Культиватор, прибежав с болота, немедленно отправился снимать стресс. Они снимали его с Иваном Деяновым и Мишкой Новоселовым на магазинном крыльце.

Уже было выпито хорошо, когда Иван Деянов приступил к допросу.

– Ну, Олеха, рассказывай, что у тебя там приключилось.

Леха не намерен был таиться.

– Вот, мужики, хотите верьте, хотите нет, а я сегодня на Медвежьем болоте инопланетян видел.

– Да, тяжелый случай, – сказал задумчиво Деянов.

Культиватор даже пообиделся малость:

– Точно вам говорю. Пришельцы. Здесь они. Рядышком.

– Ты перед походом пил? – подозрительно спросил Деянов.

– Какое там. С утра пару стакашков. Так это мне, что слону дробина.

– И накануне пил?

– Сам знаешь. На дворе сенокос. Люди идут с полным уважением. Не помню уж когда и воду-то пил… Одна водяра. А тут такая страсть. Верите ли, робята: они вроде как бы без голов. Плечи широченные. Не идут, а плывут. И светятся.

– Мы с Горошиной тоже видали. Над Медвежьим болотом свечение было, – поддержал Культиватора Мишка. – Ежели правда, так мне, робята, чего-то не по себе.

– Ну, а ты, Леха, чего? – спросил Мишка со страхом.

– Чего, чего? Меня за рупь двадцать не возьмешь. Погонял их по болоту малость колом, – погордился Культиватор.

– Эх, ты Леха, Леха, – покачал Деянов головой. – Из тебя дипломат, как из Горошины балерина. Может, они к тебе, как представителю человечества, с доверием шли. Контакты хотели установить. Узнать хотели: мол, как Алексей Иванович поживаете, как реформы в сельском хозяйстве продвигаются? Не надо ли какой помощи от братьев с другой галактики? Может, запчасти какие к вашему трактору требуются.

– И верно! – согласился Культиватор. – Вон сколько времени помпа барахлит. Менять надо, а где взять?

– А может, у них соляры немерено, – сказал мечтательно Мишка. – Может, на клюкву удалось бы поменять осенью. Может, у них там, на Кассиопеях, клюква не растет. А может, они за пол-литру всей округе сенокос поставят?

– А ты, Леха, за дубину, – добавил сокрушенно Деянов.

– Тебя бы туда. Уж больно ты смел, погляжу, – отмахнулся Культиватор.

– Уж я бы не растерялся, – возразил Иван. – Вошел бы в контакт. А то дороги к нам аховые, магазин на ладан дышит, фельдшарица сбежала… Выделили бы на нашу бедность летающую тарелочку. Надо, скажем, в район за справкой: «От винта!» – пять минут и на месте.

– Ох, и жизнь бы началась, – размечтался Мишка. – Надо бы в область за прокладками: пожалуйте, Алексей Иванович, в тарелошное такси, Саньку Горошину попутно на сенокос забросили, меня вечером – на дискотеку…

– Ладно, размечтались! – оборвал Деянов. – Ты, Леха, лучше эту историю забудь навсегда. А то упекут в дурилку…

Культиватор обиделся:

– Вы мои слова еще попомните. Может, сегодня они будут здесь.

– Ладно, не журись. Наливай лучше по полному, – сказал примирительно Деянов.

Прошло еще около часа. Наши товарищи сбегали еще раз за водкой, потом еще… Иван с Мишкой кое-как расползлись по домам. А вот Культиватор после перенесенного стресса остался ночевать на магазинном крыльце, благо ночь была теплой и даже душной.

Около полуночи поднялся ветер. И почти тотчас за околицей родился тонкий, бередящий душу звук. На человеческий посвист звук этот не походил, было в нем что-то неземное, космическое. Ветер налетел снова и снова, порывы его крепчали раз за разом, и всякий раз за околицей рождался этот пугающий звук, который становился все явственнее, отчетливее и страшнее.

В пьяном бреду Культиватор услышал этот звук, заволновался, но проснуться не мог, утомленный громадной дозой выпитого. А может, он и проснулся, но не смог отделить яви от бреда.

В сумрачном свете ночного неба над магазином появилось некое подобие летательного аппарата, похожего на алюминиевую тарелку с веслом. Аппарат плавно опустился на лужайку, и на землю торжественно ступил пришелец в светящемся костюме, с большим портфелем, широкоплечий и… без головы. Культиватор разглядел, что вместо головы у него была похожая на телевизионную антенна.

Пришелец остановился против Культиватора, антенна на его плечах повернулась, запеленговав объект в лице Культиватора.

И тут пришелец заговорил требовательно и надменно:

– Фамилия? Социальный статус? Принадлежность к партиям?

Леха почтительно вытянулся на крыльце, подбирая живот и равняясь лежа:

– Леха я. Мы из Культиваторов будем, гражданин пришелец. Крестьянин. Тракторист. Беспартийный.

– Почему в непотребном виде? – холодно и надменно спросил пришелец.

Леха закрутился на крыльце:

– Это с устатку, гражданин товарищ пришелец. С утра до вечера не разгибаясь. Вот и позволишь к вечеру малышку. С устатку, говорят, сам Бог велел.

– Ты мне зубы не заговаривай, – вдруг заорал, переходя на ненормативную лексику безголовый. – Я тебя спрашиваю. Почему до сих пор не начаты кормозаготовительные работы? Почему простаивает техника, в каком виде прицепной инвентарь?!

Культиватора бил озноб.

– Да ведь погода не балует земледельца! Да и запчастей с района не шлют, – лепетал он не в силах проснуться и прервать этот жуткий сон.

– Вы мне эти ссылки на погоду бросьте! Где наглядная агитация? Почему не приняты обязательства на заготовку кормов?

– Указаний не было, товарищ пришелец безголовый, – крутился Леха ужом, и даже во сне ему было противно от терпимого унижения. – Телефон не работает, с почтой распоряжений нет. А как без указаний, кто отвечать станет, ежели что не так. С кого спрос? С Культиватора? Нет уж, дудки!

В это время налетел шквальный порыв ветра, и за околицей деревни родилась настоящая какофония душераздирающих звуков, походящих на крики отчаяния, предсмертные стоны, рев обезумевших диких зверей.

Культиватор вздрогнул всем своим могучим телом и проснулся.

Рев, плач, стенания, несшиеся с околицы, привели его в состояние непередаваемого ужаса. Но он все-таки совладал с собой. В деревне один за другим вспыхивали окна с мятущимися тенями.

Первыми около магазина появились Лидия Филина с Санькой Горошиной.

– Свят, свят, царица милосердная, спаси и сохрани нас! – молилась Лидия. – Говорила жо, что светопреставление будет. Господи, куды бечь, куды головушки пришатить? Геенна огненная, Армагеддон в колеснице.

– В милицию надобно сообщить, – нашлась практичная бабка Саня.

– Да телефон месяц как на обрыве. Некуда нам звонить, неоткуда ждать подмоги.

Снова налетел порыв ветра, и снова ужасный вой накрыл деревню Конец. Казалось, что вся нечистая сила лесов и болот окружила несчастную деревню и грозит ей самыми страшными мучениями.

– Что за шум, а драки нет?! – раздался озорной, но все еще нетрезвый голос Ивана Деянова. – Свистать всех наверх, палубы скатить и перелопатить!

Иван был при оружии. В руках у него была старенькая берданка, а на поясе висел патронташ.

Леха почти бегом спустился с крыльца:

– Что я тебе, Ванька, говорил? Тута они. Вон что делают!

Тут в рукав Деяновой фуфайки вцепилась бабка Саня.

– Ваня, батюшка. Хоть ты-то не заробей. Пропадем ведь!

– Отставить панику, – скомандовал решительно Иван. – Ни шагу назад!

– Верно, Иван, верно, батюшка. В родном доме и стены помогают, – поддержала его бабка Саня. – Командуй, Ваня!

– Слушай мою команду, – заорал Ванька, как на плацу. – Стройся.

Маленький деревенский отряд в лице Саньки Горошины и Лидии Филиной, Культиватора, Мишки Новоселова и Андрюхи Кукуя, прибежавших на шум, во главе с Иваном Деяновым двинулся в сторону околица, откуда уже без остановки неслись ужасные стоны и вой.

Скоро ветер донес нестройное «ура», выстрелы, звон разбитого стекла, матюки. Ветер стих, стихли и душераздирающие стоны и улюлюканье на околице.

В сером рассвете проступили очертания усадьбы Федора Гусакова, ощерившаяся бутылками теплица, похожая на Змея Горыныча.

Федор сидел на скамеечке рядом с Иваном Деяновым и бабкой Саней, захватив голову руками…

– Вот пустая башка, – казнил он сам себя, – я ведь теплицу наружу горлышками выложил. Вот они и завыли, запели, как ветер поднялся. Теперь ее только взрывать. На шестисотом цементе сложена.

– Или каждое горло пробочкой затыкать, – встрял Мишка Новоселов.

– Не подначивай, Мишка, – остановил его Деянов. – Видишь, у человека горе: бизнес не идет. Все пустые хлопоты.

Федор согласно кивал:

– За что ни возьмись, одна поруха… Как жить?

– Верно говоришь, Федя, – посочувствовал ему Иван. – Вон у меня зять, тот в Китай катать приспособился. Везет туда как-небутную ненужную копеечную хренотень, а обратно доллары, либо одежу какую по дешевке там возьмет, а здесь втридорога перепродаст.

– Ну, и что за хренотень он возит, – спросил как-бы нехотя, не показывая заинтересованности, Гусаков.

– Да я, право, и не знаю особо, – отвечал Деянов. – Вон в прошлый раз возил партию коньков «Снегурочек». Почто они китаезам – не знаю. А только по десять долларов за пару платили…

Тут Гусаков поднялся.

– Вот что, народ, недосуг мне с вами. Работы много, надо бутылки затыкать. Идите с Богом!

Довольный Деянов с отрядом деревенских партизан, получивших первое боевое крещение, отправился в деревню.

А к вечеру на дверях магазина было вывешено объявление: «Продаю месячных гусят. Дешево. Федор Гусаков».

А спустя неделю старухи в магазине обсуждали, что видели, как нагруженный гремящими железом мешками Федор Гусаков садился в рейсовый автобус на Вологду.