Меня эта коровья тема так увлекла, что я даже подумывал о себе как о будущем селекционере, поэтому хотелось как можно больше впитать от Велесова его уникальных познаний.

Я заметил, что Велесов в последние дни изменился. Будто бы сбросил он с себя годы, помолодел.

– Наверное, друг мой, я пасу здесь последний сезон, – сказал он мне.

– Дядя Паша, ты хочешь вернуться в науку? К Емельянову поедешь?

– Не знаю, дружок, пока не знаю, но знаю одно, что нужно мне менять в этой жизни многое. Жаль, времени осталось немного… Многое потеряно.

На этот раз наш разговор походил на лекцию в каком-либо современном институте. От коровы Зимун, которой поклонялись наши предки, индийских отзвуков этого культа, где корова считается священным животным, до современных технологий и принципов селекции.

– Скажи, дядя Паша, а наша Малина была настоящей рекордисткой?

– Видишь, друг мой, у Емельянова было несколько коров, с которыми он работал, чтобы создать высокоудойное стадо. Селекция дело неспешное, но эти коровы заложили высокопродуктивные линии будущего стада.

Сегодня лишь немногие коровы дают по пять-семь тонн молока в год. Но завтра наплодится огромное стадо внучек и правнучек их, которые превратят легенды о молочных реках с кисельными берегами в явь…

– Как в Беловодье? – воскликнул я, не в силах сдержать радости.

– А знаешь, друг мой, я думаю, что Беловодье и есть та самая земля, на которой мы живем и жили наши предки. Емельянов не зря назвал свой институт институтом молочного и луго-пастбищного хозяйства. Дело в том, что мы чаще всего не подозреваем, каким великим богатством располагаем. Таких лугов, такого разнотравья нет ни в одной развитой сельскохозяйственной державе.

– Вот что еще должен сказать я тебе, – остановился Велесов. – Запомни это. У нас почему-то не любят ее и не рассказывают об этом.

– Я запомню, дядя Паша, – воскликнул я страстно.

– Так вот, друг мой! Перед Первой мировой войной департамент земледелия США провел грандиозную работу по определению перспективных сельскохозяйственных угодий планеты. Руководил этой работой академик Криштафович, бывший земский агроном из Архангельской губернии. Ее результаты были для многих специалистов неожиданными. Дело в том, что самыми перспективными землями мира признавались земли Северо-Запада России. Так называемая зона рискованного земледелия. Ее современные западные аграрии красят в белый цвет, как территорию, непригодную для земледелия, потому что здесь среднегодовая температура отрицательная.

– Почему тогда так высоко оценили их американские ученые? – поразился я.

– А вот почему. Потому, что здесь никогда не бывает засух, здесь достаточная температура для созревания растений, здесь обилие непрямой солнечной радиации, то есть солнца, ласкового и щедрого, которое летами почти не закатывается. Да почвы здесь не так уж бедны.

И еще учти, что при развитии новых технологий выращивания сельхозкультур, промышленного производства удобрений эти выводы вовсе не кажутся фантастическими.

Знаешь ли ты, что такое наш заливной луг? Это тот же космос! Представь, что где-нибудь на лесной полянке за десятки километров от большой реки вырастает под солнцем былинка, цветочек аленький. Уронит он после Петрова дня семена свои на землю, а потом вьюги и метели укроют его, а по весне, как растопит снега солнце, подхватит семена эти быстрый ручеек, понесет к ручью большому. Из большого ручья в речку малую, из малой в большую реку. А как подопрут воды бесчисленных ручьев и речек большую реку, как переполнится она склень, упадут миллиарды семян, принесенных за сотни верст на речную пойму, и месяц спустя поднимется в поймах тех буйное медовое разнотравье.

Вот откуда вкус настоящего вологодского масла? Он воистину неповторим!

Вот оно, наше Беловодье – страна, полная молока и меда.

…Это было последнее наше ночное с Велесовым. Я уехал в интернат, а когда вернулся, колхозная скотина уже стояла на дворах. Куда уехал Велесов и почему, никто мне толком не мог рассказать.