Петров день. Уже с самого раннего утра солнце греет землю – пышет жаром. У церковной ограды толпится народ. Скоро должна начаться ранняя обедня. Двери церкви открыты настежь, но из-за духоты люди до времени не заходят в церковь. Старухи, как галки к непогоде, облепили крыльцо, паперть и наружную часть притвора. Пожилые мужики сидят в тени чахлых кустиков рябины и жимолости. Девчата робко жмутся у изгороди, шушукаясь между собой, потихоньку хихикают в платочки, искоса посматривая на старших. Старики собрались кружком поодаль, некоторые из них дымят самосадом и ведут неторопливый разговор. Еще дальше, у самой коновязи, стоит группа молодых парней, рассматривают лошадей, говорят о предстоящих бегах и скачках, о призах. Вспоминают, кто отличился на скачках в прошлые годы.

Перед самым началом обедни к церковной ограде подъехал нарядный ходок, запряженный рослой молодой кобылицей. Из ходка легко и ловко выпорхнули две молодые девушки в небесно-голубых поплиновых платьях, в козловых башмачках и в белых могеревых[134] файшонках на головах. Девушки были, по-видимому, сестры, может, даже двойняшки, обе высокие ростом, стройные и тонкие в талии. В задке ходка сидел старик с длинной седой бородой. Девушки помогли старику выйти из ходка и под руки повели к церкви.

Кучер, мальчик-подросток, взял под уздцы гнедую кобылицу и деловито повел к коновязи. Стоявший у коновязи жеребец вдруг призывно заржал, порвал ременный повод и кинулся к кобылице. Гнедая взвилась, свечой став в оглоблях на задние ноги. Вырвала повод из рук подростка, подмяв его под себя. Все замерли в ужасе: казалось, что беда неизбежна. Вдруг из толпы выскочил молодой загорелый парень – косая сажень в плечах. Он одной рукой ловко выхватил из-под копыт мальчишку, а другой ухватил кобылу за повод. Девушки вмиг оглянулись. Одна из них поспешно подбежала к молодому парню и к лошади, чуть не наделавшей беды. С благодарностью взглянула на смельчака, обвела взглядом могучую загорелую шею, широкие плечи и мускулы, выпиравшие из-под полотняной рубашки, и огромные сильные руки.

– Спасибо тебе, добрый человек!

– Пустяк, не стоит благодарности. – Парень улыбнулся, показав белые крепкие зубы.

На колокольне ударили в колокол, народ двинулся к церкви. Девушка суетливо оглянулась на старика, с которым она приехала, махнула сестре рукой и растворилась в толпе.

Молодой кучер давно уже оправился от испуга и сидел как ни в чем не бывало на козлах. Было ясно, что в церковь он не спешил.

– Чьи вы будете? – спросил парень у кучера. – Что-то я раньше вас здесь не видел.

– Прядеинские мы, – набычившись, ответил парнишка.

– Это твои сестры и дед?

– Не… Я у их в работниках живу. Старик – это Елпанов, а девки – его дочери; та, что подходила, – Сусанна, а другая – Ольга.

Парень постоял, подумал, вновь переживая мимолетную беседу с Сусанной, и поспешил в церковь, чтобы хотя бы издали увидать девушку.

Церковь уже была полна народу, не протолкнешься. Как там шла служба, что читали и пели поп и псаломщик – парню было совсем безразлично; расталкивая народ, он постепенно пробрался до правого крыла, где обычно стояли богатые и именитые прихожане. Елпанова с дочерьми он увидел в первом ряду: высокий седобородый старик в черном суконном кафтане, наклонив голову, прислушивался к монотонному речитативу священника; по бокам от него стояли его дочери, одетые в небесно-голубые платья. Пытаясь протиснуться поближе к желанной цели, парень толкнул плечом какого-то толстого важного мужчину, и тот злобно прошипел ему в ухо: «Куда прешь?» Но ничего не слыша, он, как сомнамбула, продвигался дальше, жадно пожирая глазами фигуру девушки в голубом платье.

Когда стали читать акафист, девушка подошла и поставила свечу перед образом Божией Матери. Во время литургии, когда все молящиеся стали вставать на колени, парень так залюбовался на незнакомку, что, задумавшись о ее красоте, совсем забыл, где он находится. Кто-то подтолкнул его под бок кулаком: «На колени! Чего стоишь столбом, верста коломенская?!» Парень, повинуясь, опустился на колени.

Вскоре служба закончилась, народ повалил из церкви. В церкви было жарко, душно, пахло ладаном. Парень скромно стоял в стороне и смотрел во все глаза, как сестры выводили старого слепого отца на паперть. Видел, как старик ощупью садился в ходок, а следом за ним и обе его дочери.

Проводив взглядом удаляющийся ходок, парень очнулся и обнаружил, что остался один, его друзья давно уже ушли. День был праздничный, и все спешили на лошадиные бега. Но он почему-то впервые в жизни никуда не спешил, и бега его перестали интересовать.

Тяжело вздохнув, побрел домой, вспоминая лицо и фигурку понравившейся ему девушки.

Вот и мосток, перекинутый с одного крутого обрывистого берега на другой через реку Киргу. Долго стоял на мостике, облокотившись на перила, и думал. Он непременно хотел видеть Сусанну еще раз и поговорить с ней. Он уже теперь каялся и ругал свою робость. Почему он не подошел к ней после обедни?

Про Елпановых он слыхал давно. Знал, что в Прядеиной живут такие богачи, но никогда не придавал этому значения. «Пойду теперь домой, расспрошу дедушку подробно о них. Уж он-то всех в округе знает. А Сусанну я должен увидеть и поговорить с ней. Жив не буду, а добьюсь своего!»