина и взяла направление в сторону границы с Союзной Республикой Югославия, пошла на город Белград.

Карта марш-броска российских миротворцев на Приштину

Из воспоминаний пулеметчика БТР‑80 А Лобанцева[165]

Проехав без остановки мимо Углевика, в скором времени мы подъехали к окраинам города Биелина. Этот по российским меркам маленький городок был последним городом Боснии в этом направлении, дальше был мост через реку Дрина и начиналась Сербия, частью которой являлся многострадальный край Косово – конечная цель нашего марш-броска. Немного не доезжая Биелины, мы свернули на располагавшуюся рядом с дорогой площадку, где уже находилась наша техника из других подразделений. На этой площадке, в мирное время служившей, по-видимому, автодромом для подготовки водителей, наша колонна была окончательно сформирована. Некоторые наши машины не были «помечены» надписью KFOR, и поэтому такую надпись наносили прямо на месте, закрашивая в аббревиатуре SFOR первую букву и взамен нанося по трафарету букву «К». Таким образом, наша колонна вроде как относилась к коллективным силам НАТО в Косово. На окраинах Биелины мы простояли около часа, успев немного перекусить и пообщаться между собой. Боевой дух ребят был высок, у большинства буквально «чесались руки» хорошенько «вломить люлей» албанцам. Я полностью разделял эти намеренья, надеясь на возможность лично чем ни будь помочь сербам, которым я искренне сочувствовал. Даже сам факт опасных приключений и непосредственного участия в важнейших мировых событиях будоражил мне кровь. При этом я прекрасно понимал, что может случиться со мной в случае неблагоприятного исхода предстоящей операции (неблагоприятного не только для всей операции, но и для меня лично).

Короче говоря, дело предстояло опасное, и я понимал это, однако желание помочь сербам, жестко наказать албанцев и испытать себя войной для меня были главенствующими. Даже сам факт опасности привлекал меня, поскольку с моральной точки зрения только то и составляет главное духовное (а, следовательно, и неотъемлемое) богатство человека, что было достигнуто в опасных и трудных условиях.

Именно тогда я впервые познал на практике, что скрывается за термином «фронтовое товарищество», и я уверен, что получение данного знания дорогого стоит. Тогда же я наглядно увидел, как много противоестественности и фальши в нашей повседневной жизни. Тогда же до меня дошло, как глупо живут люди в своей так называемой нормальной жизни. Дважды я находился в армии во время начала справедливых боевых действий, первый раз во время описываемых событий, второй раз спустя полгода после них. Оба раза психологическая обстановка в подразделении, убывающем на войну, была практически одинакова. Для любого нормального, желающего сражаться бойца это самые замечательные дни – все, что есть в армии тупого, нелепого и фальшивого, уходит, а взамен появляется реальная боевая работа, опасные приключения и боевое братство. Это великие дни для настоящего мужчины.

Понятное дело, не все поголовно рвутся в бой, есть те, кто боятся, но даже трусы и другие откровенно плохие люди либо становятся лучше, либо их низменные качества становятся очевиднее. Как справедливо пел талантливый рок-музыкант Юрий Шевчук: «Чем ближе к смерти, тем чище люди…» Любопытно заметить, что помимо всех вышеозначенных чувств у меня в душе присутствовало и чувство счастья. Причина моего счастья проста – впереди меня ждали смертельно опасные приключения с вполне реальными шансами совершить что-нибудь героическое, в соседней машине ехал мой надежный друг, рядом находились боевые товарищи, в руках у меня было столь дорогое моему сердцу оружие, а над моей головой ясное небо и жаркое балканское солнце. Ну как же тут не быть счастливым?

Готовьтесь, албанцы, русские идут!

Поскольку основная часть техники (около 200 грузовых автомобилей) с материальными запасами осталась в районе сосредоточения, союзники не обратили внимания на небольшую, в 50 единиц техники, колонну. Так удалось ввести их в заблуждение, уйти из поля зрения наблюдателей военной разведки США, по сути дела, на все время проведения операции. Работа так называемых «рейнджеров», а их на территории бригады было около 100 человек, основной задачей которых было блокирование действий десантников в нужное для них время, оказалась безрезультатной.

Заблаговременно было дано распоряжение – в случае поломки техники (БТР и автомашин) не останавливаться на ремонт, арьергардными спецмашинами брать вышедшую из строя технику на жесткую сцепку и продолжать движение. К чести наших механиков-водителей, готовивших боевую технику и автомобильный парк к маршу, ни одна единица техники не вышла из строя и за все время движения колонны серьезных поломок не случилось. Для соблюдения скрытности движения колонны десанта с момента ее выхода из Боснии и Герцеговины и дезориентации «вероятного противника» соблюдался строгий режим радиомолчания.

Было организовано две линии связи с десантом миротворцев. Первая шла через мощную станцию космической связи в расположении российской бригады в Боснии и Герцеговине; на узле связи которой все 19 часов движения колонны десанта по Югославии постоянно находился командир бригады полковник Н.И. Игнатов. Вторая линия связи с руководителем операции старшим Оперативной группировки ВДВ на Балканах генералом В.В. Рыбкиным обеспечивалась через средства радиосвязи военного атташе посольства России в Югославии Героя России генерал-лейтенанта Евгения Николаевича Бармянцева.

Что касается отсутствия в колонне бронетехники в виде самоходных артиллерийских орудий «Нона» и боевых машин десанта БМД‑2, то все дело в самой технике, которая, будучи на гусеничном ходу, могла быть доставлена только седельными тягачами. При движении своим ходом гусеничная техника просто буксовала бы и скользила по горячему асфальту, поскольку во время марша стояла сильная жара – температура в тени была порядка +40 градусов. В свою очередь низкий темп совершения марша неизбежно бы привел к срыву поставленных сроков его совершения. К тому же гусеничная бронетехника была необходима в Боснии и Герцеговине для выполнения задач основных сил бригады. Первый вариант развития обстановки – проведение наземной операции сил НАТО против вооруженных сил Союзной Республики Югославия не исключался.

Положительным оказался аспект хороших взаимоотношений с местными властями, особенно со службой безопасности Республики Сербской Краины Боснии и Герцеговины. Полиция Сербской Краины Республики и Союзной Республики Югославия обеспечили безопасность движения колонны по автобану на протяжении всего маршрута до границы Автономного Края Косово.

Марш проходил в сложных погодных условиях, температура воздуха была около +40 градусов в тени, на небе ни облачка, движение строго на юг, солнце постоянно светит в лицо. Особенно тяжело было механикам-водителям БТР‑80, которые вели машины по-походному. Из-за присутствия в колонне специальных автомобилей на базе ГАЗ‑66 скорость марша не могла превышать 60 км/ч. Тем не менее цель была одна – к установленному сроку прибыть на аэродром «Слатина» и тем самым выполнить поставленную задачу.

Типовые (через каждые 3–4 часа движения) для маршей привалы в ходе движения колонны не предусматривались, делались лишь небольшие остановки для проверки физического состояния водителей десанта, не спавших уже вторые сутки, и решения проблем, которые возникали во время движения.

Около 12 часов дня 11 июня 1999 г. колонна достигла западной окраины г. Белград, где была встречена военным атташе посольства Российской Федерации в Союзной Республике Югославия генерал-лейтенантом Евгением Николаевичем Бармянцевым, а чуть позже, уже на восточной окраине города, к ней присоединился генерал Виктор Михайлович Заварзин, занимавший должность военного представителя России при штаб-квартире НАТО в Брюсселе и обладавший опытом переговоров.

Город по автобану был пройден на одном дыхании. С этого момента колонну постоянно сопровождали журналисты как российских, так и зарубежных телекомпаний. Вопрос они задавали один: «Куда двигается ваша колонна?»

По маршруту дважды пришлось обходить разрушенные бомбардировками участки автобана. Кроме того, вброд и по временным настилам приходилось преодолевать водные преграды и разрушенные мосты. Скорость движения это не замедляло, но протяженность марша увеличивало.

В населенных пунктах десантников встречало большое количество людей, которые приветствовали их и желали доброго пути.

Из воспоминаний пулеметчика БТР‑80 А. Лобанцева[166]

Сербы – мужчины и женщины, взрослые и дети, стоя вдоль улиц, приветствовали нас характерным жестом, обозначающим православное братство. Жест этот выглядел так: маленький и безымянный палец сжаты в кулак, а три остальных выпрямлены и растопырены в разные стороны. Это означает крещение тремя пальцами.

Однако разговоры о том, что мы сочувствовали сербам по причине религиозного единства, не имеют ничего общего с реальностью. Наше сочувствие объяснялось другим. Каждый из нас, даже те, кто был далек от истории и политики, наглядно видели, что в этом конфликте сербы абсолютно правы. Кто-то понимал, что сербы защищают свою страну от албанских оккупантов, кто-то, не вдаваясь в подробности косовского конфликта, просто видели в действиях США циничное беззаконие («полный беспредел»), направленное исключительно на порабощение всего мира. В общем, все мы головой и сердцем понимали правоту сербов. Абсолютной правотой сербов и объяснялось наше расположение к ним. В дополнение сюда же можно добавить общие славянские корни и историческую дружественность наших народов, ну и конечно же вышеупомянутое православие.

Около 19.00 колонна остановилась на южной окраине города Ниш для дозаправки техники горючим, и только тогда личный состав смог поужинать. Тут же по телефону через посольство России старшему оперативной группы генерал-майору В.В. Рыбкину был передан приказ министра обороны России: «…в 05 час 00 мин 12.06.1999 г. доложить об овладении аэродромом».

Колонна продолжила движение, при этом ландшафт местности поменялся – движение проходило уже по горной местности. Ширина дороги уменьшилась, над ней нависли скалы. Начинало темнеть.

Навстречу десантникам двигались армейские колонны Югославской народной армии, выходящей из Автономного Края Косово, в т. ч. танковые формирования. Чтобы не мешать продвижению колонны, они останавливались на обочине и пропускали миротворцев вперед.

Примерно в 23 часа 57 минут 11 июня 1999 г. колонна пересекла административную границу Автономного Края Косово, где сербская полиция, сопровождавшая ее с момента входа десанта на территорию Югославии (Сербии, Черногории и Автономного Края Косово) и обеспечивавшая «зеленую улицу», предупредила, что впереди возможны встречи с незаконными вооруженными формированиями албанцев. При этом полицейские распрощались с миротворцами, поскольку имели указание не пересекать административную границу.

Десантники получили команду: «Присоединить к автоматам магазины, наложить пулеметные ленты, патроны в патронники не досылать», – и колонна продолжила движение.

Поселки и города Края Косово встретили миротворцев сплошной темнотой. Казалось, что люди уже здесь не живут. Вдали мерцали зарева пожаров, раздавались выстрелы. Окраины столицы Автономного Края – Приштины с населением в 200 000 жителей также окутывала темнота. Однако в центре города было много электрического света, там стояли тысячи людей с детьми на руках, государственными флагами России, Югославии, Сербии и охапками цветов. Они благожелательно встречали российских миротворцев, радуясь их присутствию и видя в них своих защитников. Все бронетранспортеры БТР‑80 при прохождении через площадь Приштины были буквально завалены цветами. Вследствие этого скорость движения колонны через город Приштина была всего пять километров в час, что соответствует средней скорости пешехода.

Из воспоминаний Сергея Евгеньевича Павлова[167]

Подходим к городу Приштине – столице Косово. Два часа ночи, а на улицах все население города – от мала до велика. Что тут началось! Такого ликования я в жизни не видел. Стрельба, взрывы петард, сигнальные ракеты в небе. Толпы на тротуарах, крики, свист, повсюду вспышки фотоаппаратов, флаги, транспаранты. Люди встают на колени перед бронетранспортерами, преграждая путь. Молодежь, как мухи, облепила технику.

Даю команду всем закрыть люки, движение не прекращать. Запрашиваю командиров рот по радиостанции. Все докладывают, что обстановка терпимая, все идет нормально, отстающих нет.

Часа через полтора выбираемся наконец-то из города Приштина. Впереди – Косово Поле. Историческое, святое для сербов место, как для нас Бородино или Куликово поле. Останавливаемся, еще раз уточняем задачу по захвату аэродрома, заслушиваем разведчиков – и вперед. Вот он, долгожданный, самый ответственный момент. Батальон, как пружина, снятая со стопора, срывается с места и стремительно, с разных направлений, мчится к аэродрому.

Беспрерывно поступают доклады командиров. Заслушиваю, коротко даю указания. Переживаю, как бы не наскочил кто-нибудь на минное поле. Схем-то минных полей у нас нет, а их тут видимо-невидимо – постарались и сами сербы, и все, кому не лень.

Изо всех сил стараются саперы подполковника Александра Павловича Морева – ведут инженерную разведку, проделывают проходы, но все равно риск велик, темень-то непроглядная.

Периодически раздается беспорядочная стрельба, где-то слышны разрывы мин. Обстановка запутанная: отходят сербы; то в одном, то в другом месте появляются боевики незаконных албанских вооруженных формирований, небо озаряется осветительными ракетами, трассами пуль, эфир переполнен докладами командиров подразделений.

Из воспоминаний пулеметчика БТР‑80 А. Лобанцева[168]

Несмотря на позднюю ночь, море людей приветствовало нас на улицах Приштины. Нам бросали цветы, жали руки, с нами братались, нас благодарили. Люди обступали наши медленно едущие БТРы со всех сторон и, что-то возбужденно крича, забрасывали на броню цветы, протягивали бутылки с минералкой, пивом, водкой. Людское море взволнованно и радостно колыхалось, кто-то из полицейских стрелял в воздух, кто-то фотографировался на фоне нашей техники, кто-то даже пытался взобраться на медленно ползущие русские БТРы. Сербы ликовали – пришла наконец-то помощь братской России.

Сербам было чему радоваться, поскольку, по их мнению, в многострадальное Косово прибыли их защитники. Мы были согласны с таким подходом к делу, как я уже говорил, у всех нас давно «чесались руки» хорошенько всыпать албанским злодеям, и, как мы тогда предполагали, именно с этой целью мы и прибыли в этот регион. Мы чувствовали себя героями, причем героями не фальшивыми, киношно-эстрадно-театральными, а настоящими, неподдельными героями, своеобразными рыцарями. Народными героями, в общем. Ощущение собственного героизма присутствовало не только у меня – все наши ребята, с кем я разговаривал на эту тему, испытывали в те минуты схожие чувства. Я на собственном опыте прочувствовал то, что испытывали наши деды, когда во время Великой Отечественной войны входили в освобожденные от фашистов города. На День Победы часто показывают кадры старинного документального фильма на которых запечатлена молодая женщина, дарящая цветы нашим танкистам. Всякий раз, когда я вижу эти кадры, я вспоминаю Приштину 1999 года. Цветы на броне. Незабываемое, уникальное, редкое событие. Событие, обладающее невероятно мощной позитивной энергетикой. Событие, которое способно войти в золотой фонд жизненного опыта настоящего мужчины.

Журналисты ведущих мировых агентств момент восторженной встречи миротворческого батальона ВДВ России на центральной площади города Приштины тут же передали по телевидению. Для всего мира это было как гром среди ясного неба. Как русские десантники могли там появиться, на каких основаниях?

По материалам военно-исторического труда Гуськовой Е. «Агрессия НАТО против Югославии в 1999 г. и процесс мирного урегулирования»[169]:

«У С. Тэлботта (заместитель государственного секретаря США в 1994–2001 гг.) еще накануне операции закралось подозрение, не стремятся ли российские войска перехватить инициативу у НАТО и не по плану первыми войти в Косово? Подтверждение догадкам американцы получили в самолете по дороге в Брюссель. Им сообщили, что российская часть, расквартированная в Боснии в составе миротворческого контингента, выдвинулась в сторону Сербии, предположительно в Косово». М. Олбрайт (государственный секретарь США в 1997–2001 гг.), узнав об этом, позвонила С. Тэлботту и посоветовала ему «передразнить Примакова», изменить направление своего самолета в обратную сторону и лететь назад в российскую столицу». Американцы приняли решение развернуться в стиле Примакова, правда, над Латвией, лететь в Москву, просить встречи с И. Ивановым (министр иностранных дел РФ в 1998–2004 гг.) и «закатывать скандал». Задача состояла в том, чтобы сковать военно-политическое руководство России видимостью переговоров и обеспечить упреждающий ввод натовских войск в Косово.

О продвижении российской бронеколонны по южной Сербии американцы наблюдали в американском посольстве в Москве по репортажам Си-эн-эн. Они видели восторг сербов, ликующие лица стоявших вдоль дорог людей. В МИДе А. Авдеев (министр культуры РФ в 2008–2012 гг.) торжествовал. С. Тэлботт и его команда не знали, что делать.

Министру И. Иванову позвонила взволнованная М. Олбрайт. Она спрашивала о продвижении российских войск. И. Иванов ее убеждал, что контингент просто «находится в состоянии готовности войти в Косово в рамках синхронизованной операции», что, в общем-то, было правдой. Министр предложил американцам поехать в Министерство обороны и согласовать все вопросы с военными. Но эта ночь с 11 на 12 июня, проведенная в здании на Арбате, не могла ничего изменить. Американцы тянули время, а российские военные не знали, о чем говорить.

М. Олбрайт пишет, что о движении русских войск в Косово узнала в самолете, который летел из Македонии в США. Ей подумалось: «Или я сплю, или это самое плохое кино из всех мною виденных. За один только день мы скатились от празднования победы к нелепому повторению холодной войны». Ее тревожило и то, что Иванов уже сам не знал, что происходит в его собственном правительстве. Очевидно, что произошло какое-то рассогласование между гражданскими и военными властями, хотя никто не мог быть уверен в том, какой приказ мог отдать Ельцин. «Вероятность опасных просчетов, особенно со стороны российских чиновников, была чрезвычайно высока».

Когда Тэлботт беседовал с Ивановым, тот заверял, что это «развертывание» было «ошибкой», и войскам будет отдан приказ покинуть край. Однако, когда на следующий день госсекретарь США говорила с Ивановым, тот сказал, что произошло «недоразумение», и его не так поняли по поводу отвода российских солдат. Русские останутся в аэропорту Приштины, и, если НАТО разместит свои силы в крае прежде, чем будет достигнуто соглашение относительно роли России, то будут введены дополнительные российские войска, которые займут северную часть Косово.

Из воспоминаний пулеметчика БТР‑80 А. Лобанцева[170]

По легенде, распространившейся среди нас в дальнейшем, американское командование узрело нашу колонну при помощи орбитальных наблюдательных спутников в тот момент, когда мы уже несколько часов двигались по территории Сербии. Осознав смысл наших действий, подручные «главного демократа планеты Земля» приняли мудрое решение нанести по нам ракетно-бомбовый удар, мотивировав свои действия тем, что якобы приняли нашу колонну за подразделение сербской армии, возвращающееся в Косово для продолжения боевых действий. Техника, которая имелась у нас, была представлена в основном грузовиками «Урал» и бронетранспортерами БТР‑80. Подобная техника, только более старых моделей, имелась у сербов – схожесть очевидна. Американцы отдали приказ командующему силами НАТО в Европе. Командование на тот момент осуществлял британский генерал, который в отличие от своих заокеанских союзников «дружил с головой» и поэтому приказ не выполнил. То ли прямо отказался, то ли уклонился, однако свои действия прокомментировал словами о том, что он не сумасшедший, чтобы развязывать третью мировую войну. Последнюю мировую войну нашей цивилизации, как я предполагаю. Спустя тысячи лет новая человеческая цивилизация, раскапывая руины древности, наверное, так и не поняла бы причин столь разрушительного конфликта. Такова легенда – так было, либо не так, утверждать не берусь, но выглядит вполне правдоподобно.

Свою судьбоносную роль сыграло и отсутствие в колонне станции космической связи. Связь с командованием ВДВ и Генштабом России через штаб бригады в Боснии и Герцеговине обусловливала выигрыш времени, поэтому вопрос начальника Генерального штаба России генерала армии А.В. Квашнина генерал-майору В.В. Рыбкину «…Как вы там оказались?» прозвучал тогда, когда десантники уже стояли на историческом Косовом поле – национальной святыне Сербии, которое дорого югославам так же, как нам Куликово поле. Время было 02 часа 00 минут ночи 12 июня 1999 г. При этом в Москве, в политических верхах России, происходило что-то серьезное, связанное со стремительным маршем и входом оперативной группировки ВДВ Вооруженных Сил России в Косово. Была высока вероятность разворота колонны ВДВ обратно, в Боснию.

Спустя некоторое время командир бригады полковник Н.И. Игнатов передал генерал-майору В.В. Рыбкину распоряжение начальника Генштаба Вооруженных Сил России стоять на месте и ждать дальнейших указаний. Ждать пришлось около двух часов.

Из воспоминаний Леонида Григорьевича Ивашова, начальника Главного управления международного военного сотрудничества Министерства обороны РФ в 1996–2001 гг.[171]:

Той ночью в Министерстве обороны, несмотря на присутствие иностранных гостей, обстановка была напряженной – продолжался всесторонний анализ ситуации. Министр иностранных дел опасался столкновения с натовцами и предлагал вернуть батальон. Министр обороны тоже рассматривал возможность конфликта с натовцами и анализировал, как этого избежать.

Я же был уверен, что натовцы воевать с нашими миротворцами не станут, так как их не поддержат другие страны альянса. Кроме того, в случае угрозы боестолкновения нас обязательно поддержали бы сербы – развернули бы свои войска, вошли в Косово и с удовольствием отомстили агрессорам и за жертвы, и за поруганную честь, да еще в братском союзе с русскими. Но были и те, кто пытался остановить продвижение батальона. Так, начальник Генерального штаба А.В. Квашнин приказал В.М. Заварзину развернуть батальон в обратном направлении. Чтобы уберечь В.М. Заварзина от новых, не санкционированных министром обороны приказов, я предложил ему на некоторое время выключить мобильный телефон. В.М. Заварзин так и сделал, и взял всю ответственность за выполнение приказа на себя.

В 04 часа 00 минут утра через штаб бригады в Боснии была дана команда на выдвижение колонны к аэродрому.

Из воспоминаний Сергея Евгеньевича Павлова[172]

Вскоре обозначился первый успех: командир взвода орденоносец старший лейтенант Николай Николаевич Яцыков доложил о занятии узла дорог на юго-востоке аэродрома. Важный для нас успех, так как с этого направления давят АОКовцы, ведь оттуда должны подойти англичане. Теперь Н.Н. Яцыкову надо «зарыться» в землю и держать дороги, пока мы, все остальные, будем делать свое дело.

Докладывает командир роты майор Андрей Иванович Симаков: два взвода его роты под командованием старших лейтенантов Павла Михайловича Каганова и Алексея Викторовича Мушкаева взяли под контроль взлетно-посадочную полосу. Отлично! Теперь надо развить успех и без промедления идти дальше: напористо, дерзко… и очень осторожно.

В эфир врывается голос командира 4‑й роты майора Виктора Михайловича Ковалева: рота вышла на указанный рубеж, вошла в здание аэропорта.

Затем один за другим идут доклады: старший лейтенант Александр Николаевич Кийко взял под контроль склад ГСМ, старший лейтенант Дмитрий Валентинович Рыбенцев занял жилой городок, взвод капитана Сергея Валентиновича Вахрушева заблокировал тоннель, старший лейтенант Дмитрий Григорьевич Замиралов – на пункте энергоснабжения.

Пока все идет по нашему сценарию. Главное – не упустить инициативу, правильно использовать внезапность – занять жизненно важные объекты аэродрома, закрепиться и держаться до прибытия главных сил

Наступает утро.

С рассветом осознаем, насколько велик аэродром: взлетно-посадочная полоса длиной 2500 метров, масса рулежных дорожек, технических и оборонительных сооружений, складов, ангаров, огромный жилой городок. Добавьте сюда немалую подземную часть аэродрома. И почти все это заминировано.

Как удержать эту махину? Ведь нас всего-то двести человек, а для решения подобной задачи нужен как минимум полк со своей артиллерией, средствами противовоздушной обороны, подразделениями обеспечения. Значит, на каждого из нас выпадает нагрузка целого отделения.

Что ж, будем держаться.

В 05 часов 00 минут 12 июня 1999 г. миротворцы сосредоточились на аэродроме «Слатина». Передовой отряд миротворцев ВДВ России вышел на аэродром «Слатина» на три-четыре часа раньше натовского контингента, о чем мир узнал из телевизионных репортажей мировых информагентств. В аэропорту десантников встречала наша передовая группа спецназа, которой руководил в то время майор ГРУ ГШ, а ныне генерал-полковник Юнус-Бек Евкуров. Спецоперация, за которую Евкуров получил звезду Героя, до сих пор находится под грифом «секретно».

Справка

Из воспоминаний Юнус-Бека Евкурова[173]:

Сам исторический «бросок» – переброска сводного батальона ВДВ из состава российского контингента на аэропорт Слатина в 15 км от Приштины – был проведен в ночь на 12 июня. Но нам, группе, которая эту операцию готовила, задача была поставлена еще раньше. Нет, не захватить аэропорт, а взять его под наблюдение, проверить, какие у него возможности, какая взлетно-посадочная полоса, коммуникации, «под кем» находится объект, кто его контролирует.

В обстановке безвластия – это было во многих региональных конфликтах – власть берут в руки местные криминальные авторитеты. И в Косово была такая же ситуация: в каждом районе, на каждом углу свой хозяин, все с оружием – беспредел. И аэропортом тоже заведовали они. Никаких регулярных военных формирований, только небольшие группы, которые по своим возможностям захватили ряд таких стратегических объектов. Наша группа выжидала, когда часть этих людей уходила вечером на свои разбойничьи дела или, может, в кабаки. Под утро они возвращались и целый день отсыпались. Мы выбрали момент, когда на месте было небольшое количество людей, воспользовались этим и заняли аэропорт. Потери в группе были. Сам я был легко ранен.

В моей команде были и российские военнослужащие, но большинство все-таки представители местного населения: сербы, албанцы, хорваты. Люди разных национальностей, разных вероисповеданий. Хочу подчеркнуть, что было много албанцев, которые были недовольны действиями радикальных албанских и хорватских националистов по отношению к мирному населению. Ведь там творилась, можно сказать, нереальная жестокость, поэтому и разные люди были в команде.

Для кадровых военных это обычная работа, но, конечно, мы учитывали, что ситуация может выйти из-под контроля. Случиться могло всякое, никто не застрахован, и у нас были сложные моменты. Все шаги просчитывали, понимали, что находимся далеко от базы миротворцев, что вокруг, скажем так, недружественная обстановка, поэтому никто не ожидал, что все будет гладко, готовились ко всему. Никаких переживаний не было, я даже не заострял на этом внимание. У меня была задача, и я ее выполнил.

Рабочий день в Югославии начинается в 07 часов 00 мин. утра, к этому времени на аэродром начали подходить офицеры югославских военно-воздушных сил и сербской военной полиции, проходившие там службу. В разговоре с командованием миротворцев они сообщили о растиражированном мировыми средствами массовой информации решении генерала Уэсли Кларка, командующего Объединенными вооруженными силами НАТО, высадить на колонну десант и уничтожить ее.

В результате оперативно было принято решение на охрану и оборону аэродрома, несение боевого дежурства, развертывание связи с выставляемыми постами для воспрещения допуска на аэродром подразделений союзников по KFOR. Командиры подразделений незамедлительно приступили к выполнению отданных распоряжений, действовали быстро и слаженно.

Оказалось, что на аэродроме также находится танковый батальон Югославской народной армии – 40 боевых машин с мощными орудиями, крупнокалиберными зенитными пулеметами и сдвоенными-счетверенными скорострельными зенитными пушками, аналогичными нашим зенитным установкам «Шилка». Югославские военные заверили, что в критический момент они поддержат российских военных.

Миротворцы выставили 10 постов, а три бронетранспортера БТР‑80 на всякий случай разместили на взлетной полосе.

В 09 часов 00 мин. поступили первые доклады с постов, что десант приступил к обороне, о чем незамедлительно доложили в Москву.

Необходимо отметить, что и сам аэродром к указанному времени уже был основательно подготовлен сербами к круговой обороне, поэтому часть десантников заняла подготовленные дзоты, где было все, вплоть до каменного угля и печек «буржуек». Командный пункт развернули недалеко от здания, где ранее размещался штаб авиационной базы военно-воздушных сил Югославии.

Из воспоминаний пулеметчика БТР‑80 А. Лобанцева[174]

У сербов охрана аэродрома осуществлялась силами армии и военной полиции. Про военных полицейских скажу особо. По своему внешнему виду они существенно отличались от всех виденных мною сербских военнослужащих. Отличались в лучшую сторону. Возможно, это были не обычные военные полицейские, а какое-то спецподразделение, поскольку помимо хорошей экипировки эти ребята отличались еще отличными физическими данными. В большинстве своем эти парни были рослые, крепкие, возрастом, на вид, лет двадцати пяти. Экипировка их состояла из обычной сербской камуфлированной пятицветной военной формы, современного разгрузочного жилета и бронежилета. Вооружены они были стрелковым оружием – югославскими АКМСами и пистолетами, которые носили в специальных кобурах, закрепленных на бедре. Все снаряжение было хорошо подогнано и в совокупности с физической развитостью однозначно наводило на мысль о том, что это ребята толковые. В пользу предположения о принадлежности полицейских к подразделению специального назначения говорила и их малочисленность.

Обычных сербских военных, наоборот, было достаточно много.

Стремительный марш-бросок русского десанта и занятие стратегического плацдарма вызвал у стран Запада, в первую очередь США, приступ бешенства – они выступали за силовой вариант разрешения вопроса с захватом аэродрома. На нападении на русский десант настаивали и политические круги стран НАТО.

Над аэродромом несколько раз пролетел вертолет с опознавательными знаками армии Великобритании. Как потом оказалось, в нем находился генерал Майкл Джексон, командующий натовским контингентом в составе KFOR. Оценив обстановку, генерал отказался от решения высаживать на нас десант, мотивируя тем, что это может привести к третьей мировой войне, и, если американцам приспичило разбомбить русских, пусть американцы сами и нападают на русский десант.

Справка

Американской разведке путем радиоперехвата было известно, что российский десант в Косово основательно закрепился, занял прочную оборону и не дрогнет, миротворцы будут стоять до конца. Знали натовцы и о том, что Россия не оставит своих военных, что в действие приведены большие военные ресурсы и силы для помощи батальону, наготове стоят боевые самолеты, авиация дальнего действия, а первые подразделения ВДВ уже загружены в самолеты военно-транспортной авиации. Одновременно готовилась переброска войск и морским путем.

Из воспоминаний пулеметчика БТР‑80 А. Лобанцева[175]

Интересное началось примерно в 10 часов утра. В небе над нами появился беспилотный самолет-разведчик. Я находился на своем месте, за пулеметами, когда услышал в наушниках первый доклад о его появлении. Высунувшись из люка, я узрел летательный аппарат, неспешно летящий в небе. Естественно, я тоже доложил оперативному дежурному о том, что вижу самолет-разведчик, и, получив указание вести наблюдение и ничего не предпринимать, продолжил вести это самое наблюдение. Самолет без сомнения был натовский. Покружившись какое-то время над нами на большой высоте, он скрылся из виду. Беспилотный самолет-разведчик улетел, зато прилетели вертолеты. Английские. Вертолеты были десантные, модель мне неизвестна. Удалые английские вертолетчики попытались с ходу приземлиться на аэродром. Не тут-то было. Наши БТРы просто-напросто не давали им приблизиться к взлетно-посадочной полосе. Как только вертолет снижался, к нему тут же устремлялся БТР, не давая, таким образом, произвести посадку. Так продолжалось раз за разом. Опасная игра. Скоро пилоты вертолетов осознали, что высадить десант у них не получится, а может быть, им просто надоело рисковать своей жизнью и они повернули обратно.

Вертолеты улетели, зато приехали джипы. Тоже английские. Джипы подъехали к нашему посту на краю аэродрома и остановились. Прорваться не пытались.

В 11 часов 00 минут 12 июня 1999 года старший поста старший лейтенант Николай Николаевич Яцыков доложил о прибытии к аэродрому передового отряда воздушно-десантной бригады армии Великобритании во главе с командиром бригады на джипах при поддержке танка и о произошедшем инциденте между ним и командиром английской бригады, который требовал немедленного пропуска их на аэродром под угрозой применения оружия. В ответ на заряжание орудия английским танкистом старший лейтенант Н.Н. Яцыков дал команду гранатометчику: «Заряжай!» – и через переводчика передал англичанам, что гранатометчик выстрелит раньше. Танкисту по команде командира пришлось опустить ствол орудия.

Из воспоминаний Николая Николаевича Яцыкова[176]

Ближе к полудню к наспех оборудованному блокпосту при основном въезде на аэродром подошла колонна регулярных войск НАТО, вышел генерал, замаячил натовский спецназ, над аэродромом закружили боевые вертолеты НАТО, передовая группа натовцев с угрозами попыталась проникнуть на базу.

Я вместе с переводчиком вышел им навстречу и спокойно объяснил, что база находится под защитой парашютно-десантного батальона ВДВ России, под российской юрисдикцией. При этом натовские танки провоцировали охранение блокпоста, то тронутся, то по тормозам ударят, красовались собой.

Недоразумения, конечно же, могли возникнуть. Напряженно было, мы ночью не спали, двое суток были на ногах, голова гудела от рева моторов, бензиновых паров надышались, а тут в нос тычут пушкой…

Несколько БТРов стояли поперек дорог, они закрывали пути, КПВТ (крупнокалиберный пулемет Владимирова танковый) были направлены вверх, на вертолеты; несколько солдат – часть экипажа, не обращая внимания на танки НАТО, что были в 30–40 метрах, перебирали и протирали ветошью гранаты подствольных гранатометов. Все это делалось на виду специально, показывали спокойствие, деловитость и равнодушие.

В то же время ребят страховали из укрытий, мы не дремали и были начеку, за каждым блокпостом были замаскированные позиции стрелков. Проблема, как выяснилось потом, была в том, что по планам НАТО мы не должны были занимать аэродром Приштина и базу военно-воздушных сил Югославии «Слатина», и, вообще, наше место было где-то на административной границе Сербии с Косово…

Слава Богу, что у всех миротворцев была железная выдержка!

Генерал-майор В.В. Рыбкин разрешил пропустить на базу командира бригады и с ним пять джипов для его сопровождения.

Переговоры с командиром 5‑й парашютной бригады Эйдрином Фрином и офицером связи подполковником Стивеном Харисоном о порядке совместных действий проходила в непростых, достаточно сложных условиях, ведь от обоюдной выдержки переговорщиков, их спокойствия и взаимоотношений зависела судьба мировой политики и даже самая малая стычка между сторонами могла привести к непредсказуемым последствиям. Тем не менее необходимо отметить, что военные всегда выступают за мирное разрешение проблем. Войны, как известно, начинают политики, а заканчивают солдаты…

Из воспоминаний Валерия Владимировича Рыбкина

Мы сели за стол, командир английской бригады поставил бутылку «Виски», мне пришлось ответить частью набора водки «Русское оружие», на бутылке которой была этикетка с картинкой вертолета «Аллигатор». Надо сказать, что тогда вертолеты «Черная акула» и «Аллигатор» были у военных на слуху, получился тонкий намек на мощь наших вертолетов. Всему миру также были известны возможности наших ударных вертолетов «Крокодил» Ми‑24.

Мы договорились, что до политического решения вопроса на аэродроме будет находиться только российский вооруженный контингент, а от английской бригады на базе постоянно будет небольшая специальная группа взаимодействия из офицеров со знанием русского языка для решения различных задач боевой и повседневной жизни, этакий «прямой провод экстренной связи».

Я спросил командира английской бригады: «Почему вы позже нас прибыли на аэродром»? Он ответил, что им пришлось преодолевать минные поля, а с ним только малая часть сил, которую перебросили на вертолетах.

В 12 часов 00 минут 1999 г. во время сеанса связи с Москвой десантникам передали, что Президент России Борис Николаевич Ельцин одобрил проведенные действия выражением: «Аэродром-то наш!» Миротворцам приказали окопаться и оборудовать посты для долговременной обороны.

Справка

В полдень 12 июня 1999 года в Кремль был вызван министр обороны России маршал И.Д. Сергеев, он доложил Президенту России Б.Н. Ельцину о вводе российских миротворцев в Косово и занятии аэродрома «Слатина». Президент Б.Н. Ельцин одобрил доклад министра обороны и назвал все действия миротворческой группировки ВДВ на Балканах правильными и верными с позиции Российской Федерации по мирному разрешению косовского конфликта.

По прибытию генерала В.М. Заварзина ему было доложено о принятых решениях и проделанной работе. Он связался с Москвой и получил инструкции от начальника Генерального штаба Анатолия Васильевича Квашнина о порядке ведения переговоров с руководством KFOR.

Первые переговоры прошли в 16 часов 00 минут 12 июня 1999 г. Генерал Майкл Джексон говорил о необходимости быстрого ввода в строй аэродрома, генерал В.М. Заварзин в ответ попросил набраться терпения и ждать политического решения об использовании аэродрома со стороны руководителей государств – участников миротворческой миссии в Косово и Метохии.

Переговорный процесс постепенно налаживался, им занимался генерал В.М. Заварзин, а руководство российского миротворческого контингента решало вопросы службы войск, обустройства, приготовления и приема пищи личным составом, жизни и быта на постах. Продумывалось также размещение и обустройство ожидаемой поддержки – отдельной бригады ВДВ из Тулы для сил KFOR.

Одним из важных пунктов переговоров был вопрос о разоружении незаконных вооруженных формирований албанцев, так называемой освободительной армии Косово, отряды которой действовали вокруг аэродрома. При этом местные средства массовой информации передавали о желании их командиров выкрасть или убить хотя бы одного или двух российских солдат для принуждения руководства России к сговорчивости на переговорах. Генерал-майор В.В. Рыбкин отдал приказ – любую провокацию и нападение на личный состав десанта пресекать огнем!

Из воспоминаний пулеметчика БТР‑80 А. Лобанцева[177]

Генерал-майор Рыбкин приказал на любую провокацию отвечать огнем. Этот приказ вызвал у меня чувство огромного уважения к тому, кто его отдал, не побоявшись тем самым взять на себя всю ответственность за возможные эксцессы и полностью снять ее с нас. С годами уважение к этому человеку у меня возросло, так как я осознал простой факт – оставь мы без внимания хоть один провокационный эпизод в отношении себя, то уже на следующий день размер агрессии в отношении нас вырос бы в геометрической прогрессии. Нас было около двухсот человек, и тысячи оборзевших от безнаказанности албанцев просто-напросто разорвали бы нас в клочья. Совсем другое дело, когда первый же провокатор получил бы пулю, причем сразу же. Это резко остудило бы дерзость остальных – жить каждому хочется. Для нас вопрос быстрой расправы над провокаторами был вопросом выживания.

Личный состав 2‑го батальона (обе роты) разместили в казарме авиабазы, остальные подразделения расположились в уцелевших зданиях гражданского аэропорта, технику рассредоточили и укрыли в бетонных и каменных ангарах и штольнях, развернули узел связи. Штаб Оперативной группировки и место оперативному дежурному определили в штабном прицепе.

Сама авиабаза «Слатина», как элемент оперативного оборудования территории, не особо пострадала от авианалетов НАТО. Основные элементы военно-воздушной базы (командный пункт, места предполетной подготовки, ремонтная база, места отдыха летчиков, кухни, столовые) были размещены в штольнях, проделанных в горе, там же были и стоянки самолетов. Во время боевых вылетов югославской авиации ее потери составили всего 2–3 самолета.

К приходу российских десантников оба полка военно-воздушных сил Югославии уже передислоцировались на аэродромы в глубине Сербии. Взлетно-посадочная полоса была в рабочем состоянии, в основном были повреждены рулежные дорожки. Ракетными и бомбовыми ударами боевой авиации НАТО полностью были разрушены здания гражданского аэропорта и складские помещения авиабазы.

Из воспоминаний Сергея Евгеньевича Павлова[178]

Здание аэропорта было полуразрушено, в крыше зияли огромные дыры, повсюду торчали провода, под ногами груды битого стекла и бетона. Везде валялись груды металла, щебня, хлама, фрагменты ракет и бомб, сгоревшие самолеты. Многое из аэродромного оборудования было приведено в негодность. Но над всем этим гордо реяли два флага – российский и ВДВ. И это нас обязывало и придавало сил.

Из воспоминаний пулеметчика БТР‑80 А. Лобанцева[179]

Что касается следов бомбардировки, то, если вещи называть своими именами, территория вокруг аэродрома была разбомблена по полной программе. «Мировая демократия» требует жертв, в данном случае из числа сербов. Как выяснилось, в этом районе усердствовали англичане, что в принципе ничего не меняло – все равно заправлял всем Белый дом.

Характерная деталь: несмотря на мощный ракетно-бомбовый удар по территории аэродрома непосредственно на взлетно-посадочной полосе не было никаких существенных разрушений. За время своего пребывания в Косово я побывал практически во всех частях аэродрома, и единственным повреждением взлетно-посадочной полосы, замеченным мною, была строчка выбоин, проделанных снарядами малокалиберной автоматической авиационной пушки. Возможно даже, что это были следы действия сербского истребителя, а вовсе не натовского штурмовика. По обычной военной логике правильным было бы разбомбить аэродром, тем самым полностью лишив противника возможности его использовать. Те, кто руководил нападением на Сербию, рассуждали по-иному – вместо того, чтобы вывести из строя взлетную полосу, они бережно сохранили ее. Ясное дело, берегли не для косовского населения, а для самих себя. Понятно также, что для использования какого-либо объекта его необходимо сперва занять, а затем и постоянно контролировать. Вывод прост – ввод наземных сил НАТО планировался с самого начала бомбардировок Сербии.

Глупо предполагать, что подручные «демократа Билли» сохраняя взлетно-посадочную полосу, проявляли заботу о дальнейшей благоустроенной мирной жизни албанцев – против этого красноречиво говорит следующее: вся инфраструктура гражданского аэропорта была или уничтожена, или повреждена бомбардировками. Непосредственно здание гражданского аэропорта было сильно повреждено попаданием в него бомбы или ракеты и последующим пожаром. В момент попадания натовского боеприпаса аэропорт явно функционировал, т. е. не был эвакуирован, об этом можно было судить по оплавленным компьютерам, мебели и тому подобным предметам, составляющим обстановку обычного, нормально функционирующего гражданского аэропорта. В зале ожидания аэропорта среди куч битого стекла и поломанной мебели в изобилии валялись красочные журналы и какая-то реклама.

Я не удосужился в те дни поинтересоваться у местных сербов, велики ли были жертвы среди персонала и пассажиров аэропорта, но сам факт того, что на момент своего уничтожения аэропорт Слатина был действующим, у меня не вызывает сомнений. Не подверглась удару с воздуха только взлетная полоса, которая в Слатине была хорошего качества. Военным специалистам для своей деятельности не нужны ни здание аэропорта, ни какие-то другие объекты, относящиеся к гражданской инфраструктуре. НАТО обладает значительно более современной техникой, нежели чем та, что была у сербов. Людей из числа обслуживающего персонала и охраны по первому времени можно разместить в палатках и машинах. Для военных целей важна исключительно сохранность взлетно-посадочной полосы, поэтому ее и не бомбили. Все то, что не могло послужить для дальнейшего использования в военных целях, ценности не представляло и поэтому попало под огонь.

В течение дня миротворцы убрали на территории терминала последствия бомбардировок для воспрещения возможного распространения различных инфекций и заразных болезней, что могло отрицательно сказаться на здоровье личного состава, поскольку саперы обнаружили радиоактивные осколки авиабомб.

Передвижение личного состава десанта по аэродрому было регламентировано и проводилось по возможности скрытно, поскольку по периметру аэродрома работали албанские снайперы, да и террористы также не оставляли планов по захвату хотя бы одного солдата из состава русского десанта. Перемещались по двое-трое человек, одиночные хождения были редки и допускались лишь в светлое время суток.

Особого внимания требовала боевая служба на постах – организация системы огня и отработка карточек огня. Приказом было определено открывать огонь на поражение при преодолении посторонними лицами проволочного ограждения аэродрома. Из-за отсутствия противопехотных мин перед постами с участием саперов подполковника А.П. Морева установили поля сигнальных устройств.

Позиции тщательно маскировали, высаживали кустики и пучки густой травы перед пулеметными гнездами, в сумерках ставили растяжки и сигнальные мины. Ночами включали прожекторы БТР и все то, что светило, чем только можно было слепить противника. Надо было и за укрытиями присматривать, и подземные коммуникации отслеживать. В окрестностях базы рыскали опасные, хорошо вооруженные банды албанцев, грозившихся напасть на десант и пустить кожу миротворцев на ремни.

Выписка из журнала боевых действий 1 овдбр МС ВДВ в Боснии и Герцеговине по Косово

на 20.10 12.06.2009 г. (из доклада подполковника С.А. Березовского – начальника штаба батальона)

«1. … Среди населения чувствуется волнение. Причиной является вход подразделений НАТО в г. Приштина. Из разговоров с местными жителями известно, что с НАТО вошли подразделения албанской армии. Сербское население покидает Косово и Приштину, так как боятся столкновений.

2. Батальон занимает оборону по периметру аэродрома, окапывается. Выставлено 10 постов, состав постов – по одному отделению на БТР. Организуется система огня».

на 21.45 12.06.2009 г. (указание дежурного по Центральному командному пункту ГШ, переданное по радиосвязи)

«Получена информация из достоверных источников о том, что членами освободительной армии Косово сегодня ночью будет предпринята попытка убить одного-двух российских военнослужащих в Косово».

на 23.05 12.06.2009 г.

«Начальник штаба в 23.00 получил информацию от оперативной группы штаба ВДВ, что по информации ФСБ в базовом районе Слатина готовится захват заложников.

Командир бригады приказал усилить бдительность…»

Из воспоминаний пулеметчика БТР‑80 А. Лобанцева[180]

Нам довели информацию, суть которой сводилась к тому, что среди албанских боевиков есть группа, состоящая из пятнадцати чеченцев, очень жаждущих русской крови.

Время от времени вдалеке слышалась стрельба, рация сообщала о том, что на таком-то посту «без происшествий», или же повторяла на словах то, что и так можно было услышать (выстрелы в каком-либо районе).

Неоднократно в эфире появлялись доклады о появлении неизвестных лиц возле того или иного поста.

Трудно вспомнить хотя бы один спокойный день на базе «Слатина»: работали албанские снайперы, постоянно кто-то что-то взрывал, обстреливал из минометов, шла вялая перестрелка, горели дома… Кольцо окружения было плотным, колонны военных грузовиков, бронетехники, инженерно-саперной техники – бульдозеров, скреперов, тянулись, наверное, до Приштины – это около 12 км; вблизи, на легендарном Косовом поле, сердце Сербии, расположился отряд боевых вертолетов НАТО.

Из воспоминаний Сергея Евгеньевича Павлова[181]

Мы получали разведданные, с каких направлений ждать нападения, как могли, маскировались, ограничили всякое передвижение, нас предупреждали, что действуют албанские снайпера, что поставлена задача взять наших десантников в плен, убить, зарезать, о чем нас лично предупредил начальник Генерального штаба генерал Квашнин. Но кому-то хватило разума не полезть. Мы организовали круглосуточное боевое дежурство.

Солдаты – молодцы, никакого разгильдяйства или расслабленности. Люди действительно были готовы. У нас были опытные контрактники, хорошие офицеры.

Не забуду картинку в первые дни после марша. Лежит на бруствере окопа один 37‑летний контрактник и слушает. «Чего слушаешь?» – «Прилетят или нет». Я ему как в кино отвечаю: «Не переживай, прилетят, конечно».

Провоцировали нас постоянно – пускали скот прямо на наши позиции, а мы знали, что вели животных не пастухи, а разведчики. Отгоняли их, для этого есть разные приемы. Главное в той ситуации было не сорваться, не спровоцировать стрельбу. Рядом с нашими позициями располагался склад горюче-смазочных материалов. Косовары грабили его, вывозили горючее на тракторах, постоянно провоцировали бойцов.

Десантники вели постоянное наблюдение за натовцами и держали под прицелом вероятные позиции албанских снайперов на прилегающей местности, чтобы в случае снайперского обстрела ответить огнем. Для этого на каждом посту были снайперские винтовки дальнего боя с кратными прицелами.

Проверка несения службы боевым охранением осуществлялась штабом круглосуточно каждые два-три часа. Не задействованный на боевом дежурстве личный состав находился в десятиминутной готовности к выполнению внезапно возникших задач.

Вся Европа смотрела за развитием конфликта, TV каждые полчаса начинали выпуски новостей кадрами о русском десанте и показывали почему-то рвущиеся мины. Взрывы на аэродроме, действительно, были частыми – сербы взрывали свои склады боеприпасов. Поскольку был приказ: «Никого на базу не пускать!» – включая прессу, то тележурналисты поднимались на гору к разбитому зенитному орудию, снимали его на камеру и затем оттуда рассказывали, как складываются отношения русского десанта с НАТО, просили не выключать телевизоры; что, мол, еще немного, и будет интересно, натовцы пойдут в атаку на русский батальон.

Из воспоминаний пулеметчика БТР‑80 А. Лобанцева[182]

Сербы взрывали свои склады боеприпасов. В течении трех первых дней нашего пребывания в Косово время от времени на прилегающих к территории аэродрома пологих слонах гор грохотали мощные взрывы. Примечательно, что никаких особо крупных построек в тех местах, где сербы что-либо подрывали, не было – склады были оборудованы под землей. Подрывы складов в непосредственной близости от аэродрома имели для нас своеобразные последствия. Репортеры, которые присутствовали в Косово все время, сообщили в выпусках новостей о том, что российские силы подверглись минометному обстрелу. Естественно, такие новости не обрадовали наших близких в России (тех, кому было известно о нашем местонахождении). Репортеров не волновала достоверность информации и, естественно, не волновали переживания наших близких, им была нужна маленькая сенсация. Ну как же, посмотрите, ситуация в Косово накаляется! Ой как интересно! Свободолюбивым журналистам все одно – хоть свадьба, хоть похороны, лишь бы сенсация. Весть о том, что несколько российских каналов показали репортажи о минометном обстреле наших позиций, быстро разнеслась среди нас. Мы ругали не в меру ретивых «журналюг» и смеялись над их некомпетентностью.

Тем не менее приготовления к наступлению темного времени суток велись очень серьезные. Снайперы занимали позиции на крыше здания аэропорта и вели оттуда наблюдение во всех направлениях.

Боевики ОАК-УЧК специально не стремились особо активно действовать в районе Приштины до того момента, когда сербские воинские формирования не покинут этот регион. Албаны или не хотели попусту рисковать собой – они и так уже своего добились, или же вообще получили распоряжение от своих заокеанских покровителей подождать, пока все успокоится, и лишь затем приступать к расправе над оставшимися без защиты местными сербами. Покровителей беспокоили, конечно же, не возможные потери со стороны албанцев, их волновала опасность неконтролируемого развития благоприятной для них ситуации. Как и их албанские холопы, заокеанские бояре тоже уже добились своего, и теперь излишняя напряженность им была не нужна. Сербские солдаты, в свою очередь, понимали, что они уходят отсюда надолго, а может быть даже и навсегда. Дополнительные военные меры карательного характера против албанцев еще больше разозлили бы последних, что в дальнейшем неизбежно отразилось бы на местном сербском населении, которому и так уже была уготована страшная участь. Короче говоря, в тот момент боевые действия уже были невыгодны никому из участников войны. Албанцы при непосредственной поддержке НАТО одержали победу – сербы потерпели поражение, причем немалая часть этих самых сербов осталась заложниками в руках оккупантов. Дело сделано, бесы торжествуют.

Большую работу провело инженерное подразделение подполковника Александра Павловича Морева. Его саперы проверили элементы аэродрома на предмет наличия неразорвавшихся боеприпасов, проинструктировали личный состав о порядке действий в случае их обнаружения. На разбитых бомбардировками складских помещениях базы военно-воздушных сил Югославии было обнаружено большое количество авиабомб, авиационных снарядов, искореженное стрелковое оружие, ящик ручных гранат, около двухсот больших маскировочных сетей, несколько десятков нового рабочего обмундирования. Гранаты раздали на удаленные посты боевого охранения, маскировочные сети использовали для маскировки постов, командного пункта, узла связи, маршрута выдвижения личного состава в столовую, пищеблока, бани и других объектов.

Из воспоминаний Александра Павловича Морева[183]

Карт минных полей не было, сербские офицеры подсказали, где примерно были установлены минные поля для охраны и обороны аэродрома.

В состав группы разминирования вместе со мной входили 11 человек, из них 2 водителя. У нас с собой были средства разведки минно-взрывных заграждений, в частности миноискатели ИМП-2, щупы и различные комплекты (флажки, кошки, ленты и т. д.), взрывчатые вещества со средствами взрывания (примерно 500 кг), средства маскировки, шанцевый инструмент, средства личной защиты (бронежилеты, каски).

Работать приходилось крайне осторожно. Саперы с момента формирования сводного батальона придавались разведчикам. Одновременно приступили к работам по обеспечению жизнедеятельности десанта. Работы нашей группе хватало: проводили инженерную разведку, фортификационное оборудование опорных пунктов, огневых точек, их маскировку, разминирование местности и объектов, установку перед ними минных полей из сигнальных мин, оборудование и маскировку пункта управления Оперативной группы ВДВ, надежное водо- и электрообеспечение.

В первый день, 12 июня 1999 года, после 12 часов, меня вызвал заместитель командира бригады полковник Валерий Иванович Скобкин и сказал, чтобы я делал все возможное и невозможное, но англичане на территорию аэродрома и здания аэропорта не должны попасть. Зная, что у натовцев очень сильно развито чувство минной боязни, я принял решение имитировать ложное минирование и проведение нами разминирования аэродрома. По кругу были установлены знаки «МИНЫ» на английском языке, натянуто ограждение, поставлены посты охранения, проводилась имитация ведения разминирования, проводились одиночные взрывы. Нам удалось остановить напор англичан примерно на неделю, разместить наши подразделения в выгодных местах дислокации и взять под контроль важные для нас объекты. Военная хитрость удалась, и эффект был ошеломляющий.

Кроме того, саперы участвовали в создании вокруг аэродрома системы охраны и обороны, проводили фортификационное оборудование и маскировку всех объектов, в ночь выставлялись секреты, в которые обязательно входили саперы, вокруг аэродрома на опасных направлениях устанавливались минные поля из сигнальных мин, которые снимали под утро, чтобы противник не мог их обнаружить.

В один из первых дней после занятия нами базы два бронированных «Хаммера» англичан с крупнокалиберными зенитными пулеметами проявили крайнюю легкомысленность и безответственность – «заблудились» и в обход дорог и блокпостов пошли напролом, напрямик, по бездорожью через травяное поле с намерением выйти на взлетные полосы и поплатились – на наших глазах один броневик подорвался на минах, заложенных еще до нас югославскими саперами. Экипажи в панике, высунулись из люков, «тинэйджеры» руки подняли вверх, на помощь зовут и нас, и своим кричат. Но «свои» на минное поле за «героями» не полезли. Наши саперы расчистили от мин путь, вытащили из разбитой танкетки пострадавших, обработали и перевязали раны и довезли раненых до английских санитарных автобусов. Больше натовцы не пытались наехать на нас техникой.

По территории аэродрома было разбросано много неразорвавшихся боеприпасов. В ходе авианалетов были разрушены склады авиационных боеприпасов; бомбы, ракеты НУРС, снаряды для авиационных пушек были беспорядочно разбросаны по территории и представляли огромную опасность для личного состава и местного населения.

Неразорвавшиеся боеприпасы саперы собирали по аэродрому и на руках выносили на безопасное расстояние для последующего уничтожения. Большая часть боеприпасов была деформирована при бомбежках базы авиацией НАТО, при этом существовала угроза их самоподрыва, поэтому некоторые боеприпасы уничтожались на месте, сдвигать их с места было небезопасно.

На аэродроме были сильные разрушения, его бомбили боеприпасами с обедненными урановыми сердечниками (бетонобойными бомбами), пытаясь разрушить подземный аэродром. Было частично разрушены входы на подземные стоянки самолетов. Одна из таких мощных бомб, нацеленная в подземную стоянку самолетов, не разорвалась и ушла глубоко в землю. Впоследствии специалистами из научного института инженерных войск была проведена операция по ее уничтожению. Бомба оказалась на глубине 15 метров.

Остро ощущалась нехватка личного состава. Саперы работали в обыкновенных бронежилетах, это была единственная защита от вероятного разлета осколков. Кроме щупов, миноискателей в руках у каждого солдата находилось и личное оружие. Саперы проводили разминирование и одновременно были готовы к самообороне. Нельзя было расслабляться, кругом находились вооруженные отряды косовско-албанских сепаратистов. Тем не менее за первый месяц удалось разминировать большую часть аэропорта, одновременно провели разминирование и подземного аэродрома. Всего группой разминирования только на аэродроме было обнаружено и уничтожено более 27 000 взрывоопасных предметов.

В рамках обеспечения собственной жизнедеятельности десантники определили место для столовой, развернули пункт приготовления горячей пищи (в колонне была доставлена полевая кухня), договорились с югославами о получении у них необходимых продуктов питания. Запасы сухого пайка обеспечивали выполнение воинским контингентом поставленных задач, а продовольствие завезли с расчетом на ожидаемый прилет 12 июня 1999 года поддержки в составе двух полных рот разведки ВДВ из Иваново. Необходимо отметить, что югославские военные власти сами предложили и оказали десантникам всевозможную помощь, в т. ч. решили проблему поставки свежих овощей, мяса и других продуктов питания. Оплату расходов солдат и офицеров югославы также взяли на себя. Десантникам был оказан исключительно теплый прием.

Сложнее было с водоснабжением. Все источники воды на базе и водопроводные сети были разбомблены натовскими самолетами. Прошла информация, что многие источники воды вблизи аэродрома могут быть отравлены. Проблему удалось решить через русскоговорящих англичан из группы взаимодействия английской бригады, уже на следующий день доставивших на аэродром 20 тонн воды в полиэтиленовой посуде по пять литров. Это было сделано очень пунктуально. Один из английских офицеров, который отвечал за подвоз воды, чуть было не пострадал за то, что не выполнил приказ к указанному сроку, чем он, по словам его начальника, опозорил Ее Величество королеву Английскую. Эту воду в дальнейшем использовали для приготовления пищи, в то время как для других нужд применяли воду, привозимую в авторазливочных станциях. Англичане потом шутили, когда, мол, будем открывать бассейн.

В знак благодарности россияне приглашали к себе обедать руководителей британской бригады, поскольку англичане при нахождении в полевых условиях питаются сухим пайком в течение трех месяцев. В то же время повара-десантники готовили борщ, щи с косточкой, каши, мясные котлеты, пельмени… Война войной, а обед по расписанию!

Горячее питание на посты развозилось за тридцать минут до приема пищи основным личным составом, и, лишь когда солдаты отдаленных постов боевого охранения были накормлены, к приему пищи приступали на базе.

На четвертый день пребывания на аэродроме заработала баня в десять душевых насадок приспособленной для этого дезинфекционно-душевой установки. Наряд по кухне мылся ежедневно, остальной личный состав – два-три раза в неделю.

Погода стояла по-осеннему мерзкая, ночью шел дождь, температура не выше 5 градусов, днем тучи расходились, но температура не поднималась выше 17–18 градусов. Обстановка требовала от личного состава полной отдачи сил для выполнения поставленной задачи по охране и обороне аэродрома. Весь десант спал вполглаза, отдыхали, имея оружие при себе, каска под головой часто служила подушкой. Сложности быта переносили так, как этого требовала сложившаяся непростая, фактически боевая обстановка. Посты, в том числе отдаленные, круглосуточно проверялись каждые два часа.

Англичане рядом со своей палаткой подняли флаг Великобритании. В свою очередь над зданием аэропорта были подняты российский флаг и флаг ВДВ России.

Напряженность в отношениях и взаимное недоверие между российскими десантниками и военнослужащими 5‑й парашютной бригады Великобритании постепенно сошли на минимум, кризис противостояния миновал, сложились нормальные рабочие отношения. Так, в один из дней командир 5‑й парашютной бригады Великобритании Эйдрин Фрин предложил командованию российского миротворческого контингента подняться в воздух на вертолете и с высоты полета осмотреть окрестности авиабазы. В ходе состоявшегося полета удалось осмотреть с высоты примерные районы базирования незаконных вооруженных отрядов албанцев, от которых десанту по-прежнему поступали угрозы ночных нападений и снайперских обстрелов. Полет прошел нормально, решение вопросов взаимодействия от этого только улучшилось.

Теплые отношения российских миротворцев в те дни сложились и с сербскими военными, которые рассчитывали на их поддержку и защиту мирного населения. К сожалению, наивная вера сербов в несокрушимую силу братской славянской России не соответствовала действительному положению дел.

Из воспоминаний пулеметчика БТР‑80 А. Лобанцева[184]

Сербы, стремясь как-то помочь нам, не ограничивались только советами и предупреждениями о возможной опасности, например, они раздали нам целую кучу продуктов питания, постоянно консультировали по различным возникающим у нас вопросам.

В большинстве своем физически развитые, молодые, дерзкие, хорошо вооруженные, оснащенные современной исправной техникой, а главное рвущиеся в бой, мы в глазах сербов выглядели достойными защитниками их земли. Разочаровывать сербов даже самые робкие из нас не собирались.

Албанцев конечно же мы не боялись, более того, мы хотели наказать их за совершенные злодеяния, но тем не менее, что могли сделать двести, пусть и хорошо вооруженных и подготовленных человек против десятков тысяч албанских оккупантов? Мы могли бы эффективно держать оборону в течение определенного времени на территории аэродрома и в дальнейшем, если бы не прибыла помощь из России, наверное, смогли бы отойти на контролируемую сербами местность. Больше ничего. Обеспечить безопасность косовским сербам имеющимися у нас силами мы не могли в принципе, и сербские полицейские (если бы они остались в Косово) повлиять на эту ситуацию не смогли бы никак. Опять же по причине того, что их было немного.

Фактически сербское население в те дни было уже обречено, но тогда ни мы, ни сербы об этом не задумывались. Столь мрачные перспективы мы с сербами не обсуждали и в будущее смотрели достаточно оптимистично.

Тем не менее к утру четвертого дня сербских военных и полицейских подразделений в Косово не осталось. Последние подразделения, обеспечивающие отход своих товарищей, проследовали мимо аэродрома. Сербская армия ушла, и население оказалось в руках албанцев. Звездный час оккупантов приближался. Десантники тоже остались один на один с окружающими их противниками и недоброжелателями – сербы ушли, и в случае чего рассчитывать на чью-либо помощь нам было уже невозможно.

Из воспоминаний пулеметчика БТР‑80 А. Лобанцева[185]

На две следующие недели сон по три часа в сутки стал для нас нормой. Мне было проще, я мог немного поспать под башней во время дневных поездок, в то время как механику-водителю необходимо было рулить, а за рулем не поспишь. Каждую ночь мы чередовали, кому спать первым, а кому вторым. Тот, кто ложился спать вторым, был в более выигрышном положении – с трех до пяти утра у каждого человека бывает наиболее сонное состояние, и поэтому дежурить в это время намного тяжелее. Военные разведчики всего мира знают об этом и поэтому стараются нападать на вражеских часовых именно в эти часы.

Боевики ОАК-УЧК упорно не желали нападать на нас, и это нас разочаровывало. «Зассали пидоры!» – комментировали действия албанцев (вернее отсутствие всяких заметных действий) некоторые из нас. Другие наши парни были более сдержанны, поскольку понимали, что наиболее благоприятный момент для нападения на нас только лишь подоспел. Ранее албанам могли помешать сербские силы, ситуация пошла бы по непредсказуемому сценарию, что в свою очередь было невыгодно ни им самим, ни их американским покровителям. Теперь сербских воинских подразделений не было и, соответственно, как бы сербы ни старались повлиять на развитие столкновения между русскими и албанцами, они бы не смогли этого сделать. Обратно в край их бы не пустили силы НАТО. Наиболее выгодный момент для нападения на нас настал.

В последующие дни и российские десантники и англичане обустраивались на занятых позициях, одни на аэродроме, другие – вблизи него. Англичане создали группу взаимодействия, состоявшую из нескольких машин связи и группы офицеров и солдат. Группа эта была немногочисленной, человек десять – двадцать, и занималась она обеспечением взаимодействия с нашим командованием. Никаких переговоров на месте, естественно, уже не проводилось – все решали политики.

Из воспоминаний пулеметчика БТР‑80 А. Лобанцева[186]

Через несколько дней я поутру увидел английского офицера, на котором была надета наша десантная тельняшка. Это означало, что наши и английские офицеры наладили так называемое неформальное взаимодействие. Налаживали, как я думаю, при помощи водки и виски. Все было сделано правильно – чем лучше взаимопонимание, тем больше успех в преодолении возможных конфликтов. Военные всегда умели находить общий язык лучше, чем политики, возможно по причине того, что политики были далеки от линии фронта, а орать всякую ахинею с трибуны гораздо безопаснее, нежели чем ползать под пулями.

Российские миротворцы постоянно патрулировали местность, доезжая, таким образом, до позиций соседствующих с англичанами натовских сил. Десантники находились на территории, которую согласно планам НАТО должны были занимать англичане. Для развертывания других сил альянса помех не было.

Тем временем албанцев прибывало. Вовсю пошли мародерства, каждую ночь горели сербские дома – албанцы принялись за дело. Тем не менее к военным объектам, находящимся под формальным контролем российских миротворцев, руки никто не тянул, видимо, хватало домов мирных сербов.

Из воспоминаний пулеметчика БТР‑80 А. Лобанцева[187]

Каждый день происходили какие-то происшествия, связанные с албанами, что-то я видел сам, что-то мне рассказывали сослуживцы или же сербы. Например, однажды подошедший к нам сослуживец поведал историю, которая приключилась с ним и его товарищами пару часов назад. А случилось следующее. Мимо наших, стоящих на обочине дороги, проезжал на легковой машине албанец, поравнявшись с солдатами, он притормозил, открыл окошко и, что-то злобно крича (видимо угрожая или ругаясь), стал делать в направлении них жесты, имитирующие отрезание головы, чередуя их с известными всему взрослому населению земного шара неприличными жестами. По всей вероятности, он был уверен, что стрелять по нему не станут и он сможет поглумиться всласть, находясь в абсолютной безопасности. Возможно, албан надеялся в случае опасности вовремя нажать на педаль акселератора своей колымаги и скрыться за ближайшим поворотом. В этом смысле его надежды полностью оправдались – когда наши двинулись в его сторону, он попросту уехал.

Этот кретин был конечно же не местный, и поэтому, естественно, не знал того, что дорога, по которой он ехал, делала крутой поворот, изгибаясь более чем на 90 градусов. Наши парни это знали и, быстро пробежав по короткой прямой, перекрыли дорогу. Машина албана, который, наверное, очень радовался своей проделке, уперлась в ощетинившихся стволами ребят, тех самых ребят, которым он минуту назад делал «нехорошие» жесты. Последовавшая расплата была быстрой и жесткой. Дальше владеющий языком жестов албанец поехал с вдребезги разбитой рожей.

Тем не менее имеющимися силами десантники на пределе сил контролировали занимаемую территорию и обеспечивали собственную безопасность. Так не могло продолжаться бесконечно по целому ряду причин. Во-первых, албанцев день ото дня прибывало, и вели они себя все более дерзко, совершая мародерские вылазки уже и на военные здания, находящиеся под формальным контролем российских миротворцев. Дома сербов вообще уже горели каждую ночь, постоянно слышалась стрельба. Во-вторых, несмотря на высокий уровень подготовки десантников, тем не менее их возможности были небезграничны, миротворцы, отдыхая по 3–4 часа в сутки, просто-напросто уставали. В‑третьих, миротворческий контингент в силу своих ограниченных возможностей вообще не обеспечивал безопасность сербов. Несмотря на то, что перед российским батальоном не ставилась задача обеспечить безопасность сербскому населению, однако силы KFOR, которые были введены в Косово и к которым вроде как принадлежали и российские миротворцы, якобы вводились в край как раз для установления мира.

Десантники контролировали большой участок местности, только в длину достигавший нескольких километров. На аэродроме было много зданий, как абсолютно целых, так и разрушенных, плюс к этому вся территория была засажена деревьями и кустарниками. Экипаж бронетранспортера составляли два человека плюс старший поста и иногда один-два стрелка. Людей катастрофически не хватало и поэтому выделить достаточное количество военнослужащих, необходимых для эффективного патрулирования, командование не могло. Людей просто-напросто не было, но осуществлять контроль местности было необходимо. Для этого приходилось постоянно объезжать или обходить территорию аэродрома. При подобном патрулировании десантники представляли отличную мишень даже для малоопытных боевиков, однако выбора у них не было.

Держать порох сухим «помогали» и многочисленные общественные организации.

Из воспоминаний пулеметчика БТР‑80 А. Лобанцева[188]

С той точки, где стоял наш БТР, было хорошо видно дорогу, ведущую ко входу в подземный аэродром, устроенный сербами в недрах горы. С большой натяжкой можно было сказать, что дорога находилась под нашим контролем, поскольку визуально мы наблюдали все возможные передвижения на ней. На дороге нами был замечен белый внедорожник, уверенно проследовавший в направлении замаскированного входа. У нас был приказ не допускать кого-либо на территорию, которую мы охраняли, поэтому, как только белая машина скрылась за поворотом, мы двинулись вслед за ней. У ворот в подземный бункер-аэродром дорога заканчивалась, и разминуться с внедорожником мы не могли. Наш БТР остановился, немного не доезжая до входа, возле которого уже стоял пустой автомобиль, пассажиры которого нагло и деловито осматривали полуразрушенный свод и уходящий в глубь горы темный коридор.

На белом боку внедорожника ясно выделялись черные крупные буквы ОБСЕ, что указывало на формальную принадлежность машины к этой организации. Однако, судя по тому, с каким интересом приехавшие на ней люди рассматривали результат бомбардировки, а также и находящийся рядом с ними вход в секретный военный объект, можно было уверенно предположить, что они представляют скорее ЦРУ США или, по меньшей мере, разведку НАТО. В пользу этого предположения говорил и тот факт, что, находясь на территории, контролируемой российскими войсками, они прямиком поехали к подземному ангару, который издалека абсолютно не заметен. Также не могли они, двигаясь по дороге, миновать другие наши посты, которые, разумеется, не пропустили бы их сюда. Следовательно, «обээсъешники» или умышленно объезжали посты по бездорожью, либо, прибыв в наш штаб по какому-то вымышленному поводу, в дальнейшем, вместо того чтобы возвратиться, поехали к истинной цели своего маршрута.

Как бы то ни было, нашей задачей было выдворить их восвояси, что мы и осуществили незамедлительно и бесцеремонно. Они попробовали «качать права», но Командир был резок и непреклонен, при общении компенсируя нехватку английских слов энергичными жестами.

Своей наглостью представители нового мирового порядка буквально взбесили меня. В моем кармане лежало несколько холостых патронов к автомату, и я попросил у командира разрешение арестовать и «расстрелять» незваных гостей. Капитан В. был не в духе, ему явно очень не нравилась развивающаяся ситуация, и он жестко осадил мои карательные помыслы. «Обээсъешники», фальшивые или настоящие, поняли, что убраться им придется, залезли в машину и очень неспеша покатили в обратном направлении. Чтобы проконтролировать их, мы двинулись вслед. Убедившись, что они уехали в сторону штаба, наш БТР вернулся на свое прежнее место.

Определенную помощь, конечно, оказала прибывшая к десантникам через неделю колонна из Боснии и Герцеговины с необходимыми для жизнедеятельности материальными запасами, в т. ч. теплыми вещами. Тем не менее это была капля в море от потребного.

Между тем размах албанского кровавого разгула против сербов на подступах к аэродрому и в ближайших окрестностях становился все более масштабным. В решении указанной проблемы вынужденно проявился американский след. После того, как вопреки натовским планам российский батальон занял Слатину, перед американцами встала проблема неконтролируемого развития благоприятной для них ситуации. Боестолкновения российских миротворцев с албанцами могли перерасти в полноценную войну, и плану американо-албанской оккупации края Косово пришел бы конец. Если бы албанцы проявили по отношению к десантникам агрессию – им бы ответили взаимностью, в свою очередь, если бы российские миротворцы начали давить на албанов, то они наверняка стали бы оказывать ответное сопротивление. Вследствие этого единственным способом избежать нового витка балканской войны, означавшего крушение американских планов по оккупации Европы, было соблюдение нейтралитета между российскими миротворцами и албанцами. Вследствие этого Америка приказала шиптарским полевым командирам не ввязываться в конфликт с россиянами. Американцы просто-напросто запретили крупным албанским вооруженным подразделениям появляться на подступах к аэродрому, поскольку это могло привести к началу боевых действий. Албанские боевики, получив соответствующие указания от своих заокеанских покровителей, старались не провоцировать российских миротворцев. Установился вынужденный паритет.

Из воспоминаний пулеметчика БТР‑80 А. Лобанцева[189]

Албаны мародерствовали все более дерзко, если первые дни они только понемногу грабили отдельные сербские дома, то сейчас беззащитные сербы уже подвергались массовому, фактически промышленному грабежу. Только лишь грабежом дело не заканчивалось, разграбленные сербские дома зачастую поджигались. Каждую ночь горели «погребальные костры» сербской культуры в Косово. Я никогда не считал, сколько именно сербских домов сгорало за ночь, сколько их горело одновременно, но точно знаю – их было по-настоящему много. Днем мародерства слегка стихали (надо же когда-то отдыхать), но, естественно, не прекращались.

Мы ни во что не вмешивались, и так было практически все время. Например, прибегают на пост сербы, просят помощи. Старший поста уточняет, что же именно произошло. Выясняется примерно следующее: в непосредственной близости от поста шиптары грабят сербский дом, уже избили и изнасиловали старуху (видимо, молодых в доме не было), имущество уносят. Старший отдает приказ бойцам: «по коням», едем сербов защищать. Связывается с оперативным дежурным, докладывает о происшествии и о своих намерениях … но получает приказ ничего не предпринимать, оставаться на месте. После этого ему, т. е. старшему поста, приходится еще и объяснять сербам, почему он не будет их защищать.

Начальство далеко, и оно не видит перед собой плачущих сербов, а ты рядом, и, когда объявляешь людям, пришедшим просить защиты у тебя, здоровенного, экипированного и вооруженного десантника, что ты отказываешься их защищать, то чувствуешь себя, мягко говоря, некомфортно. Чувствуешь себя предателем, хотя сам лично никого не предавал. Погано себя чувствуешь. И это не разовый случай, так было все время.

Несколько раз по ночам открывалась стрельба по мародерам, пытавшимся залазить в находящиеся под нашим контролем здания на прилегающей к аэродрому территории. Стреляли наши часовые, или, вернее сказать, патрульные. Ни разу никого не убили и не задержали. Следов ранений также обнаружено не было. Ответный огонь мародерами не велся. Днем мы постоянно ездили гонять организованные группы мародеров, пытавшихся выносить имущество из административных и военных зданий. Оккупанты действовали все масштабнее.

Если не слишком задумываться над ситуацией, то можно сделать вывод о том, что командование берегло нас, прекрасно понимая, что двести, даже хорошо подготовленных, человек не смогут обеспечить безопасность сербам. При этом, пытаясь оказать сербам помощь, мы легко могли попасть в специально подготовленную для нас албанцами засаду. Более того, албанских мародеров необходимо было или убивать, или задерживать, однако и в том и в другом случае нам не миновать реальных боестолкновений с бесчисленными шиптарами, которые по-прежнему почему-то упорно не желали на нас нападать. Мы не боялись воевать против албанов, но было ясно, что большого успеха в этом деле нам не достигнуть (опять же, нас было слишком мало), и, следовательно, провоцировать их было делом бессмысленным – сербам это бы вряд ли помогло. Тут примечательно другое, когда наконец-то прибыло долгожданное подкрепление, помощь сербам все равно не оказывалась. Приходят на ум слова полковника, услышанные мной в первый день пребывания в Косово. Глубокомысленные слова. Слова о том, что воевать мы тут не будем.

Двести российских солдат, дерзко бросивших вызов всемогущей заокеанской империи, в общем-то, прыгнули выше головы. Значит, в Косово неизбежно должна была наступить «американская демократия» со всеми вытекающими из этого последствиями.

Время шло, а подмога десантникам не прилетала. Причина была проста – отсутствовал необходимый для пролета воздушный коридор. Не было разрешения на пролет, вернее сказать, этого разрешения Россия не получила, в частности от Болгарии. Налицо примитивнейшее предательство. Нас предали все, кто только мог, все, от кого что-либо зависело в решении этого вопроса. Получать за это американские деньги либеральным лидерам целого ряда стран было гораздо приятнее, нежели сохранять вековую дружбу с Россией.

Получить подкрепление наземным способом было маловероятно, поскольку со всех сторон российские миротворцы были окружены силами НАТО и опять же албанцами. Наземный способ получения подкрепления, так же, как и воздушный, предполагал пересечение границ нескольких государств, однако был достаточно долгим по времени и поэтому абсолютно нереальным. Проще говоря, если бы подмога шла к десантникам по земле, то идти ей было бы уже незачем. В свою очередь, доставка техники сначала по морю до Греции, а затем по железной дороге до места предопределяла бы согласование с НАТО, поскольку Греция является ее членом. Вследствие этого, при развязывании боевых действий, наиболее вероятным сценарием действий российских миротворцев предусматривалось бы нанесение противнику поражения с одновременной атакой главными силами в одном направлении при выделении части сил на прикрытие (для демонстративных действий) и последующим отходом на контролируемую сербами территорию. Конечно же, была еще российская миротворческая бригада в Боснии, но, во-первых, ее ресурсы были невелики, а во-вторых, новой колонне опять же потребовалось бы пройти большое расстояние по территории Сербии, а затем еще и по территории Косово, где уже хозяйничали албанцы. Таким образом, единственным и незаменимым способом доставки основных сил был воздушный.

Вследствие этого переговоры продолжились уже не с болгарским правительством и ему подобными деятелями, а с руководством стоящих неподалеку от российских миротворцев контингентов государств блока НАТО. Результатом этих переговоров стало то, что вскоре английские авиаторы осмотрели аэродром уже для приема своих «бортов». Сербский аэродром был поделен «по справедливости» – половина русским, половина «инглезам». Поделен он был не в смысле проведения на нем границы, а в смысле его совместного дальнейшего использования.

В результате проведенных согласований в конце июня 1999 года, в соответствии с резолюцией Совета Безопасности ООН № 1244, на основании указа Президента Российской Федерации и в соответствии с подписанными Министрами обороны Российской Федерации и США 18 июня 1999 года в Хельсинки «Согласованными пунктами Российского участия в силах KFOR», было принято решение о направлении в Автономный Край Косово и Метохия (Союзная Республика Югославия) воинского контингента Вооруженных Сил Российской Федерации численностью 3616 человек, из которых около 2500 – десантники.

Прилет первого самолета с военнослужащими Вооруженных Сил России в Автономный Край Косово состоялся 27 июня 1999 г. С момента прибытия миротворцев-десантников на аэродром в Косово до момента приземления первого российского транспортного самолета прошло ни много ни мало две недели. Даже невоенному человеку понятно, что для оперативного развертывания сил это слишком большой промежуток времени. Вооружение и военная техника из России, направленная по железной дороге через территорию Греции, ожидалась еще позже.

Поскольку аэродром к тому времени уже предназначался для совместного использования с англичанами, то следом за российским Ил‑76 на взлетку грузно опустился С‑130 «Геркулес» военно-воздушных сил Великобритании. Российский Ил‑76, заходя на посадку, отстрелял тепловые ракеты – имитаторы цели, предназначенные для того, чтобы сбить с толку систему наведения зенитной ракеты, ориентирующейся на высокую температуру работающего двигателя самолета. В теории зенитная ракета должна отклониться от самолета и устремиться за более горячим, а следовательно, и более заметным имитатором. Английские пилоты такими сложностями, как запуск имитаторов цели, себя не утруждали – им бояться было нечего. Показательный момент.

Из воспоминаний Сергея Евгеньевича Павлова[190]

Наш батальон был передовым отрядом – воинским формированием, которое захватывает рубеж, участок местности, район и обеспечивает подход главных сил. В Косово мы должны были обеспечить высадку наших главных сил на аэродром «Слатина».

Мы рассчитывали на подкрепление и очень его ждали. Но наши бывшие братья по соцлагерю не дали самолетам из России коридор для пролета. И мы остались одни.

Тем не менее никто не унывал, мы знали, что за нами огромная страна, нас не бросят. Да и некогда было унывать. Вокруг полно натовских войск, по ночам покоя не давали местные партизаны из числа албанских вооруженных формирований, которые нас постоянно держали на прицеле, всячески провоцировали.

А натовцы подождали недельку, страх перед «непредсказуемыми» русскими у них прошел, и они начали уверенно брать нас в «кольцо», плотно обложив со всех сторон.

Вскоре мы получили информацию: в результате переговоров между министром иностранных дел России и секретарем госдепартамента США достигнуто соглашение о том, что России в Косово в каждом секторе отводится по району ответственности. Определен статус аэродрома «Слатина» – он будет международным, со сложной системой управления. Причем основная нагрузка по восстановлению аэродрома, всех его систем ложилась на российскую сторону и работы предстояло завершить в предельно сжатые сроки.

А еще через несколько дней пришло радостное известие – начинается переброска главных сил ВДВ из России в Косово. Мы с еще большим усердием стали работать, чтобы подготовиться к размещению прибывающего контингента: расчищали завалы в жилом городке, ставили палатки, оборудовали столовые, готовили складские помещения… Так продолжалось день за днем. Дел было невпроворот, а сутки казались такими короткими.

Наконец наступил долгожданный момент – мы встречаем десант из России. Бывали дни, когда принимали по 5–6 самолетов. Нас становилось все больше и больше, но и забот прибавлялось. Начинался новый этап косовской кампании.

Наконец из России стало прибывать многочисленное подкрепление. Какие-то подразделения прибывали по воздуху, какие-то по земле. Добровольцев набирали через военкоматы специально для отправки в Косово, затем комплектовали ими подразделения в нескольких десантных дивизиях на территории России.

Пребывание передового отряда российских миротворцев в Автономном Крае Косово подошло к концу. На смену бронетранспортерам пришли боевые машины десанта, ранее прибывшие в Косово из России транзитом через Грецию. Занимаемые позиции были переданы прибывшей из России группировке ВДВ, и колонна грузовых «уралов» в сопровождении английского конвоя, обеспечивающего ее безопасность на маршруте движения до границы Края, отправилась в обратный путь для дальнейшего прохождения службы в Боснии и Герцеговине. Водители бронетранспортеров остались в крае еще на несколько дней, и поэтому экипажи уезжали без них.

Возвращение проходило уже степенно и без спешки. Проводились получасовые привалы для краткого отдыха, принятия пищи и разминки водителей. Прохождение через Белград для соблюдения режима движения проходило в сопровождении местной полиции, выделившей эскорт (полицейские машины со спецсигналами) впереди и сзади колонны до самой границы с Боснией и Герцеговиной. Они же позаботились, чтобы на границе колонну для дальнейшего сопровождения приняли полицейские Сербской Крайны Боснии.

Поздно вечером дня отправления миротворцы прибыли в расположение бригады в Боснии, где торжественно с оркестром, построением личного состава бригады и прохождением перед строем были поздравлены с достойным завершением выполнения боевой задачи уже новым командиром бригады полковником Истраковым Сергеем Юрьевичем.

Утром следующего дня было получено распоряжение о подготовке материалов для представления 100 % личного состава, участвующего в марше, к правительственным наградам. Механики-водители БТР и водители колесных машин представлялись к медали «За отвагу». Наградные листы были отправлены командующему ВДВ, он их подписал и отправил ходатайство о реализации на имя министра обороны и Президента России.

Вскоре состоялся Указ Президента России, все были награждены боевыми орденами и медалями. Награды личному составу на плацу бригады вручал лично командующий ВДВ России генерал-полковник Г.И. Шпак, прибывший по этому случаю с большой группой корреспондентов в расположение бригады. Небольшой группе участников марша, убывших в Россию, награды были вручены министром обороны Российской Федерации Маршалом России Игорем Дмитриевичем Сергеевым у него в кабинете.

В 2000 году, через год после этих событий, Министерство обороны России учредило своим постановлением медаль «Участнику марш-броска в Косово», которой были награждены все участники марша и военнослужащие, обеспечившие успешное выполнение боевого задания Президента России.

В последующем, уже в 2017–2018 годах, по событиям марта – июня 1999 года создан художественный фильм «Балканский рубеж» о марш-броске 11–12 июня 1999 года в Косово миротворческого батальона ВДВ России. Прототипом генерала Сомова в нем стал начальник штаба – первый заместитель командующего ВДВ Вооруженных Сил Российской Федерации генерал-лейтенант Николай Викторович Стаськов, он же главный военный консультант этого фильма.

Подводя краткий итог указанных событий, необходимо отметить, что если бы 12 июня 1999 года в Косово и Метохию не вошел русский десант, то миротворческую бригаду ВДВ России туда бы не пустили и весь Край Косово был бы под пятой НАТО. Доставка миротворческой бригады ВДВ из России окольными путями, в т. ч. морским, до греческого порта Салоники, а затем автомобилями через Македонию в Косово не обеспечивала оперативность реагирования на изменения обстановки. НАТО не собиралась выполнять договоренности с Россией о совместном вводе миротворческого контингента и не желала иметь под боком русского солдата, чтобы постоянно оглядываться под его цепким взглядом. НАТО хотела быть в Косово единственной хозяйкой для полного контроля над краем, и не было гарантий, что альянс остановится на Косово и не двинется дальше на Белград. Аппетит, как известно, приходит во время еды. Русский десант на историческом Косовом поле Сербии встал живым щитом и взялся за рукоять боевого меча, чем привел агрессоров в чувство. Югославия получила передышку.

Из воспоминаний Сергея Евгеньевича Павлова[191]

Подводя итог, скажу: нам выпала великая честь. Мы задачу выполнили и гордимся этим. Будь на нашем месте другие, уверен, и они бы выполнили эту задачу, поскольку так было надо.

Я часто сам удивляюсь, почему у нас так все удачно получилось? Безусловно, надо отдать должное тем людям, кто спланировал эту уникальную операцию, всем тем службам, кто ее обеспечивал. Это сильные, мужественные люди. Сегодня, спустя годы, мы знаем, в каких условиях принималось решение на применение батальона, когда многие военачальники Генштаба и командования ВДВ Вооруженных Сил России рисковали просто всей своей карьерой и репутацией.

Но главное было исполнить намеченное. А довелось исполнять эту задачу нам, десантникам миротворческой бригады ВДВ Вооруженных Сил России на Балканах.

А собственно, чему удивляться? Вспоминаю службу в ВДВ и делаю вывод: а ведь мы всегда как патрон в магазине – в нужное время встал в патронник и сделал свою военную работу. А для этого надо всего-то поддерживать боевую готовность, боевую подготовку, воспитывать патриотов своей страны, любить вооружение и военную технику, организовать и поддерживать на высоком уровне повседневную жизнедеятельность и постоянно готовиться к обороне страны и выполнению заданий Родины.

Меня часто спрашивают, а было ли страшно? Поначалу я отвечал что-то казенное, мол, мы же десантники, мы сильные и было не страшно. Нет, было ужасно страшно, как никогда. Страшно было не выполнить приказ – ведь все происходило на глазах у всего мира! И сорвать операцию – значит бросить тень на репутацию своей страны, которая тогда и так была не в авторитете у мирового сообщества. Допустить этого было нельзя. Поэтому мы были готовы на все. И сделали все.

Если спустя годы дать оценку этому событию, то с точки зрения военной, особенно выдающегося ничего и не было сделано. В истории были и более «крутые» вещи. Но если вспомнить и оценить ситуацию, в которой была наша страна в те годы, стоявшая практически на коленях перед Западом, нищая, голодная, бесправная, униженная, то этот марш-бросок стал отправной точкой, резко поднял уровень самосознания россиян, вселил в них уверенность, дал «глоток свободы» и надежды, окрылил на будущие свершения и достойную жизнь.

А ведь сегодня мы уверенно стоим на этом пути! Страна поднялась, строит новую Россию, Великую Россию!

Из воспоминаний пулеметчика БТР‑80 А. Лобанцева[192]

Вспоминая произошедшие события, необходимо отметить, что броском батальона в Косово Россия не защитила сербов, как они этого ожидали, но очевидно, что от прибытия в Косово российских сил сербы все же получили существенную пользу. Во-первых, российские подразделения заняли часть территории Косово и на этой территории не было албанских оккупантов и натовских сил. Там, где стояли русские, отсутствовали враги сербов. Во-вторых, если уж русские не оказывали всей необходимой помощи сербам, то какую-никакую помощь они все же предоставляли. Русские не защитили сербов, но без русских сербам пришлось бы еще хуже. Военные, особенно на местах, горели желанием помочь братьям-славянам, но политики рассуждали по-другому. В принципе иного быть и не могло – Россия в те годы была политически крайне слаба и не могла противостоять давлению США. Что касается нас, двухсот российских десантников, то наша совесть чиста. Мы сделали свое дело как положено. Поставленную нам задачу – совершить марш, занять и удержать аэродром мы выполнили «на отлично». Даже если бы мы все потом погибли, это уже ничего не изменило бы, поскольку свое дело мы сделали. Свою уникальную миссию мы исполнили достойно и имеем полное право гордиться этим. Выполнив свою миссию, наш батальон вернулся в Боснию и косовские события для нас завершились. Косовские события завершились, но воспоминания об увиденном навсегда сохранились в моей памяти. Косово навсегда осталось со мной, оно составляет часть моей души. Но вместе с этим Косово живет не только в моей памяти, оно отчетливо проявляет свои характерные приметы в жизни современной России (да и не только России). Глядя на эти приметы, я понимаю, что «Косово» уже пришло в наши края. Тем, кто сомневается в этом, я рекомендую снять «розовые очки» и здраво посмотреть на нашу жизнь. Осмотревшись, вы поймете, что наше Косово уже здесь.

Таким образом, необходимо отметить, что в непростое для страны время Россия показала свой характер, а ее воинский контингент вошел в состав многонациональных сил по стабилизации обстановки в Косово (KFOR). Марш-бросок русского десанта в Косово и занятие аэропорта «Приштина» – аэродрома «Слатина» подняли авторитет Российской армии в обществе, а в самой армейской среде повысилось чувство национального самосознания и национального достоинства. Десантники-миротворцы с честью выполнили задание Родины по овладению и удержанию важного стратегического плацдарма, и им сопутствовал успех – впервые в военной истории России при занятии стратегического плацдарма на Балканах все русские солдаты живыми и здоровыми вернулись домой!

Деятельность российского воинского контингента в составе сил по стабилизации обстановки в Косово (KFOR)

Следует отметить, что, проводя хотя и хорошо спланированную, но в общем-то рискованную операцию, российские военные и политические руководители, очевидно, преследовали две основных цели. Во-первых, сохранить и усилить российское присутствие в регионе (предполагалось, что участие России в миротворческой операции позволит Москве обеспечить влияние на развитие дальнейших событий и послевоенную судьбу Косово и Метохии). Во-вторых, ставилась стратегическая задача укрепления международных позиций России в мире «после Косово» (предполагалось, что Россия присоединится к ряду мероприятий стран Запада по политическому и экономическому восстановлению края, а также и всего Балканского региона). Подключение России к международному проекту по стабилизации обстановки в этом регионе представлялось вполне осуществимым. Не претендуя на исключительность, Россия могла бы принять посильное участие в ряде программ и тем самым обозначить свое деятельное присутствие в международном сообществе в силу того, что других механизмов достижения данной цели у России объективно не было[193].

В первой половине нюня 1999 года в ходе переговоров между Россией и НАТО камнем преткновения стала проблема выделения для россиян отдельного сектора на территории края. Надо сказать, что стремление России закрепить за своим военным контингентом отдельный сектор было вполне оправдано. Это, с одной стороны, формально уравняло бы Россию с пятью ведущими странами НАТО (США, Великобританией, Францией, Германией и Италией), а с другой – появился бы шанс разместить российских миротворцев в районах, населенных преимущественно сербами. Последнее обстоятельство обеспечило бы им максимально доброжелательное отношение со стороны населения. Но такой подход встретил резкое неприятие стран НАТО. С их точки зрения, выделение в Косово и Метохии отдельного сектора, не находящегося под прямым контролем альянса, означало бы фактический раздел края на оккупационные зоны и дальнейшее его расчленение, на что Запад пойти не мог. Однако дальнейшая неуступчивость России в вопросе об отдельном секторе ответственности привела бы, очевидно, к резкому ухудшению отношений не только с США, но и европейскими членами НАТО. Не учитывать это Россия также не могла. Результатом дипломатического торга стало Хельсинкское соглашение, подписанное министрами обороны России и США 18 июня 1999 года, о принципах, подлежащих политическому рассмотрению и утверждению руководством России и НАТО в качестве основы российского участия в операции по установлению мира в Косово и Метохии.

Справка

Согласованные пункты российского участия в силах KFOR (Хельсинки, Финляндия, 18 июня 1999 г.).

Министр обороны Российской Федерации и министр обороны США СОГЛАСИЛИСЬ:

Принять приложенные Согласованные принципы… в качестве основы российского участия в силах KFOR в полном соответствии с резолюцией Совета Безопасности ООН № 1244.

Предусмотреть участие одного-двух российских батальонов в американском секторе, действующих в Косовской Каменице, в соответствии с прилагаемой схемой управления… Представителем по российским войскам при командующем сектором будет назначаться российский офицер.

Кроме того, США будут рекомендовать, чтобы НАТО согласилось на участие российских сил в составе сил KFOR, развернутых в немецком и французском секторах, также согласно схеме управления… а именно: Россия выделит один-два батальона в состав сил КФОР в немецком секторе, который будет действовать в районе Малишево; один батальон в состав сил KFOR во французском секторе, который будет действовать в районе Лауса (оба района указаны на прилагаемой карте)… Немецкая и французская роты будут также действовать в районах Малишево и Лауса, соответственно. Российские офицеры будут назначаться представителями по российским войскам при командующих во французском и немецком секторах, соответственно.

Общая численность развертываемых в Косово Российских войск не будет превышать пяти батальонов общей численностью не более 2850 военнослужащих плюс до 750 военнослужащих для обслуживания аэродрома и базы обеспечения суммарно, плюс 16 офицеров связи и взаимодействия. Уровень российского участия будет сокращаться пропорционально сокращению общей численности сил KFOR.

Решить вопрос об аэродроме в Приштине (Слатина) по принципу разделения обязанностей… Все участники сил KFOR будут иметь доступ к аэродрому согласно процедурам, устанавливаемым KFOR. Детали будут определены командующим силами KFOR в консультациях с российскими представителями.

Россия будет иметь право создать базу обеспечения российских сил в составе сил KFOR с соответствующими силами охраны этого объекта в районе населенного пункта Косово Поле, как согласовано с командующим силами KFOR.

Направить российского военного представителя в штаб Объединенных вооруженных сил НАТО, увеличить его штат и расширить его обязанности, чтобы они включали задачи по российскому участию в силах KFOR, и как можно быстрее создать группы по связи, взаимодействию и планированию в южном командовании НАТО и KFOR…

Как можно быстрее провести консультации в целях выработки деталей реализации этих соглашений.

Эти пункты, включая определение того, в каком секторе будет действовать российский контингент, будут одобрены советом Североатлантического сотрудничества от имени НАТО и Правительством Российской Федерации.

Схема развертывания российских контингентов в силах KFOR может быть в свете развития обстановки в дальнейшем рассмотрена и уточнена по взаимной договоренности подтверждающих сторон, учитывая при этом все аспекты продолжающегося и соответствующего российского присутствия.

Все командование будет осуществляться на основе принципа единого командования. Имеется понимание, что российский миротворческий контингент в Косово будет находиться под политическим и военным контролем российского командования.

За Министерство обороны РФ За Министерство обороны США

И. Сергеев У. Коэн

В соответствии с этим соглашением российские подразделения в Косово и Метохии должны были размещаться в американском, французском и германском секторах ответственности, а также в зоне аэропорта Слатина, который ими уже контролировался. Общая численность российских военнослужащих на территории Косово должна была составить 2850 человек, не считая 750 человек, обеспечивавших жизнедеятельность аэропорта, и 16 офицеров связи, находящихся в подразделениях НАТО. В случае сокращения численности натовских войск в будущем численность российских подразделений должна была также пропорционально уменьшаться[194].

Организация Российского воинского контингента, выполняющего миротворческие задачи в Косово и Метохии

Справка

Для выполнения указанных задач в структуре Российского воинского контингента организационно содержались командование и пять отдельных парашютно-десантных батальонов (из них один в резерве), действующих в структуре 11, 12, 13, 14 и 15 тактических групп, разведывательная рота, инженерно-саперная рота, взвод радиационной, химической и бактериологической (биологической) защиты, авиационная группа, узел связи, центр связи, ремонтная рота, рота материального обеспечения, отдельный медицинский отряд специального назначения, группа охраны и обслуживания, группа связи и взаимодействия, подразделение ФАПСИ и военная прокуратура. Общая численность личного состава миссии составляла 3616 чел., из них офицеров – 673 чел., прапорщиков – 217 чел., солдат/сержантов – 2776 чел., на вооружении находились 162 ед. бронетанковой (из них 131 ед. от ВДВ) и 573 ед. автомобильной (из них 387 ед. от ВДВ) техники, знаменитые ударные вертолеты Ми‑24 «Крокодил» (они же – «летающие танки»), доставленные впоследствии из России специальными самолетами.

В дальнейшем предполагалось российский воинский контингент в Косово и Метохии подчинить натовскому командованию секторами и, в конечном итоге, командующему KFOR. Вместе с тем российские подразделения, как и другие национальные формирования, имели право на отказ от исполнения отдельных задач. Соглашение предусматривало участие российских войск в KFOR на условиях, установленных для всех национальных компонентов в рамках НАТО.

Один из главных принципов, положенных в основу соглашения, определял общие правила применения оружия. В соответствии с ним «все контингенты KFOR должны были функционировать в соответствии с общими правилами применения оружия и распространяться на все без исключения стороны по принципу беспристрастности». Тем не менее представители Министерства обороны Российской Федерации уточнили отдельные положения правил применения силы KFOR в сторону ограничения перечня возможных случаев ее использования. Как позже показала практика, указанные уточнения себя не оправдали.

В период с 27 по 29 июня 1999 года состоялась конференция представителей штаба Верховного главнокомандования Объединенных вооруженных сил НАТО в Европе и Генерального штаба Вооруженных Сил Российской Федерации, посвященная планированию участия Российского воинского контингента в миротворческой операции в Косово и Метохии. По запросу российской делегации была представлена информация, касающаяся определения «враждебные силы», защиты частной собственности, порядка пересмотра, уточнения или запроса новых правил применения силы в соответствии с национальными законодательствами стран-участниц, различий в правилах применения силы для стабилизации обстановки в Боснии и Герцеговине (SFOR) и в Косово и Метохии (KFOR).

На дополнительном брифинге юридического отдела штаба Объединенных вооруженных сил НАТО, посвященном правилам применения силы и оперативному плану № 10413, делегация Генерального штаба Вооруженных Сил Российской Федерации заявила о своих возражениях по некоторым положениям правил применения силы, а также указала на наличие ограничений в их выполнении, связанных с национальным законодательством в этой области. Так, российская делегация категорически возражала против правил L 27 – L 29, как не соответствующих мандату KFOR, предусмотренному резолюцией Совета Безопасности ООН № 1244 (Правила: «L 27 – После того, как сделано соответствующее предупреждение, санкционировано применение электронного воздействия в целях подавления или блокирования определенных трансляций в определенных частях Союзной Республики Югославия; L 28 – После того, как сделано соответствующее предупреждение, санкционировано применение минимальных сил для недопущения применения устройства для передачи информации, трансляции или радиорелейной системы в определенных частях Союзной Республики Югославия; L 29 – После того, как сделано соответствующее предупреждение, санкционировано применение минимальных сил для уничтожения устройства для передачи информации, трансляции или радиорелейной системы в определенных частях Союзной Республики Югославия»). Кроме того, на брифинге было отмечено, что правила L 10 и L 15 не должны применятся после того, как соответствующие гражданские организации возьмут на себя ответственность за соблюдение порядка и законности (Правила: «L 10 – Санкционировано задержание гражданских лиц, которые мешают продвижению дружественных сил демонстрациями, беспорядками или какими-либо другими способами; L 15 – Санкционировано применение минимальных сил для предотвращения побега любого задержанного лица. Огонь на поражение должен применятся только в соответствии с памяткой командира»). Все остальные правила применения силы были приняты без изменений.

В соответствии с требованиями действующего национального законодательства Российской Федерации и норм международного права в отношении применения оружия в миротворческой операции, а также согласно п. 3, подпункта «а» оперативного плана № 10413 командующий Российским воинским контингентом отдал указания военнослужащим (в виде памятки солдату) по применению силы с тем, чтобы обеспечить соответствие правил применения силы нормам российского государственного права.

Руководящими документами, определяющими участие российского воинского контингента в составе международных сил по обеспечению безопасности в Косово и Метохии, являлись:

резолюция Совета Безопасности ООН № 1244 от 10 июня 1999 г.;

Указ Президента Российской Федерации от 25 июня 1999 г.;

Постановление Совета Федерации от 25 июня 1999 г.;

распоряжение Правительства РФ от 26 июня 1999 г.

Российский воинский контингент, дислоцирующийся в Косово и Метохии, был сформирован в соответствии с директивами министра обороны Российской Федерации от 29 мая 1999 года и начальника Генерального штаба Вооруженных Сил Российской Федерации от 24 июня 1999 года. Командующим был назначен генерал-майор Валерий Евгеньевич Евтухович.

Справка

Валерий Евгеньевич Евтухович родился 17 апреля 1954 года в городе Вязьма Смоленской области.

В 1975 году окончил Рязанское высшее воздушно-десантное командное училище имени Ленинского комсомола, в 1984 году – Военную академию имени М.В. Фрунзе (с дипломом с отличием и золотой медалью), в 1996 году – Военную академию Генерального штаба Вооруженных Сил Российской Федерации.

После окончания училища командовал разведывательным, затем парашютно-десантным взводами, парашютно-десантной ротой (с 1978 г.) в 350‑м гвардейском парашютно-десантном полку 103‑й гвардейской Витебской воздушно-десантной дивизии имени 60‑летия СССР; в 1979–1981 годах в должности начальника штаба – заместителя командира батальона 350‑го гвардейского парашютно-десантного полка служил в составе ограниченного контингента советских войск в Демократической Республике Афганистан.

После окончания Военной академии имени М.В. Фрунзе назначен начальником штаба – заместителем командира 104‑го гвардейского парашютно-десантного полка 76‑й гвардейской Черниговской воздушно-десантной дивизии. В 1986 году назначен заместителем начальника штаба 7‑й гвардейской воздушно-десантной дивизии, а затем – командиром 301‑го учебного парашютно-десантного полка 242‑го учебного центра по подготовке младших командиров ВДВ. В 1989 г. назначен начальником штаба – заместителем командира 104‑й гвардейской воздушно-десантной дивизии; в 1990 году – начальником Учебного центра по подготовке специалистов отдельных воздушно-десантных бригад; с 1992 по 1994 год командовал 242‑м учебным центром по подготовке младших командиров ВДВ; с 1997 года – заместитель начальник штаба Воздушно-десантных войск.

В 1999–2000 годах – заместитель командующего Воздушно-десантными войсками, командующий Российским воинским контингентом (Миротворческих сил ВДВ) в Косово.

С марта 2005 года – начальник штаба – первый заместитель командующего ВДВ.

Указом Президента Российской Федерации от 19 ноября 2007 года назначен командующим Воздушно-десантными войсками. Участвовал в Южно-Осетинском конфликте.

В 2009 году уволен в запас.

Награжден орденами «За заслуги перед Отечеством» IV степени (с изображением мечей), «За военные заслуги», Красной Звезды, «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР» III степени, медалью «За боевые заслуги», многочисленными медалями.

Участие всех национальных контингентов KFOR, в том числе и российского, основывалось на оперативном плане № 10413 операции «Джойнт Гардиан» («Объединенный стражник»). В соответствии с этим планом участие Российского воинского контингента в первой фазе операции KFOR осуществлялось в три этапа:

первый – перегруппировка войск;

второй – развертывание войск и интеграция в операцию KFOR;

третий – ведение операции.

Схема действий Российского воинского контингента по развертыванию в Косово

Выполнение задач первого этапа операции было завершено 8 августа 1999 года. В ходе него командованием Российского воинского контингента были проведены следующие мероприятия:

рекогносцировка станции и порта выгрузки, маршрутов выдвижения в районы выполнения задач, зон ответственности и районов базирования частей и подразделений;

уточнены совместно с командованием KFOR границы зон ответственности тактических групп и базовые районы Российского воинского контингента;

организовано взаимодействие с национальными подразделениями KFOR;

осуществлено планирование ввода передовых групп и главных сил в свои зоны ответственности.

Перегруппировка российского воинского контингента осуществлялась воздушным, морским и железнодорожным транспортом.

В ходе перегруппировки, общая продолжительность которой составила 38 суток, были задействованы 44 самолето-вылета военно-транспортной авиации, 25 воинских эшелонов и 5 десантных кораблей Черноморского флота, совершивших два морских перехода. В базовые районы со станции разгрузки Лесковац и морского порта Салоники были проведены 22 автоколонны.

Всего были переброшены:

личного состава – 3600 чел. (из них от ВДВ – 2445 чел.);

вооружения и военной техники – 1050 ед., из них БТ – 131 ед., АТ – 387 ед.;

вертолетов армейской авиации – 11 ед.;

грузов – 2800 т.

Протяженность маршрутов перегруппировки составила:

воздушных – 1800–2000 км;

железнодорожных – 2200–2500 км;

морских – 1500 км;

автомобильных – 160–360 км.

Основные задачи второго этапа, завершить который планировалось к исходу августа, также были выполнены. Все части и подразделения, за исключением 12‑й тактической группы, в установленные сроки были выведены и размещены в своих базовых районах (лагерях). Места дислокации подразделений российского воинского контингента в Автономном Крае Косово и Метохия были определены по секторам многонациональных бригад в границах общин Косово Поле, Малишево, Косовская Каменица и Србица.

Схема переброски формирований ВДВ России в Косово, 1999 г.

Справка

Для выполнения миротворческих задач Российскому воинскому контингенту были определены два района базирования и три зоны ответственности в четырех секторах многонациональных бригад.

а) В секторе «Центр» (многонациональная бригада Великобритании, община Косово Поле, в центральной части сектора).

В районе базирования № 1 (н.п. Вреле – аэродром Приштина) дислоцировались подразделения управления и обеспечения (часть узла связи, авиационная группа, разведывательная рота, инженерно-саперная рота, взвод РХБЗ и 12‑й тактической группы (без 1‑й и 3‑й парашютно-десантных рот).

Эти части и подразделения выполняли задачи обеспечения управления, поддержки (в случае необходимости) тактических групп, охраны и функционирования аэродрома Приштина, обеспечивали повседневную деятельность и собственную безопасность российского контингента.

В районе базирования № 2 (н.п. Косово Поле) дислоцировались отдельный медицинский отряд, тыловая база снабжения (склады) и подразделения охраны (3‑я парашютно-десантная рота 12‑й тактической группы), которые выполняли задачи медицинского и тылового обеспечения российских военнослужащих.

Всего в секторе находились: личного состава – 1250 чел., бронетанковой техники – 36 ед., автомобильной техники – 261 ед., вертолетов – 11 ед.

б) В секторе «Юг» (многонациональная бригада под руководством Германии; община Малишево, в северной части сектора) были развернуты подразделения 11‑й тактической группы.

Подразделения размещались в 3‑х базовых районах: Малишево, Баня и Киево.

Задачи выполнялись на 2‑х постах контроля, 1‑м сторожевом посту по охране моста через р. Баня и 3‑х маршрутах патрулирования.

Всего в секторе находились: личного состава – 500 чел., бронетанковой техники – 29 ед., автомобильной техники – 68 ед.

в) В секторе «Восток» (многонациональная бригада под руководством США, община Косовская Каменица, северо-восточная часть сектора) были развернуты подразделения 13‑й тактической группы.

Подразделения размещались в базовых районах населенных пунктов: Косовская Каменица, Стрезовце, Корминьяне.

Личный состав группы выполнял задачи на 10‑ти постах контроля, 2‑х наблюдательных постах, 17‑ти маршрутах патрулирования.

Всего в секторе находились: личного состава – 870 чел., бронетанковой техники – 40 ед., автомобильной техники – 106 ед.

г) в секторе «Север» (многонациональная бригада под руководством Франции, община Србица, южная часть сектора) были развернуты подразделения 14‑й тактической группы.

Подразделения размещались в 3‑х базовых районах: Монастырь Девич, Брочна, «Форт Баярд» (1,5 км восточнее Марина).

Личный состав группы выполнял задачи на 3‑х постах контроля и 2‑х маршрутах патрулирования.

Всего в секторе находились: личного состава – 500 чел., бронетанковой техники – 29 ед., автомобильной техники – 68 ед.

На российский воинский контингент было возложено выполнение следующих основных задач:

наблюдение за выполнением Резолюции Совета Безопасности № 1244 от 10 июня 1999 г. и военно-технического соглашения между KFOR и Союзной Республикой Югославия, а также Хельсинкских соглашений по поддержанию мира и безопасности в крае;

обеспечение безопасности местного населения;

ведение инженерной разведки, разминирование местности и объектов, уничтожение неразорвавшихся боеприпасов и взрывоопасных предметов;

обеспечение пограничного контроля на административной границе Косово и Сербии;

создание условий безопасности для возвращения и проживания беженцев и перемещенных лиц;

охрана и эксплуатация совместно с другими национальными подразделениями KFOR аэродрома «Приштина»;

обеспечение защиты и свободы передвижения своих сил, персонала международного и гражданского присутствия, а также международных организаций;

обеспечение собственной безопасности.

Кроме того, в части касающейся:

предотвращение возобновления боевых действий в зоне конфликта;

разоружение освободительной армии Косово;

охрана жизненно важных объектов.

К сфере деятельности Российского воинского контингента относились также создание условий для переговоров и других мероприятий по мирному урегулированию конфликта, восстановление законности и правопорядка, обеспечение функционирования государственных и общественных учреждений и организаций, установление фактов противоправных действий в отношении сторон и проведение по ним расследований, оказание всесторонней помощи населению в зоне ответственности, содействие обеспечению прав человека, обеспечение связи между конфликтующими сторонами и безопасности их официальных встреч, контроль перевозок, пресечение ввоза и вызова конфликтующими сторонами боевой техники, оружия, боеприпасов и взрывчатых веществ, обеспечение безопасности транзита всех видов транспорта и функционирования коммуникаций, содействие налаживанию контактов между населением конфликтующих сторон, а также обеспечение доставки гражданскому населению гуманитарной помощи.

Также российские миротворцы обеспечивали контроль на административной границе Косово и Сербии для недопущения ее незаконного пересечения, препятствовали поступлению контрабандных грузов с оружием и наркотиками на территорию края.

Для повышения эффективности управления подразделениями, контроля за действиями тактических групп, руководства всеми видами деятельности в управлении Российского воинского контингента был создан центр боевого управления (нештатный) подразделениями, функционирующий в составе следующих групп:

управления и контроля за действиями тактических групп;

планирования применения и управления армейской авиацией;

сбора, анализа и обобщения данных обстановки;

анализа минной обстановки и выработки рекомендаций для действий тактических групп;

планирования и контроля за движением колонн;

сбора данных, анализа и контроля за морально-психологическим состоянием личного состава;

управления тыловым и техническим обеспечением;

взаимодействия с формированиями KFOR и работы с местным населением;

управления организацией охраны и обороны аэродрома «Слатина», а также военных городков Вреле и Косово Поле.

В период с 11 по 13 июля передовые группы Российского воинского контингента, а с 26 июля по 5 августа – главные силы (11‑я и 13‑я тактические группы) были введены в свои зоны ответственности в секторах «Юг» (ФРГ) и «Восток» (США).

Подразделения 14‑й тактической группы (без 1‑й парашютно-десантной роты) с 24 июля по 5 августа также были введены в зоны ответственности в секторе «Север» (Франция) и взяли их под контроль.

Сектора ответственности Российского воинского контингента в Косово

15‑я тактическая группа охраны и обороны аэродрома в Приштине и базового района российского воинского контингента № 1 была размещена в секторе «Центр» (Великобритания).

12‑я тактическая группа из-за блокады местными жителями – албанцами дорог в районе г. Ораховац не смогла войти в свою зону ответственности и была выведена в резерв.

Справка

Исходя из соглашения в Хельсинки, личный состав Российского воинского контингента безусловно должен был быть введен в г. Ораховац. Невыполнение положений международных документов показало беспомощность руководства KFOR, отсутствие его воли в решении задач по обеспечению безопасности всего населения Косово и Метохии. Основные причины протеста населения против ввода войск состояли в психологическом давлении на него со стороны бывшего руководства освободительной армии Косово, разжигании страха и одновременно вражды среди албанского населения по отношению к российским военнослужащим. При рассмотрении проблемы ввода российского воинского контингента следовало согласиться с поэтапным решением вопроса, разработанным в штабе KFOR, так как силовое давление могло лишь усугубить ситуацию. Путь решения этой проблемы – разработка и (в течение не менее двух месяцев) осуществление мер информационно-психологического воздействия на население г. Ораховац соответствующими силами и средствами KFOR.

Выполнение задач тактическими группами в своих зонах ответственности в рамках третьего этапа операции осуществлялось по планам и под руководством командиров многонациональных бригад. Ежедневно десантники несли службу на 15 (19) постах контроля, 14 постах наблюдения и 13 (15) сторожевых постах, патрулировали 24 маршрута (9 пеших и 15 подвижных) и 3 населенных пункта. В постоянной готовности находились 19 резервных групп общей численностью порядка 200 человек и 4 вертолета. В порядке обеспечения собственной безопасности назначались 10 караулов, 15 патрульных групп и 8 КПП, ежедневно сопровождались 3–6 колонн.

Взаимодействие Российского воинского контингента с силами KFOR, при этом, осуществлялось по выполняемым задачам, месту и времени, главным образом между штабами.

Схема взаимодействия Российского воинского контингента в Косово

Российского воинского контингента и KFOR через группу связи и взаимодействия при штабе KFOR;

тактических групп и многонациональных бригад через группы связи и взаимодействия при штабах многонациональных бригад;

тактических групп и национальных подразделений в своих и соседних зонах ответственности через группы связи и взаимодействия тактических групп.

В то же время необходимо отметить, что указанные органы, созданные на каждом уровне управления и в каждой инстанции для передачи в подразделения российских миротворцев распоряжений и приказов командиров многонациональных бригад, участвовали в планировании их действий только лишь в роли советников при разработке этих распоряжений и приказов. Обмен оперативной информацией между штабами сил KFOR осуществлялся нерегулярно, офицеры связи и взаимодействия имели ограниченный доступ к информации штаба KFOR, а оперативная информация доводилась до штаба Российского воинского контингента с опозданием. Так, например, документы по операции «Раскаты грома» поступили в штаб Российского воинского контингента уже на вторые сутки после ее начала, а сводки KFOR поступали с задержками на 2–3 суток, что затрудняло работу оперативного отдела и других отделов, отделений и служб как при планировании, так и проведении совместных мероприятий.

В условиях создавшегося на местах вакуума власти представителям Российского воинского контингента приходилось связываться не только с международными и югославскими гражданскими организациями, но и устанавливать контакты с неофициальными местными гражданскими структурами, которые с формальной точки зрения являлись незаконными (например, назначенными руководством бывшей освободительной армии Косово), однако фактически пользующимися реальным авторитетом у местного населения.

Дислокация частей и подразделений многонациональных сил КФОР

Ежедневная служба осуществлялась в следующем порядке:

11‑я тактическая группа – на 4 постоянных, 2 временных постах контроля и 10 маршрутах патрулирования (на 2 постах контроля, 1 сторожевом посту по охране моста через р. Баня, 3 маршрутах патрулирования);

13‑я тактическая группа – на 9 постах контроля, 4 наблюдательных постах и 24 маршрутах патрулирования (10 постах контроля, 2 наблюдательных постах и 17 маршрутах патрулирования);

14‑я тактическая группа – на 2 постах контроля, 3 маршрутах патрулирования и 1 сторожевом посту (монастырь Девич) (на 3 постах контроля и 2 маршрутах патрулирования);

15‑я группа охраны и обслуживания – охрана аэродрома «Слатина» и базового района Российского воинского контингента № 1 (населенный пункт Вреле);

27‑я авиационная группа – организация эксплуатации аэродрома Приштина.

12‑я тактическая группа, выведенная в резерв, размещалась в районе базирования № 1 (Вреле) и выполняла задачи по охране аэродрома «Слатина» и военного городка Вреле, а также тыловой базы снабжения (Косово Поле).

Кроме того, в силу своих возможностей российские миротворцы оказывали помощь местным жителям, которые испытывали колоссальные трудности. В первую очередь тяжело приходилось жителям населенных пунктов, расположенных в отдаленных труднодоступных районах края, а также малоимущим слоям населения Косово. Местные власти были еще не способны решать проблемы своих граждан. Миротворцы это видели и приходили им на помощь. Особенно показательной в этом плане была зима 2000 г., ставшая для местного населения своеобразным тестом на выживание. Сильные морозы, снегопады, метели – такие погодные коллизии не типичны для Косово. Многие поселки оказались отрезанными от крупных районных центров, в результате чего нарушилось водоснабжение, прервалась подача отопительных средств и топлива для печей. В сложившейся ситуации российские миротворцы одними из первых пришли на помощь – расчищали дороги от снежных заносов, эвакуировали застрявший автотранспорт и людей, вывозили на бронетехнике местных жителей, в труднодоступные села на вертолетах регулярно доставляли продукты, топливо, воду, теплую одежду, помогали в заготовке дров, а также оказывали гуманитарную помощь местным школам.

Зона ответственности 13 ТГр РВК в секторе мнбр Восток

В то же время одной из форм гуманитарной помощи местному населению явилась и бесплатная квалифицированная медицинская помощь, которая оказывалась во всех зонах ответственности. Российские медики не разделяли своих пациентов по национальным и религиозным признакам. В труднодоступные районы края, где не хватало собственных сил и средств, направлялись мобильные группы медицинских специалистов из российского госпиталя.

В рамках безвозмездной гуманитарной помощи командование российского воинского контингента в Косово оказало содействие двум группам исламских паломников в организации их перелета из аэропорта Приштина в Мекку и обратно.

Эти лишь отдельные факты, тем не менее, характеризуют отношение миротворцев из России к населению Косово.

Когда россияне в июне 1999 г. пришли в край, их радостно встречали сербы и враждебно – албанцы. Но время шло, и практическая помощь наших миротворцев, их корректное поведение значительно улучшили отношение албанского населения края к российскому воинскому контингенту.

Изучение источников позволяет заключить, что непродолжительная деятельность Российского воинского контингента по выполнению миротворческих задач в составе многонациональных сил KFOR в Косово и Метохии имела положительные результаты – подняла авторитет российских миротворцев у местного населения. Реализуемая ими политика нейтралитета и непредвзятое отношение к разным этническим слоям населения способствовала стабилизации ситуации в зонах ответственности российских тактических групп.

В результате проведенных мероприятий в «копилке» российских миротворцев за весь период их пребывания в Косово находятся:

досмотр свыше 92 000 единиц транспортных средств;

изъятие более 800 единиц различных видов оружия, большого количества боеприпасов, около трех килограммов наркотических средств;

обезвреживание свыше 12 000 взрывоопасных предметов;

задержание за незаконное ношение и хранение оружия, совершение противоправных действий (вооруженные нападения, поджоги, угон чужого скота и т. д.), а также владение автотранспортом без наличия документов и нарушение комендантского часа 1080 гражданских лиц, около 580 человек из которых переданы международной полиции и военной полиции KFOR.

Кроме того, потушены в различных населенных пунктах 75 пожаров, очищены 147 колодцев, медицинскими работниками оказана помощь более 22 000 местным жителям, в т. ч. проведено 437 операций и принято 72 родов.

Однако не все проблемы оказались легкоразрешимыми и не всегда миротворческая миссия Российского воинского контингента проходила гладко. Так в зоне ответственности одной из тактических групп в секторе «Север», охватывающем территорию, населенную албанцами, находящееся под влиянием бывших членов освободительной армии Косово местное население часто отказывалось идти на контакт с российскими миротворцами, заявляя при этом, что их помощь им не нужна. При этом на личный состав и прикрываемые им объекты было совершено 68 вооруженных нападений с применением автоматического оружия и ручных гранат, в результате чего были ранены двое российских военнослужащих. В то же время за период миротворческой деятельности 13‑й тактической группы (сектор «Восток») на ее личный состав и объекты было произведено несколько десятков вооруженных нападений с применением автоматического оружия и ручных гранат. Всего же за весь период миротворческой деятельности на личный состав и объекты Российского воинского контингента произведено порядка 78 вооруженных нападений с применением автоматического оружия и ручных гранат, в результате чего двое военнослужащих были убиты, четверо ранены, на минах подорвались четыре единицы техники.

Россия и российские миротворцы прилагали все усилия для прекращения войны и возвращения к миру, понимая, что каждый день столкновений уносит человеческие жизни с обеих сторон, продолжается разрушение городов и инфраструктуры. Несмотря на скрытую и явную недоброжелательность отдельных, в том числе и ведущих государств, по отношению к России, недоверие албанцев к россиянам, а порой и неприятие их этническим большинством населения края, российский воинский контингент, соблюдая нейтралитет и беспристрастность ко всем, кто проживает в Косово и Метохии, внес весомый вклад в дело мира и стабилизации обстановки в зоне конфликта. Тем не менее регион продолжал нести огромные потери, валился в разруху, бедность и нищету.

Российские миротворцы находились в Косово вплоть до мая 2003 года, после чего 650 военнослужащих и 250 единиц боевой техники и автомобилей были выведены, а имущество миссии безвозмездно передано командованию миротворческих сил. Взамен из России прибыли милицейские формирования.

Справка[195]

В соответствии с постановлением Правительства Российской Федерации и указаниями Генерального штаба ВС РФ воинские части и подразделения Российского воинского контингента в Косово были переформированы и с 1 ноября 2001 г. переподчинены от Воздушно-десантных войск Сухопутным войскам. При этом штатная численность Российского воинского контингента была оптимизирована и с 1 ноября 2001 г. составила 2000 чел.

Высвобожденная в ходе переформирования техника была выведена на территорию Российской Федерации последовательной комбинированной перевозкой войск на большое расстояние шестью воинскими эшелонами по действующему железнодорожному направлению с южной части Сербии.

Личный состав сокращенных штатных должностей и три транспортно-боевых вертолета Ми‑8МТ отправлены на территорию России шестью самолето-рейсами военно-транспортной авиации.

Во исполнение требований директивы министра обороны Российской Федерации в течение мая – июня 2002 г. расформирован один из отдельных парашютно-десантных батальонов, отдельная парашютно-десантная рота, разведывательная рота, инженерно-саперная и ремонтная роты; командование Российского воинского контингента, группа охраны и обслуживания, узел связи и отдельный медицинский отряд специального назначения переведены на штаты меньшей численности. В Россию было возвращено около 1300 военнослужащих и 400 единиц боевой техники. Зоны ответственности расформированных подразделений переданы подразделениям многонациональных бригад «Юг» (Германия) и «Север» (Франция).

К 1 июля 2002 г. штатная численность Российского воинского контингента составила 650 военнослужащих и 250 единиц боевой техники и автомобилей. Новая оргштатная структура Российского воинского контингента стала включать в себя штаб, тактические группы и подразделение обеспечения.

Вывод подразделений Российского воинского контингента на территорию Российской Федерации после выполнения задач завершился 24 июля 2003 г.

Резюмируя это событие, начальник Генерального штаба Анатолий Квашнин заметил: «У нас не осталось стратегических интересов на Балканах, а на выводе миротворцев мы сэкономим двадцать пять миллионов долларов в год».

В преддверии натовской агрессии сербы любили повторять: «Нас с Россией 200 миллионов, мы – братушки». В свою очередь, участники марш-броска на Приштину отмечали: «…мы никогда не забудем, как встречали нас сербы. Так во Вторую мировую русских встречала освобожденная от фашистов Европа. Такое не забывается, никогда…»

Тем не менее с высоты настоящего времени можно отметить, что Россию, по сути, планомерно выдавили с Балкан. По разным причинам. Многолетние усилия российских миротворцев – впустую. Балканы переориентировались на сытую Европу, заигрывают с США. Недавно прочитал комментарий в Интернете: «Мы тогда утерли нос НАТО. Они реально испугались, но как всегда – нас предали… Свои же предали. Военных предали, сербов… И поэтому нас не уважают…» Осознавать, что доля правды в этом есть – обидно и горько. Но это не наша вина. Мы сделали все, что могли.