Лето было в разгаре, а дядя Паша Велесов стал для меня еще большей загадкой. Никак не походил он на наших деревенских жителей. Чувствовалось, что знаниями своими и умом, и образованностью он далеко не пастух, а скорее ученый.

И эта загадка настолько измучила меня, что решил я напрямую спросить Велесова: кто он?

Колхозное стадо уже вернулось с дальних пастбищ поближе к деревне, и мне особенно долго не пришлось упрашивать родителей отпустить меня снова в ночное к Велесову.

Велесов ждал меня. И я даже почувствовал, что он взволнован. Наверное, догадался я, он тоже хочет сказать мне что-то такое, что мучит его.

Мы сидели у костра, над нами сияла звездная люстра, Млечный Путь, Большая и Малая Медведицы… Коровы прислушивались к нашим голосам, изредка глубоко вздыхая.

И я спросил:

– Дядя Паша! Я ведь догадался, что вы не пастух. Вернее – пастух, но необыкновенный.

– Что сказать, – отвечал Велесов, – ты паренек смышленый. И то правда, трудно носить в себе то, что давно наружу просится. К покаянию зовет.

– Так расскажите мне, – горячо попросил я.

– Пожалуй. Только надо, чтобы ты понял меня. Может быть, для тебя это будет тем жизненным опытом, который не уведет на распутье по кривой дорожке.

– Я постараюсь понять, дядя Паша! – по-взрослому отвечал я.

– Ладно. Тогда слушай.

Давно уже костер покрылся серым пеплом, умолкли по лесам птицы, только дергачи скрипели в лугах да трещали кузнечики.

– Был у меня с детства закадычный друг Лешка Емельянов, сын сельского священника. Росли мы в одном селе, в одни игры играли, за одной партой сидели, а когда подросли, вместе отправились гранит науки грызть.

Мечтали мы стать зоотехниками-селекционерами, чтобы создавать новые породы скота, которые вывели бы нашу деревню в мировые лидеры.

Вместе поступили мы в сельхозакадемию, там в партию вместе вступили, а после окончания академии отправились по распределению на опытные сельскохозяйственные станции заниматься наукой. Алексей попал в Молочное под Вологду, я – в Кострому.

И началась у нас интереснейшая, захватывающая жизнь. Строили социализм, страну справедливости и всеобщего счастья. Энтузиазм небеса подпирал. Ну и мы, как молодой, передовой отряд науки, тоже грезили о рекордах и победах.

Тогда все на рекорды шли. Чкалов океан перелетел, Стаханов один угля в шахте нарубил за целую бригаду, свинарка Люскова мировые рекорды по привесу свиней дала…

И вот как-то приезжаю я к Алексею в командировку по обмену опытом, и глазам своим не верю. За несколько лет товарищ мой ушагал вперед так, что мне не тягаться с ним.

Новую ферму отстроил, скот подобрал породистый, раздоил до пяти тысяч литров молока в год от каждой коровы. Это в те времена было высочайшим достижением.

– Вот, говорит, на десятилетия вперед замыслил работу, как вывести такую породу коров, которая была бы неприхотлива к корму и условиям содержания, а молока давала больше всякой американской.

И так у него дело было поставлено убедительно, что в верхах обсуждали вопрос вместо станции открыть научно-исследовательский институт молочного и лугопастбищного хозяйства под началом молодого ученого…

Мне бы порадоваться за товарища, а меня зависть стала одолевать. Куда бы ни поехал, чем бы ни занимался, все перед глазами его довольная физиономия стоит.

А тут еще в газетах шум: ученый-селекционер Емельянов поставил перед собой задачу раздоить корову местной породы до уровня мировой рекордистки.

И тут накрыла меня волной досада да зависть черная, лишила ума и совесть заглушила.

А время тогда было непростое. Всюду врагов народа искали и искореняли. И вот, видимо, кому-то из коллег Алексей перешел дорогу. Поступило заявление в партийную организацию, что коммунист Емельянов скрыл от товарищей свое происхождение, что отец-то его был священником и репрессирован советской властью…

Велесов тяжело вздохнул, замолчал, отдавшись воспоминаниям. А я уж и не рад был, что вывел человека на такие откровения.

– Да, – прервал Велесов молчание. – Тогда было так, только напиши на кого, так не поглядят ни на какие заслуги.

И вот приходит ко мне от Алексея письмо, где он мне, как другу своему лучшему, сетует на жизнь. Что по чьей-то недоброй воле исключили его из партии и того гляди, попрут с работы. И просит у меня поддержки. Просит письмо написать на партийную организацию, что я знаю его давно и ручаюсь.

И стало мне невмоготу, будто раздвоился я напополам. Одна половина моя по правой дорожке хочет идти, другая – по левой. Маялся я маялся, но так и не написал письма в его защиту. Отец-то у Емельянова и впрямь был священником и репрессирован. Не потому не написал, что за себя боялся, а скорее всего та же зависть верх взяла.

Как-то ночью проснулся, не идет у меня из головы Алексей. Всю душу мне это письмо вынуло. Камень на душе. Не камень, а валун.

Еле дождался я утра, чтобы выправить командировку и ехать в Вологду, думал покаяться ему в трусости и зависти и, если можно, исправить ситуацию.

А вот вышло-то, что меня самого спасать нужно было. Кто-то нашелся и на меня донос написал, что будто бы хулил я советскую власть, которая так жестоко и несправедливо обошлась с молодым перспективным ученым. А я и вправду говорил такие слова от отчаяния.

Десять лет лагерей – приговор суда. Уже за колючей проволокой узнаю невероятную, казалось бы, новость: молодому ученому-селекционеру Алексею Емельянову вышла государственная награда – орден Ленина, который вручал сам Сталин. Нашлись настоящие люди, отстояли ученого.

И еще узнал я, что хлопотал обо мне орденоносец Емельянов, и благодаря хлопотам этим скостили мне срок до восьми лет…

Вот по каким дебрям порой водит тебя жизнь, оступись лишь, дай волю недобрым чувствам.

Велесов замолчал. Молчал и я, боясь помешать его переживаниям, которые и спустя годы не остыли в его сердце.

– Вышел я на свободу, приехал в вашу деревню и живу вот тут. Скот пасу.

Дядя Паша снова замолчал, и голова его склонилась покаянно. Я не знал, что мне делать. Передо мной, мальчишкой, исповедовался в грехах старый уже человек. И, кроме меня, некому было посочувствовать ему.

– Дядя Паша, – поборов робость, спросил я, – а где же теперь ваш товарищ?

– Емельянов? Он большой ученый, член-корреспондент Всесоюзной академии сельского хозяйства, директор института. У него столько заслуг и достижений…

– А может быть, вам стоит поехать к нему, поблагодарить за поддержку? – сказал я, всем сердцем стараясь облегчить муки старшего своего товарища.

– Ты думаешь? – поднял он голову, и мне показалось, что глаза его осветились надеждой.

Мы долго сидели молча, думая каждый о своем.

Потом я решился спросить его:

– А получилось у Емельянова вырастить корову, которая побила бы все мировые рекорды, как вы мечтали?

– Еще как получилось! – оживился Велесов.

– Расскажи, дядя Паша!

– Поздно уже! Это долгий рассказ. Приходи в другой раз. Я тебе и про корову, чемпионку мира расскажу. И про Беловодье, где реки молоком и медом текут… – отвечал он. – Придешь завтра-то, друг мой? – И он с надеждой глянул на меня из-под кочек бровей.