Тот день был богат на удивительное.

Ближе к вечеру к нам прибежала со шлюза дочка последних служителей Мариинки Капитоновых. Она принесла записку и была очень взволнована.

– Я сама ее видела, – сказала она мне, округляя глаза. – Она как корова, даже больше коровы… Страсть!

– Кто?

– Белуга!

Капитоновы запиской приглашали нас с отцом на рыбалку наплавной сетью.

– Они пишут, что белугу поранило винтами теплохода. Может, удастся поймать, пока жива, – сказал отец с внутренним волнением в голосе.

Это волнение передалось и мне. Я никогда не видел белуг, представлял их в виде водяных белых коров только без рогов, которых пасет по водным пастбищам Чарандак.

И мы быстро собрались. Спустились в сумрачную елань, прошли ее споро и вышли к полноводной реке, воды которой, казалось, горели в закатном солнце.

…Нас ждали. Едва мы появились на берегу, как от острова отделилась большая просмоленная лодка и быстро понеслась в нашу сторону. За веслами сидел старик Голубев.

– Поторапливайтесь, – сказал он приглушенно, – заря догорает. А раненую белугу я сам видел. Справимся ли? – усомнился он.

Мы быстро погрузились в лодку, на дне которой лежала разобранная сеть и веревочная бухта.

Еще одна лодка показалась на речной глади и полетела в нашу сторону. Скоро они сошлись. Николай Капитонов быстро привязал конец сети к своей веревке, и лодки поплыли против течения, медленно расходясь. Когда сеть полностью ушла в воду, веревки дали возможность лодкам разойтись довольно далеко друг от друга.

Гребцы тихо налегали на весла. Речная гладь была похожа на застывшее стекло, которое, остывая, играло всеми цветами радуги. Небо и река, полные невероятной цветовой игры, казались единым целым, и грань между ними перестала существовать.

По всей реке плавились круги. У рыбы был вечерний жор. То и дело поплавки нашей сети начинали плясать и лодки сходились, добыча падала на дно и трепыхалась там, полная жизни. Лещи, жерехи, судаки…

Но вот впереди водное стекло взорвалось мощным буруном. Видно было, как мелькнул в воздухе огромный косой рыбий хвост и ударил, как показалось мне, оглушительно, поднимая тучи брызг на воде.

Все вздрогнули и напряглись. Прошла еще минута, пока лодки достигли кругов на воде, как вдруг поплавки на сети заплясали, а веревка в руках моего отца так дернулась, что он едва не оказался за бортом.

– Держись! – Старик Голубев оставил весла и перебрался к отцу. Веревка звенела. Они стали выбирать ее в лодку. Я сел за оставленные весла.

Вода между лодками кипела котлом. В воздухе мелькали то косой зазубренный хвост, то похожий на гигантскую пилу хребет громадной белуги.

От волнения у меня дрожали руки и ноги, а голос пропал, и пропало чувство времени. Борясь с рыбой, мы не заметили, как погасла заря. Наконец, лодкам удалось сойтись, а измученная рыба стихла, запутавшись от головы до хвоста в сеть.

Одежда на всех была сыра. Отец пытался достать папиросы и прикурить, но руки у него дрожали и спички ломались. Медленно поплыли мы к берегу, буксируя за собой невероятный груз. Навстречу нам попалась жена Капитонова, она ехала на лодке зажигать бакены, поскольку мужикам было не до них.

Увидев белугу, запутавшуюся в сети, она ахнула и зажала руками рот.

Рыбину едва вытащили на берег. Она все еще пыталась порвать державшие ее путы, но силы были на исходе. На голове белуги виднелся глубокий шрам – след от корабельного винта.

Николай Агапитов принес ружье.

– Чтобы не мучилась, – сказал он с чувством сострадания. Следом грохнул выстрел.

Ночью белугу переправили на деревенский берег, запрягли лошадь и погрузили добычу на телегу. Уже утром мы везли ее деревенской улицей на ледник колхозной сыроварни. Косой зазубренный хвост диковинной рыбины мел булыжную дорогу. К обеду белугу разделали и поделили на всю деревню по-братски. Весу в ней оказалось 305 советских килограммов да несколько ведер черной икры.

С той поры о белугах в нашем краю не слышали. Видимо, они вымерли все. Но хочется верить, что где-нибудь в глубинах Белого озера или Рыбинки лежит на дне эта удивительная царь-рыба, охраняемая верным сторожем – водным духом Чарандаком.

Спустя несколько лет канал стали расширять под суда типа «река-море» и взорвали остатки старой плотины. Мы с ребятами пробрались через охрану к самому берегу, надеясь, что взрывом выкинет нам или еще одну белугу, или гигантского сома, и залегли в кустах.

И вот взрыв! Казалось, что он поднял до небес остатки плотины. Высоко в воздухе кувыркались бетонные плиты, огромные валуны, якоря и якорные цепи…

Мы бросились бежать в глубину леса. И почти тотчас на нас обрушился водопад с песком, илом, мелкими камнями. Слышно было, как трещал и стенал лес под ударами бетонных плит и валунов…

Вскоре люди со шлюза разъехались, и только Николай Иванович Капитонов с женой Верой не смогли изменить своей судьбе – остались верны реке. Прожили жизнь без электричества, телевидения и прочих благ цивилизации.

А однажды по весне перед ледоходом Николай Иванович отправился в магазин в Потеряйку и на глазах жены провалился в полынью. Он еще пытался какое-то время вырваться из ледового плена, и жена уже бежала спасать его, но лед на глазах превращался в кашу.

– Вера! Назад! – крикнул он, и пучина реки поглотила своего верного хранителя.

Все в этом мире взаимосвязано. Одно звено рушится, и вся цепь рвется. Когда-то она восстановится… И восстановится ли?