Пока Тохтамыш зализывал раны, вел дипломатическую переписку, набирал в новый гарем родовитых юных красавиц, Амир Тимур покорил бесконечно богатый обширный Иран. Реки крови текли по улицам захваченных городов, на их улицах вырастали башни из отсеченных голов и глины.
А нечего сопротивляться великому завоевателю!
Зато Тимур не скупился для своих земляков. Он ценил их расположение. После каждого похода люди государя ездили по городам Междуречья и разбрасывали дождем серебряные монеты. Летописец о том оставил памятные строки: «Бедным и нищим дарили столько добра, что те сравнялись с господами». Больше всего злата и серебра доставалось столице Самарканду и городу, где родился Тимур – Шахризабу.
Свой поход Амир Тимур назвал пятилетним – именно в эти сроки он решил уложиться, завоевывая все новые земли Азии. Целью были Ирак и Фарс, по ходу – Курдистан, Луристан, Хузистан, богатейшие Исфахан и Шираз. Тимуру преградил дорогу отважный Шах Мансур из арабо-персидской династии Музаффаридов. Битва с ним оказалась неожиданно опасной – Шах Мансур с отрядом пробился в центр Тимурова войска и едва сам не зарубил вождя чагатаев – один из охранников вовремя прикрыл господина щитом. Но в последний момент удача оставила Шах Мансура, он был убит, его голову принес деду младший сын Тимура – Шахрух. Но глядя на отрубленную голову врага, Тимур решил избавиться от всех свободолюбивых Музаффаридов. Он издал знаменитый и страшный фирман: «Истребить под корень весь род Музаффаридов». Подобные приказы касались всех представителей мужского пола, включая младенцев. Вот когда началось жесточайшее избиение обширного и гордого арабо-персидского рода. Резня Библейского масштаба. Тимур решил более не оставлять хозяевами завоеванных земель их законных правителей, якобы смирившихся с его властью, а на деле только и мечтавших поднять бунт. Он решил сажать на троны своих детей, внуков, племянников и ближних родственников. Начинать новые династии правителей. Так будет надежнее.
Всю область Фарса со столицей в Ширазе Амир Тимур отдал в наследство второму по счету сыну и беспримерному витязю – Умаршаху. Исфахан отдал любимому внуку – сыну старшего и покойного сына Джахангира – Мухаммаду Султану.
Из Ирана Тимур ушел в Ирак, где захватил Багдад. Налог пощады он вытряс с каждого жителя «первого города мира». Султан Багдада, еще и поэт, Ахмад Джелаир-стихотворец, предусмотрительно бежал к мамлюкскому султану Баркуку. Это раздосадовало Тимура. На западе правили два владыки, не уступающие ему по силе, – этот мамлюкский султан из Каира и турецкий султан Баязид Молниеносный. Оба, как говорила о них молва, не потерпели ни одного поражения. Но что больше всего разгневало Тимура – слухи о подлеце и везунчике Тохтамыше. Он не просто вновь забрался на свой золотоордынский трон, но вступил в сговор с обоими султанами – Баркуком и Баязидом, решив создать военную коалицию, направленную против него, Амира Тимура.
Сто тридцать лет назад язычники-монголы Хулагу, внука Чингисхана, утопили в Тигре всю багдадскую мусульманскую библиотеку, собиравшуюся столетиями. Говорят, книг хватило, чтобы устроить плотину. Реку можно было перейти как по мосту. Тимур был ревностным мусульманином и уважал книги. Но узнав, что заносчивые багдадцы живут чересчур богато и оттого пьют слишком много доброго вина, Тимур приказал все вино, что есть в Багдаде, слить в тот же Тигр. Местные потом долго вспоминали, что можно было зайти в Тигр, напиться воды и быть пьяным. Оставил хитрый Тимур вино только для своего двухмесячного пира – ровно столько он оставался в Багдаде.
Из Багдада Тимур отрядил послов в Каир, в Египет, желая наладить политические контакты с Баркуком. Но вести о тысячах голов, закатанных с глиной в башни, уже распространились по миру, как и весть о вырезанной династии Музаффаридов, и о несчастной судьбе жен Тохтамыша. А посол Тимура все нахваливал перед султаном Баркуком своего господина, более другого отмечая, что он гурган – «муж Чингизидки»! И большинство его внуков тоже Чингизиды. Но для просвещенного Баркука не было худшей рекомендации. Именно о воинственных мамлюков, на границе Сирии, разбилась последняя волна монгольского нашествия. Напрасно Тимур ждал назад своих посланников – их и след простыл. Ахмад Джелаир-стихотворец умолял Баркука избавиться от них – прогнать вон, но Баркук решил поступить жестче. Он вырезал посольство Тимура и сделал так, будто бы гостей из Багдада от хромого живодера и не было вовсе.
Тимур продолжал свое завоевание, захватывая неприступные горные крепости Азии, тем же занимался и Умаршах. Стрела одного из защитников крепостей, выпущенная с башни, пронзила горло Умаршаха, и тот истек кровью в течение считанных секунд на глазах своего десятилетнего сына. Крепость сровняли с землей, всех, кто там был, вырезали, включая женщин и детей. О страшной трагедии Тимуру решили доложить целой толпой вельмож, чтобы не было крайнего, над которым владыка мог бы расправиться в лютом гневе и горе.
Тимур принял весть стойко, но смотреть на него было страшно всем. Никто не поднимал глаз. В то же самое время у младшего сына Тимура – Шахруха – родился сын. Его назвали Улугбек. Он станет одним из великих астрономов всех времен и народов и погибнет в междоусобной войне после смерти деда Амира Тимура.
Аллах отнял у Сахибкирана многих жен, отца, учителя, любимую дочь, двух старших сыновей. Что-то он делает не так. И Тимур решил идти на Кавказ, в Гурджистан, со священной войной – устроить местным христианам-грузинам беспощадный газават, или по-другому – джихад.
И когда он уже подошел к вершинам Кавказа с юга, то узнал, что на него с великим войском с Северного Кавказа идет через ущелья неугомонный и мстительный хан Золотой Орды – Тохтамыш.
Заканчивался 1394 год – история семилетней давности повторялась…
Спустя некоторое время, когда хан Тохтамыш перешел большой Кавказский хребет, прошел Дербент и вторично разграбил Ширван, ему в лагерь доставили письмо от владетеля Мавераннахра.
– Читай, – приказал послу Тохтамыш.
– Не смею, – с трепетом ответил тот.
– Дай сюда, – приказал хан, сорвал печать и прочитал послание.
Там были следующие слова, от которых кровь прилила к лицу хана, и даже сами черты его исказились от ярости и гнева:
«Во имя Всемогущего Бога спрашиваю тебя: с каким намерением ты, хан кыпчакский, управляемый демоном гордости, вновь взялся за оружие? Разве ты забыл нашу последнюю войну, когда рука моя обратила в прах твои силы, богатства и власть? Образумься, неблагодарный! Вспомни, сколь многим ты мне обязан. Но есть еще время, ты можешь уйти от возмездия. Хочешь ли ты мира, хочешь ли войны? Избирай. Я же готов идти на то и на другое. Но помни, что на этот раз тебе не будет пощады».
Тохтамыш в гневе взглянул на посла:
– Ты ведь не знал, что было в этом письме?
– Нет, великий хан, – честно ответил посол.
– Если бы ты сам прочитал мне это послание, то был бы уже мертв. Письмо вашего хозяина смертельно оскорбило меня и моих подданных. Это эмир Тимур прошлый раз пришел на мои земли и напал на меня! Я же всего лишь хотел, чтобы он поклонился законному хану. Но, как видно, яса великого Чингисхана, моего предка, написана была не для него. А теперь возьмите халаты, ведь я почитаю закон гостеприимства, и уходите подобру-поздорову. Уносите ноги, послы, пока я добр и не готов нарушить законы предков!
Поклонившись, послы Тимура тотчас покинули лагерь взбешенного хана.
Хозяину Золотой Орды Тохтамышу не спалось. Задыхаясь от гнева и смертельных тревог, он пил вино. Строки из письма Тимура звучали в его ушах: «Разве ты забыл нашу последнюю войну, когда рука моя обратила в прах твои силы, богатства и власть?» Нет, он этого не забыл! Как такое забудешь? Десять раз в тот день он прощался с жизнью. И на поле битвы, и во время бегства, и переправляясь на лодке рыбака через Итиль, и дальше уходя во весь опор к спасительному Камню, и глядя в глаза своих нукеров: а не захотят ли они сдать его чагатаю? Дорого бы заплатил Тимур за его голову! И вновь резали его сознание оскорбительные строки: «Образумься, неблагодарный! Вспомни, сколь многим ты мне обязан. Но есть еще время, ты можешь уйти от возмездия». И вновь его, как щенка, тыкали носом в собственное дерьмо. Как же он ненавидел Тимура! С какой страстью желал ему смерти! «Хочешь ли ты мира, хочешь ли войны? Избирай. Я же готов идти на то и на другое. Но помни, что на этот раз тебе не будет пощады». Задыхаясь от бешенства, Тохтамыш пил вино. Теперь уже Тимур, бывший его благодетель, наверняка не шутил…
Новая битва была неминуема, Тохтамыш знал это. Ордынская знать на волнах ненависти привела его сюда – мстить за сыновей и дочерей. Тем более, что подросли новые сыновья – из юношей они за три года превратились в воинов. Помолодевшее войско Тохтамыша готово было пролить свою кровь и кровь врага. Но что думал он сам, хан Золотой Орды, о будущей битве? Так ли он хотел испытать судьбу еще раз? Что подсказывала ему интуиция вождя народа и полководца? Она подсказывала ему, что не стоит искать новой войны с эмиром Тимуром. Тохтамыш знал, как стремительно Тимур продвигается по всей Азии на запад, как захватывает одну крепость за другой. Правитель Мавераннахра был как заговоренный – ничто не могло остановить его.
Нет, обжившись в Орде за эти три года, Тохтамыш вдруг осознал, что мог бы спокойно править на великих просторах Дешт-и-Кипчака, – от Каспийского моря до Байкала, – где не было ему соперников. Где он был абсолютно волен делать то, что захочет. И никакой Тимур не сунулся бы в его степь, потому что она даром была ему не нужна – азиатскому льву подавай крепости и города, у него непочатый край работы у себя дома. Там османы и мамлюки, а на востоке – индийцы и китайцы, и все преступно богаты! Тохтамыш понимал, что именно эти земли привлекают ненавистного Хромца, а не раздольная и бескрайняя Половецкая степь.
Тохтамыш уже набрал новый гарем, у него стали рождаться новые дети. Гнев и ярость, так мучившие его в первые месяцы после позорного поражения на Волге, прошли. Русские князья поклонились ему, литовский князь Витовт тоже не был ему враждебен. Кажется, живи и радуйся! Но если бы он сказал своим бекам: забудем о Кундузче и Волге, плюнем в сторону Азии, и хватит об этом, его бы очень скоро убили, потому что посчитали бы слабым и никчемным правителем, и на его место быстро выбрали бы такого хана, кто пошел бы войной на Тимура. Поэтому войной на Хромца, собрав еще одно огромное войско, оставалось идти ему самому. Только на этот раз с минимальным обозом и небольшим количеством женщин.
Тохтамыш знал наверняка: теперь все должен решить меч.
Но где и когда должны были сойтись два титана своего времени?
Дожидаясь битвы с ханом Золотой Орды, Амир Тимур, уж коли он оказался на земле неверных, решил не терять времени впустую. Двигаясь по горам Кавказа, Тимур уничтожал христиан, которые номинально подчинялись Золотой Орде, и просто уничтожал всех, кто сочувствовал Тохтамышу.
Так вступил в права 1395 год.
Повсюду летели вперед отряды авангарда Тимура – его лучшие воины – и почти всюду расправлялись с авангардами хана. Тохтамыш целенаправленно уходил от лобового столкновения с армией Тимура: что-то ему подсказывало – еще не время! Но узкие тропы Кавказа – это не волжские просторы Дешт-и-Кипчака, долго играть в прятки не получится. Об этом все чаще ему говорили недовольные его нерешительностью полководцы.
«Пора отомстить, великий хан!» – настаивали они.
Глядя на уставших воинов, Тохтамыш нервничал все сильнее. Месть Тимуру много раз загоняла его в угол. И все повторялось – погоня, внезапный удар, вынужденная битва. Пора было врастать в землю. Но решающее сражение, как оказалось, было только еще впереди. Тимур вышел к Тереку, и две армии оказалась в виду друг друга. Тохтамыш не выдержал этого зрелища, снялся с места и ушел к реке Куре. Но только ли из-за нерешительности? К армии Тимура вовремя не подоспел обоз, он застрял где-то в горах, и войско чагатаев оказалось на краю повального голода. Прокормить в горах двести тысяч человек! Тут никаких баранов не хватит. Тохтамышу донесли об этом. Неделя-другая, догадывался хан, и солдат Тимура уже ничто не будет волновать, кроме их пустого желудка. Он убедил своих полководцев, что стоит помотать Хромца по горам!
Так оно и случилось – Тимуру пришлось развернуть армию и бросить ее на разграбление местных золотоордынских городков и селений, разросшихся по горам и долинам Дагестана, чтобы получить провиант. Но местность была изрезана сотнями хребтов и тысячами рек и речушек. Тимур был тем более зол, что его третий сын Мираншах, прекрасный наездник и воин, завидный полководец, каким его и растил отец, упал с лошади на одной из горных дорог и сильно разбил голову. Теперь его везли в повозке, Мираншах то и дело бредил. Тимур извелся, переживая за сына. И все это накануне великой битвы.
Шли дни и недели, началась весна.
Наконец, обе армии вновь подошли к Тереку – нужно было ежедневно поить почти полмиллиона человек и полтора миллиона лошадей и вьючного скота. Куда тут уйдешь от большой реки?
Но теперь уже оба знали: битва будет здесь.
Тохтамыш объезжал свою разношерстную армию, в которой было невесть сколько народов. Одних только кавказских племен, входивших в Золотую Орду, насчитывались десятки. Сюда, на Кавказ, пришли и русские полки – и в первую очередь от Москвы. На этот раз много. Но сам Василий Дмитриевич не пришел. Он, как писал в челобитной своему царю, хану и другу, воевал одновременно с новгородцами, непокорными северными русами, и всякий раз с переменным успехом, отвоевывая и теряя города, с пиратской Вяткой, куда даже татары Батыя не доходили, и со своими родичами-соперниками, что год назад перехватили у него Нижний Новгород, ставший разменной монетой в хаосе княжеских распрей, но князь Василий отбил город. Ничто из этого донесения не могло удивить Тохтамыша – он сам вел именно такую жизнь сколько помнил себя мужчиной. Иногда правитель не может оставить свою землю – он должен быть всегда на глазах, с мечом в руке. Именно таким верным союзником князь Василий и должен оставаться у себя в Москве, быть оплотом своему хану на дальних рубежах Орды. Тем паче, у князя Василия родился сын, а теперь жена, его литовка Софья, вновь была на сносях. Главное – Василий Дмитриевич прислал войско, и немалое, с воеводами, а значит, выполнил свой вассальный долг.
Противники нашли великую равнину, где можно было развернуться обеим армиям, и расположились недалеко друг от друга. Встав лагерями, окопались, поставили окопные щиты – чапары. Каждые день и ночь обе армии ждали нападения противника. На этот раз Тимур опоздал, и первым совершил набег Тохтамыш. Это был стремительный ночной налет его авангарда. Татары умели нападать ночью – стародавний прием кочевников. Уже на близком расстоянии, пытаясь испугать врага, они отчаянно забили в барабаны и литавры. Бой был долгий, кровопролитный, полегло много воинов с обеих сторон, но бахадуры чагатаи выстояли.
Наступил рассвет 15 апреля 1395 года. Кавказские горы, чьи вершины скрывались в пелене туманов, понемногу обретали ясность. Воины обеих армий смотрели на эти высоты – никому из них они не были родными. Татары привыкли к вольным, бескрайним, ковыльным степям, чагатаи – к пустыням и благословенным оазисам.
Теперь уже никто не сомневался – решающее сражение состоится в ближайшие часы. Оба вождя сердцем чувствовали: хватит горных дорог и перевалов, хватит опостылевшей игры в прятки. Каждый призывал Аллаха на свою сторону. Тысячи знамен и бунчуков поднимались с каждой стороны.
Летописец оставил свидетельство о том дне:
«Наутро, когда царь небесный взошел и своим ликом осветил мир, в среду, оба войска пришли в волнение и приготовились. Забили в барабаны и литавры, затрубили в трубы и двинулись друг на друга».
Настроение у двух армий было разным. Чагатаи просто пришли биться – это был еще один великий поход их великого государя. Ничего необычного. Разве что Кавказские горы, которые уже окрашивала весенняя зелень, казались куда приветливее скалистых гор Ирана, где они воевали последние годы. Татары были злее чагатаев во сто крат. Они пришли мстить за своих братьев и сестер, убитых и опозоренных четыре года назад, на Кундузче. Они готовы были лечь костьми в этих проклятых горах и долинах, только бы достойно ответить врагу.
Обозревая округу, полнившуюся десятками тысяч воинов, Тохтамыш сказал своим командирам – первым нойонам и бекам Золотой Орды:
– Вы просили у меня этой войны, и вы получили ее. Бейтесь так, как должно биться последний раз в жизни. Для многих из вас этот день и станет последним. – Он вдруг осознал, что этот день может стать и его последним днем, конечной точкой в его судьбе. – Но пусть перед вашими лицами стоят лица ваших опозоренных сестер, отданных Хромым шайтаном в рабство, убитых братьев и отцов, чьих могил вы никогда не найдете. Отомстите за них, отомстите во имя Аллаха!
Воинственными криками ордынцы приветствовали своего хана, и каждый поклялся отомстить проклятом Хромцу.
В лагере Тимура видели этот подъем в сердцах врага. Бахадуры слышали эти вопли и понимали – их ждет жестокая сеча. Но для этой сечи они и родились. Смерть не страшила их. А в случае победы – они уже знали это, по войску давно ходили слухи – государь поведет их на север – в благословенные земли Дешт-и-Кипчак, где их ждут прекрасные и богатые татарские города, золото и кони, рабы и пленницы. Ради этого стоило жить и сражаться!
Первые шли отстаивать честь, вторые – сполна получить земные блага.
Как всегда, пехотинцы Тимура придвинулись к передовой линии, закрываясь чапарами и турами. Тысячи стрел готовы были вылететь в сторону врага из этих укреплений. Для конных соединений оставили проходы, но если понадобится, их сразу могли закрыть те же пехотинцы с деревянными щитами в полтора человеческих роста. Внук Тимура, старший сын Джахангира, Мухаммад Султан, наследник Тимурова царства, уже много раз показавший себя отличным полководцем, в этот раз получил большой центральный кул. Сам государь взял двадцать пять кошунов лучших бахадуров-ветеранов и готов был с ними прийти на помощь любому из своих полководцев.
Битва для Тимура началась с обидного поражения. Правое крыло ордынцев ударило по левому крылу чагатаев, но само не сдюжило атаки – получило достойный отпор и стало стремительно отступать. В числе преследователей оказался и сам Тимур, так ему хотелось поскорее наказать Тохтамыша! Но это был все тот же старый татарский прием ложного отступления. Но как мог попасться на него такой опытный воитель, как Тимур? Уже у своих позиций отступающие татары повернули коней, к ним присоединились другие, стоявшие в резерве, и все они сообща ударили по преследователям. Многие ветераны эмира Тимура погибли в этой схватке, сам он едва ушел от погони. Он поверить не мог, что его так просто обманули! Обвели вокруг пальца как мальчишку! Но мало того, татары, возбужденные удачей, сами стали преследовать чагатаев, те едва успели долететь до своего лагеря. Все спешились и, укрывшись за щитами и телегами, взялись за луки. Татар встретил шквал стрел. Но часть ордынцев ворвалась в лагерь. Тимура окружили его лучшие воины, он не мог погибнуть или, еще хуже, попасть в плен. Вокруг него кружили сотни татар и пускали тысячи стрелы в живую стену. И если бы не Мухаммад Султан, успевший подойти сам с кошунами лучших воинов, все могло бы закончиться трагедией для Тимура. Татары были отброшены, но великой ценой!
Левый фланг татар тоже удачно ударил по правому чагатаев, которым командовал Сайф ад-Дин. И тут пришлось спешиться и, встав за щиты, обороняться со всей свирепостью, на какую только были способны бахадуры Тимура. Летописец так описал защиту воинов Сайф ад-Дина в те часы: «Они взяли в руки щиты и, твердо поставив ноги на землю, стояли вкопанные, как горы».
Одним словом, армия Тимура оказалась на краю гибели. Первый день закончился и моральным, и физическим превосходством татар. Они были отчаянно храбры, они отомстили, и они ликовали! И ждали второго дня, потому что ночью можно сделать вылазку, но не более того. Большому сражению нужен ясный день. Ждали, чтобы победить.
Тохтамыш гордо смотрел на своих полководцев, когда открыл в ту ночь военный совет. Распределив их роли в грядущей битве, он сказал:
– Этого дня ждал каждый из нас – завтра мы должны победить!
Все татары были полны уверенности, что так оно и будет. Тимур на своем военном совете в ту же ночь был мрачен. Умаршах, на которого он всегда мог положиться, лежал в родовой усыпальнице, Мираншах выбыл из строя. Сами они едва выдержали натиск татар. Если бы не Сайф ад-Дин и Мухаммад Султан, они были бы уже разбиты.
Неужели Аллах отвернулся от него? Что он вновь сделал не так?
И тут вышел вперед четырнадцатилетний внук Тимура – царевич Рустам Умаршах, сын убитого Умаршаха. Десятилетним мальчишкой он наблюдал вместе с Тимуром за битвой на Кундузче. Рустам был не по годам сообразителен, учился на ходу, все схватывал, сражался как настоящий молодой лев. В нем, в повадках юноши, Тимур видел своего второго сына.
– Деда, прошу тебя именем Аллаха, дай мне завтра тумен лучших твоих бойцов – я отомщу проклятым татарам за наших бахадуров.
Тимур переглянулся с Сайф ад-Дином, усмехнулся:
– Завтра ты получишь свой тумен, Рустам.
Молодой принц зарделся от гордости – как же ему хотелось поскорее вступить в битву!
Второй день начался с поединка двух именитых беков и знатных бахадуров. Оглан Йаглибий, один из командиров хана Тохтамыша, Чингизид, выехал вперед и заносчиво вызвал на поединок чагатайского командира Усмана Бахадура. Татары почувствовали близкую победу – и это ослепило их. В разгар поединка Усман срезал Йаглибию голову и та покатилась по прибрежным камням Терека. Это было плохое предзнаменование – оно укололо Тохтамыша в самое сердце.
Через считаные минуты обе армии вновь двинулись друг на друга.
Недаром ночью Рустам Умаршах выпросил у деда тумен из лучших воинов. Рустам провел показательную атаку – его десять тысяч врезались в центр ордынцев, вошли, как нож в масло, поражая всех вокруг. Татары за ночь настолько уверились в победе, что не ожидали такого стремительного и яростного нападения. Как же Тимур, наблюдавший за этой атакой, гордился внуком! Увидев, как храбро и удачливо рубит врага Рустам Умаршах, что нет ему преград в бою, что сам Аллах ведет его, и другие чагатайские полководцы с новым пылом ударили по ордынцам. Татары, не ожидавшие такого напора, дрогнули.
Но все решило предательство.
Войско Тохтамыша было племенное. Огланы и беки со своими войсками приходили под стяги хана Золотой Орды. Как потом говорили, у вождя племени Актау были разногласия с Тохтамышем. Но может быть, он, этот вождь, был заранее подговорен и подкуплен разведчиками Тимура? Этот вождь стоял на правом фланге и был одной из опор хана. В самый разгар битвы он взял своих людей и увел с поля боя. В армии Тохтамыша образовалась брешь, которую с ходу закрыть не представлялось возможным. Правый фланг был обрушен напором чагатаев, а потом они зашли ордынцам в тыл. Еще вчера не сомневавшиеся в своей победе, татары, охваченные паникой, повернули коней и полетели назад. Отступление в ближайшие часы обратилось повальным бегством.
Тохтамыш не верил своим глаза. Он тоже грезил победой, за ночь свято уверовал в нее. Диким восторгом кипело его сердце! И вот, Тимур, эта черная туча на всё небо, вновь навис над его головой. Закрыл солнце, отнял победу! Глядя на катастрофу, которая стремительно разворачивалась перед его глазами и которой он уже не мог помешать, Тохтамыш бросил свите:
– Бог отвернулся от нас. Уходим!
И с избранными нукерами повернул коня и помчался с поля битвы на север – туда, где пока еще не было врага. Настигающие татар чагатаи, весело и грозно играя саблями, покрывали берега Терека трупами врагов. Десятки тысяч тел лежали повсюду. Эта битва началась на истребление и такой заканчивалась.
Но преследование хана на этот раз возглавил сам Тимур. Он только и успел сказать Сайф ад-Дину:
– Я буду идти за ним, пока не схвачу. Хоть на край света!
Воистину, Тимур более не шутил. Он двигался по пятам за Тохтамышем, но на этот раз по правому берегу Волги. С победителем был молодой Кайричак Оглан, сын Урус-хана, и вот на него Тимур имел огромные планы. Именно Кайричак должен был занять место Тохтамыша на троне Золотой Орды. Тимур прекрасно понимал, что новую армию Тохтамышу не собрать, что теперь от него отвернутся почти все беки Орды, а немногие сторонники закроют рты или сбегут далеко в степь. В местности Увек, неподалеку от золотоордынского города Сары-Тау (Нынешний Саратов. – Авт.), Тимур настиг беглецов, но Тохтамыша среди пойманных не оказалось. Хан поступил как всегда хитро – он заранее ушел с небольшим отрядом в другую сторону, предоставив Тимуру думать, что тот гонится именно за ним. Тимур в очередной раз рассвирепел, допрашивая недавних спутников хана, но они ничего не знали о планах своего вождя, и в конце концов он перебил их.
Стоя в степи, на берегу Волги, Тимур смотрел на все стороны света. Где искать этого подлеца? Тохтамыш оказался в своей среде – привольных и бескрайних, как море, кыпчакских степях! Они оба были словно заговоренные – и он, владыка половины Азии, и ордынский хан. Он, Тимур, неизменно побеждал в битвах с Тохтамышем, а тот неизменно ловко, подобно хитрой лисе, в последний момент скрывался от него. Спустя время Тимур, наконец, получил сведения, что Тохтамыш ушел в булгарские леса. Он последовал за ним, разоряя все вокруг. В прошлый раз, четыре года назад, он не доходил так далеко – теперь же другое дело. Чагатаи шли по обеим сторонам Итиля, все громили и сжигали на своем пути.
Великий эмир Тимур походил на взбешенного зверя – все было у него! Добыча, победа, рабы и рабыни, все покорялись ему, кто успевал просить пощады, а кто не успевал, ложился под мечами его бахадуров. Всё правобережье Итиля было залито кровью татар. Одного не было – Тохтамыша. Но теперь уже Тимур задался иной целью. Чингисхан, согласуясь с ясой, поделил свое государство на четыре улуса. Каждый улус был гигантским военным лагерем на территории Евразии. Но и каждый из четырех улусов был в свою очередь поделен на два военных лагеря – так было легче собирать и подати, и войска. Чагатайский улус был поделен на Мавераннахр и Могулистан, улус Джучи на левобережье Волги и правобережье. Когда Тимур разбил Тохтамыша на Кундузче, он завоевал левое, восточное крыло улуса Джучи, теперь же он взялся за правое. Его мобильное многотысячное войско позволило ему это сделать, тем более что татары уже не могли оказать ему хоть малейшего достойного сопротивления. Могли только уносить ноги, иногда оставляя свои гаремы, жен и детей на милость победителя. Так были разграблены и сожжены древний город Булгар и прочие города некогда великого волжского царства.
Тимур вернулся из Булгар, дошел до реки Узи, всех побил и покорил там, затем прошелся по берегам реки Тона и повторил то же самое[11]. Тут ему оказали сопротивление татары, еще не знавшие его меча, но были сломлены и рассеяны.
У беглеца Тохтамыша не должно было остаться ни одного верного и сильного союзника: все обречены были лечь костьми в бескрайних степях Дешт-и-Кипчака – великой Половецкой степи.
Тимур знал, что на севере улуса Джучи есть Орда Залесская, страна Рус. Столица ее Москва прячется в холоде за густыми лесами и болотами, и дойти до нее не так-то просто. Сам хан Бату едва нашел ее! Она воинственна, эта Орда, там много хороших воинов! Это они разбили темника Мамая пятнадцать лет назад и погнали его на юг, в лапы Тохтамыша. Это их князь сражался с ним, Тимуром, как ему донесли, на реке Кундузче четыре года назад. Как видно, он был верным другом хана Тохтамыша, а потому с этой Ордой Залесской, хоть и жила она в холоде и пряталась за болотами и лесами, надо было кончать. Зачем оставлять норовистого врага в своем тылу? Тем более что наступило лето, и стоило воспользоваться моментом. Зимой в страну Рус его бахадурам, привыкшим к знойной Средней Азии, было не сунуться.
И Тимур, взяв с собой внука Мухаммад Султана в качества второго полководца, с несколькими туменами двинулся на север…