Младший Гусаков вот уже месяц как в воду канул с беговыми коньками. Василий, избавившись от коровы и теленка, лишив Бурбуля мужского достоинства через посредство ветеринара, заскучал, поднажал в строительных делах и скоро уже зашел под крышу.

Теперь требовалось сложить в доме печь, а это схоже в нынешние времена с катастрофой. Одного кирпича надо тысячу штук, а каждый кирпич едва ли не в стоимость буханки хлеба. Да печное литье, которое в прежние времена копейки стоило, а теперь сотни, а то и тысячи рубликов. А работа?

А где такие средства взять, когда в кармане – вошь на аркане… Не на большую же дорогу идти. Но, слава богу, не в Америке живем. В России. А она всегда взаимовыручкой сильна была, коллективизмом…

Первым поддержать Василия пришел Емеля с Того Угора. Седой, лохматый, в старой латаной фуфайке и катаниках с калошами. Видно было невооруженным глазом, что его ломало похмелье.

– Ты насчет печи шибко не тужи, – сказал уверенно Емеля. – Тут, ежели на деньги счет вести, так и в самом деле никаких, парень, твоих авуаров не хватит. Но ежели расчеты перевести на водку, – он многозначительно подмигнул, – то печку, считай, задарма скласть можно.

– Ведь у нас в России завсегда как было, – философствовал Емеля. – Надо какую работу свернуть, сейчас помочи собирай, пиво вари, мужиков скликай. Миром дом в один день поставить можно. Россия – это тебе не какая-то заграница единоличная.

Настоящее имя у Емели было другое. Эммануил Карлович Шмидт. Он был из поволжских немцев, репатриированных в конце войны Сталиным из Германии в вологодскую тайгу на лесоповал. Но имя свое Емеля вроде как и позабыл. Живет на Угоре русским Емелей, спит на русской печи, работает по-русски, думает по-русски, гуляет по-русски, по-русски и с похмелья мается.

– И насчет кирпича тоже не сумлевайся, – заверил Василия Емеля. – За деревней старый скотник помнишь? Он уже изгнил весь, а столбы кирпичные остались. Там этого кирпича не на одну печь хватит. Мы живо с мужиками разберем, не успеешь и до магазина добежать.

Тут у дома протарахтел движок. Василий выглянул в окно и увидел, что из старого разбитого газика, собранного буквально из металлолома, вылезают Иван Деянов и Андрюха Кукуй.

– Слышали, Василий, ты печь собрался класть. Так лучше Андрея тебе никто не сложит. А я в подручные. Будет тебе печь.

– Сегодня чего? Пятница? – поинтересовался Андрей. – В воскресенье, даст бог, дым пустим.

– А как с расчетами? – беспокойно спросил Василий.

– Какие расчеты! – возмутился Деянов. – Мы что, нерусь какая. Выпьем с дымом пол-литру-другую – и весь расчет. Россия всегда на взаимовыручке держалась. Правильно я говорю, Емеля?

Емеля согласно кивал головой:

– В Германии сказывают, придешь на свадьбу в ресторан по приглашению. Первую стопку за счет хозяев пьешь, остальные – за свой. Как живут – убей не понимаю. А у нас – один за всех или все за одного.

Он стал загибать пальцы, бормоча под нос:

– Бутылок десять надо, – подвел он, наконец, итог. – На разборку кирпича, глины навозить, песку, замесить… Половину на дым, половину в работу… Под стопочку-то оно веселее. – Он весело подмигнул Гусакову, который в напряженном раздумье стоял перед веселой компанией.

– Так, – решительно скомандовал Деянов. – Приступаем к делу без лишних речей. Ты, Емеля, организуй мужиков на кирпич, Андрей займется глиной, я привезу песок.

В приподнятом настроении Василий отправился в магазин и уже через час притащил сумку водки и закуску.

– Ну, с началом можно и по стопочке, – бодро сказал Емеля, уже вернувшийся из деревни. – Мужики разбирают кирпич. Хорошее начало – половина дела!

Выпили по одной, степенно закусили, выпили по второй. Пошла умиротворенная беседа про печи и помочи, добрые русские традиции. Через час поднялись из-за стола. И тут Деянов хлопнул себя по лбу:

– Мать честная, а у нас нет полосового железа. Чем перекрытия будем делать? Надо срочно в райцентр ехать к кузнецу, пока там шараги не закрылись.

– Ты, Емеля, остаешься за старшего. Не баловать тут у меня, – сказал Деянов, полностью принявший руководство процессом на себя.

– И хозяина забираете? – посетовал Емеля.

– Хозяин за руль сядет, – развел руками Деянов. – Мы-то уже выпивши. За час обернемся.

Василий нехотя сел за рычаги полуразваленного газика. Но тут Андрюха ахнул:

– Водки забыли взять. В дороге без водки опасно.

Он рысью побежал к дому и тут же вернулся с оттопыренными карманами.

На выезде из деревни машина села обеими мостами. Теперь ее можно было вырвать только трактором. Пошли к Лехе Культиватору.

– Что я говорил, – погордился Андрюха. – Без водки в дороге карачун.

– Носит вас леший, – заорала на Деянова Культиваторова баба. – Нету его. Уехал на тракторе на рыбалку. Топеря до утра праздновать будут. Взяли волю!

– Далеко ли уехал? – спросил вежливо Деянов.

– А я знаю? Надо – так по колее найдешь! Пьяницы! – И она захлопнула двери перед носом Деянова.

Ждать попутки было делом бессмысленным. Андрей предложил идти за трактором по колее.

– Тут рядышком. В полчаса обернемся.

Дорога была грязна и разбита. Шли не меньше часа. День догорал. С востока накатывала темнота. Наконец, Андрюха запросил перекура и соточки для сугрева души. Василий терпеливо согласился. Сели под елку и почали неприкосновенный запас. До реки оставалось еще километра два. Шумел над головами ельник, в чаще ухал филин, какая-то испуганная птица тревожно спрашивала в кустах: «Леху видел?»

Наконец, троица побрела дальше. Еще через полчаса вышли к реке, холодно и мрачно темневшей в пойме, где этим летом покосничали Санька Горошина с Мишкой Новоселовым.

Горел у реки костерок, слышались матерные слова, по пойме метались длинные тени гудевших у костра мужиков.

Радостные Деянов с Андрюхой почти бегом бросились к костру.

Рядом с костром темнел «Беларусь» с ковшом. Видимо, собутыльники Культиватора ехали до реки в этом самом ковше.

– Выручай, Леха! Машину вырвать надо. Расчет водкой! – Андрюха показал горлышко торчавшей в кармане бутылки.

– Наливай! – загудели рыбаки. – Потом разберемся. Вырвем хоть лешего.

Водка пошла ходко. Закусывали килькой в томатном соусе. Удочек и сетей никто не собирался ставить. Вскоре пошла полная неразбериха. Васильевы попутчики стали втягиваться в эту дикую гулянку, и тот стал их усиленно тормошить.

Наконец, заговорили о деле. Леха Культиватор пошел заводить трактор. Мужики светили ему факелами из тряпья, намоченного в соляре.

У Василия были нехорошие предчувствия, которые скоро оправдались. Трактор не хотел заводиться, как не рвал Леха веревку пускача.

– Помпа накрылась, как пить дать. Надо менять помпу, – сказал равнодушно Культиватор.

– Где ты ее ночью возьмешь, эту помпу? – рассердился Василий.

Тут вывернулся в полосу света Деянов.

– У моего другана есть все. Только это за рекой, водой километров семь будет.

– А вон у Петрухи лодка под мотором зачалена. Всяко даст сгонять. За полчаса обернетесь.

Сели допивать остатки. Деянов с Культиватором трогательно выводили «И дорогая не узнает…». Эхо носило голоса по пойме. Испуганные птицы более не подавали признаков существования.

За мотор сел Деянов.

Андрюха Кукуй был уже в изрядном поддатии, и весь словарный запас его свелся к нескольким фразам: «Я скажу» и «Я прямо скажу, такая мать».

Споро вырулили на простор большой реки. Берегов уже не просматривалось. И тут мотор заглох. Василий достал бачок из-под сиденья. Он был пуст. Бензин кончился.

На душе Василия стало погано.

Деянов во всю глотку орал песни, а Андрюха Кукуй твердил, как заведенный:

– Я прямо скажу…

Деянов пытался вставить в уключины весла, но тут же одно весло вывернулось и исчезло во мраке реки. Лодку быстро несло в неведомую тьму.

Серый рассвет проклюнулся часа через три. Лодка быстро неслась мимо лесистых пустынных берегов. Василий был в отчаянии, не имея возможности сопротивляться обстоятельствам. Деянов с Андрюхой безмятежно спали на дне лодки.

Наконец, на берегу показались некоторые признаки жилья: лесотаска, пилорама, склад древесины. Оставшимся веслом с большими усилиями Василий подгреб к берегу.

Андрюху с Деяновым он оставил в лодке, а сам полез в угор в надежде отыскать хотя бы сторожа.

Сторожка была пуста. Пришлось идти в селение. Оказалось, что за ночь они отмахали километров пятьдесят вниз по течению и находились в соседнем районе. Еле-еле Василий выторговал у рыбаков канистру бензина и пошел обратно.

Лодки у берега не было. Не было ни Деянова, ни Андрюхи. У Василия зашевелились волосы на голове. Какая-то страшная сила затягивала его в свой водоворот.

– Товарищей своих выглядываешь, – услышал он сзади себя старческий голос. На крыльце сторожки стоял старик, как две капли похожий на Емелю. Но это был другой старик.

– Взяли твоих товарищей, – сказал он ласково. – И ты бы поостерегся.

– Как взяли? За что? – вскрикнул Василий.

– А с поличными взяли. Рыбинспекция с милицией, пока они спали. Сетку нашли у них да пару лещей. Топерь намотают штрафу да лодку конфискуют по закону…

Домой Василий вернулся только к вечеру. Из дома вышел тряся кудлатой головой Емеля.

– Где хоть вас леший носит? Уж мы ждали, ждали, все жданки вышли. Хорошо хоть водка была. Правда, теперь голова болит. Нету похмелиться-то?