Страшные мысли не оставляли меня. О том, что я нарушил законы природы, в которые посвятил меня Велесов. Что я взял от природы больше, чем было нужно. Много больше. Что оставил скот без присмотра и обездолил деревню.

И я не заметил в своей погоне за призраками, что солнце уже сгорело в небе и опустилось в мелкие низкорослые сосны болота.

Я давно уже не бежал, а шел по гати. И идти по ней становилось все труднее и опасней. То и дело ноги мои проваливались в болотную хлябь, и болото под ногами предательски зыбало.

Я понял, что никакого стада на болоте нет, что искать его нужно в другом месте, но не мог остановиться, словно кто-то упорно вел меня к какой-то неведомой цели…

– Наверное, где-то рядом здесь обиталище моих старых знакомых. Волчья вольница, логово Кащеево. Не дай мне, Бог, встретиться с ними…

Наконец, я смог остановиться. Болото быстро погружалось во тьму. С востока накатили тучи, и небо стало черным. А вот на болоте в ответ засветились какие-то призрачные блуждающие огни.

Я вспомнил деревенские посиделки, на которых частенько рассказывали и о кикиморах болотных и болотницах, и о самом властителе Медвежьего болота… Водяном, которые заманивают людей в трясины и пучины болотные.

В один миг я понял всю отчаянность своего положения, и страх сжал мое сердце.

Я повернул обратно, намереваясь выбраться из этого зачарованного места.

Но не прошел я и десяти метров, как бревна под моими ногами провалились, и я едва не угодил в чавкнувшую под ногами трясину.

Я подумал, что сюда завела меня кикимора и только дожидается удобного случая, чтобы утащить в бучило. Я вспомнил рассказы. «А красотой с кикиморой не поспорит никто из крещеного мира». И какие-то странные ассоциации родились у меня в голове…

Я вспомнил про Великое Село. И стал выслушивать спасительные звуки человеческой жизни. Но болото было глухо.

Я сидел на моховой кочке. Волнения и напряжение минувшего дня сказались, и меня клонило в сон.

Но только я смыкал глаза, как казалось, что вся нечисть болота окружает меня. И волки из Кащеева логова щелкали зубами, и кикиморы тянули ко мне руки, и отвратительные болотницы в тенетах из мха и тины… И сам водяной на болотной коряге плыл навстречу.

И тут я увидел огонек. Не тот призрачный, зеленый и холодный, а теплый керосиново-желтый, появившийся в ночи.

Вспомнил рассказы деревенских старух, которые наказывали не поддаваться на уловки нечисти… Но огонек был такой родной и теплый, а оставаться на болоте ночевать было страшно, что я решился и пошел на этот свет.

Болото держало меня довольно хорошо, и скоро я вплотную подошел к манившему меня огню. Это было заставленное стеклышком крохотное окошко в крохотной избушке.

Сдерживая волнение, я заглянул в окошко.

Там сидела старуха, морщинистое лицо которой озарялось светом керосиновой лампы, стоящей на столе. Оно показалось мне знакомым. Старуха пряла пряжу. И слышно было, как жужжало в избушке веретено.

И этот звук веретена прибавил мне решительности и отогнал страхи перед возможностью встретиться с глазу на глаз с болотной нечистой силой.

Я стукнул в окошко. Старуха подняла голову, и я увидел, что она одноглазая. Один глаз у нее был прикрыт веком, а второй, я заметил, был ярко-голубого цвета. Она внимательно взглянула в окошко, и вдруг лицо ее озарилось тревожной надеждой и радостью. Она убрала прялку и бросилась к двери.

Я узнал ее. Это была бабка Меня Березкина, прозываемая в деревне Болотной Царицей. Про нее ходило много всяких историй по деревне.

…Глаза она лишилась еще не родившись. Мама ее, будучи беременной, стоговала с мужиками сено, и кто-то нечаянно проткнул ей живот железными вилами. Тут, на пожне, и родилась Мария, но уже без глазика.

Брак этот лишил ее возможности выйти замуж, но детей она любила и пестовала ребятишек всей своей многочисленной родни.

А больше всего привязалась она к Ванюшке – младшему внуку своей сестры. И не уберегла его.

Как-то летом родители Вани ушли за реку ставить изгородь в поскотине. А бабка Маня напекла шанежек, отправила их с Ванюшкой родителям, которые совсем рядом с деревней были, слышно было, как перекликаются.

Подхватил Ванюшка шанежки да бутылку с молоком и побежал резвыми ножками по мостику за реку. Вечером, когда вернулись родители домой, Вани с ними не было. В поскотину он не пришел.

Мальчишку искала вся деревня, прочесывая пожни, леса, болото… Ни единого следочка, ни единой заметочки… Исчез, как в небо вознесся, или пропал в зыбучей трясине…

Через неделю поиски оставили. И только бабка Маня не вышла с болота, не прекратила поисков, обшарив каждый куст и каждую кочку в Большой Чисти. А уж ее-то она знала, как пять своих пальцев, не зря же Маню Березкину, зарабатывающую свой хлеб сбором грибов и ягод, звали Болотной Царицей.

Она еще выходила несколько раз в деревню, но потом ее не было до самого снега. Она появилась в Потеряйке с первой порошей, исхудалая, оборванная, в единственном глазу ее было страдание, собрала в котомицу съестных припасов и снова ушла на болото.

Говорили, что будто бы она поселилась в заброшенной охотничьей избушке, ожидая в ней каждый день и каждую ночь заблудившегося мальчика. Что будто бы она тронулась умом, не простив себе жестокой оплошности…

И вот я оказался в эту злосчастную ночь перед окошком Болотной Царицы…

Силы меня оставили у порога этой таинственной избушки.

Я проснулся на лавке на овчинном полушубке. Больше в избушке никого не было. Двери были настолько малы, что мне пришлось пригибаться, чтобы выйти наружу.

Я впервые встречал на болоте утро. Туман полз по кочкам, оставляя клочья свои в мелколесье, солнце, огромное, багровое висело над болотом, как будто поднялось из моховых постелей его и рассматривало близоруко болотный мир. Где-то недалеко закричали журавли, прощаясь с ночью проплакала выпь, кулики прошли над головой стайкой, рассекая воздух стремительными взмахами крыльев. Еще мне показалось, что я слышу крик петухов, мычание коров, шум мельницы.

– Великое Село! Значит, оно существует на самом деле? Рядом совсем! Можно добраться. На лыжах… На лодке… На снегоступах…

Эти мысли вихрем пронеслись у меня в голове. Но тут же жестокая реальность встала у меня перед глазами. Я потерял свое стадо. Я обездолил всю деревню…

Сердце у меня рухнуло в пятки.

И тут из-за сосенок появилась бабка Маня с берестяным туеском в руках, полным морошки.

– Проснулся! – сказала она ласково. – Сейчас чайку попьем и пойдешь к дому. Я тебя выведу.

– Баба Маня! – вскричал я. – Беда у меня. Стадо пропало.

– Не тушуйся, дружок, – отвечала она спокойно. – Стадо твое, пока ты рыбу ловил, домой вернулось без пастуха. Вот и вся твоя беда. И мамке твоей я уже сказала, что ты у меня спишь. Я уж, кормилец, в деревню сбегала, пока ты спал, да все и узнала…

– Баба Маня!

Камень свалился с моей души.

Потом мы пили чай с травами, от которого бодрость и силы разливались по моим жилам.

– Баба Маня! А тебе не страшно здесь обитать? – спросил я. – С кикиморами и водяными?

– Душа у меня болит, – отвечала она. – В деревне мне трудно. Как услышу голоса детишек, сердце останавливается. А кикиморы что? Мы с ними друг дружке не мешаем. Есть они или нет, живи по совести да по правде. Не вреди никому. Вот и вся недолга.

– Я слышал, как в Великом Селе петухи поют… то правда? Вот бы попасть туда.

Бабушка вздохнула и улыбнулась загадочно, окатив меня ласковым светом голубого глаза.

– А хочешь, я тебе открою тайну Великого Села?

– В котором все люди живут счастливо и радостно?

– Так, так, кормилец. Нет этого села.

– Но я же сам слышал утром: коровы мычали и петухи пели? – не поверил я.

– Пели, – согласилась бабка Маня. – Только ты слышал петухов из Потеряйки и Ванеева. И коровы мычали на Заречье колхозные…

– Как так?

– А так, что Потеряйка, а вместе с ним Остров, Ванеево – и есть это Великое Село. Вот ты вырастешь, уедешь, должно быть, в дальние края счастья искать, а в сердце твоем останется память о Потеряйке – Великом нашем Селе… Понял? Только ты никому об этом всуе не говори… А в сердце носи эту любовь и тайну и возвращайся время от времени на свою родину.