* * *

Летописец-монах Сергиевой Лавры, сидя за столом монастырской библиотеки, полной свитков, выводил строки на пергаменте:

«Несокрушимой волной пронеслись великий князь Витовт и его соратник Тохтамыш по землям Орды, а потом и по Крыму. Многие тысячи татар Витовт вывел рабами с их родных земель и поселил в Литве. Зная аппетиты литовца, хан Тимур-Кутлуг сам предложил Витовту владеть всеми русскими землями, но просил отдать ему взамен вероломного беглеца Тохтамыша. Но Витовт не согласился предать дружбу. Только в Тохтамыше он видел своего союзника и будущего хана Орды. А еще он хорошо знал, кто стоит за спиной Тимур-Кутлуга – хитрый и вероломный темник Едигей. Главный хищник на просторах Дешт-и-Кипчак.

Его отказ означал, что главная битва была впереди.

В начале августа 1399 года от Рождества Христова к реке Ворскле, к двум противоположным берегам, подошли два несметных войска. С запада – литовцы и их союзники – поляки и немцы, русские князья, подчинившиеся Литве, а еще сам Дмитрий Боброк, герой Куликова поля, с большим полком. С юго-востока, навстречу неприятелю, под стягами Тимур-Кутлуга пришли волжские и крымские татары. У Витовта войско было больше, и оттого говорил он с ханом свысока. Он потребовал у Тимур-Кутлуга на правах старшего именовать себя «отцом» и чеканить монету со своим ликом. А Тимур-Кутлуг вновь просил выдать ему предателя и беглеца Тохтамыша. Татары были заинтересованы в том, чтобы переговоры тянулись как можно дольше, потому что сейчас сюда торопился со своим войском темник Едигей. И когда полководец пришел и встал на стороне молодого татарского хана, ордынцев стало поболее, чем воинов Витовта. И хитрый Едигей сразу же вступил в диалог с литовцем. Он сказал, что согласен, пусть хан зовет Витовта своим отцом, печатает монеты с его ликом, но поскольку сам Едигей постарше Витовта, то пусть и Витовт завет его, Едигея, своим отцом и печатает монеты с его ликом. Этого оскорбления Витовт не выдержал, тем более, что воины его давно уже рвались в бой.

И битва началась. Двигаясь вдоль реки, Егидей выманил основное войско Витовта из лагеря и заставил далеко уйти в сторону. В бродах Едигей пересек реку и ударил по литовцам. Татар не остановили даже литовские и немецкие пушки. А когда битва уже шла далеко от обоих станов, бродами Ворсклу пересек хан Тимур-Кутлуг и ударил по лагерю Витовта, который охраняли татары Тохтамыша. Чуя любую опасность, а еще зная, какая ждет его расправа в случае плена, Тохтамыш совершил свое последнее, самое гнусное и роковое предательство в жизни – он бросил лагерь Витовта на разграбление, сам пограбил его прежде, зная, что прощения ему не будет, и бежал с поля боя теперь уже ото всех и раз и навсегда.

Витовт и трети людей своих не привел к лагерю, где его уже поджидали враги – татары хана Тимур-Кутлуга. Говорят, не было проклятий, которые бы не обрушил на голову изменника Тохтамыша разъяренный и уязвленный до глубины души великий князь Витовт. А ведь мог бы пойти на соглашение с Тимур-Кутлугом и заполучить все русские княжества без рокового боя с татарами!

И вновь бежал Витовт, теперь уже в сторону Киева, и бежали за ним всего его вельможи, рыцари и солдаты. А татары гнались за ними аж пятьсот верст и осыпали изрубленными телами литовцев, немцев, поляков и русских древнюю землю некогда славной Киевской Руси. Из семидесяти четырех князей пятьдесят было убито, среди них Андрей Полоцкий, Дмитрий Брянский, Глеб Смоленский, Михаил Заславский, Андрей Друцкий, Дмитрий Боброк Волынский, Иван Бельский и другие пресветлые князья.

Сам хитрый и коварный Едигей после разгрома на Ворскле ушел в Крым, а разъяренный Тимур-Кутлуг преследовал Витовта до стен Киева, но штурмовать город не решился. Город откупился тремя тысячами рублей, и пятьдесят рублей заплатил Печерский монастырь. Только после этого татары повернули коней и ушли в свои степи. Так бесславно и трагично закончился поход великого князя литовского Витовта и хана Тохтамыша на татар Едигея и Тимур-Кутлуга.

Но это поражение Витовта избавило великое княжество Московское от посягательств на него дикой и враждебной Литвы, и великий князь Московский Василий Дмитриевич хоть и смотрел с печалью на кручинившуюся по батюшке свою чудесную жену княгиню Софью Витовтовну, но знал, что избежали они страшного нашествия, которое могло сделать всех москвитян слугами и рабами Литвы.

Ушел из-под Витовта Смоленск, окрепла Рязань и стала теснить Витовта в Полоцке, и вновь Витовт запросил мира и дружбы у своего брата и лютого врага Ягайло, по-новому польского короля Владислава. И вовремя, потому что ливонский Орден со всей мощью напал на Литву. Но Витовт не был бы самим собой – удачливым богом войны, если бы не находил выхода из самых роковых ситуаций. Отдав немцам восточную Жемайтию, он напал на Смоленск и захватил его, а затем вступил в войну со Псковом и Новгородом, тысячами уводя людей в полон, и более того – упросил недавних врагов немцев помочь ему в этой войне, и немцы вновь пошли у него на поводу.

И уже скоро Витовт, окрепший и вновь восхотевший многого, оказался лицом к лицу со своим зятем – великим князем Московским Василием Дмитриевичем, которому и смоленцы уже поклонились, и новгородцы и псковичи предпочли дела иметь лучше с православной Москвой, нежели с католиками литовцами да немцами, которые видели в них только еретиков и будущих холопов. Да и было им что вспомнить – тестю и зятю, и не самое лучшее. Ведь как ни крути, две великие силы никуда не делись, и две противоположности вновь потянулись друг к другу, желая победы. Витовт вспомнил о том, что не так давно мог властью ордынских ханов стать хозяином Москвы, укрыв русскую землю трупами, а Василий Дмитриевич вспомнил, как отец ему велел всеми силами уберечься от влияния Литвы, волчья пасть которой может быть поопаснее ордынской.

Впрочем, и не забывал никогда об этом великий князь Московский…

Несколько раз русские и литовцы сходились в коротких стычках, пока весной 1409 года две армии не подошли к берегам речки Угры. С востока – русские, с запада – литовцы. Первыми командовал сам великий князь Московский – Василий Дмитриевич, вторыми – Витовт Кейстутович, великий князь литовский.

Сражение намечалось грозное, кровопролитное, страшное. Которое могло бы потрясти до основания оба обширных государства, а одно из них уничтожить. Уже тут и там на бродах сталкивались друг с другом отряды русских и литовцев, и ждали армии только приказа – вступить в решающую битву. Уже стояли на двух противоположных берегах в окружении свиты великий князь Витовт и великий князь Василий. В седлах боевых коней, они смотрели издали друг на друга, пытая противника, испытывая себя. Василий умел сражаться, и лучше многих, но сердцем не любил кровопролития, Витовт жил кровавыми побоищами, желал быть заводилой, стольником и певцом любого кровавого пира. Но обстоятельства сильнее нас, и мудрый Василий вспоминал слова отца: «Сдерживай Литву в ее пределах – литовские аппетиты по нашу русскую душу всем известны. Чем меньше литовцев на нашей земле, тем лучше, и чем подале они, тем спокойнее». Стало быть, вот и пришло время исполнить волю отца. Прав был Дмитрий Иванович, во всем прав!..

Неожиданно Витовту доставили письмо. Глядя на ту сторону реки, он взял листок, сорвал, почти не глядя, печать, и только потом развернул послание и устремил взор на строки. Все вскипело и затрепетало в нем – он знал этот почерк!

В письме было:

«Батюшка! Если я Вам дорога, если Вами дороги Ваши внуки, если Вы хотите мне счастья, а не горя лютого, остановитесь! Оставьте в покое моего суженого, моего любимого, Богом данного мне мужа! Он не знает, что я пишу Вам, из гордости он не позволил бы этому письму найти Вас. Но я – женщина, и мне не до ваших злых игр. Я люблю вас обоих – отца и мужа. И не хочу выбирать между вами. Поэтому именем Господа заклинаю Вас, поверните коней и найдите себе других врагов, если они Вам так необходимы. Потому что выбирая во враги моего Василия, Вы и меня выбираете во враги свои, и ваших внуков.

Всегда любящая Вас дочь Софья».

К счастью для двух народов, битвы на Угре не состоялось. Витовт послал гонцов на ту сторону реки в стан князя Василия. Еще через несколько часов они встретились с небольшими отрядами на удобной для переговоров переправе. Витовт первым предложил закончить дело миром и провести границы между их государствами по этой самой реке Угре, начиная с того самого места, где стояли их армии. Василий Дмитриевич, понимая, что милостью Божьей избежал страшного кровопролития, с благодарностью принял предложение мира…»

Летописец улыбнулся заходящему солнцу, бросившему золотисто-алые лучи на белокаменный монастырский подоконник. Ему ли не знать, как это было! Он, тридцати девяти лет от роду, сидел в седле рыжего скакуна за спиной своего князя и лучшего друга, положа руку на эфес меча, и слышал каждое слово мира, изреченное в тот день обоими великими государями…